Личность в условиях тоталитарной системы

Ильяс АЙТИМБЕТ,

профессор университета Сулеймана Демиреля

ЛИЧНОСТЬ В УСЛОВИЯХ ТОТАЛИТАРНОЙ СИСТЕМЫ

По мере отдаления от тоталитаризма мы имеем возможность более тщательно, тоньше изучить поведение, заглянуть во внутренний мир людей того периода и тем самым объемнее и глубже понять их. Это позволяет нам уберечься от огульного охаивания всех и вся, сохра­нить и сберечь завоевания, достижения, благодаря которым мы имеем возможность проводить реформы, направленные на построение пра­вового государства и рыночных отношений. Эти достижения выра­жаются не только в материально-вещественных, но и в социальных показателях, таких как подготовленность, квалификация, професси­онализм, готовность людей к этим реформам.

Попробуем разобраться с личностью в ус­ловиях тоталитарной системы на осно­ве социологической рефлексии жизнедея­тельности, духовных исканий, ценностных ори­ентации, поступков , трижды Ге­роя Социалистического Труда, около 21 года являвшегося членом Политбюро ЦК КПСС, 42 года занимавшего высокие посты в руковод­стве республики, из них 25 лет бывшего пер­вым секретарем ЦК Компартии Казахстана.

Личность выбрана нами не случайно, ибо именно в ней наиболее масш­табно воплощены все противоречия данно­го периода в полном их объеме.

В интервью, данном им тележурналисту в 1992 году, спустя 6 лет после снятия с поста Первого секретаря, в канун своего 80-летия, он заявляет о благодарности судьбе и о том, что у него нет никаких обид ни на партию, ни на отдельных личностей, ни на народ. Таков вывод Кунаева о своем жизненном пути. Че­рез год его не стало.

Мы основываем исследование на тексто­логическом, смысловом анализе его после­дней автобиографической, составляющей своеобразный исторический документ, книге «От Сталина до Горбачева». Так как все со­бытия, которые он описывает, подтвержда­ются историческими фактами и поэтому, не­сомненно, они представляют вполне объек­тивную научную базу анализа.

Остановимся на его трудовом жизненном пути. гг. - студент горного фа­культета Московского института цветных ме­таллов и золота. В гг. начал тру­довую деятельность машинистом станка

ударно-вращательного бурения и дорос до директора Коунрадского рудника на Балха­ше. Чтобы понять масштабы рудника, обра­тимся к книге, где сказано: «Работавший в это время в Советском Союзе американский ин­женер Жан-Дональд Говард писал: «Коунрад должен быть в десять раз крупнее любого рудника, подобного Колорадским, которые считались одними из самых больших рудни­ков мира». Действительно рудник расправил свои богатырские плечи».1 В гг. поднимает отстающие рудники Риддерского полиметаллического комбината будучи на­значенным директором его рудоуправления. В гг. зам. Председателя Совнар­кома, в гг. Президент АН КазССР, в гг. Председатель Совета Ми­нистров, в гг. Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана, в гг. Председатель Совета Министров, в гг. Первый секретарь ЦК Компартии Ка­захстана. Доктор технических наук, академик АН КазССР.

Блестящая карьера. Он достиг всего того, что было возможно и даже невозможно. Ник­то из членов Политбюро ЦК КПСС, кроме не удостоился звания Героя Социалистического Труда трижды. Пожалуй, среди них не было и ученого подобного ему.

Он пишет: «Я ставил выше других в своей жизни и работе простоту, честность, принци­пиальность», «Моим главным принципом было помочь людям. Каждому кто обращался ко мне, старался помочь. К сожалению, вникнуть в каждое персональное дело я не мог».

Теперь обратимся к фактам, которые позволяют оценить насколько его заявления соотносятся с его поступками.

Как известно, из-за несогла­сия отдать часть территории Казахстана в 1962 году прямо в Москве во время декады культуры Казахстана в эк­стренном порядке снял его с должности Пер­вого секретаря ЦК Компартии Казахстана и он восстановился на эту должность после ухода со своего поста. Следо­вательно, есть все основания давать отри­цательную оценку Хрущеву. Однако вот что пишет : «Хрущев личность не­ординарная, беспокойная и, несомненно, та­лантливая».

На XVI съезде Компартии Казахстана, про­ходившем в 1985 году, он был подвергнут критике. «Были и выступления, в которых я подвергался персональной критике (имею в виду выступление Ауельбекова). Наверное, доля истины в этой критике есть».

Далее он пишет: «У меня есть возмож­ность назвать людей, которые плодотворно трудились на благо нашей республики. Это первые секретари областных комитетов партии: Морозов, Кручина, Демиденко, Ауельбеков, Кусаинов, Неклюдов, Милкин, Рамазанов, Аухадиев, Сагдиев и другие товарищи».

