Мост

Контакты: EESTI TEATRI AGENTUUR

Vaike-Karja 12, 10140 Tallinn Eesti

T. +372 

*****@***ee

Heidi AADMA

ЯАН ТЯТТЕ

МОСТ

Пьеса в двух действиях

Перевели с эстонского

Ирина и Виталий БЕЛОБРОВЦЕВЫ

2000 год

Действующие лица

Девушка по имени Леле

Парень

Эбе

Хуме

Мара

Армер

Кнаут

Ларек

Ремис

Первое действие

Перед нами мост. Горбатый деревянный мост, довольно старый. На нем старая скамейка, имеющая свою историю. Это пешеходный мост на окраине города, где можно приятно и спокойно посидеть. Часа два назад прошел дождь. Один за другим на мост молча поднимаются шесть человек. Это Хуме, Мара, Кнаут, Ремис, Ларек, Армер. Они смотрят на реку. Когда на мост поднимается последний из шестерых, все, храня молчание, садятся на скамейку. Что-то связывает этих людей. Теперь один за другим они уходят. Остается последний - Кнаут, который секунду-другую сидит с закрытыми глазами, поглаживает ладонью скамейку, словно ощупывает ее, потом поднимается и следует за остальными.

Походкой прогуливающегося по утру человека на мост поднимается красивая девушка. Или женщина. Скорее все-таки женщина. Молодая женщина. Она проходит почти весь мост, но вот оглядывается, возвращается на середину моста и смотрит на речку. В ней она видит только свое отражение. Машет ему. Садится на скамейку, снимает туфли, ставит ноги на скамейку, подтягивает колени к подбородку. Пытается насвистывать какой-то мотив. Резко прерывает свист.

Она заметила приближающегося молодого человека. Девушка замирает. Мы видим этого человека. У него в руке портфель. Молодой человек выходит на мост. Останавливается. Стоит. Порывается уйти. Возвращается. Стоит. Подходит и опирается на перила, спиной к девушке.

ДЕВУШКА: Не знаю, как вас зовут, но если хотите присесть, то места вон сколько. (Смеется.) Не помешаете. Мне кажется, что у меня красивые пальцы ног. Не знаю, рассматривал их кто-нибудь когда-нибудь и задумывался ли, что у этой девушки очень красивые пальцы на ногах. Такие же симпатичные, как пальцы рук. Эти пальчики у меня тоже красивые, но на ногах – какие-то особенные. У мужчин таких пальцев не бывает. Я о них не очень-то и забочусь. Ногти только подрезаю, как и все. Очень я довольна своими пальчиками на ногах. И не знаю, откуда они у меня такие. Унаследовала от кого-то? Очень странно. Про лицо ничего не могу сказать. Сама-то я привыкла. Вот! И даже не знаю, красивое ли у меня лицо. Странно. Про все остальное я понимаю. Для фигуры есть известные стандарты, какая она должна быть, чтобы считалась красивой. Все знают, что такое красивая фигура, такая, что всем нравится. Фигура у меня очень красивая. Ноги, и спина, и шея, и бедра, и этот переход от бедер к спине, и все, что еще там важно. Я знаю, что я красивая. Так же красива, как те, самые красивые. И кожа у меня очень хорошая. Я знаю, что такое красивая кожа. Я сама чувствую, когда провожу рукой. Гладкая и нежная. Вообще-то я о себе не особенно забочусь. Такая, как есть. Но вот странно. Про лицо не знаю. Лица у всех такие разные. Глаза у меня точно красивые. Ясные, острые. А вот про лицо не знаю. Сама я думаю, что если все красивое, то и лицо тоже красивое. А если взять нос - опять не знаю. Про него должен кто-нибудь другой сказать. И, может, у этого другого будет такой вкус, что мой носик ему понравится. Мне кажется, что мой нос мне идет. Делает лицо интереснее. (Пауза.) Все просто замечательно. А вот что любопытно - сама своего запаха не чувствуешь. Я знаю запах некоторых людей. И у меня наверняка есть свой запах. Однажды я надела блузку подруги. Она пахла так... ну, не знаю. А когда я надеваю свою блузку, то у нее как бы нет запаха вообще. Вот бы увидеть однажды себя издалека, со спины. Как чужого человека. Я всегда чувствую, когда мужчина смотрит мне в спину. И понимаю, когда я ему нравлюсь. Сначала он рассматривает мои ноги, потом все остальное, и если я ему нравлюсь, то пытается заглянуть мне в глаза и сразу отводит взгляд, будто вспомнил что-то очень важное. Но я понимаю. Не будешь ведь сразу трогать руками то, что понравилось. Они и улыбнуться не смеют. В автобусе я сразу чувствую, когда меня разглядывают. Я тогда оборачиваюсь, мне хочется увидеть, кто же это, но тут за окном автобуса вдруг появляется что-то суперинтересное, и он чуть шею не выворачивает, чтобы разглядеть это получше. А бывает и так, что я позволяю им смотреть. Место, на которое смотрят, оно у меня как бы теплеет. Однажды какой-то мужчина сзади так долго смотрел на мое ухо, что оно заполыхало. Ушки у меня красивые. Сейчас из-под волос не видно. Иногда я чуть оборачиваюсь, чтобы тот, кто меня разглядывает, увидел и мой профиль. В профиль я очень красива. Когда я выхожу из автобуса, на меня смотрят так откровенно, даже улыбаются, вроде как жалко, что наша встреча оказалась столь мимолетной. Но все замечательно. Как вы думаете, сколько мне лет? Угадайте с трех раз. Ладно. Я на пару лет моложе, чем вы подумали. Для женщины очень важно быть красивой. У меня с этим полный порядок. Мне бы не надо говорить, то, что я сейчас скажу. Я, наверно, не должна этого говорить. Но скажу. Женщины, которые не так красивы, на самом деле намного красивее. Они больше трогают. Я это знаю. Я думаю, знаете, что я думаю, - что женщина может оценить красоту другой женщины гораздо лучше, чем мужчина. Мужчиной сразу овладевает какое-нибудь чувство, и он не на все обращает внимание, а женщина замечает все и знает, что почем. Мужчины ведь не оценивают других мужчин, ну, в смысле красоты. Они даже не знают, что их делает красивыми. Они думают совсем не о том. Ну, я не знаю. Только женщине во всех смыслах лучше быть красивой. Я очень красивая. У меня в жизни не было ни одной дырки в зубах, и очень редко, может, всего пару раз выскакивал какой-нибудь прыщик на лице или еще где-нибудь. Только иногда, бывает, сердце бьется слишком быстро. Но не без причины. Есть я могу - сколько влезет. Хотя еда меня не волнует. Мне нравится чувство легкого голода. Тогда все лучше замечаешь. Что люди делают и чего хотят. Живот у меня очень красивый. Кожа на животе самая гладкая и там растут малюсенькие... волосики. У меня крепкие руки. И пальцы. Я могу тащить тяжелый чемодан, и пальцы не устают. Однажды я целовалась. Да. Вы не обижаетесь, что я рассказываю об этом? Оно и было-то всего один раз. На дне рождения. Было довольно весело. Мы ели, смотрели телик и болтали. Я читала какую-то книгу и смеялась. Потом пошла на кухню за морсом, и муж моей подруги тоже вдруг оказался на кухне. Я ведь заметила, что в комнате он все время поглядывал на меня. Мне этот мужчина не понравился, зато понравилось, что он хотел меня поцеловать. Это я поняла уже в комнате. Глаза были такие сумасшедшие. Я не учла многих вещей. Я не знала, что у него такой теплый рот, что он будет дышать на меня через нос, что подбородок у него был выбрит, а все равно немножко колюч, ну, и вина я тоже выпила, так что он, наверно чувствовал тот же вкус. Думаю, целовалась я хорошо. Потом я сжала его руками и услышала, как у него внутри все затрещало. А он руками ничего не делал. Только обнимал за плечи. Потом он уже и взглянуть на меня не решался. Думаю, в этом не было ничего плохого. Я как будто даже хотела этого, и прежде чем пойти на кухню, взглянула на него. И все получилось замечательно. Он тоже сразу явился. К чему я это рассказала? А-а, что я его крепко обняла, что у меня сильные руки. Внутри все захрустело. Не знаю, что он подумал. Наверно, ему это понравилось. По-моему, подруга все поняла. Она вдруг так прониклась ко мне, и улыбалась больше, чем обычно. Жуткое дело. Ночью я совсем не спала. Иногда я все-таки сплю. (Пауза.) Никто ничего не говорит. Или только шутят. Я тоже шучу. Сколько раз смеялись моим словам. Особенно мальчишки. И мужчины. Я выросла в компании мальчишек. В соседних домах были только мальчишки. И брат - тоже мальчик. Теперь-то мужчина. Мы спали в одной комнате. Помню, когда я поняла, что должна его стесняться. Помню, как он посмотрел на меня, когда я надевала ночную рубашку. Когда у него начали появляться невесты, то каждая следующая все больше походила на меня. Сейчас у него жена - почти моя копия. Но не такая толковая, как я. Я очень толковая. В соседском доме есть такой закуток под лестницей. Когда-то мы легко укрывались там вшестером. Потом подросли и даже двое еле вмещались, но мальчишки хотели прятаться только там, когда были со мной в паре. Я же не могла убежать, и мы всегда прятались, когда играли в разведчиков, и тогда они там под лестницей, крепко прижимались ко мне, (Смеется.), чтобы нас не было видно. Потом они ходили туда курить, а теперь все они мужчины. Думаю, я знаю, что нравится мужчинам. Они понимают мои шутки. А женщины делают вид, что не понимают.

(На мосту появляется дама в летах. Одна из тех, кого мы здесь уже видели. Садится между молодыми людьми и сразу вступает в разговор.)

МАРА: Почему вы не кормите уточек?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (с едва заметным раздражением): Здесь нет уток.

МАРА: Тогда рыбок покормите. Или сами поешьте чего-нибудь. Есть у вас еда? (Парню.) У тебя в портфеле есть что пожевать? Посмотри. (Пауза.) Проверь!

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я знаю, что у меня в портфеле.

МАРА: Покажи.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Что?

МАРА: Хочу посмотреть, что там у тебя. (МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК в замешательстве.) Трудно показать?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Чего вы хотите?

МАРА: Порыться в портфеле.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: В моем портфеле? (Дама берет с колен парня портфель.) Постойте. (МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК отбирает портфель, что-то вынимает, зажимает в кулаке и прячет в карман. Дама снова забирает портфель.)

МАРА: Что это было?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Платок.

МАРА: Грязный?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Грязный.

МАРА: Покажи! (МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК показывает. Дама роется в портфеле.) Что тут завернуто?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Бутерброд. Можете взять.

МАРА: Я не ем. Почему письма не отправляешь? Отправил бы, раз уж написал. Скучный портфель. Барахлишка маловато. (Встает.)

Как я выгляжу?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Более-менее.

МАРА: Чего более, чего менее? Как я смотрюсь?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Отлично.

МАРА: Не правда ли! (Собирается уходить.) Нет... времени. Времени... нет. (Делает два шага назад.) Я здесь была? Наверно, была. (Уходит.)

ДЕВУШКА: Мне двадцать шесть. (Пауза.) Один, два, три, четыре, (Пауза.) пять, шесть, семь, (Пауза.) восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, (Пауза.) тринадцать, четырнадцать, (Пауза.) пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, (Пауза.) двадцать, (Пауза.) двадцать один, (Долгая пауза.) двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, (Долгая пауза.) двадцать шесть. На самом-то деле мне гораздо больше. Или гораздо меньше. Но уж никак не столько. Потому что я не сплю. Комната у меня в полном порядке. Не то, что я сама. Я не сплю по ночам. Нет, сплю, но мало. Когда в доме напротив гасят свет, я тоже отправляюсь в постель. Если гасят. Выключаю свет и лежу, хотя знаю, что не засну. Валяюсь часа два и сосу бретельку ночной рубашки; слушаю, как под окном проезжают машины и откуда-то доносится стук сцепляемых вагонов. Днем я его не слышу и даже не знаю, есть ли поблизости железная дорога. Не знаю, что это за стук. И сердце тоже стучит. Тогда я встаю, и хожу по комнате, и убираю вещи. Как бы ненароком. И такой у меня порядок, словно никто здесь не живет. У меня в комнате есть большое старинное зеркало, тусклое и все в черных пятнах. По ночам я туда не смотрю. Разве что мельком. Я в нем какая-то чужая. Будто кто-то другой, который все обо мне знает. Днем смотрюсь, а женщина в доме напротив, та, прежде чем лечь, целый час расчесывается перед зеркалом. И делает какие-то упражнения. Может, у них играет музыка, и она танцует. Они делают это при полном свете. Потом она снова расчесывает волосы. В конце концов, я засыпаю, а с шести утра я уже на ногах. И снова оглядываю свои вещи и смотрю в окно. Когда мы еще были все вместе, мы жили на первом этаже. Теперь я живу на втором и вижу, что возят машины. Раньше проезжали просто грузовики, а теперь у каждого в кузове что-нибудь есть. Мертвая лошадь. Потом я начинаю краситься. Это странно. Я подкрашиваю лицо, чтобы было красивее. Брови, линия ресниц - я могу сделать себя хитрее и грустнее, и более жадной и более мягкой. А потом я иду по улице и думаю, а как я выгляжу. Как людям нравится моя утренняя картина. Когда я смотрю на других женщин, то сразу понимаю, какими они хотят быть сегодня, чтобы нравиться мужчинам. Я хочу, чтобы мне смотрели в глаза. Тогда я могу заглянуть внутрь другого человека. Мне нравится быть поближе к душе другого человека. Я это почувствовала. Но он ничего не сказал. Подумать только, как много людей. Если смотреть издалека, то мы как букашки. И все хотим выглядеть хорошо. Чтобы кто-нибудь пришел заглянул нам в душу. Нет, все замечательно. Иногда я захожу в одно кафе. Там громадные окна с темными стеклами. Я пью там кофе. Там замечательно пахнет. И тихо. Эти стекла отражают. И почти все прохожие в них смотрятся. Кто-то украдкой, искоса, кто-то смело останавливается. Но глядятся в них почти все. И мужчины тоже. Больше всех - женщины между тридцатью и сорока. Самый интересный возраст. Они теперь понимают, что уже созрели. Особых изменений к лучшему уже не предвидится, но еще не все испробовано, о чем мечталось. И они готовы бороться. До этого просто ждешь и принимаешь, что дают. Просто ждешь. И думаешь.

(Смеется.)

А я как-то выпала из обоймы. Забыта. Коллеги, друзья, все думают, что у меня все замечательно, и что за меня дерутся, и что я слишком придирчиво решаю, кого подпускать к себе, что я живу как раз такой жизнью, о которой они мечтают. Они, те, кто по вечером задергивают занавески и садятся всей семьей за ужин, те, кто по утрам говорят на работе о том, что ели и чего не ели их дети. Потому что я красивая. И свободная. (Прыскает со смеху.) Свободная. Так ведь не бывает, чтобы такая... женщина слонялась ночь напролет по темной комнате. Ну, не знаю. Мужчины на работе не догадываются, что стоит им поманить меня пальцем, и все их фантазии будут с лихвой удовлетворены. Ну, не то чтобы все, но иногда я так подумываю. Я не боюсь мужчин и не стесняюсь себя. Я знаю, что все смогу. Потому что я всего хочу.

К нам на работу время от времени приходил молодой парень примерно моих лет - проверять сигнализацию. Вот когда мы хохотали. Я работаю в фирме по недвижимости, вычерчиваю планы домов. Он говорил совсем не так, как мы привыкли между собой. Беспрестанно шутил. И все похлопывал по плечу. Таскал тяжелые вещи. Летом ходил в шортах. Я еще подумала, что надо бы подыскать новое жилье - тогда можно будет попросить его помочь при переезде. Ну, не знаю. Когда он появлялся, тут же начинался праздник. Я его ждала. Все ждали. По крайней мере, женщины. Однажды осенью мы встретились на улице. Я жутко испугалась. Смотрю себе под ноги, чтобы не наступить в лужу, и вдруг, у меня под зонтом оказывается еще один человек. Он спросил, что я делаю. Я очень торопилась, но сказала, так, прогуливаюсь. Он тоже прогуливался. Я увидела наше отражение под одним зонтиком в окне какого-то кафе. Это было... (Пауза.) В то кафе мы и зашли. То самое кафе, куда я теперь хожу. Смотрели в глаза друг другу. Это было не долго, но этого было много. Было много вопросов. А ответов не было. Может, ответы и были, но признаться не хватило смелости. Потом он говорил о своих начальниках и фильмах, и о ремонте, а я смотрела в окно на улицу и видела, как мы стоим там под одним зонтиком и смеемся. Год назад одна моя подруга или, вернее, коллега напилась на вечеринке нашей конторы и заявила, что я испортила ей жизнь, что она собиралась выйти за этого самого парня замуж, а он, оказывается, любил совсем... другую женщину, и теперь этот парень живет в Америке.

(Пауза.)

Подумать только, в Америке живет мужчина, который любит... другую женщину. В Америке. А там, в кафе, он ничего не сказал. Надо говорить. Иначе никто не узнает. Но все приходит постепенно. Я и не думаю, что все будет сразу. Но все будет. Кое-что уже было. И с каждым годом что-то добавляется. Когда я была маленькой, то каждый год прибавлялось много чего. Каждый день случалось что-нибудь, чего я раньше не видела или не слышала. Или чего раньше не случалось. Каждый год новая обувь, новая одежда. Из старой вырастала. Теперь не бывает так много нового. Начинаешь понимать, в каком мире живешь. Я знаю, как называются все те вещи, которые вижу. Запахи, краски, вкус. Знаю по имени человек полтораста. Некоторых знаю только в лицо. Кое-кого уже успела забыть. Кто-то говорит, что вообще не хочет стареть. А я очень хочу. Хочу сидеть старой бабкой на скамейке в парке и смотреть на молодежь. Видеть, как молодые не понимают самых простых вещей, как они не осмеливаются сделать то, что надо сделать обязательно, и как не решаются сказать то, что уже давно должны были сказать. Это потому что они боятся, как бы не было больно. Это потому что они думают - все еще впереди и спешить некуда. Но однажды они поймут, что впереди остается все меньше, и то, что не сделано или не сказано, так и осталось несделанным и несказанным. И не узнанным.

На мосту появляется пожилой мужчина. И его мы здесь уже видели. Он несколько сконфужен. Ему как бы не хватает места на скамейке. Ходит по мосту взад-вперед. Останавливается перед молодым человеком.

ЛАРЕК (молодому человеку): Так, между прочим, это мое место.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Ой, я не знал.

ЛАРЕК: Я тоже не знал. Поэтому давайте подвинемся. Попробуем как-нибудь все уместиться. Мы поместимся.

(МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК подвигается ближе к девушке.)

Всем места хватило? Лавку давно не красили, так что шуточки со свежей краской отменяются. (Раскачивается на скамейке.) И правда, мое место. (Молодому человеку.) Хорошее местечко тебе досталось. Теперь все по-другому. Небольшое переустройство. (Пауза.) Мне кажется, что мы качаемся. Лавка шатается. Давайте-ка, наведем порядок. Тут есть две возможности. Или будем двигать лавку до тех пор, пока она не встанет на все четыре ножки, или выясним, какая ножка висит, и что-нибудь подложим. Что-нибудь найдется. Ну, за дело! Что? Так. Встаем. (Все встают.) Я качаю лавку, а вы посмотрите, какая ножка не достает до земли.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вот эта задняя.

ЛАРЕК: Ясно. Теперь поищем, что подложить.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК на минутку уходит с моста. Ларек лукаво подмигивает девушке. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК возвращается с пробкой от пивной бутылки.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вот попробуем.

ЛАРЕК: Маловата. Но попробуем. (Действуют.) Теперь сядем на свои места. Подвигайтесь. (Сидящие на скамейке двигаются.) Кажется, стало лучше.

(Пауза.) Погоди-ка! А ты не сын старины Эдуарда?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ЛАРЕК: Жаль. А то бы я рассказал любопытную историю про твоего папашу. Погоди, а может, хотя бы внук?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Эдуарда? Нет.

ЛАРЕК: Жаль. (Пауза.) Эти облака называются Stratocumulus translucidus. Вы знаете, как возникают облака?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ЛАРЕК: Все очень просто. Cumulus congestus. Cumulonibus arcus. Altacumulus inchomogenus. Cirrus vertebratus. Cirrus fibratus. Stratus fractus. Cirrostratus nebulosus. (Орет.) Встать! (Молодые люди непроизвольно вскакивают.) Садитесь! (Молодежь садится.) Работает. Теперь я должен... уйти. Не надо церемоний. Сделаем проще. Я знаю, что уходить тяжело, особенно когда так долго были вместе и так замечательно... коротали время. Давайте так - я просто встану и пойду. Не будем ничего говорить, и не смотрите вслед. А то запомнится мой уход. Ну, как я уходил. А я хочу, чтобы запомнилось, как мы были тут все вместе.

Встает и уходит.

ДЕВУШКА: Иногда мне страшно. Страшно, что я нахожусь не там, где надо. Иду по улице и думаю, а вдруг кто-то стоит у двери моего дома и стучится. Пусть даже по ошибке. Тогда я спешу домой и... ну, не знаю. Дома я хожу в шерстяных носках. Шерстяные носки и длинная мужская рубашка. С подвернутыми рукавами. Все. А если я весь день дома, то мне кажется, что я должна быть совсем в другом месте. Тогда я опять хожу по улицам и не понимаю, куда идти или где остановиться. Когда была маленькой, я верила, что на улице обязательно столкнусь с моим мужем. На улице я сталкиваюсь с людьми. Не всегда, но бывает. Мой муж, он наверняка существует. Где-то. Я не верю, что мой муж будет на двадцать шесть лет моложе меня. Не думаю, что я останусь без мужа. Это будет не логично. После университета, это значит, четыре года назад, я была уверена, что сразу выйду замуж. Ходила и мысленно выбирала. А потом вдруг испугалась, что на самом-то деле я не хочу мужа вроде тех, на кого я обращала внимание на улице. Такого, чтобы сразу бросался в глаза. Всегда ведь одних замечаешь, а других в упор не видишь. И у мужчин должно быть также. Я видела, на каких женщин оглядываются мужчины. На меня тоже оглядывались. Довольно часто. Некоторые смотрят из окна. А тогда, после университета, я просто ошалела. Если сейчас вспомнить - просто ненормальная. Ходила одна на танцы, на банкеты. И все смотрела на тех, кто... ну... на тех, кто... играет. Да. Играет. В такую смелую игру. Совсем ошалела. Эта игра, значит, была такая, что я смотрю на какого-нибудь мужчину, который сразу бросается в глаза, и я знаю, что он играет, но это не считается. Ну, не знаю. Он может быть с другими женщинами, но это тоже не в счет. Он оглядел тебя и вроде бы запомнил, и продолжает говорить с другими, но я знаю, что я у него на примете. У него на примете могут быть сразу многие, но это тоже не в счет. И тогда мне самой тоже хочется поиграть. Это как бы... опасная игра. Ну, не знаю. Ему надо показать, что он тоже на примете. Таким это нравится. Ты будто между прочим скользишь по нему время от времени рассеянным взглядом и потягиваешь свой коктейль. Они ловят этот взгляд. Даже если он в это время с другой женщиной. А ты думаешь, что на самом-то деле его цель - ты, или что-то вроде того. Или вообще не думаешь, что там дальше или как. Просто играешь. А мужчины, они продолжают думать. У меня есть на это чутье. Потом он вдруг встает и направляется к тебе. На этом для меня игра окончена. И хочется удрать. А он приглашает танцевать. Эти мужчины танцуют. Немного странно касаться совершенно чужого человека, если ты с ним даже словом не перекинулась. Иногда сразу понимаешь, что он прижимает тебя сильнее, чем надо и проходится по спине в нескольких местах. Я никому не разрешала провожать меня до дому. Не знаю, как все женщины, но не верю, что они поддаются так легко, как думают мужчины. Ну, не знаю. Женщинам есть что беречь. Я многого не знаю. Иногда я думаю, что я безумней, чем на самом деле. Думаю, что я готова ко всему, но нет, нет. И все же играешь с этими смельчаками. Когда я вижу в углу бара такого же робкого, как я сама, мне сразу представляется, как у него вспотеет лоб, и как он тайком под столом будет чистить ногти. А ведь с ним могло бы произойти что-нибудь замечательное. Вдруг бы он заговорил, интересно и... неожиданно и сказал бы что-нибудь красивое. Я точно знаю... Важно сказать. Мужчины, наверно, не понимают этого, но для женщины очень важно, чтобы с ней разговаривали. Слова словами, они тоже важны, но уже сам голос что-то меняет внутри женщины. Словно заводят часы. И то, что женщина красива, это всегда можно сказать. Это приятно слышать. Может, это и неправда. Все равно приятно слышать. И все равно верится. Все женщины хотят быть красивыми. (Долгая пауза.) Я - красивая. И хочу это слышать. (Долгая пауза.) Я хочу слышать еще кое-что. Хочу слушать, как это звучит, когда мне это говорят. Когда кто-то говорит мне. (Пауза.) Что он меня любит. Я обо всем могу подумать и все вообразить, но я не знаю, что тогда произойдет со мной. Во мне. Когда он посмотрит мне в глаза и скажет это. И когда я почувствую, что это правда. Не знаю, удается ли смотреть в глаза, когда целуешься. Наверно, удается, но видно не так четко, видно, как в тумане. (Подносит ладонь очень близко к лицу.) Я так делала, когда была маленькой. (Целует тыльную сторону руки. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК смотрит на нее.) И мне хотелось бы сказать ему в ответ... то же самое... и почувствовать, что это правда. В такие минуты, наверно, не думаешь, сказать или нет. Это приходит само. Ну, я не знаю. Потому и говорю. (Смеется.) Я не бегаю за мужчинами. Нет. Меня многое интересует. Но сегодняшнее утро было такое особенное, что я сразу подумала - такое утро что-нибудь да значит. Не знаю что. Немыслимо, чтобы когда-нибудь наступило еще одно такое утро, как сегодня. Оно может быть только первым и последним. Странное утро. (Пауза.) Я была влюблена. Как это обычно бывает. И в меня влюблялись. Когда он в меня влюбился, я поняла, как это было грустно, когда влюблялась я. Быть влюбленным можно и в одиночку. Нет. Быть влюбленным можно только в одиночку. Здесь и нужны слова. Когда женщина говорит мужчине или мужчина женщине что он в нее влюблен, то это как бы вопрос. И когда другой отвечает, что он тоже влюблен, тогда оба знают, что теперь это любовь. Вместе. Вдвоем. Часы останавливаются. Ну, я не знаю. Так не бывает пока этого не скажут. Словами. Ну, не знаю. Я этого не слышала. Не знаю, что будет оттого, что я влюблена. И он влюблен, и мы это скажем. Не знаю, что будет тогда. Но все будет хорошо. (Девушка встает и легко влезает на перила моста, проходит по ним как канатоходец. Снова садится на скамейку.) Я все умею. У меня все получается. Все, что я делаю. И не просто получается, а замечательно получается. Я пока тут сидела, все думала, что хочу по ним пройти. Теперь сделано. (Пауза.) Теперь мне это ясно. Не думаю, что я еще раз в жизни сделаю это. Разве что кто-то очень попросит. Но кто же такое попросит – давай, пройдись по перилам. Пожалуйста. Я же не клоун. А вдруг я упала бы в воду, и вы смогли бы меня спасти. У вас тоже получился бы чудесный день. Ведь спасать - это замечательно. А если бы я упала на эту сторону - вот был бы ужас. Неуклюжая. Но вышло замечательно, как всегда. Да, я была влюблена. В учителя. Преподавателя. Слишком умного, чтобы быть хорошим учителем. Он придумывал всякие глупости, чтобы нам нравиться или чтобы было поинтересней. Я его жалела. Если кто-то мешал вести лекцию, он расстреливал его из водяного пистолета. Одной девочке он положил руку на плечо, когда что-то объяснял ей у стола. У меня внутри все закипело. С того, наверное, и началось. Я по-всякому пыталась заполучить его руку себе на плечо. Училась хорошо, и училась плохо, позволила ему завалить меня на экзамене. Сидела на лекциях и влюбленно смотрела в окно. Рисовала в конспекте цветы и сердечки. Однажды в городе увидела, как он гуляет с женой и детьми. Я прошла совсем близко от них. И ничего не сказала. Просто посмотрела - пускай видит, что мне все известно, что больше он меня не обманет. На другой день иду на лекции, и сердце из груди выскакивает - как он на меня посмотрит. После всего. Я была даже разочарована, увидев на стоянке его машину, - приехал-таки, осмелился. После всего. Но он вел себя очень естественно. Словно ничего не произошло. Я подумала - сделаю так, чтобы меня исключили из университета. Вот тогда он поймет. И вдруг до меня дошло, что он и не подозревает о наших отношениях, или, вернее, о моем состоянии. Казалось невероятным, что он не чувствует того, что чувствую я. И что никто не видит, что со мной творится. Потом я очень хорошо это поняла. Сама почувствовала.