Известно и то, что в свое время Д. Кунаев был снят с поста первого секретаря с подачи Юсупова, ставшего вместо Кунаева первым секретарем ЦК Компартии Казахстана в гг. Вот что он пишет о нем: « Моя деятельность проходила в тот период, когда партийную организацию возглавляли: Сквор­цов, Шаяхметов, Пономаренко, Брежнев, Бе­ляев, Юсупов. Каждый из этих руководителей оставил определенный след. Были в их дея­тельности и положительные и отрицательные моменты. И все же я благодарен судьбе, что она дала мне пройти именно этот путь».

Все выдержки из его книги служат бес­спорным доказательством его объективнос­ти, честности, принципиальности. Он в своей деятельности всегда старался извлечь полез­ное из опыта народа, уважать традиции. Так он пишет, как при прорыве плотины в Кзыл-Ординской области, когда современная тех­ника и специалисты были бессильны заглу­шить прорыв, аксакал-казах, используя метод, которым пользовался в свое время хромой Тамерлан, закрыл ее. Кунаев пишет: «Жизнь часто заставляла меня прикасаться к самому верному первоисточнику всех знаний - народ­ному опыту. Мне всегда доставляло особое удовольствие встречаться с великими масте­рами своего дела, такими как Нурмолда Алдабергенов, Ибрай Жахаев. Жазылбек Куанышбаев (все они дважды Герои Социалис­тического труда. Первый новатор-председа­тель колхоза, второй - рисовод, третий - ча­бан - И. А.) и многими другими.

Племянник Д. Кунаев в сво­ем интервью тележурналисту на вопрос «Ка­кая самая главная мечта была у ­ва» ответил, что он в свое время сам отве­тил на этот вопрос - «Это независимость республики».

Почему же личность, достигшая всего, мечтает о независимости республики?

Несколько информационных данных, по­зволяющих понять суть исторического кон­текста рассматриваемого периода для казах­ского общества. С периода колонизации цар­ской Российской империей казахского госу­дарства и уничтожения всех его атрибутов, и в период советской власти по существу от­сутствовало суверенное казахское государ­ство, хотя по названию фигурировала Казахс­кая Советская Социалистическая республика.

Каковы основания таким выводам? В пер­вой Конституции, и в последующем, все государствообразующие компоненты и базо­вые основы государства находились во вла­дении Центра и он им распоряжался. Это армия, правоохранительные органы, партия, деньги, фактическое право распоряжаться территорией, правоведение международных отношений с другими иностранными госу­дарствами, особенно с западными, так на­зываемые общесоюзные отрасли производ­ства и т. д. Следовательно, никакого союз­ного национального государства как тако­вого и не было, поэтому и состоялось реше­ние Беловежской пущи о создании незави­симых суверенных государств и прекраще­нии существования СССР.

За годы советской тоталитарной систе­мы казахский народ пережил ряд нацио­нальных трагедий, катастроф. За период на­сильственной коллективизации в 30-ые годы в мирное время погибло более 50 процентов казахского народа. Такого нет в мировой ис­тории за весь период человеческого суще­ствования. Как результат этого геноцида в настоящее время одна третья часть казахов проживает в ближайшем и дальнем зарубе­жье, и пока не все имеют по различным при­чинам возможность вернуться на свою исто­рическую родину.

Почти поголовное истребление интелли­генции в годы сталинских репрессий. За пять лет - с 1929 по 1933 годы в Казахстане толь­ко по «линии» ОГПУ было приговорено к рас­стрелу 3386 человек. Под видом кулачества была уничтожена активная часть населения. За менее чем двадцать лет казахи были

лишены исторической памяти в результате из­менения алфавита от арабского к латинско­му, а затем к кириллице.

За период Великой Отечественной войны, хотя война не шла на территории Казахстана, на фронтах войны погибла четвертая часть его в основном мужского населения.

За годы освоения целины за счет пере­мещения огромного количества людей казах­ский народ оказался в меньшинстве. В резуль­тате, если в конце 90 годов XIX века казахи у себя составляли более 80 процентов, то в конце 50 годов XX века они составляли ме­нее четверти населения республики. «Конеч­но, говоря откровенно, на целину приезжало немало и людей нечестных, уголовников, жу­ликов, просто любителей легкой наживы. Но все же не они делали погоду. Отступив пе­ред трудностями, эти люди с легкостью бро­сили все и уехали» - пишет Кунаев. А целину освоили лучшие представители советской молодежи всей нашей страны. Однако мест­ное население в полной мере испытало на себе психологическое, физическое, нрав­ственное и иные негативные последствия от деятельности первой группы людей.

Нерритории, являющиеся гордостью ка­захского народа, как Ясная Поляна для России, родина Абая стала испытательным по­лигоном для ядерных и термоядерных бомб. За период советской власти там было произ­ведено более 300 испытаний. Миллионы лю­дей и по сегодняшний день продолжают быть жертвами этих испытаний в результате пря­мого облучения или наследственных болез­ней. Бактериологическая база в районе ост­рова Возрождения на Аральском море, тра­гедия Арала, Азгар и другие испытательные полигоны также находятся в различных час­тях Казахстана.