(По лицу девушки пробегает гримаса боли. Она пытается скрыть ее. Старается дышать ровно. Встает, делает два-три шага. Снова садится. Улыбается.)

Села неловко. Так вот, потом был один мальчик. Очень приличный, очень вежливый. Учился на каком-то другом факультете. Однажды принес цветы. Мне было очень приятно. Потом приносил еще и еще. И мы начали с ним вроде как ходить. Ходили в кино, ходили в театр. Я думала - хороший мальчик, ну, и будем ходить. Я-то смотрела фильм, а он все вздыхал и держал руку на ручке кресла, так что одним пальцем легонько касался моей куртки. И все время спрашивал, хорошо ли мне видно, и не пересесть ли нам вперед или назад, да и вообще все время спрашивал, чего мне хочется, и какие у меня пожелания, и не холодно ли мне, и не голодна ли, и все ли хорошо, и может ли он что-то сделать для меня, и не плохое ли у меня настроение, и куда мне хотелось бы пойти, и что мне хотелось бы сделать, и собирался каждое утро звонить мне вместо будильника. Мне! (Пауза.) И позвонил-таки пару раз, как бы за дверью меня ждет маленький сюрприз. Один раз оказалось тридцать вареных яиц и на каждом - какая-нибудь буква. Я пыхтела - пыхтела, но никакой фразы так и не составила. Во всяком случае, буквы "л" там не было. В другой раз это была его фотография, а изо рта выходила фраза, написанная красным фломастером: "Доброе утро, моя маленькая соня". Соня. Потом я перестала отвечать на звонки, в университет пробиралась тайком и также домой. Я понимала, что ему хотелось быть очень хорошим, но сам он совершенно пропал для меня. У него больше не было ни одной собственной мысли или желания, и его характер словно рассеялся. Его больше не было. Был только страх, что он опять откуда-то вынырнет со своими сюрпризами. Я знаю, что он был влюблен и ради меня был готов на все, и я была для него всем, но... Я всегда думала, если кто-то о тебе очень заботится, то ничего лучше быть не может, но что это становится так невыносимо... Я, наверно, не была готова. Мы были в неравных условиях. Он был влюблен. Один. И я ничего не могла с этим поделать. Все остальные казались мне лучше и интереснее, чем этот хороший. Тогда неожиданно для себя начинаешь думать, вот будет такой мужчина, который скажет - значит, так, сейчас пойдем туда-то и туда-то, а теперь сделаем то-то и то-то, которого ты будешь побаиваться и будешь стараться ему угодить, а вечером почувствуешь, какой он сильный и какая ты маленькая. Когда-то давно я даже подумывала о таких крутых и совсем и совсем плохих, что смогла бы из них что-то сделать и тогда мир увидел бы, что они добрые и нежные, и что я разглядела это. Но когда я теперь вижу, как все хотят выглядеть безразличными или злыми, как прячутся за солнечными очками, то больше меня это не интересует. (Пауза.) А то, что я сотворила сегодня утром, было сплошное безумие. Ну, такое утро. Совсем другое. Вечером я легла в постель, в доме напротив еще был свет... а я сразу заснула. Проспала аж до десяти. Утра. Проснулась - абсолютная тишина. Ни машин, ни соседского радио, ни тиканья часов. Комната в беспорядке. Солнце светит на пальцы ног. Полюбовалась пальцами. Одеяло перевернуто. Я пробежала глазами названия книг на полке, рассмотрела фотографии на стене. Оглядела свою одежду на вешалке, вещи на тумбочке. Губная помада, карандаши, кассеты, недопитая бутылка воды, ножницы, телефон. Я все это увидела как будто в первый раз. (Смеется.) Или в последний. Я пошла на кухню, а там... журчал холодильник. Я открыла банку с кофе и словно впервые вдохнула кофейный аромат. Повернула кран и почувствовала, как вода коснулась моих рук. Кофе дымился. В солнечных лучах. Чуть погодя в небе появилась туча и пошел дождь. Я распахнула окно и слушала. Ощущала запах дождя. Всплакнула. Потому что было так хорошо. Потом зазвонил телефон. Я подумала, кто это мне звонит в воскресенье, но выяснилось, что сегодня среда и на работе беспокоятся о моем здоровье... То есть, почему я не на работе. (Смеется.) О моем здоровье всегда страшно беспокоятся. Я была уверена, что сегодня воскресенье. И они сказали, чтобы я оставалась дома, что сегодня ничего особенного у них нет. (Смеется.) Я сразу согласилась, и тут мне пришла в голову эта сумасшедшая мысль. Я посмотрелась в свое тусклое зеркало и заказала такси. (Слышно, как кто-то приближается, ведя мяч. На мосту появляется немолодой человек с мячом. Подходит к молодым людям и продолжает играть. Он тоже был на мосту вместе с остальными.)

РЕМИС: Хотите увидеть чудо? (Запускает мяч, он укатывается вдоль моста.) Укатился. Парень так и не получит свой мяч. Я железно обещал его вернуть. Заревел дурачок. Мячика ему жалко. Было бы из-за чего плакать. А вы беседуйте дальше. Не обращайте на меня внимания. Говорите-говорите. Я послушаю, все запомню и потом расскажу остальным. Я стремный мужик. У меня было три жены, и я изменял каждой, а дальше думайте сами. Опыта - вагон и маленькая тележка. Уж я-то знаю, что женщинам не по нраву. Характер у меня хреновый, и это видно сразу. На меня никогда нельзя положиться. Если я чего обещаю, то я и не сделаю. Я трепло. Натуральное трепло. Не верите? Сейчас будет. (Парню.) Брякни мне что-нибудь. Все равно что. Ну хоть про погоду.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Хорошая погода.

РЕМИС: Говна-пирога она хорошая! Видали! А вы не верите. Были б у меня кнопки, я бы пристроил их вам под задницы. Характер такой. Ох, три жены и все эти остальные, вот уж у них была жизнь - не позавидуешь. Я им всю жизнь отравил. Такой я паршивый человек. А так им и надо. Люди, разговаривая со мной, сильно расстраиваются. Одного стошнило. Вот такой я мужик. А какой я был отец - подлец, таких поискать. Дети меня не выносили, и было за что. Их детство было кошмарным сном. Теперь они как-то встали на ноги, но комплексуют по-страшному. Они не совсем нормальные. Им есть что вспомнить.

Я бы посидел здесь еще, но не с руки. Ты мне не нравишься, а дальше думайте сами. Не принимай это близко к сердцу, мне никто не нравится. Хорошо здесь только то, что себе я нравлюсь безгранично. До последней капли.

(Встает.)

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: До свидания!

РЕМИС: Чего?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: До свидания!

РЕМИС: Ну-ну. (Садится.) Я остаюсь. Вспомнил одну идиотскую историю, длинную-предлинную. (Встает.) Ухожу-ухожу.

(Уходит, возвращается, достает у парня из нагрудного кармана карандаш и ломает его.)

Поимел, чего хотел! (Удаляется.)

ДЕВУШКА: А это утро, оно, правда, такое странное. И я подумала, что сделаю это. Сегодня. Заказала такси. Таксисту говорю – в центральную больницу, быстро. Погнали, и на красный и... водитель был просто сумасшедший. У регистратуры я встала, задумалась - как же это сделать, я ведь не знала ни вашего имени, ничего. Но я знала, что вы врач и знала, в какую дверь вы входите и выходите. Я на прием хожу по тому же коридору, с другого конца, возле фикуса. Я написала на бланке эти несколько слов и просунула под вашу дверь. Моего имени вы тоже не знаете, я его и не написала. Ведь я видела вас только издали, в коридоре. Неудобно же подходить вплотную к вам, чтобы прочесть табличку у вас на халате. Время я не написала, не знала, до которого часа вы работаете. Подумала, что приду сюда и буду ждать до темноты. Значит, вы все-таки поняли, что это вам? Вы догадались, кто это написал? Вы думали – пойти, не пойти? По такой бестолковой записке?

(Долгая пауза.)

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Сегодня я не был на работе. Я не был там два дня. Я не получал от вас никакой записки.

(Долгая пауза.)

ДЕВУШКА: Но...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я не знаю.

ДЕВУШКА: Но...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: А как же?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не знаю.

ДЕВУШКА (переспрашивая): И вы не знали, что я здесь бываю?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: И...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: А...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: Как странно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Очень странно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Вы бываете здесь, на мосту?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: Как странно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: И сегодня...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Где... Вы все-таки видели меня раньше?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Смотрели на меня?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Каждый раз в коридоре?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Около календаря?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Вы меня видели?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: И что я на вас смотрю?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не знаю.

ДЕВУШКА: Я же смотрела на вас!

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Каждый раз.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Значит, вы знаете.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Может быть. Да.

ДЕВУШКА: В каком смысле?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я не знаю, видели ли вы меня.

ДЕВУШКА: Как это?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Может, вы смотрели на календарь.

ДЕВУШКА: Мы же смотрели друг другу в глаза!

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Или вы не смотрели?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Смотрел.

ДЕВУШКА: Я знаю.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я знаю.

ДЕВУШКА: Значит, вы пришли просто так?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Вы не думали, что она может быть здесь.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (Пауза.): Нет.

ДЕВУШКА: И записка под дверью...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: Странно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: А может, не так уж и странно?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не так уж.

ДЕВУШКА: Да. (Пауза.) Так что же это?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не знаю.

ДЕВУШКА: А на самом деле знаете?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: И я знаю?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Да. (Пауза.) Вы в это верите?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: Я тоже не верю. А на самом деле? Я тоже верю. Это произошло?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Произошло.

ДЕВУШКА: Или...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не знаю.

ДЕВУШКА: Это должно было произойти?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Должно.

ДЕВУШКА: Сейчас?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Сейчас.

ДЕВУШКА: Или произошло уже давно?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Произошло давно.

ДЕВУШКА: Я знаю. Когда опрокинулся стул?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Стул? Опрокинулся?

ДЕВУШКА: Ну, когда санитар перевел часы и...

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: А-а-а, да-да. Стул опрокинулся. (Пауза.) Именно тогда.

ДЕВУШКА: Что же произошло? Ну, то, что давно произошло?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Тогда... я увидел вас.

ДЕВУШКА: Что вы увидели?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Увидел, что девушка засмеялась, когда человек упал.

ДЕУШКА: Значит, увидели меня. Видели, как я смеялась. И сразу ушла.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: В другой раз вы тоже ушли сразу.

ДЕВУШКА: Да. (Пауза.) Но я не уходила, пока вы не вышли из своей двери. Ждала довольно долго. Но до этого я не хотела уходить.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: А потом ушли?

ДЕВУШКА: Потом ушла. Я не оглядывалась. Думаю, вы смотрели в окно, как я шла.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Смотрел.

ДЕВУШКА: Что я делала?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вы перепрыгнули через куст.

ДЕВУШКА: Это было задумано для вас. Значит, вы все-таки смотрели.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Смотрел. (Пауза.) На этот куст я смотрю каждое утро; и каждый вечер. А иногда из окна. Все время.

ДЕВУШКА: Значит, я сделала правильно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Очень правильно.

ДЕВУШКА: Стоило прыгать?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Стоило.

ДЕВУШКА: Теперь у вас есть свой куст.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да, теперь у меня есть свой куст. Зимой он был белый.

ДЕВУШКА: Потом я приходила еще несколько раз.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Мы смотрели друг другу в глаза?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: И не говорили.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Теперь разговариваем.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: О чем разговариваем? Я вам нравлюсь?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: И я не страшная?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.

ДЕВУШКА: Может, я красивая?

ПАЕРЕНЬ: Да.

ДЕВУШКА: Вы очень красивый.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Нет. Вы очень красивая. (Пауза.) Вы очень красивая.

ДЕВУШКА: И не страшная?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вы очень красивая.

ДЕВУШКА: Вы думали обо мне?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Я тоже о вас думала. Я очень даже много думала.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я тоже много думал.

ДЕВУШКА: О чем вы много думали?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я много думал о вас.

ДЕВУШКА: Угу. И вот мы сидим тут.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да.

ДЕВУШКА: Мы много думали и вот сидим здесь.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да. (Пауза.)

ДЕВУШКА: Случайно.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Не знаю.

ДЕВУШКА: Да.

Смотрят друг другу в глаза. Смотрят.

ДЕВУШКА: Привет.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Привет. Все хорошо.

ДЕВУШКА: Все хорошо. Все очень-очень хорошо.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Тогда хорошо. А я...

ДЕВУШКА: Да.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Что?

ДЕВУШКА: Все равно что. Да. Да.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вы замечательная.

ДЕВУШКА: Да. Я могу вам сказать свое имя. Имя тоже замечательное.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я знаю ваше имя.

ДЕВУШКА: Знаете? Мое имя? Эти письма мне?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Вам.

ДЕВУШКА: Почему вы их не отсылаете?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я отошлю.

ДЕВУШКА: Непременно отошлите. (Пауза.)

Откуда вы знаете мое имя? Вы работаете совсем в другом отделении.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я случайно прочел историю вашей болезни... Где-то прочел.

ДЕВУШКА: Как вас зовут?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: У меня скучное имя. Обыкновенное. Стен.

ДЕВУШКА: Стен. Замечательно. Просто замечательно. (Пауза.)

Что они там написали?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Где?

ДЕВУШКА: Там.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Да так.

ДЕВУШКА: Да так. Что такое "да так"?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Всякое разное.

ДЕВУШКА: Мы спешим?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (Смотрит на часы, подносит часы к уху. Часы сломались. Смеется.): Не спешим.

ДЕВУШКА (Протягивает парню руку, он берет ее руку, прижимает к своей щеке. Девушка губами касается руки парня.): Мы спешим? (Смотрят друг другу в глаза.)

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (Улыбается.): Нет. (Пауза.) Не знаю. (Пауза.) Да. (Пауза.) Но...

ДЕВУШКА (Рукой закрывает ему рот. Улыбается.): Все замечательно. Пошли?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Куда?

ДЕВУШКА: Я хочу увидеть... нас в зеркале. В моем старинном зеркале. Как мы смотримся. Вместе. У нас есть время?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: У нас есть время.

ДЕВУШКА: Тогда пошли скорее.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Подождите.

ДЕВУШКА: Да, я знаю.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я люблю вас.

ДЕВУШКА: Вас? Нас?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Тебя.

ДЕВУШКА: Угу.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я люблю тебя.

ДЕВУШКА: Еще!

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я люблю тебя.

ДЕВУШКА: Еще!

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я люблю тебя.

ДЕВУШКА: Еще.

Затемнение, музыка.

ДЕВУШКА: Еще, еще, еще, еще, еще, еще.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.

Второе действие

Странное помещение. Может, это и не помещение? Это мир. Посреди мира большой, грубо сработанный четырехугольный стол, у стола - стулья. Ни окон, ни дверей. Вокруг стола сидят шестеро. Во главе стола восседает Кнаут.

КНАУТ (Встает, думает, становится на стул, думает, лезет на стол, думает, ставит стул на стол и влезает на стул.): Мне крайне приятно видеть нас всех опять вместе. Мне чрезвычайно приятно, что вы откликнулись на мое скромное приглашение и...

АРМЕР: Я совершенно здоров.

КНАУТ: ... и потрудились прийти на организованное, хорошо организованное мною собрание.

ЛАРЕК: Он так и будет молоть?

КНАУТ: Нет. Скоро я выступлю с песней.

МАРА: Зачем?

КНАУТ: Чтобы было торжественно.

МАРА: А-а-а.

КНАУТ: ... что вы откликнулись на мое приглашение и собрались посмотреть на меня.

ЛАРЕК: Посмотреть на кого?

КНАУТ: На меня.

РЕМИС: ... Псих.

КНАУТ: Мне чрезвычайно неприятно, что среди нас оказался человек, которого я решил не приглашать. И я чрезвычайно расстроен тем, что он здесь.

РЕМИС: Меня тоже не приглашали.

КНАУТ: Дебил.

РЕМИС: О, пардон, доперло. (Смеется.) Въехал, понял.

МАРА: Почему ты его не пригласил, был бы тут симпатичный мужчина.

КНАУТ: Вот именно поэтому. Но пусть будет. Теперь так и так все испорчено.

Сколько нас всего будет?

ЛАРЕК: Пятеро.

КНАУТ: У меня получается шестеро.

ЛАРЕК: Ты же все равно здесь.

КНАУТ: Почему все равно?! Почему считается, что что-то все равно? Ничего не все равно! Я не хочу быть все равно.

РЕМИС: Еще кто-нибудь придет?

КНАУТ: Придет. Для того мы тут и сидим. Сегодня прибудет моя... Пора прекратить эту чушь, что я все равно здесь. Если я всегда на месте, это не значит, что я здесь все равно. Меня отличает как раз то, что я всегда на месте.

ЛАРЕК: А еще женщины будут?

МАРА: Нет.

ХУМЕ: Нет.

КНАУТ: Вот не приду один раз, когда что-нибудь будет, вот тогда вы... Ну да, вы этого не заметите. У меня обо всем есть свое мнение.

АРМЕР: Обо мне у тебя какое мнение?

КНАУТ: Никакого.

ЛАРЕК: А обо мне?

КНАУТ: Примитив.

ЛАРЕК: Зато нравлюсь женщинам.

КНАУТ: Нравишься! Ты нравишься, прежде всего, как животное. А не как своеобразный человек. Хочешь нравиться как животное?

ЛАРЕК: А все равно, как. Ты вот нравишься женщинам?

КНАУТ: Нравлюсь и весьма, но они этого не показывают.

ЛАРЕК: Значит, не нравишься.

КНАУТ: Может, и так.

ЛАРЕК: Порядок.

РЕМИС: Давайте чем-нибудь займемся.

ХУМЕ: Безумный мужчина.

МАРА: Я его беру.

ХУМЕ: Ничего подобного.

РЕМИС: Мы еще посмотрим.

МАРА: Мы еще посмотрим.

ХУМЕ: Отлично.

КНАУТ: Одним словом, прибудет моя дочь. Леле. Я пригласил вас сюда, тех, кого пригласил, чтобы вы посмотрели, как я встречусь со своей дочерью.

АРМЕР: Леле.

РЕМИС: Точно будет?

КНАУТ: Будет-будет.

ХУМЕ: Здесь?

КНАУТ: Здесь.

МАРА: Она появится насовсем или просто заглянет сюда?

КНАУТ: Представится здесь.

РЕМИС: Что же с ней стряслось?

КНАУТ: Ничего не стряслось. Потому и представится.

ЛАРЕК: Что-то сорвалось? Или так ничего и не произошло?

ХУМЕ: Что-то должно было произойти, раз она прибудет сюда.

КНАУТ: Могло произойти. Все ведь было, но не произошло.

РЕМИС: Было все?

КНАУТ: Все было, но отпало, не разрешилось, с этим она и прибудет.

МАРА: Все было.

ХУМЕ: Все было и отпало.

МАРА: И теперь прибудет сюда.

КНАУТ: Пренепременно. Так. А теперь я спою.

ЛАРЕК: Нет!

КНАУТ: Хорошо, не буду. (Слезает со стула, стул остается на столе, садится на стул.)

МАРА: Я на пустынном берегу. Воздух теплый. Небо облачное. Я нежусь на мелководье, волны перекатываться через меня. За лето я загорела до темно-коричневого цвета. Стою на берегу и сохну. Я знаю, что прежде чем закатиться, солнце покажется в просвете между облаками. Тело свежо после морской воды, но мне еще не хочется уходить. Я хочу высохнуть, не вытираясь, и еще раз увидеть солнце. Вдруг кто-то из-за спины кладет руки мне на бедра. Сильные руки. Моя голова запрокидывается, и я чувствую чье-то дыхание в своих волосах. Я беру руки незнакомца и веду ими по своему телу, как мне нравится. Он целует меня в шею, спину и уходит. Я не оглядываюсь. Я никогда не узнаю, кто это был.

Пауза.

КНАУТ: Можно, я тебя поцелую?

МАРА: Да. (Кнаут подходит и целует ее, то же повторяют все мужчины.)

ХУМЕ: Всегда, когда слышу эту историю, мне хочется, чтобы кто-нибудь обнял меня тайком из-за спины.

Влезает на край стола, спиной к компании. Ремис показывает, чтобы шел Ларек. Ларек проделывает все это, выдувая из ноздрей воздух как бык.

ХУМЕ: Теперь уходи. Я не хочу знать, кто это был.

РЕМИС: Я скажу, кто это был.

ХУМЕ: Я знаю, кто это был.

МАРА: Теперь показывай дочку.

КНАУТ: Еще не подоспела, но она уже близко.

ХУМЕ: Она боится предстать?

КНАУТ: Очень.

РЕМИС: Мы сегодня играем?

Это событие. Компания смущена и взволнована.

КНАУТ: Боюсь, что да.

ВСЕ ХОРОМ: Является!

Они не видят, они чувствуют. Все быстро занимают места за столом в благоговейном ожидании. Появляется Эбе. Похоже, что она явилась совсем не оттуда, откуда ее ждали. Эбе останавливается у края стола. Все смотрят на нее.

КНАУТ: Кто это?

ХУМЕ: Твоя дочь Леле.

КНАУТ: Здравствуй Леле.

ЭБЕ: Я не твоя дочь Леле.

КНАУТ: Вот так.

ЭБЕ: Я пришла в компанию. Я хочу играть. Мне нравится играть.

Пауза.

ЛАРЕК: Погоди, что будем делать?

РЕМИС: Можно и попробовать.

КНАУТ: Я не знаю. Женщины?

МАРА, ХУМЕ: Не знаю.

ЭБЕ: Обещаю вам красивую игру.

ХУМЕ: Но начнем так, как всегда.

РЕМИС: Тогда уж и дочку подождем.

ЛАРЕК: Она далеко?

МАРА: Кнаут пойдет и посмотрит.

КНАУТ: Я? Туда? К дочери? Нет-нет!

РЕМИС: Кто-то должен пойти. Мара!

МАРА: Я схожу. Без меня не начинайте.

Уходит. Ее провожают.

ЭБЕ: Какие у вас отношения?

ЛАРЕК: К игре это не касается.

КНАУТ: Скверные.

ЭБЕ: Совсем никуда или более-менее?

РЕМИС: А что?

ЭБЕ: Я хочу знать.

Тот, чье имя называют, встает.

КНАУТ: К Хуме я отношусь с симпатией. Мы в чем-то похожи. Мара, та, что ушла, тоже славная, но между нами не возникает сексуального влечения. (Она моя жена.) Ремиса я презираю, очень неприятный человек; с Лареком... Лариком... С Лареком можно разговаривать. С ним у нас бывали содержательные беседы.

ЛАРЕК: Но редко.

КНАУТ: Но бывали.

ЛАРЕК: Бывают.

КНАУТ: Ларек неплохой человек, но для меня слишком примитивен. Армер - не знаю, чем он занимается. У меня нет к нему личного отношения. Сам я духовный лидер этого общества Кнаут. Благодаря мне мы держимся вместе. Я хороший человек и меня здесь любят. Сегодня ко мне особое отношение, явится моя дочь. Леле.

ЭБЕ: Сюда? Зачем?

КНАУТ: Так сложилось.

ЛАРЕК: Мне нравятся здесь обе женщины, одна другой краше. Кнаут – тип несколько сомнительный тип, не верю я, что он так хорош, как думает или расписывает. Человек не может быть хорошим. Он может только хотеть быть хорошим. Ремис, конечно, подлец, но мне он не мешает. Я его не интересую. И, разумеется, он меня тоже. Армер, по-моему, дурак. Сам я душка. Знаю, чего стою, и не требую больше, чем мне положено. Я не примитивен, как тут высказался Кнаут. Мое поведение продумано и проверено на людях. Работает. Все.

АРМЕР: А про меня?

ЛАРЕК: Кто это спрашивает?

АРМЕР: Я.

ЛАРЕК: Погоди. Я же сказал, по-моему, ты - дурак.

АРМЕР: Ой, прости. И правда сказал.

ХУМЕ: Все они форсить горазды. Я здесь единственный милый человек.

АРМЕР: Я отношусь к ним ко всем одинаково. На меня можно рассчитывать, но я еще подумаю.

РЕМИС: Я здесь никого не люблю, хотя они мне не безразличны. Меня не выносят, и я знаю за что. Я расстраиваю людей. В плохом смысле.

ЭБЕ: В обнаженном виде я уже не такая красивая, как была. Я бы не хотела показываться вам голой.

Входит Мара.

МАРА: И не показывайся. Я по-прежнему в отличной форме и отношусь ко всем очень хорошо. По крайней мере, стараюсь так выглядеть. Во мне скрыто гораздо больше, чем я сама знаю. Мужчины от меня без ума.

ХУМЕ: Ой-ой!

КНАУТ: Сходила?

МАРА: Сходила.

КНАУТ: Видела?

МАРА: Видела.

КНАУТ: Когда?

МАРА: Скоро, но не сейчас.

ХУМЕ: Будет здесь?

МАРА (Пауза, Мара думает): Вроде бы. (Пауза.) Хотя – не знаю.

КНАУТ: А что такое?

МАРА (Смеется.): Обсмеешься. Этого не расскажешь, это надо увидеть.

КНАУТ: Плачет?

МАРА (С хитрецой.): Да нет.

РЕМИС: Дрожит?

МАРА: Нет.

ХУМЕ: Ест?

МАРА: Нет.

ЛАРЕК: Что же она делает?

МАРА: Разговаривает.

КНАУТ: Разговаривает?

МАРА: Разговаривает. Говорит, и говорит, говорит и говорит.

РЕМИС: С кем? Сама с собой?

МАРА: Нет.

АРМЕР: А с кем?

МАРА: С парнем.

Компания внимательно прислушивается.

КНАУТ: С парнем? С каким парнем?

МАРА: С каким нужно.

КНАУТ: Так-так-так. Целуются?

МАРА: Я же говорю - не целуются.

ЛАРЕК: Чего же он тянет?

МАРА: Он слушает. Сидят, как чужие.

КНАУТ: А он знает, что девушка уйдет?

МАРА: Знает-знает.

ЭБЕ: А девушка?

МАРА: Вроде бы знает.

ЛАРЕК: Что же они тянут? Парень должен налетать коршуном. Я всегда - коршуном. Женщин это сводит с ума.

МАРА: Так боятся же. Откуда ей знать, что тебе взбрело.

ЛАРЕК: Это верно.

ЭБЕ: Так просто это не кончится, это я вам говорю.

КНАУТ: Время еще есть?

МАРА: Время есть. Между прочим, на скамейке время разрежено.

ЭБЕ: Тогда дело будет.

МАРА: Я и говорю, что будет, но чертовски смешно. Оба знают, но выговорить не могут.

РЕМИЗ: То есть она появится!

МАРА: Если все будет, как сейчас. Полагаю, появится.

ЭБЕ: а пока мы успеем сыграть. Да?

АРМЕР: Я вполне здоров.

ХУМЕ: Возьмем, например, меня. Обо мне так мало говорили. Наверняка вы хотите узнать обо мне побольше. Я думаю, мы сегодня не будем играть, а устроим такой своеобразный мой вечер, - все вращаются вокруг меня и хотят мне понравиться. А я время от времени буду сообщать пару слов о себе, и все будут смеяться над тем, что я скажу, или задумаются. Мы подробно обсудим, почему я такая, какая есть; вы расскажете, что во мне вам особенно нравится, мы поразмышляем, почему я здесь, где все, была ли у меня возможность стать счастливой, возможно ли, что я однажды выиграю игру и исчезну отсюда, или вообще кто-нибудь сможет хоть когда-нибудь выиграть эту игру. Так оно будет лучше, чем было у нас до сих пор. Решено! Так! Теперь я сажусь во главе стола, а вы сначала просто смотрите на меня. Я ничего не делаю, я просто есть. Так я интереснее всего. Проявляется мое истинное "я".