Казахский язык был полностью вытеснен из сферы производства. К середине 80-х го­дов более 50 процентов казахского населе­ния не владели своим языком.

Таковы лишь отдельные штрихи, состав­ляющие фон того периода, в котором жил .

Обратимся к материалам книги. Выше мы перечислили лишь ряд трагедий казахского народа за период тоталитарной системы. Ряд из них оказали сильное влияние на Кунаева в начале его жизненного пути, а с другими он сам сталкивался в последующем.

Уже со студенческих лет Кунаев сам воо­чию становится свидетелем антинациональ­ной политики партии при проведении коллек­тивизации. «О масштабах развернувшейся беды я мог судить сам, когда приехал к ро­дителям на каникулы в село Тургень Энбекши-Казахского района Алматинской области. Здесь множество людей погибло от голода в селах Балтабай, Маловодное и в др. аулах района.

По инициативе казахского землячества состоялось собрание в помещении кинотеат­ра «Коллизей» (ныне театр «Современник») на Чистых прудах. Студенты потребовали правдивой информации о положении дел в республике. Чтобы успокоить нас, в Москву приехал секретарь Казахского крайкома Кохиани. Слушатели Коммунистического Универ­ситета имени Свердлова, что называется, по полочкам разложили доводы Кохиани и по­считали информацию секретаря крайкома необъективной и недостоверной».

Естественно, после возвращения в респуб­лику по окончании учебы и, занимая должно­сти руководителя крупных производственных объектов на Балхаше, он не мог не знать о судьбе Т. Рыскулова, работавшего с 1926 по май 1937 года заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров РСФСР. Рыскулов был арестован 21 мая 1937 года и рас­стрелян 10 февраля 1938 года.

С конца двадцатых по тридцать седьмой годы был репрессирован весь цвет казахс­кой интеллигенции. При этом, если среди них были группы, которые в свое время входили в национал-демократическую партию «Алаш» и какое-то время поддерживали Временное пра­вительство, а партию большевиков признали позднее. Но репрессированы были и ярые большевики, которые с самого начала под­держивали советскую власть. Т. Рыскулов как раз был представителем такой группы. Вос­приняв большевиков как истинных освободи­телей от колониального и эксплуататорского гнета, он еще в 1920 году в числе несколь­ких человек представляет проект Ленину об автономии тюркских народов, а также пред­ставляет дополнение к тезисам Ленина по национальному и колониальному вопросам для Второго конгресса Коминтерна.

Турар Рыскулов на четвертом совещании ЦК РКП(б) с ответственными работниками на­циональных республик и областей в 1923 году по поводу обвинения Сталиным во вхожде­нии его в группу Султан Галиева сказал: «Я заявляю, что у меня был собственный взгляд. Я никогда не мог подчиниться взглядам Сул­тан Галиева. Для этого я слишком самостоя­телен, я не скрываю своих взглядов, и заяв­ление тов. Сталина было неправильно. Ста­лин ошибается».2

Он же в сентябре 1932 года, а затем в 1933 году в марте пишет письмо Сталину о необходимости принятия действенных мер по спасению голодающих в Казахстане.

История репрессий всей казахской ин­теллигенции, в том числе и таких людей, как Т. Рыскулов свято веривших в идеи марксиз­ма и потому поступавших по совести, несмот­ря ни на какие последствия не могли не ос­таться в памяти Кунаева на всю жизнь. По­этому он, учитывая этот трагический исто­рический опыт, не мог не быть предельно ос­торожным, касаясь национального вопроса, связанного особенно с судьбой казахов, ибо Центру ничего не стоило обвинить его в на­ционализме.

Шоследующие годы жизни подтвердят эти его выводы. Центр, придавая особое значение роли идеологии, старался назначить секретарями по идеологии республики людей, которые ради своей личной карьеры готовы были принести в жертву интересы всего ка­захского народа. По видимому, Кунаев даже будучи первым секретарем ЦК КПК не мог пре­пятствовать такой политике Центра.

Кунаев пишет: «...В послевоенный период не прекращались необоснованные репрессии против видных деятелей культуры и науки Ка­захстана. Были арестованы и осуждены на длительный срок - историки Ермухан Бекмаханов, Бегежан Сулейменов. Также арестова­ли ученых-филологов Есмагамбета Исмаилова и Каюма Мухаметжанова, последнего за «националистические ошибки» в вопросах изучения литературной школы Абая.

Жестокая политика репрессий сопровож­далась широкой газетной кампанией огуль­ного шельмования, клеветы, обвинений в на­ционализме, идеализации феодального про­шлого в вопросах изучения дореволюцион­ной истории Казахстана, фольклора, истории казахской литературы. Разгрому подверглись лучшие произведения художественной лите­ратуры, такие например, как роман Ауэзова об Абае. Обстановка была настолько нетер­пимой, что Ауэзов, Жубанов и другие покину­ли республику».

И позднее продолжались попытки обви­нения в национализме. Так Кунаеву с трудом удалось отстоять книгу О. Сулейменова «Аз и Я», которую секретарь ЦК КПСС ­лов оценил явно антирусской и националис­тической.