Хуме садится. Улыбается. Компания таращится на нее, потом все обмениваются ошеломленными взглядами.

ЛАРЕК: Кто-то видит что-нибудь интересное? Вряд ли дело во мне.

Вряд ли только мне рассматриваемый объект ни о чем не говорит.

КНАУТ (Смеется.): Давайте не будем заблуждаться. Сегодня мой вечер. Будем рассматривать это как серьезную ошибку Хуме. Не думаю, что мы должны ее извинить, но постараемся просто забыть эту историю. Ее не было.

МАРА: Я на пустом берегу, воздух теплый...

РЕМИС: Мара, голубушка, это уже было.

МАРА: Но она...

ЭБЕ: Эбе.

МАРА: Эбе тоже хочет послушать.

ЭБЕ: Не хочу. Я подслушала.

МАРА: Правда, потрясающая история?!

ЭБЕ: Почему ты не обернулась?

МАРА: Я думала, что он раздевается.

ЭБЕ: Это мог быть спасатель.

МАРА: Мог.

ХУМЕ: Мы не хотим знать, кто это был.

ЛАРЕК: Насколько я понимаю, вы хотите услышать мое мнение. Все это может быть так, как вы говорите, но я думаю...

КНАУТ: За кого этот человек себя выдает? Если в мире есть что-то, что меня не интересует, так это его мнение. Эбе. Ты мне нравишься. Прежде всего, как женщина. У тебя неповторимая форма губ. Я хочу, чтобы они принадлежали мне.

РЕМИС: Голос! Голос! Голос! Вы послушайте голос этой женщины!

МАРА: Так. Теперь будут с ума сходить. Услышал бы он в первый раз мой голос, он бы уже был на мне.

ЭБЕ: Не робей, тетки! Новое всегда интереснее.

АРМЕР: Хорошо. Я согласен играть.

ХУМЕ: Мы же договорились - сегодня мой вечер.

КНАУТ: Уймись ты наконец!

РЕМИС: Сегодня будем играть. Железно.

МАРА, ХУМЕ: Не знаю.

ЭБЕ: Я сплю в поезде. В купе. На нижней полке. Со мной в этом купе спит влюбленная пара. Девушка на верхней полке надо мной, а юноша через проход на нижней. (Та-та-та та-тата - имитирует перестук колес.) Ночью юноша тихонько просыпается, встает и целует свою возлюбленную, которая спит надо мной. Я кусаю его за ногу. Юноша целует свою возлюбленную и зарывает пальцы в мои волосы.

Пауза. Все встают и аплодируют.

ЭБЕ: Спасибо! (Женщины подходят к Эбе. Хуме шепотом о чем-то ее спрашивает.) Да. (Мара шепотом о чем-то ее спрашивает.) Нет. Нет. Нет. Нет.

МАРА: Ага.

ЛАРЕК: Эбе. Ты можешь называть меня Лариком. Ларчиком. Я думаю, что мы с тобой понимаем друг друга лучше всех. Я понимаю, чего ты хочешь.

ЭБЕ: Мне нравится...

РЕМИС: Ремис.

ЭБЕ: Да. Ремис.

КНАУТ: Его не приглашали, и он сейчас уйдет.

РЕМИС: Не уйду.

КНАУТ: Жаль.

ЛАРЕК: Ну, что сказать? Ремис, шел бы ты, правда, отсюда. Мне тогда будет проще с Эбе. Ты нравишься Эбе больше, чем я, а меня такой расклад не устраивает.

КНАУТ: Эбе! (Машет Эбе рукой.)

МАРА: Я разочарована. Во всех вас. Это неслыханная несправедливость. Вы не отдаете себе отчета в том, что делаете со мной. Что вы со мной сделали! Все должно быть иначе. Вам не нужна моя любовь. И я чувствую, как любовь во мне становится злостью, злобой, завистью. Спаси меня, Ремис!

ЛАРЕК: Пока, я могу тебя спасти.

МАРА: А ты помалкивай!

ЛАРЕК: Почему ты так говоришь?

МАРА: Ты не знаешь женских дел.

ЛАРЕК: Ремис, дорогой, скажи, откуда ты узнал про женские дела?

РЕМИС: Я не знаю женских дел.

ЛАРЕК: И я думаю, что не знаешь. Иначе ты был бы не здесь. Вот я слишком хорошо знаю женские дела, поэтому я здесь. Я, к сожалению, знаю, чего хотят женщины.

КНАУТ (по-свойски): И чего они хотят?

ЛАРЕК: Чего они хотят! Не скажу, не хочу.

КНАУТ: А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что налетаешь как коршун?

ЛАРЕК: Не хочу я говорить.

КНАУТ: Духовно или физически?

ЖЕНЩИНЫ: Физически!

ЛАРЕК: Ничего не скажу.

КНАУТ: Но так ведь скучно и глупо.

МАРА: Но лучше, чем ничего.

РЕМИС: Женщины хотят, чтобы их покоряли.

ХУМЕ (фальшиво.): И откуда только он все знает!

РЕМИС: Я тоже хотел бы иногда покорять. Мучиться, лезть из кожи вон, рвать на себе волосы. Плакать.

МАРА: Почему же ты не покоряешь?

ХУМЕ: Да?

РЕМИС: А кого мне покорять? Вы давно уже на меня влезли. Что мне вас покорять?

ЛАРЕК: Ничего не скажу.

ЭБЕ: Да уж, физиономия у тебя облизана дальше некуда.

РЕМИС: Тебя кто-нибудь о чем-нибудь спрашивал? Ты знаешь, почему эти двое...

АРМЕР: Трое.

РЕМИС: ... четверо на тебя облизываются?

ЭБЕ: Знаю. Хотят меня покорить, я на первый взгляд кажусь легкой добычей. Так оно и есть.

РЕМИС (Остальным): А дальше думайте сами.

КНАУТ: Эбе, я больше не выдержу. Дай мне хоть каплю надежды!

ЭБЕ: Бери.

КНАУТ: Что брать?

ЭБЕ: Надежду. Бери! Бери надежду. Я подаю тебе надежду. Бери! Надейся, что я позову тебя за угол и разорву твою одежду в клочья, прогрызу в тебе дыру и устроюсь там жить. Надейся!

КНАУТ: Где ты прогрызешь дыру?

ЭБЕ: В жопе!!! (Или там, где захочу!!!)

КНАУТ: О! Потом давай поговорим об этом в деталях.

ЭБЕ: Почему потом?! Поговорим сейчас.

Хватает Кнаута за грудки и заваливает его на стол.

КНАУТ: Помогите! Она меня сожрет!

ЛАРЕК: Отличный парень Ларек спешит на помощь. (Оттаскивает Эбе.) Что ты буйствуешь?

ЭБЕ: Я дала ему надежду. Ненавижу мужчин, которые дожидаются, когда подадут надежду. Дай им надежду! Пусть придет и попробует, есть ли надежда! А они ждут и ждут, и ждут, и ждут...

Плачет. Компания собирается вокруг Эбе, чтобы погладить и утешить ее.

КНАУТ: Ох, мужики, это было сильно! Как она схватила и...

ЛАРЕК: Обычное дело. У меня все время так. Это, дорогой Кнаут - и было налететь коршуном, если тебя еще интересует.

КНАУТ: Но ведь мужчины так не поступают!

МАРА: Некоторые мужчины да, не поступают.

ЛАРЕК (тихо Кнауту): Всегда так, дорогой Кнаут. Только так.

АРМЕР: Эбе, ты на меня не сердишься?

ЭБЕ: Кто это спрашивает?

АРМЕР: Я.

ЭБЕ: Нет.

АРМЕР: Ясно. Вот это я и хотел узнать.

МАРА: Мужчине всегда надо подавать надежду. Как же иначе! Достаточно маленького воздушного поцелуйчика, и он уже понимает.

Посылает Ремису воздушный поцелуй.

ЭБЕ: И-ик!

РЕМИС: Я нравлюсь женщинам. Они уже достали.

ЖЕНЩИНЫ. М-м-м-м-м-м!

РЕМИС: И мужики тоже лезут ко мне.

КНАУТ: Кто лезет?

АРМЕР: Лезем-лезем.

КНАУТ (подходит и бьет Ларека): Примитив.

ХУМЕ: Я на даче. Душно. (Пауза.) Комариный писк. Муж пригласил рабочего заливать фундамент под теплицу. Второй муж. А сам уехал обратно в город. Я смотрю в окно, как бедный работяга в поте лица весь день наваливает песок в бетономешалку. Я стелю ему на верхнем этаже, кладу на пол матрац. Глаженые белые простыни. Поздно вечером думаю - отнесу-ка ему попить, бедолага весь день истекал потом. Принимаю душ, набираю полный ковшик воды. Тихонько поднимаюсь по лестнице. Он спит. Простыню сбросил, лежит в обнимку с подушкой. В окно светит полная луна. Иду и целую свежий фундамент в саду. Полнолуние. Еще и сейчас в фундаменте есть ложбинка от моего носа.

МАРА: Ужасно, когда это находит средь бела дня.

ЭБЕ: Ты бы кашлянула, что ли.

ХУМЕ: Ах.

РЕМИС: О, женщины-женщины.

ЛАРЕК (Встает): Давайте лучше подумаем сегодня о том, что нам делать с Кнаутом. Этот человек мне надоел. Он у нас на глазах превращается в монстра.

КНАУТ: Прости, друг.

ЛАРЕК: Ты сказал "друг"?

КНАУТ: Да.

ЛАРЕК: Так ты мне друг?

КНАУТ: Да, друг.

ЛАРЕК: А я - твой друг. Иди сюда!

Они с Кнаутом обнимаются, сентиментально и плаксиво.

ЛАРЕК: Друг.

КНАУТ: Друг.

РЕМИС: Станьте друг к другу спиной. (Ремис меряет их.) Ноги вместе, пятки опустить! Кнаут чуть повыше.

ЛАРЕК: Я еще расту. (Опять обнимается с Кнаутом.) Друг.

Эбе что-то шепотом спрашивает у женщин.

ХУМЕ, МАРА: Нет, нет, нет.

Армер подстраивается к Лареку и Кнауту и смотрит, видят ли женщины, что он выше всех. Садится обратно на свое место. Эбе и Ремис становятся спиной друг к другу и замирают.

ЛАРЕК: Давайте прыгать со стола!

КНАУТ: Давайте. (Залезают на стол.) До скольки ты досчитаешь в воздухе?

Прыгают, в полете считают.

ЛАРЕК: Попробуй закрыть глаза!

Входят в раж.

ХУМЕ: Наши мужчины.

МАРА: Наши мужчины. Мой вроде бы дольше держится в воздухе.

ХУМЕ: А у моего вон, какие мускулы, с ними не воспаришь.

МАРА: Сало.

ЭБЕ: Где?

ХУМЕ: Иди пощупай.

МАРА: Я уже нащупалась.

ХУМЕ: Тогда не говори. Ого, видала, как прыгнул.

МАРА: Но сало все равно есть.

ХУМЕ: А что за мужчина без сала?

МАРА: Красивый мужчина.

Армер влезает на стол и готовится к прыжку.

КНАУТ: Я выиграл! Я выиграл!

ЛАРЕК: Нет, вы слышали - он выиграл! Ха-ха-ха!

КНАУТ: Я выиграл - я выиграл!

ЛАРЕК: Да скажите, наконец, что-нибудь этому психу!

КНАУТ: Я выиграл - я выиграл!

ЛАРЕК: Я этого не вынесу! Ты заткнешься, козел бородатый?

АРМЕР (Выкрикивает время от времени.): Прыгаю!

Возникает нечто вроде круга. Все останавливаются. Компания стихает и настораживается.

ЭБЕ: Давайте сыграем. Кто будет играть? Все? Какие у вас правила?

АРМЕР: Ты не умеешь играть в нашу игру.

ЭБЕ: Я схватываю на лету. Принцип?

Пауза.

КНАУТ: Ты не умеешь играть в нашу игру.

ЭБЕ: Почему?

ХУМЕ: Мы сами ее только разучиваем.

ЭБЕ: Принцип?

ЛАРЕК: Принцип, принцип!

АРМЕР: А ты, Эбе, из нашего круга?

ЭБЕ: Я не знаю.

АРМЕР: Ясно, это я и хотел узнать.

КНАУТ: Видишь ли, мы тут... как бы это сказать...

МАРА: Говори, как есть.

КНАУТ: Мы тут... небольшие знатоки по части любви.

АРМЕР: Тепло.

КНАУТ: Все мы конечно любили по-своему...

АРМЕР: Теплее

КНАУТ: …но...

ЛАРЕК: Но-но!

КНАУТ: Но мы никогда и никому не признавались в любви.

АРМЕР: Еще теплее.

КНАУТ: И мы не знаем, любил ли нас кто-нибудь. Мы не знаем этого. (Пауза.)

Мы не знаем этого. Так получилось. Мы не ушли...

АРМЕР: ... счастливыми и умиротворенными.

КНАУТ: Горячо. Хотя возможности у нас были. Там. (В той жизни.) Мы не сумели признаться.

АРМЕР: Мы не сумели признаться.

ЛАРЕК: Когда должны были.

МАРА: Когда еще была возможность.

ХУМЕ: Была возможность.

РЕМИС: А я признавался. (Пауза.) Много раз. Очень много. Слишком много. Я всегда врал. Но...

ЭБЕ: Но?

РЕМИС: У меня была возможность сказать правду.

ЭБЕ: Я это знаю.

РЕМИС: Ты это знаешь.

ЭБЕ: Я из вашего круга. К сожалению. У меня была возможность. Была. А твоя дочь Леле?

КНАУТ: Появится сразу после восхода солнца.

ЭБЕ: Здесь?

МАРА: У нее еще есть возможность.

КНАУТ: Ну, знаешь. У нас у всех была.