Он пишет о том, что недоверие Центра работники - казахи ощущали на себе. «Поче­му Центр упорно назначает первым секрета­рем ЦК республики «свои кадры», игнорируя перспективных местных руководителей? «Кого хотим, того назначим». А ваше дело единогласно проголосовать «за». И мы голо­совали. Потому что въелось в сознание - выс­шие кадры для республики дает только Центр». Кстати, такая же политика была осуществлена Центром при снятии и назначении на его место безвестного в рес­публике и незнакомого с ней секретаря Уль­яновского обкома партии Г. Колбина в 1986 году, что послужило поводом для выступ­ления казахской рабочей и студенческой молодежи в декабре 1986 года против та­кого решения Центра.

Без согласия с республиканским руковод­ством была осуществлена передача ряда районов Казахстана Узбекистану. Была зап­ланирована передача северных областей Рос­сии, Мангистауской области Туркмении, со­здание Уйгурской автономной республики на территории Алматинской области. Таким об­разом, территорию Казахстана должны были представлять несколько областей централь­ного региона Казахстана, что по существу означало ликвидацию Казахстана как полно­ценной самодостаточной республики.

«Утвердившаяся централизация управле­ния постоянно нарастала, по сути дела пре­вратилась в сверхцентрализацию. Она косну­лась многих сторон жизни республики и в оп­ределенной степени нанесла ущерб ее посту­пательному развитию.

Даже в сфере межреспубликанских от­ношений центр не отступал от своей поли­тики диктата и силового (порой - грубого) давления.

Постоянно игнорировали нужды респуб­лики общесоюзные министерства, числен­ность которых из года в год стремительно росла. Создавая в Казахстане крупные объек­ты промышленности, энергетики, транспорта и т. д., они часто думали только о производ­ственных делах и не заботились в полной мере о нуждах местного населения. Они по­чти не занимались обустройством рабочих и служащих, мало строили жилья, школ, боль­ниц, детских садов и яслей, других объектов соцкультбыта.

В основе жесткой централизации, прони­завшей всю государственную и обществен­ную жизнь страны в течение длительного периода, лежало сосредоточение в руках центра вопросов, связанных с ресурсами и фи­нансами. Когда любое мероприятие по пре­образованию административно-территориаль­ного деления республики, развития хозяйства, культуры, сферы обслуживания и т. д. упира­лось в необходимость финансового и мате­риально-технического обеспечения, то реше­ние этих вопросов почти целиком было в ве­дении Москвы. Практически по любому сколь-нибудь важному вопросу требовалось реше­ние центра.

Особенно надо отметить, какие послед­ствия для республики имела централизация в

сфере идеологии, в частности по таким про­блемам, как формирование национальной куль­туры, пробуждение национального самосозна­ния, использование местных языков, освеще­ние истории национально-освободительного движения и истории вообще. Центр зорко и бдительно следил за тем, что происходит в республиках и мгновенно реагировал на малей­шие попытки отхода от официальной линии. Такие шаги решительно пресекались и зачас­тую квалифицировались как проявление наци­онализма и других вредных течений. Сколько «всяческих» компаний начиналось с публика­ции в газете «Правда» и иных центральных изданиях, статей о тех или иных «националис­тических тенденциях» в Казахстане! Причем жесткий контроль за ходом таких компаний по сути дела исключал возможность оправдания республикой намеченных жертв.

Шногие годы идеологией в республике ве­дали перестраховщики, готовые с по­луслова выполнять любые указания центра и полностью игнорировать интересы своего на­рода. Все это не могло не сдерживать разви­тие национальной культуры не только казах­ского, но и всех народов нашей многонацио­нальной республики.

Казахи, как самостоятельная нация, име­ли свое государство в XV веке и окончатель­но лишились его во второй половине XIX века. При этом XV век взят лишь в связи с образо­ванием казахской государственности как та­ковой. При этом она образовалась в резуль­тате распада прежней государственности. Между тем казахи, являясь прямыми потом­ками саков, скифов имели свое могучее госу­дарство еще в I тысячелетии до новой эры.

В продолжении всего периода, начиная с XVI века шла борьба с царской имперской Россией за сохранение своей независимости. Когда открытая война всего казахского на­рода под предводительством Кенесары хана, продолжавшаяся с 1837 по 1847 гг. была про­играна, тактика сменилась, в бой за незави­симость вступили представители националь­ной интеллигенции, большинство из которых получили высшее образование в самой Рос­сии. Объединенные в партию Алаш в конце XIX начала XX века, ставившие своей целью создание независимой казахской государ­ственности, они сумели в первые годы свер­жения царской власти организовать прави­тельство Алаш Орды, а в южных областях создать Кокандскую (Туркестанскую) авто­номную республику, так как большевики не до­пустили в члены правительства представите­лей местного населения. К сожалению, оба образования просуществовали недолго и были уничтожены большевиками.

Однако большевики в силу сменившейся ситуации были вынуждены привлекать интел­лигенцию на свою сторону. Большинство не теряло надежды на суверенное развитие рес­публики. Во второй половине 20-х и 30-х го­дов они были репрессированы, расстреляны советской властью.

Поэтому Кунаев представляет новое по­коление казахской интеллигенции, являющей­ся наследниками предыдущих. Учитывая опыт, они были вынуждены менять методы борьбы за сохранение нации чисто в физическом смысле, шаг за шагом борясь за условия эле­ментарного физического выживания народа и вовлекая казахов в процесс индустриали­зации, в сельское хозяйство и другие сферы народного хозяйства, развивая культуру, об­разование, подготовку национальных кадров.

Здесь следует отметить и другую сторо­ну вопроса, а именно, политику Центра. Центр в силу объективного тяжелого положения, сложившегося в самой России в 20-30-е годы не мог не привлекать в социалистическое строительство самих казахов как в массовое производство в качестве работников неква­лифицированного физического труда, так и в управленческие структуры, строго контро­лируя их деятельность. Лишь единицы, так-же в силу вынужденных обстоятельств, были привлечены в относительно высшие управлен­ческие структуры, где они использовались лишь как средство для достижения постав­ленных целей. Кунаев относился к такой ка­тегории. Никакая самостоятельность в реше­нии проблем, касающихся национальных воп­росов им не представлялась.

Позднее, в 60-е годы, согласие Центра назначать первыми руководителями респуб­лики лиц коренной национальности объясня­ется несколькими основными факторами. Во-первых, Центр, исходя из идеи марксизма-ле­нинизма об интернациональном характере данного учения, обязан был привлекать лиц коренной национальности в руководство, до­казывая тем самым естественный характер этого учения для союзных республик. Во-вто­рых, 60-е годы в мировом масштабе характе­ризуются как годы крушения колониальной системы под натиском национально-освобо­дительных движений и образованием новых независимых государств в Азии, Африке, Ла­тинской Америке.

В этих условиях Советскому Союзу, что­бы оставаться привлекательным для новых освободившихся государств, необходимо было иметь как показательные, наподобие по­темкинских деревень, своеобразные полиго­ны во главе государства которого находил­ся бы представитель местного населения. Так, например, Казахстан посетили делегации Ев­ропы, Азии, Африки, Северной и Латинской Америки. Побывали руководители Польши, Монголии, Болгарии, Германии, Лаоса, Эфио­пии и других стран, На деле же такое союз­ное государство было абсолютно лишено су­веренитета. Кунаев в этой связи пишет: «На мой взгляд, тут следует выделить две груп­пы причин. Первая группа уходит корнями в сталинскую эпоху «автономизации», которая на деле обернулась установлением сверхцен­трализованного государства, мало считавше­гося с реальными нуждами народов, а порой грубо попиравшего их права и интересы. В период работы в руководящих органах я сам постоянно ощущал ненужность и неоправдан­ность действовавшего тогда порядка, когда не только узловые, поистине общегосудар­ственные дела, но и второстепенные, мелкие вопросы решались в Москве. По мере своих сил и возможности я противился такому дик­тату, старался добиваться расширения само­стоятельности республиканских и местных органов. Но тоталитарная система действо­вала по своим законам и требованиям. Она все больше вступала в противоречие с интереса­ми прогресса и нуждалась в коренном преоб­разовании и обновлении.

Даже в сфере межреспубликанских отно­шений центр не отступал от своей по­литики диктата и силового (порой - грубого давления).

Центр использует руководителей союзных республик, в том числе Кунаева, в рекламных целях для поддержания имиджа советского государства как гуманного и справедливого, поручая ему возглавлять правительственные делегации в зарубежные освободившиеся страны Азии, Африки, Латинской Америки, а также в развитые Страны Японию, Италию и др. Все это было сделано для пропагандист­ских целей, под давлением объективных меж­дународных обстоятельств.

Эти обстоятельства, несмотря на жесткий контроль со стороны Центра, способствова­ли тому, что лидеры союзных республик, об­щаясь с лидерами зарубежных государств, накапливали международный опыт, открыва­ли для себя многое, а также обретали в их лице единомышленников с мнениями которых Центр не мог не считаться.

Так, например, проведение пятой конфе­ренции писателей стран Азии и Африки, рас­сматриваемое Центром как политическое ме­роприятие, помогло многим писателям и по­этам центрально-азиатских республик выйти на международную арену и найти там при­знание. Вот что пишет Кунаев: «Форум открыл египетский писатель Юсуф Сибаи, с которым я познакомился еще в Каире на приеме у сек­ретаря ЦК Египетской национал-демократи­ческой партии Мухамеда Дауда. Тогда я имел большой разговор с Сибаи, которого очень интересовали вопросы истории Казахстана. В частности, он спрашивал меня, почему казах­ский алфавит перевели с арабской графики на латинскую, затем заменили на кириллицу.