ЭБЕ: И ваша игра?

КНАУТ: Я думал...

АРМЕР: Мы.

КНАУТ: Мы думали, что вдруг... если снова, то вдруг... тогда... здесь... что вдруг.

ЭБЕ: Я тоже хочу играть. Примите меня в игру. Пожалуйста!

АРМЕР: Поехали.

Хуме подходит к Эбе и Ремису, подтанцовывая, чтобы очаровать Ремиса. И пара распадается. Мара подает голос. Эбе изображает поезд. Все начинают издавать какие-то звуки, поддерживая ритм, заданный Эбе. Из всего этого вырастает общий танец, причем каждый танцует сам по себе. Эго-танец. Танец – увертюра к игре.

Первая игра

ЛАРЕК: Хумми! Хумми! Хумми! Хумми!

ХУМЕ (входит): Да?

ЛАРЕК: Сколько времени?

ХУМЕ: ...Семьдесят.

ЛАРЕК: Уже семьдесят. Значит, скоро они будут здесь?

ХУМЕ: Наконец-то мы увидим новую жену Кнаута.

ЛАРЕК: Вот уж чего не ожидал. Вы посмотрите на этого Кнаута!

ХУМЕ: Говорят, роскошная женщина.

ЛАРЕК: Хуме, дорогуша.

ХУМЕ: Да?

ЛАРЕК: Вчера я положил синицам за окошком сало.

ХУМЕ: Умница.

ЛАРЕК: А сегодня сала уже нет.

ХУМЕ: Ну да?

ЛАРЕК: Куда оно подевалось?

ХУМЕ: Синички скушали.

ЛАРЕК: Знаешь, что я думаю? Женщина из дома напротив поедает сало наших синиц. Приходит ночью, разгоняет птиц и ворует сало. А дома жарит на нем картошку.

ХУМЕ: У тебя крыша поехала! С чего ты это взял?

ЛАРЕК: Дак ведь сало исчезло! А женщина из дома напротив, заметь, никогда не покупает масло. Конечно, зачем ей масло, если она знает, где лежит дармовое сало.

ХУМЕ: Ты видел следы?

ЛАРЕК: Вот об этом я и думаю: каким таким образом она не оставляет следов? Может быть, она залезает к нам на крышу с длинным крючком?

ХУМЕ: Очень может быть. Ты не поможешь мне накрыть стол скатертью?

ЛАРЕК: А зачем скатерть? Потом вся будет в пятнах. У Кнаута по бороде все стекает на стол.

(Стелят скатерть. Армер пытается поднять ноги, чтобы не мешать происходящему.) Я этому Ремису тоже сказал, чтобы приходил, если время будет.

ХУМЕ: Какому Ремису?

ЛАРЕК: Да ты знаешь. Этот жуткий бабник, который дал нам антенну.

ХУМЕ: А, этот! Так, его зовут Ремис? А почему бабник?

ЛАРЕК: Я же говорил. У него было три жены.

ХУМЕ: Ну и что? До меня у тебя их было еще больше.

ЛАРЕК: Но я на них не женился.

ХУМЕ: Разве женитьба делает бабником?

ЛАРЕК: Я не хочу об этом говорить.

ХУМЕ: Просто не нашел пока ту самую, единственную.

ЛАРЕК: Все женщины единственные. Ко всем привыкаешь.

ХУМЕ: Да, мы отлично свыклись.

ЛАРЕК: Свыклись. (Пауза.) Хумми!

ХУМЕ: Да?

ЛАРЕК: Ничего. Хумми. Мы долго были вместе.

ХУМЕ: Двадцать три года.

ЛАРЕК: Да. Мы свыклись? (Пауза.) Ты бросила мужа ради меня?

ХУМЕ: Я не хотела за него замуж. Так вышло.

ЛАРЕК: Так вышло. (Пауза.) У нас тоже "так вышло". Да, Хумми?

ХУМЕ: У нас было по-другому. Все хотели тебя.

ЛАРЕК: Не знаю.

ХУМЕ: Все хотели. Я тоже попытала счастья.

ЛАРЕК: Но утром ты не ушла.

ХУМЕ: Когда я проснулась, тебя уже не было.

ЛАРЕК: Я будил тебя. Но ты не просыпалась.

ХУМЕ: Конечно, не проснулась, если всю ночь не спала.

ЛАРЕК: А к вечеру, когда я вернулся, был готов ужин. (Пауза.) Рубашки были постираны и поглажены.

ХУМЕ: Не из чего было готовить. Так, состряпала на скорую руку.

ЛАРЕК: А на следующий вечер были вымыты окна.

ХУМЕ: Так ведь свет не пробивался в окна! (Пауза.) Иногда ты не возвращался по ночам.

ЛАРЕК: А потом приходил снова. (Пауза.) Хумми. Почему ты не ушла? Я не держал тебя под замком.

ХУМЕ: Ты всегда радовался, когда приходил домой.

ЛАРЕК: Я радовался?

ХУМЕ: Мне казалось, ты не хотел, чтобы я уходила. Или хотел?

ЛАРЕК: Что я хотел тогда, не помню. А ты ждала, когда я вернусь домой?

ХУМЕ: Да, ждала. Торчала у окна.

ЛАРЕК: Ты хотела, чтобы я уже пришел?

ХУМЕ: Ну, наверное, хотела.

ЛАРЕК: Почему ты меня ждала? Хумми? Почему?

ХУМЕ: Почему ты меня не прогнал? Почему?

ЛАРЕК: Почему? Хумми?

ХУМЕ: Почему?

ЛАРЕК: А ты и теперь порой торчишь у окна?

ХУМЕ: Порой.

ЛАРЕК: Порой. (Пауза.) Почему? Почему, Хумми? (Пауза.) Хумми. Я хочу у тебя что-то спросить. Я уже давно хотел спросить. Почему чужой человек стоит у нас на столе? Посреди нашего стола? Нет, я не скандалю, меня просто интересует, почему он тут.

ХУМЕ: ... Он... пришел заменить лампочку.

ЛАРЕК: Заменил?

ХУМЕ: Ты же видишь, заменил.

ЛАРЕК: Превосходно. (Пауза.) Почему же он не уходит?

ХУМЕ: Он очень болен.

ЛАРЕК: При чем тут это?

ХУМЕ: Он не может спуститься.

ЛАРЕК: А подняться смог?

ХУМЕ: Ты же видишь.

ЛАРЕК: А спуститься не может?

ХУМЕ: Ты же видишь.

ЛАРЕК: Почему не я меняю лампочки у себя дома?

ХУМЕ: У тебя бы получилось. Ты просто не пробовал.

ЛАРЕК: У них же резьба. Да?

АРМЕР: Резьба.

ЛАРЕК: Правило правого винта. Хумми! Он разговаривал.

ХУМЕ: Конечно, разговаривал. Он же человек. А не какой-то там символ.

ЛАРЕК: Раньше я не слышал, чтобы он говорил.

ХУМЕ: А он при тебе и не говорил.

ЛАРЕК: А с тобой он разговаривает?

ХУМЕ: Иногда просит поесть.

ЛАРЕК: Что он ест?

ХУМЕ: Варила ему яйца. Кекс очень любит. Морс. Похрустеть чем-нибудь. Сырой морковкой любит похрумкать.

АРМЕР: Сыр.

ХУМЕ: Сыр - с удовольствием.

ЛАРЕК: А когда ты его кормишь - я не видел.

ХУМЕ: Он ест ночью. Тогда ты уже спишь.

ЛАРЕК: Ясно. Тогда конечно.

АРМЕР: Хумми. Я хочу...

ХУМЕ: Погоди. (Лареку.) Ты собачку сегодня выводил?

ЛАРЕК: А ты нет?

ХУМЕ: Я - нет.

ЛАРЕК: Пойду пройдусь. Потом уже будет некогда. (Уходит.)

АРМЕР: Хумми, я хочу воды.

ХУМЕ: Да-да.

АРМЕР: Хумми, я хочу выпить воды.

ХУМЕ: У меня сейчас нет воды.

АРМЕР: Хумми! Хумми! Хумми!

ХУМЕ: О, Господи.

АРМЕР: Хумми!

Хуме очень тихо забирается на стол, смотрит на Армера, борется с искушением, подкрадывается к нему, поглаживает его, ерошит волосы, обнимает, опускается на колени и обнимает его ноги.

ХУМЕ: Ты такой сильный. Такой красивый, такой блестящий, у тебя такие большие руки, коснись меня и ты ощутишь мой трепет, ты поймешь, что я внутри пуста, я готова, я хочу, хочу. Я твоя опалубка. Залей меня бетоном...

Вторая игра

Мара и Кнаут идут к дому Ларека и Хумми. Внезапно Мара останавливается. Кнаут делает еще несколько шагов и останавливается у "памятника", ищет поясняющую табличку.

КНАУТ: Мара, дорогая! Пошли! Ты не знаешь, кому этот памятник? Наверно какой-нибудь полководец? Пошли, дорогая! Нас ждут. Ларек любит точность.

МАРА (застыв): Погоди! (Садится на "парковую скамью".) Погоди! Дай подумать.

КНАУТ: Думай, думай, дорогая. (Садится рядом.) О чем ты думаешь, дорогая?

МАРА: Так! Значит, так! Именно! Так мы и сделаем! Слушай!

КНАУТ: Так?

МАРА: Ну вот, сбилась. Нет. Слушай! Стол вообще сменим. Или временно переставим на кухню. Диван поставим посреди комнаты, под окном будет столик для цветов. А за диваном - небольшой столик-бар, на него можно будет ставить посуду, чтобы не держать в руках. На место дивана поставим телевизор. Возле двери будет какое-нибудь такое интересное зеркало. Это расширит комнату. Ты говорил, что у тебя когда-то было зеркало прошлого века. Оно еще где-то существует?

КНАУТ: Ох. Я даже не знаю, где оно теперь живет.

МАРА: Ерунда. Что скажешь о такой перестановке?

КНАУТ: Ты золотце.

МАРА: Ты помнишь, каким был твой дом неделю назад?

КНАУТ: Не помню.

МАРА: Мне приятно, что ты мною доволен.

КНАУТ: Ты знаешь, что ты храпишь по ночам?!

МАРА: Тебе это мешает?

КНАУТ: Нет, это мило.

МАРА: Когда очень усталая, то я, да, немного мурлычу.

КНАУТ: Ты целый день крутишься. Вечерком могли бы и поболтать.

МАРА: Успеем еще наговориться, когда все будет в норме.

КНАУТ: Я подумал, а ты не жалеешь, что мы так... А тут и...

МАРА: Да что ты! А ты сам?

КНАУТ: Да что я! Я вот, боюсь, что там, во время путешествия, я, наверно, был повеселее, и у тебя сложилось обо мне лучшее впечатление. А теперь ты видишь, так себе, ничего особенного...

МАРА: А я боюсь, что если я утром не нарисую себе лицо, то ты увидишь, какая я на самом деле.

КНАУТ (по-приятельски): Ничего я не увижу.

МАРА: Старше.

КНАУТ: Старше. Милее.

МАРА: Милая старушка?

КНАУТ: Милый человек.

МАРА: Еще сгожусь?

КНАУТ: Сгодишься. Может мне что-нибудь сделать с бородой? Если ее сбрить, я буду казаться моложе.

МАРА: Нет. Не сбривай. Пусть будет. А ты знаешь, что у меня крашеные волосы?

КНАУТ: Ах, вот как.

МАРА: А ты знаешь, что у меня всего девять своих зубов? А ты знаешь, что...

КНАУТ: У меня вырезан аппендицит. И когда я без очков, тогда вижу тебя, как в тумане.

МАРА (озабоченно): А сейчас... я, как в тумане?

КНАУТ: Да, но я привык, что все вокруг, как в тумане. И когда я смотрю в зеркало, то там тоже все, как в тумане.

МАРА: А в поездке?

КНАУТ: Я не получил очки из ремонта. Было воскресенье. А в понедельник утром мы уехали. И мне все никак не зайти за ними. Но я так привык.

Пауза.

МАРА: Значит, ты меня и не видел?

КНАУТ: Но я так привык.

МАРА: Значит, ты не имеешь представления, на ком женился?

КНАУТ: Как не иметь, имею. Там, в крепости, когда мы заплутали, я сразу почувствовал, что ты очень хороший человек.

МАРА: Почувствовал?

КНАУТ: И твоему голосу вторило эхо в подвале крепости. Когда мы звали на помощь.

МАРА: Help! Help!

КНАУТ, МАРА: Help! Help! (Смеются.)

КНАУТ: А ты? Ты что-нибудь почувствовала?

МАРА: Я-то вижу. У меня линзы.

КНАУТ: Но ты что-нибудь почувствовала?

МАРА: Почувствовала. Что ты ко мне очень внимателен.

КНАУТ: И больше ничего?

МАРА: Но ведь это самое важное. В нашем возрасте. Кто-то к тебе внимателен. Нет, я почувствовала.

КНАУТ: Скажи, что ты почувствовала, тогда и я скажу.

МАРА: Какие у тебя очки?

КНАУТ: Минус пять с половиной. А что?

Пауза.

МАРА: Хочешь меня увидеть? У меня запасные очки всегда в сумочке. Минус четыре с половиной. Я хочу, чтобы ты меня увидел.

Достает из сумки очки, протирает стекла, протягивает очки Кнауту. Тот начинает надевать очки.

МАРА: Погоди секунду.

Достает из сумки расческу и причесывается.

МАРА: Ну.

Кнаут надевает очки и смотрит. Ему нравится то, что он увидел.

МАРА: Очень страшная? Морщин многовато? У меня не было зеленых теней для век. Обычно они зеленые. Может, брови слишком темные? Эта губная помада мне самой очень нравится. Или считаешь, она мне не идет? Я могу попробовать другую. И волосы я могу носить пучком, а могу и расчесать. Пучок, наверное, лучше. Скрывает некоторые морщины. Или расчесать?

КНАУТ: Я никогда не видел...

МАРА: ... такую страхолюдину, да?

КНАУТ: Я никогда не видел такие красивые глаза.

Мара почти плачет, она не в состоянии говорить.

МАРА: Скажи, а ты...

КНАУТ (тоже взволнован): А ты, хоть немного?

МАРА: А ты?