Во время его приезда в Алматы мы также долго беседовали, и по его настоятельной просьбе я подарил ему книгу Бекмаханова «Казахстан в 20-40-е годы 19 Века», кото­рая в свое время подверглась жесткой кри­тике и была изъята из обращения».

Следовательно, проблема свободы, истин­ной независимости для государства, наций, отдельной личности, являясь универсальной, касающейся самой ипостаси быть или не быть человеком, объединила людей разных стран, независимо от цвета кожи, вероисповедания. Поэтому в ходе таких общений Кунаев все больше убеждался и ощущал духовную под­держку в мире людей освободившихся стран в правильности выбранного им курса по за­щите интересов республики, казахского на­рода. Чувство понимания несправедливости со стороны Центра к союзным республикам, особенно исторически мусульманским, у Ку­наева присутствует. «В то время только мы вдвоем с Гейдаром Алиевичем были предста­вителями мусульманских республик в соста­ве Политбюро ЦК КПСС. После моего ухода на пенсию, вскоре был освобожден от рабо­ты и выведен из состава Политбюро и Али­ев», - отмечал Кунаев.

Если у народов Севера процесс русифи­кации зашел так далеко, что у них не оста­лось своих национальных имен, фамилий, то у казахов к фамилиям добавлялись оконча­ния ~«ов», «ев», «ин» и т. д. и тем самым они теряли свое естественное название. Только единицам удавалось вопреки всему сохранить исконные имена. Одним из таких был герой романа Александра Бека «Волокаламское шоссе» Бауыржан Момыш-улы. Глава романа шокировала в свое время читателей своим названием «Человек без фамилии».

Известный польский социолог П. Штомка отмечает: «В Польше был ряд обстоятельств, делавших культурный шок 1989 г. менее тяж­ким. Это традиция национализма, кристалли­зовавшаяся в XIX в. после разделов Польши, усилившаяся в ходе жестокого подавления борьбы поляков за независимость и обострен­ная второй мировой войной и нацистской ок­купацией».3

И для Казахстана традиция национализма была одной из главных с тех пор, как он ока­зался колонией Российской империи. Не прекращались открытая и скрытая борьба казахс­кого народа за обретение своей независимос­ти и при тоталитаризме. Каждое поколение в зависимости от сложившихся условий вело эту борьбу разными способами. Поэтому традиция национализма явилась той духовной основой, которая сохраняла преемственность поколений и придавала им силы. Не случайно Кунаев от­мечает, что его вдохновлял образ первого круп­ного инженера-казаха Мухамеджана Тынышпаева, окончившего в 1906 году Петербургс­кий институт инженеров путей сообщения, ко­торый был обвинен в национализме и подвер­гался репрессии.

Шунаев является духовным преемником борцов за свободу и независимость ка­захского народа. Если в XIX веке Махамбет Утемисов, Исатай Тайманов, Кенесары Касымов вели открытую войну за независимость, Абай считал достижение свободы через зна­ния и посредством овладения техникой, тех­нологией у самих колонизаторов, а лидеры Алаша в начале XX века претворили на время эту мечту в реальность, Турар Рыскулов, Ораз Джандосов и другие, представлявшие боль­шевистское крыло деятелей национально-ос­вободительного движения, всеми возможны­ми средствами боролись за равноправие ка­захской нации, являясь членами большевист­ской партии, то Кунаев также продолжал борьбу в новых условиях. Он прежде всего на основе высокого профессионализма, эруди­ции доказал представителям Центра в рес­публике, а также самому Центру способность казахов самим руководить государством. Он, находясь на самом переднем крае событий, имел возможность вмешиваться в решения судьбоносных для нации проблем (пример с при попытке его разделения республики на части и передаче их во владе­ние других республик). Он постоянно, шаг за шагом, проявляя высочайшее терпение и муд­рость, способствовал возрождению духа на­ции, заботясь о деятелях культуры, творчес­кой интеллигенции. Он способствовал откры­тию многих школ, училищ, техникумов, выс­ших учебных заведений в различных регио­нах, максимально учитывая перспективные на­правления образовательного процесса. В том числе подготовку национальных кадров пу­тем обучения за пределами республики, преж­де всего в лучших вузах России. Проводя ряд международных конференций, симпозиумов с участием ЮНЕСКО, авторитетных междуна­родных организаций, он обеспечил выход республики на международную арену. Созда­вая по всей территории очаги промышленно­сти, переводя на индустриальную основу сельское хозяйство, строя города, осуществляя политику урбанизации, вовлекая в этот процесс все население, в том числе и каза­хов, он стремился учесть интересы всех на­родов, населяющих республику, и на этой ос­нове создания атмосферы взаимопонимания и сотрудничества. Он постоянно отстаивал интересы республики перед Центром, благо­даря своему высочайшему авторитету.

Все перечисленные факторы способство­вали возведению его личности в сознании ка­захского народа в символ. Вот почему, несмот­ря на жестокую расправу, в лютый мороз выш­ли на главную площадь республики казахская рабочая и студенческая молодежь в знак не­согласия с решением Центра о снятии Кунае­ва с поста первого секретаря ЦК КПК.