КНАУТ: Я... я... Я сфотографирую тебя! Вот здесь, у памятника! Такую, как сейчас. Будь добра, встань сюда, к краю! Давай я помогу.

Кнаут помогает Маре встать на край стола, смотрит на нее в разных ракурсах, Мара слегка смущена, но пытается улыбаться.

КНАУТ: Вот так! Так и стой! Ой! Я сбегаю принесу из дома аппарат.

Кнаут удаляется моложавой походкой. Мара стоит на краю стола. Армер медленно движется к Маре, подходит к ней сзади и кладет ей руки на бедра.

АРМЕР: Мумми!

МАРА: Нет, прошу тебя!

АРМЕР: Мумми! Пошли купаться.

МАРА: Я не хочу купаться. Прошу тебя.

АРМЕР: Мумми! Мумми! Мумми! Пошли купаться!

Мара убирает руки Армера со своих бедер и переводит их себе на живот.

МАРА: Сожми меня, возьми меня на руки и отнеси в волны; чувствуешь, какая я легкая; чувствуешь, как я скольжу по твоей коже; чувствуешь, как море охлаждает нас; стань морской волной и накрой меня!

Третья игра

Дом Ларека и Хуме. Только что вошли Мара и Кнаут.

КНАУТ: Можно помыть руки?

ЛАРЕК: Вы припоздали.

ХУМЕ: Иди помой в ванной. Мыло в синем флаконе.

КНАУТ: Мыло во флаконе?

ХУМЕ: Жидкое мыло.

КНАУТ: А! Знаю, знаю! (Уходит.)

ХУМЕ: Хуме.

МАРА: Мара.

ХУМЕ: Очень приятно.

МАРА: Очень приятно.

ЛАРЕК (кричит Кнауту): Сними башмаки, тогда почувствуешь!

ХУМЕ: Мы сделали пол с подогревом.

(Входит Кнаут.)

МАРА: О штаны вытер?

ЛАРЕК: Ну, дорогуша! Теперь показывай жену.

КНАУТ: Не приставай!

ЛАРЕК: Как не приставай, все равно пристану! Ну?

КНАУТ: Да вон та! (Показывает на Мару.)

ЛАРЕК: Я тоже думаю, что не эта. (Показывает на Хуме.)

МАРА: Подумать только, какой красивый дом! Еще чуть-чуть переставить мебель и будет дивное гнездышко.

КНАУТ: Так по какому случаю мы собрались?

ХУМЕ: Ларек приготовил сюрприз.

МАРА: Кому вы все это завещаете?

ХУМЕ: Нам еще рано думать о таких вещах.

МАРА: Я твердо обещала Кнауту, что его кремируют.

ЛАРЕК: Почему?

КНАУТ: Не придется копать яму.

ХУМЕ: Для урны тоже нужна яма.

КНАУТ: Но поменьше.

ЛАРЕК: Ну, что же, здравствуй, жена Кнаута.

МАРА: Мы, кажется, встречались.

ХУМЕ: Где?

ЛАРЕК: Стоп! Stratocumulus translucidus’ы. У них там были stratocumulus translucidus’ы.

МАРА: Ты был... там?

ЛАРЕК: Только что вернулся.

МАРА: Стоп! Ну, говори!

КНАУТ: Как она там?

ХУМЕ: Прибудет, нет?

ЛАРЕК: Должен сказать, что теперь мне все ясно. Есть две возможности. Первая: - дочь окажется здесь. Вторая: дочь не окажется здесь. Но уйдет она непременно, и я не уверен, увидит ли она утро.

МАРА: Что там происходит?

ЛАРЕК: Парень слушает, девушка говорит.

МАРА: Ну, что он, черт побери, слушает?!

ЛАРЕК: Ему, видишь ли, нелегко. Он ведь знает, что девушке осталось немного. Но не знает, как себя вести. Я их слегка подвигал. Вдруг да поможет.

ХУМЕ: Ну, как же это они не могут!

МАРА: Время еще есть. Посмотрим.

ЛАРЕК: Так! Пошли дальше. Должен прийти Ремис. Ремис!

(Появляется РЕМИС. Женщины смотрят на него, разинув рот.)

РЕМИС: Ну, старина! Как делишки?

ЛАРЕК: Ремис! Пришел-таки.

РЕМИС: Я на минутку, у меня еще одна встреча.

ЛАРЕК: Здорово, что пришел. Я хотел познакомить тебя с моими друзьями.

РЕМИС: Ремис. Ремис. Ремис. Ремис. Ремис. Привет, Армер. Что поделываешь?

АРМЕР: Я не могу слезть.

РЕМИС: А что такое?

АРМЕР: Колени не сгибаются.

РЕМИС: Хотел предложить тебе работенку.

АРМЕР: Какую?

РЕМИС: Подстричь живую изгородь. Жена до верха не достает.

АРМЕР: Посмотрим. Может, завтра.

РЕМИС: Ладно. Как антенна? Телевизор показывает?

ЛАРЕК: Один канал показывает, остальные рябят.

РЕМИС: Я сразу сказал, что антенну, наверно, придется покрутить.

АРМЕР: Ремис. Помоги мне слезть. Я устал.

РЕМИС: Потом. Врубите телевизор, я крикну, когда залезу на крышу, скажете, как картинка, я попробую вращать.

(Ремис уходит.)

АРМЕР: Помогите мне слезть.

ЛАРЕК: Погоди, подумаем, как это сделать. Для начала его надо усадить.

КНАУТ: Присесть можешь?

АРМЕР: Не могу. Колени не сгибаются.

ЛАРЕК: А если постараться?

КНАУТ: Попробуем как-нибудь.

(Ларек и Кнаут сводят Армера вниз. В то же время):

МАРА: Кто это?

ХУМЕ: Ремис. Приятель Ларека. Принес нам антенну.

МАРА: Женат?

ХУМЕ: Уже в третий раз.

МАРА: Я балдею! Столько свадеб! Вкусная еда! Три раза имел возможность произнести "да".

ХУМЕ: И это не обязательно последний брак.

МАРА: Разумеется! Он ведь еще молодой такой. Что за сюрприз у Ларека?

ХУМЕ: Не имею права говорить.

(Кнаут и Ларек спустили Армера на пол.)

ЛАРЕК: Попробуй теперь пойти.

АРМЕР: Ходить-то я могу, но только не сгибая ног.

КНАУТ: Уже получается и неплохо.

ЛАРЕК: Тогда пошли в комнату, где телевизор, Ремис уже должен быть на крыше. И женщины тоже.

КНАУТ: Телевизор больше не барахлил?

ЛАРЕК: Нет. Спасибо тебе. Вот разве что шумит слишком громко.

КНАУТ: Старая вещь всегда шумновата.

ЛАРЕК: Со временем куплю новый.

АРМЕР: Давайте помедленней.

(Компания скрывается в "другой комнате".)

(Крыша. Ремис забирается на крышу, где уже стоит Эбе.)

РЕМИС (кричит вниз): Забрался! (Замечает Эбе. Пугается настолько, что едва не падает вниз. Влюбляются друг в друга с первого взгляда.) Э-э-э...

ЭБЕ: Эбе.

РЕМИС: Ты... Ты на крыше.

ЭБЕ: Да.

РЕМИС: Ты знаешь... что ты на крыше?

ЭБЕ: Знаю.

РЕМИС: А, может, ты спишь и не знаешь, что ты на крыше?

ЭБЕ : Нет, я не сплю. (Пауза.) А ты знаешь, что ты тоже на крыше?

РЕМИС: Да, я лез сюда.

ЭБЕ (С иронией): А я прилетела.

РЕМИС: Ты родственница Ларека?

ЭБЕ: Кто такой Ларек?

РЕМИС: Это дом Ларека.

ЭБЕ: А, да, я его знаю. Но я не знала, что он Ларек. Мы не знакомы.

РЕМИС: Ты красишь крышу?

ЭБЕ: Нет.

РЕМИС: Гуляешь по крышам?

ЭБЕ: Нет. Только по этой. В последнее время.

РЕМИС: На крыше здорово, да? Тебе нравится на крыше?

ЭБЕ: Не нравится.

РЕМИС: Ну да, вот. Я влез сюда покрутить антенну.

ЭБЕ: Что ж ты не крутишь? Верти свою антенну!

РЕМИС: Ты залезла сюда шутки ради и теперь не можешь спуститься?

ЭБЕ: Я могу спуститься, но при свете я не могу. Я здесь тайно.

РЕМИС: Тайно от кого?

ЭБЕ: От тех, кто тут живет.

РЕМИС: Они не знают, что ты на их крыше?

ЭБЕ: Нет.

РЕМИС: Ты делаешь здесь что-то дурное?

ЭБЕ: Да. Нет. Не знаю.

РЕМИС: Ну да, вот.

ЭБЕ: Мне скучно и очень грустно.

РЕМИС: Почему?

ЭБЕ: Очень скучно так долго сидеть на крыше. Тут нечего делать. И мне жаль себя из-за того, что я здесь. Вот так.

РЕМИС: У тебя нет дома?

ЭБЕ: Вон он, мой дом. Верхний этаж.

РЕМИС: Ты на соседской крыше?

ЭБЕ: Да.

РЕМИС: Хотела посмотреть, что тут делается?

ЭБЕ: Нет.

(Снизу доносится крик Ларека.)

ЛАРЕК: Лучше не стало!

РЕМИС: Хорошо, а теперь! (Ремис ничего не делает с антенной. Он берет Эбе за руку.) Могу я спросить?

ЭБЕ: Спрашивай.

РЕМИС: Что ты тут делаешь?

ЭБЕ: Жду, когда...

РЕМИС: Нет, это ясно, но зачем ты сюда влезла?

ЭБЕ: Я ворую сало.

РЕМИС: Что ты делаешь?

ЭБЕ: Таскаю сало. Из домика для синиц.

РЕМИС: Я так понимаю, воровать ты не хочешь, но что-то тебя заставляет?

ЭБЕ: Нет, нет, нет. Не так. А может, и так. Эта мысль появилась у меня два года назад. Я ужасно смеялась. А потом уже не знала покоя. Выгляну в окно, смотрю - сало. И так каждый день. Зимой я не прихожу. Это трудное время для птиц. А летом сало им ни к чему.

РЕМИС: И что потом... с этим салом?

ЭБЕ: Поначалу я его выбрасывала, а потом стала жарить на нем картошку и макароны... Что угодно можно делать.

ЛАРЕК (кричит снизу): Вроде стало получше!

РЕМИС: Попробуйте еще! (Опускает голову на колени Эбе.)

ЭБЕ: Кто ты? Нет, все равно.

(Пауза.)

РЕМИС (тихонько): Помогите.

ЭБЕ: (тихонько): Да. Помогите.

РЕМИС (тихонько): Трам-тарара. Трам-тарара...

ЭБЕ, РЕМИС (тихонько): Трам-тарара, трам-тарара...

ЛАРЕК (кричит снизу): Финляндия появилась!

КНАУТ (кричит снизу): Швецию хорошо видно!

РЕМИС (прижимается щекой к щеке Эбе): Об этом поют?

ЭБЕ: Меня не интересует, о чем поют. Я сейчас умру.

РЕМИС: Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай...

ЛАРЕК (кричит снизу): Латвия появилась, Литва!

КНАУТ (кричит снизу): Польша!

РЕМИС: Не двигайся.

ЭБЕ: Пожалуйста.

МАРА, ХУМЕ (кричат снизу): Хватит, Ремис! Хватит! Больше не надо! Ремис. Спускайся! Ремис! Хватит уже!

ЭБЕ: Что будет?

РЕМИС: Пошли вниз.

ЭБЕ: Нет.

РЕМИС: Пошли, пошли.

ЭБЕ: Погоди. Не уходи.

РЕМИС: Пошли вместе.

ЭБЕ: Нет, я не могу.

РЕМИС: Я что-нибудь придумаю.

ЭБЕ: Придумаешь?

РЕМИС: Точно говорю!

ЭБЕ: Обожди! Поговорим!

РЕМИС: Не надо.

ЭБЕ: Не надо. Не надо. Но...

РЕМИС: Пошли. Я пойду первым. Ох, голова кругом идет!

ЭБЕ: Я свалюсь.

РЕМИС: Осторожненько.

ЭБЕ: Помоги мне!

РЕМИС: Давай-давай.

(Уходят с крыши.)

(Компания радостно возвращается из "телевизорной" в "большую комнату".)

ЛАРЕК: Шестьдесят четыре канала с простой комнатной антенной!

КНАУТ: Феноменальная антенна.

ХУМЕ: Это Ремис принес. Уж он-то в этом разбирается.

АРМЕР: Я бы с утра до вечера смотрел этот научно-технический канал.

МАРА: А какой цвет!

КНАУТ: Для старого аппарата – очень хороший цвет! А четкость была нормальная?

ЛАРЕК: Как кристалл.

(Входят Ремис и Эбе, держась за руки. Мужчины разинув рты смотрят на Эбе.)

МАРА: Браво, Ремис!

ХУМЕ: Браво!

МАРА: Кто это?

РЕМИС: Дамы и господа! Я хотел бы вам представить...

ЭБЕ (застенчиво): Не так торжественно...

РЕМИС: Я хотел бы вам представить... ворующую сало. Эбе, ворующая сало!

(Эбе бледнеет, слегка дрожит и садится на первый попавшийся стул. Ремис выбивает из-под нее стул, Эбе падает на пол. Ей дурно.)

ЛАРЕК (победоносно, обращаясь к Хуме.): Я молчу.

РЕМИС: Торчала на крыше. Дожидалась темноты, чтобы ускользнуть. С куском сала в зубах.

ХУМЕ (обращаясь к Эбе): И чтобы завтра на этом столе было пять кило сала со шкуркой!

ЛАРЕК (нежно): Не ругай ее так. Видишь, как она боится. Здравствуй, соседка. Значит, тебя зовут Эбе! Не дрожи. С кем не бывает. И задумано это было вовсе не для птиц.

АРМЕР: Пауза! Сделаем паузу! Не подготовить ли нам какую-нибудь церемонию к прибытию Леле?

ЭБЕ: Думаешь, сделаем ей козу?

(Ларек демонстрирует.)

КНАУТ: Примитив!

РЕМИС: Так она все-таки придет?

АРМЕР: Пойду посмотрю.

ВСЕ: Ты не пойдешь.

АРМЕР: Почему?

ЛАРЕК: С тебя станется, ты им бомбу подложишь.

АРМЕР: Зачем?

КНАУТ: Нам ведь подложил.

АРМЕР: А больше нет. Одна только и была.

РЕМИС: Давайте я пойду.

ЭБЕ: Это не самая лучшая идея.

ЛАРЕК: Пусть идет. Кто знает.

РЕМИС: Я пошел.

(Ремис уходит.)

ЛАРЕК: Продолжаем игру. Все в другую комнату! Начинаются новости.

(Уходят все, кроме Ларека и Эбе.)

ЛАРЕК: Эбе. Эбе. Все в порядке, милая. Ты ни в чем не виновата. Я же сказал, что сало это было вовсе не для птиц, и меня действительно бесило, когда птицы его склевывали. Я помню, как ты поселилась здесь четыре года назад. Я смотрел, как втаскивали мебель. Видел, как ты приехала. Жена сказала, что в доме напротив теперь живет ночная бабочка, что к нему по ночам подкатывают машины. Ну и пусть подкатывают. Два года назад я и надумал приманить тебя салом, сцапать и сказать, что теперь ты попалась. Ты стала бы вырываться, а я бы сказал - никуда ты не пойдешь. И потом ... ну вот. Психиатр сказал, что у меня все в норме. И я подкладывал кусочки все больше и все лучше, чтобы ты заметила.

ЭБЕ: Погоди, я не понимаю! Ты хотел МЕНЯ приманить салом?! Ну, знаешь! Господи, твоя воля. (Пауза.) И ведь клюнула на сало. Не проще ли было прийти и постучать.

ЛАРЕК: В каком смысле? Да ты что! Я не сумасшедший. Ты же не подавала никаких знаков.

ЭБЕ: Идите все вы в задницу со своими знаками!

(В комнату вкатывается мяч из первого действия.)

ЛАРЕК (стремительно выбегает): Я убью этих мальчишек!

(Входит Армер.)

АРМЕР: Эбе! Хочешь жвачку? Я же вижу – тебе сейчас не помешала бы подушечка. Я и сам взял бы одну, а только нету. Мне показалось, что ты взглянула в мою сторону. Конечно, будет неприлично, если мы с тобой будем смотреть друг на друга при всех. Но я почувствовал, как по тебе прошла какая-то дрожь. И по мне тоже прошла. Я думаю, что жить мы будем у тебя. У меня квартира маловата. Комната с кухней. А уборная общая с соседями, в коридоре. И горячей воды нет. Я давно хотел выбраться из этой конуры. Ты ведь живешь в доме напротив? Я тебя знаю. Это приличный дом. Я больше не хочу себе готовить. Я всю жизнь готовлю сам. На завтрак можешь делать что-нибудь полегче, но ужин должен быть нормальным. И не волнуйся, пресная еда или соленая, я все равно добавляю соли. Тебе придется к этому привыкнуть. И не обижайся на это. Моя еда должна быть горькой от соли. Только тогда я чувствую вкус.

ЭБЕ: Это ты мне?

АРМЕР: Тебе, Эбе, тебе.

АРМЕР: Есть, правда, два обстоятельства, которые мне, на первый взгляд, в тебе не нравятся, но вместе мы их преодолеем. Мне не нравится, что все мужики пялятся на тебя, но теперь тебе не надо будет часто выходить на улицу. В магазин сходишь с утра пораньше, когда народу везде поменьше. И придется немного похудеть. Мне нравятся худощавые женщины. Волосы покрасишь в черный цвет. Мне нравятся брюнетки.

(Эбе подходит к Хуме и Кнауту, кусает его за ногу. Потом идет к Лареку и кусает его тоже за ногу.)

АРМЕР: У меня тоже есть маленький минус. И я честно признаюсь в этом себе. Я грызу ногти. Но, наверно, это вполне естественно, это может стать у нас милой совместной церемонией после завтрака. Я надеюсь, что мой крошечный недостаток мы превратим в действо, которое еще больше сблизит нас. И еще - про нос. Я думаю, что мой нос мне идет.

КНАУТ: Ну вот, видишь.

ХУМЕ: Поздравляю тебя с женитьбой!

КНАУТ: Спасибо.

ХУМЕ: У тебя красивая жена, Кнаут.

КНАУТ: Да что там! Обыкновенная.

ХУМЕ: Ты бы и меня позвал на свадьбу?

КНАУТ: Я вот как раз думал об этом.

ХУМЕ: Кто же так делает - жениться и не позвать друга.

КНАУТ: Давай забудем.

ХУМЕ: Ты представляешь, как бы я пришла, и как бы я на вас посмотрела! Кнаут нашел женщину! Мой Кнаут женится!

КНАУТ: Это все произошло так быстро и столь неожиданно! Прости! Но для нас с тобой это ничего не означает.

ХУМЕ: Зачем же ты на ней женился?

КНАУТ: Это она хотела! Мне было как-то все равно.

ХУМЕ: Кнаута просто взяли. Сунули в карман. Ведь Кнаут сам ничего не решает.

АРМЕР: Эбе. Я приду к тебе завтра утром и посмотрим, удастся ли выгородить мне отдельный уголок. Я привык к одиночеству, и для начала будет хорошо, если при необходимости я смогу побыть один. Днем я помогу Ремису подстричь живую изгородь, а к вечеру ты бы организовала машину и мы перевезем все мои пожитки. Я немного увлекаюсь техникой и умею кое-что мастерить. У нас дома будет стоять запах паяльной пасты. Это один из лучших запахов. Он тебе понравится.

АРМЕР: Смотри. (Достает из внутреннего кармана пиджака самодельную бомбу. Это Ремис заказал. Он говорит, что у любого настоящего мужика за пазухой должна быть бомба.

ЛАРЕК: Надо сказать, для меня это был сюрприз.

МАРА: Когда я услышала, как Кнаут произнес твое имя, я сразу поняла, что это ты. Подумать только, что может случиться в жизни.

ЛАРЕК: И что мы будем снова вместе благодаря этому милому Кнауту.

МАРА: А мы снова вместе?

ЛАРЕК: Поглядим, как там по жизни будет.

МАРА: А ты бы хотел?

ЛАРЕК: Я-то само собой.

МАРА: Ты меня видишь? Или все, как в тумане?

ЛАРЕК: Вижу прекрасно.

МАРА: Я постарела?

ЛАРЕК: В каком смысле?

МАРА: Ну, так, вообще.

ЛАРЕК: Тогда нам и тридцати не было.

МАРА: Значит все-таки постарела?

ЛАРЕК: Ну все-таки.

МАРА: Я старалась следить за собой.

ЛАРЕК: А я?

МАРА: Ты такой же.

АРМЕР: Эбе, у меня маленькая проблема. Ты не сможешь сидеть у меня на коленях сколько тебе захочется. Не сказать, чтобы мне это не нравилось, просто у меня что-то с ногами, и я боюсь, что долго не выдержу. А! Еще одна очень важная вещь. На кухне должно быть место, где встанет мой шкафчик с лекарствами. Потом я тебе точно распишу, какое лекарство и когда я должен принимать. И покажу, как делать уколы, если у меня случится приступ. Тогда ты просунешь мне между зубов деревянную ложку, или ручку от щетки, или что под руку попадется. Сам я пользуюсь ручкой мухобойки. На всякий случай она всегда при мне. У меня дома почему-то много мух. Лезут на еду, утром спать не дают. Залезают в нос, в уши.

Я понимаю, Эбе, что ты уже давно меня не слушаешь. А я возложил на тебя все надежды. Я смотрю, никто меня не слушает. Конечно, чего меня слушать. Я ведь никто. Разве кто-нибудь когда-нибудь подумал - дескать, интересно, что творится внутри этого человека? Почему он именно такой, а не другой?

КНАУТ: Прости.

ХУМЕ: А если я скажу тебе - все, милый, с меня хватит?

КНАУТ: Это нет.

ХУМЕ: Ну вот - нет! Где же мы, по-твоему, будем теперь встречаться?

КНАУТ: Не знаю. В какой-нибудь гостинице, какой подешевле.

ХУМЕ: Я тебе в гостинице буду голубцы делать?

КНАУТ: Голубцы можешь дома приготовить, а потом возьмем их с собой.

ХУМЕ: Где же ты в гостинице их разогреешь?

КНАУТ: Может, на электроплитке?

ХУМЕ: Пойдем на часок в гостиницу с плиткой под мышкой?

КНАУТ: Я не знаю, Хумми, что будет.

ХУМЕ: А я знаю. О голубцах можешь забыть.

КНАУТ: Ай-яй-яй! А о тебе?

ХУМЕ: Если будешь хороший мальчик, то обо мне можешь пока не забывать.

КНАУТ: Обещаю быть пай-мальчиком!

МАРА: Все припомнилось.

ЛАРЕК: Голос у тебя все тот же.

МАРА: Может, чуть солиднее?

ЛАРЕК: По-моему, ты и сама стала посолиднее.

МАРА: Но я за собой следила. Я не выгляжу толстой?

ЛАРЕК: Ну, почему сразу толстой? Ты не толстая. Ты в самый раз.

МАРА: Нравлюсь тебе?

ЛАРЕК: Ты мне нравишься.

МАРА: Мы будем иногда встречаться?

ЛАРЕК: Мы с Кнаутом общаемся довольно тесно.

МАРА: Нет, только мы. Вдвоем.

ЛАРЕК: Иногда можно и увидеться.

МАРА: А ты бы хотел?

ЛАРЕК: Я бы хотел.

АРМЕР: (Да, мы играем и играем, и пытаемся преобразить то, что "там" так и осталось не преображенным, пытаемся сделать то, чего мы "там" не сделали, но мы знаем, что так и будем играть. И наш единственный шанс - победить вместе с теми, кто "там". Кто не попадет сюда. Кто «там» доиграет свою игру до конца.)

ХУМЕ: Ты с ней целовался? Отвечай.

КНАУТ: Целовался. Сравнительно немного.

ХУМЕ: И как оно?

КНАУТ: Плохо. Чужая.

МАРА: А твоя жена?

ЛАРЕК: Не хочу говорить.

МАРА: Ты все такой же. Так я буду ждать.

ХУМЕ: Знаешь, какой сюрприз у Ларека?

КНАУТ: Нет.

ЛАРЕК: На сегодня я приготовил для вас сюрприз.

МАРА: Ну?

ХУМЕ: У тебя есть дочь. Он хотел объявить это при всех.

ЛАРЕК: Я встретил одного человека и узнал, что у нашего дорогого Кнаута имеется дочка.

КНАУТ: У меня - дочь?! Господи!

МАРА: У Кнаута дочка? Мне он не говорил.

ХУМЕ: Сразу по окончании школы…

ЛАРЕК: А сюрприз в том, что он и не подозревал об этом.

КНАУТ: У меня есть дочь! Господи Боже мой! Это невероятно.

КНАУТ: У меня есть дочь! У меня есть дочь! Ур-ра!

МАРА: Кнаут, Кнаут! У тебя есть дочь! Молодая женщина!

КНАУТ: У меня есть дочь! У меня есть молодая женщина! Ура!

(Все три женщины потихоньку группируются вокруг Ремиса и слушают, сопровождая его рассказ возгласами: М-м-м, А-а-а, У-у-у и т. п.)

РЕМИС: Я вернулся! Парень заговорил. Кто добился? Ремис добился. Девушка говорит и парень заговорил. А дальше сами думайте. Ремис добился! Потому что Ремис делает дело! Ремис не увиливает, Ремис не ждет! Ремис делает! Ремис не спрашивает, Ремис не просит! Ремис берет! Никто не любит Ремиса, но все хотят Ремиса, потому что Ремис не боится! Ремис отвратен, но у Ремиса можно получить, потому что у Ремиса есть! У Ремиса на всех хватит, потому что Ремис ничего не прячет! Подходите все разом и вы не пожалеете, и захотите еще, потому что будете знать, что здесь дают! Здесь есть! Здесь делают!

(Внимание компании сосредоточивается на Армере.)

АРМЕР: Эбе, ты не дослушала меня. Ладно. Я и один могу говорить. Я привык говорить в одиночестве. Меня и не надо слушать, потому что я "никто". Эбе я хотел тебе показать, как проста эта вещица. Все думают, что бомба - это нечто особенное. Нет! Простейшая вещь. Внутри этих палочек большая сила. В них спрессовано очень много солнца. А вот это - батарейка. Батарейка создает контакт. Провода могут быть и подлиннее, если хочешь, чтобы бомба взорвалась подальше от тебя, но у этой провода короткие. Красный и зеленый. Если их соединить, то батарейка создаст контакт и много солнца вырвется из палочек. Это может быть обыкновенная батарейка для карманного фонарика. Эбе. Хочешь, я покажу, как она работает? Или, может, хочешь попробовать сама? Верно, ты меня не слушаешь. Смотри! Берем в одну руку красный проводок, в другую - зеленый и сейчас... сейчас... ка-ак … рванет ...

ВСЕ: Стоп!

(Мы видим и слышим или только слышим последние слова Леле.)

ЛЕЛЕ: Стен. Стен. Проснись. Стен. Проснись, Стен! Подъем! (Пауза.) Спи, спи. Ты красиво спишь. Дышишь. Спокойно. Дышишь. А я пошла. (Улыбается.) Теперь я ухожу. Жаль уходить. Но я счастлива. Страшно. Все-таки я боюсь. Это, наверно, естественно. И я останусь счастливой. Повсюду. Этого у меня не отнять. Это счастье. Которое есть у нас. У нас. Обоих. Странно. У меня такое чувство, словно я избежала чего-то, чего-то жуткого. Когда ты найдешь меня здесь, я буду еще близко. Буду смотреть на тебя. Ну, не знаю. Я не знаю, как это все происходит. Потому и говорю. У меня такое чувство, что часть тебя я забираю с собой. Только не знаю куда.

Я хотела бы тебе сказать... (Пауза.)

Я думала, что самое замечательное - услышать, как ты говоришь мне, что любишь меня. Но я не знала, что самое лучшее - это сказать, что я люблю тебя. Я люблю тебя.

КОНЕЦ.