Подавляющая часть участников декабрь­ских событий 1986 года в Алматы была ра­бочая и студенческая молодежь, проживаю­щая в общежитиях. Проведенные мною вслед за событиями социологические исследования в рабочих общежитиях показали, что подав­ляющее большинство жителей в них казахи. Общая численность их составляла более 100 тысяч человек. При самых благоприятных сте­чениях обстоятельств житель общежития мог получить жилье не раньше чем через 15-20 лет, т. е. к сорока годам. Таким образом об­щежитие, считающееся временным жильем становилось постоянным. Не говоря об отсут­ствии во многих из них самых элементарных условий проживания, так как были среди них общежития барачного типа, построенные еще в 30-х годах, самым удручающим явлением было то, что здесь существовала казармен­ная пропускная система, надзор коменданта, т. е. в определенной мере здесь царили зако­ны зоны, уничтожающие в человеке его соб­ственное «я»4

По данным официальной переписи 1989 года в Алматы, тогдашней столице респуб­лики, где проживало чуть более 1 миллиона человек, доля казахов составляла 23,8%. Если учесть, что 100 тысяч из них были жителями общежитий, то можно представить чувство казаха в своей столице. Доля казахов по дру­гим городам даже в самых южных областях, где подавляющую часть составляют казахи, была значительно меньше этих показателей, чем по областям.

Это объясняется не нежеланием казахов стать жителями города, т. е. включиться в урбанизационный процесс, а жестким конт­ролем и управлением данного процесса Цен­тром с тем, чтобы всячески препятствовать притоку казахов в большие города.

Осуществлялось это через системы про­писок, через отраслевые министерства союз­ного подчинения на предприятия которых казахи в основном не допускались. Так, прове­денные мною исследования в таких предпри­ятиях во многих городах республики показа­ли эту закономерность. Приведу типичный пример того периода из своей биографии. У моего деда, человека среднего достатка, было дважды конфисковано имущество в конце 20-х годов, а сам он был сослан на стро­ительство Чуйского канала, где и умер. Отец, оставшийся сиротой в пятилетнем возрасте, участвовал в Курской битве под Прохоровкой с первых дней боев в качестве зам. команди­ра противотанкового взвода и получил в са­мом конце битвы ранение. Инвалид ВОВ вто­рой группы, коммунист, всю жизнь, прорабо­тавший и живший на железнодорожном по­лустанке, где нет ни больницы и даже мед­пункта, т. е. абсолютно не пользовавшийся ни­какими социальными благами, выйдя на пен­сию в связи с обострением болезней часто нуждался в экстренной медицинской помо­щи. Несмотря на его нежелание переехать в город из-за уважения к традициям, обычаям, местам, где покоится прах его предков, бо­лезнь вынудила его принять решение о пере­езде. Однако власти г. Алматы его не пропи­сывали к сыну, аргументируя отсутствием по­ложенной для учета площади у сына. Куда бы он ни обращался, вплоть до горкома партии, ему везде отказывали. Все его доку­менты хранятся до сих пор у меня с визами властей. Он так не смог прописаться в г. Ал­маты и ушел из жизни.

Ичевидно эти вещи были неизвестны Ку­наеву, если и были известны, он был бес­силен что-либо предпринять. Он не мог изме­нить систему, а Центр строго следил за этим процессом, назначал для этих целей своих эмиссаров на местах. Кунаев пишет об одном таком эмиссаре Михаиле Сергеевиче Соломенцеве, который работая «первым секретарем Ка­рагандинского обкома и вторым секретарем ЦК республики, занимая высокие посты в рес­публике, ничего существенного не сделал для развития экономики, культуры и роста кадров, особенно представителей коренного населе­ния. Какая бы проблема не создавалась, реша­лась, во всем он усматривал только национа­лизм». Такие «Соломенцевы» были в каждом управленческом звене и с рвением выполняли волю Центра. Таковы данные даже официаль­ной статистики того периода.

В середине 20-х годов сталинская пропа­ганда вовсю трубила о достижениях социа­листического строительства в Казахстане, одним из показателей которого считалось увеличение рабочего класса из коренной на­циональности. Однако, Мустафа Шокай, эмиг­рировавший в 20-е годы во Францию в своей

брошюре «Туркестан под властью Советов» на основе данных официальных республикан­ских газет того времени раскрывает эту ложь. Спустя 60 лет в середине 80-х годов про­шлого века квалифицированные рабочие из казахов, особенно в передовых отраслях про­мышленности повсеместно составляли очень незначительную часть. А среди руководите­лей низшего, среднего и особенно высшего звена их доля была вовсе мизерная.

Все эти данные свидетельствуют об иска­жении национальной политики Центром, что и в основе послужило побудительным мотивом выступления казахской молодежи в 1986 году.

Не имея возможности более детально из­ложить данный аспект проблемы, приведу следующие данные, раскрывающие ситуацию с другой стороны.

Во второй половине 80-х годов из 83 го­родов у 28, из 222-х районов у 107, из 35 городских районов у 31-го из 222 районных центров у 126 - ти; из 204 рабочих поселков у 72; из 2418 поселковых советов 1197; из 8369 населенных местностей 3567 были переиме­нованы, всем дали русские наименования. В это число не входят тысячи школ, совхозов, колхозов, предприятий, улиц, учебных заве­дений, имеющих русские названия5 Таким образом, вся окружающая казахов у себя на исторической родине социальная среда це­ленаправленно делалась не своей. Они дол­жны были чувствовать не как у себя на исто­рической родине предков, а на чужбине, т. е. они становились пришельцами. Такова логи­ка замены названий вообще всей окружаю­щей социальной среды.

В связи с восстанием казахской молоде­жи в 1986 г. Совет Министров Казахской ССР в 1988 году был вынужден дать специаль­ное поручение Министерствам и ведомствам об изучении социально-экономического поло­жения 205 сельских районов. В 1989 году 27 февраля итоги исследования были обсужде­ны на расширенном Президиуме. Была сде­лана типология этих районов и признано, что 71 район неблагополучны, а 30 из них отне­сены к разряду катастрофических.

Основная причина катастрофического по­ложения - расположенность этих районов в пустынной и полупустынной зоне.

Во всех этих 71 районе абсолютное боль­шинство населения составляли казахи. Казах­ский писатель С. Асип назвал эти районы ка­захской резервацией, находящейся в катас­трофическом положении. Таковы были итоги царской колониальной и советской тоталитар­ной политики к концу 80-х годов XX столетия.

Кунаев остался носителем амбивалентно­го сознания. О чем говорят его утверждения:

«Борьба за реальный суверенитет республик правомерна, я ее всячески поддерживаю и являюсь ее сторонником...». «Впервые за дол­гие годы, она (Республика Казахстан - И. А.) наконец-то обрела настоящую независимость среди мирового сообщества».

Што же время он писал: «Да. Партия рас­пущена, ликвидированы ее руководящие органы, но сама партия жива. В последнее время число желающих вступить в партию увеличивается».

Он никак не может смириться с несовмес­тимостью идеи коммунистов и либеральных ценностей, воплощением которых является независимое государство с рыночной эконо­микой. Без этой экономической основы суве­ренитет не более как утопия, в свою очередь рыночные отношения не совместимы с идея­ми коммунизма.

Несмотря на блестящую карьеру, нахож­дение на самой вершине социальной иерар­хии, Кунаев был личностью трагической. Взра­щенная советской системой номенклатура, воспитанию которой он также приложил свои силы, показала свою истинную сущность, ког­да его сняли с поста первого секретаря и он с горестью пишет: «Мало кто звонил. Мои соратники, а то и ученики далеко обходили квартиру, где я живу. Боялись, что их обвинят в сговоре с «бывшим». Неприятно об этом вспоминать, но так было».

В 2002 году ему исполнилось бы 90 лет. На относительно скромной юбилейной конфе­ренции, посвященной этой дате, с трибуны выступали многие его соратники и ученики, делившиеся воспоминаниями о конкретных

его поступках, несмотря на тоталитарную си­стему. Однако, к великому сожалению, никто из них не покаялся, не принес публичное из­винение перед его памятью за предательство и трусость, проявленные ими же в пору его травли, когда они бросили его и не то чтобы защитить, но и просто позвонить или зайти к нему домой не осмеливались, боясь каждый за свою шкуру.

Находясь на самой вершине власти, он как никто другой понимал нерешенность на­циональных проблем. Центр обвинял его в национализме как только он пытался откры­то решать проблемы республики, казахско­го народа и вообще национального вопро­са. Поэтому в глубине своей души, сознания у него сидел протест против тоталитарной идеологии, системы. Он, исходя из опыта своих предшественников, репрессированных в 20-30 годы наверняка осознавал, что Центр использует его как средство и при первом неустраивающем его моменте с ним жесто­ко расправятся. Так оно и вышло. Его выш­вырнули, устроили травлю, организовали многочисленные проверки, обвинили в орга­низации выступления молодежи против ре­шения Центра в декабре 1986 года, на весь казахский народ Центром был навешен яр­лык националистов.

Трагедия повторилась. Но благодаря про­цессу демократизации он не был репресси­рован. На дворе стояло другое время, конец XX века. Это его и спасло.

Таков жизненный путь этой выдающейся личности, верно служившей идеям гуманиз­ма и своему народу.

ЛИТЕРАТУРА

1. От Сталина до Горбачева (В аспекте истории Казахстана). Алматы: «Сатат», 1994, с. 352.

2. Собрание сочинений в трех томах. Т. 3. Алматы. Казахстан, 1998.

3. Культурная травма в посткоммунистическом обществе (статья вторая) Социс, 2001, № 11.

4. А, Социальные проблемы общежития. М., 1992 г.

5. Думы, рожденные в Туркестане. На казахском языке. А., 1998.