Исследование культуры толерантного/интолерантного поведения молодежи в мультиэтнической среде столицы
Московский государственный гуманитарный университет
им. (г. Москва)
Контактная информация: *****@***ru
Аннотация
В разделе анализируется проблематика толерантного /интолерантного поведения современной московской молодежи – пользователей социальных сетей Рунета. Акцент сделан на мотивах формирования и потенциальных моделях репрезентации толерантных/интолерантных поведенческих установок молодежи, а также влияние фактора мультиэтничности на их становление и эволюцию.
Abstract
In section there are analyzed problems of tolerant / intolerant behavior of contemporary Moscow youth - users of social networking of Runet. The emphasis is on the motives of the formation and representation of potential models tolerant / intolerant behaviors of young people, as well as the impact factor multiethnicity on their formation and evolution.
Ключевые слова: толерантность, интолерантность, мотивация, модель толерантного /интолерантного поведения, мультиэтническая среда
Key words: tolerance, intolerance, motivation, model of tolerant \ intolerant behavior, multiethnic field
Теоретический объект исследования – культура толерантного/интолерантного поведения молодых жителей г. Москвы в условиях сложносоставной, эволюционирующей мультиэтнической среды столицы.
Эмпирический объект исследования – московская молодежь в возрасте от 15 до 30 лет, пользующаяся крупнейшими социальными сетями Рунета («В контакте», «Одноклассники», «Живой журнал»)
Краткое описание объема и характера выборки
Учитывая специфику функционирования социальных сетей, структура выборки исследования включала в себя два кластера
Первый кластер – персональный, предполагающий анализ информации, размещаемой и (что немаловажно!) тиражируемой молодыми «юзерами» в социально-сетевом пространстве Рунета. Объем выборки – 600 «респондентов» (370 пользователей сети «В контакте», 160 – «Одноклассники», 70 – «Facebook») в возрасте 15-30 лет, выступивших в качестве выборочной совокупности, на которую был направлен технологический мониторинг социальных сетей.
Второй кластер – тематический, предполагал анализ 10 открытых и наиболее «рейтинговых» (с точки зрения количества участников) групп и сообществ («В контакте», «Одноклассники», Facebook) в которых обсуждалась проблема толерантности. Ключевыми словами для выделения этих сообществ стали: молодежь, толерантность, нетерпимость, межнациональный (-ые), конфликты, жестокость, Кавказ, этнический (-ие.)
Следует оговориться, что характер функционирования социальных сетей в сочетании с этикой социологического исследования наложил ряд ограничений на формирование выборки. Во-первых, среди анализируемой информации присутствует исключительно открытый контент: публичные (общедоступные) сегменты профайлов, сообщения и другие виды информации, размещаемые исключительно в открытых группах и сообществах и т. д. Во-вторых, формальным фильтром выступала исключительно территориальная самоидентификация с городом «Москва». Данный аспект представляется важным, так ка значительная часть интолерантно-ориентированных пользователей социальных сетей не указывает свою территориальную принадлежность, место проживания, а нередко распространяет в целом недостоверную информацию о себе.
Предмет исследования – мотивы формирования и модели репрезентации установок толерантного/интолерантного поведения молодежи г. Москвы, отраженные в крупнейших социальных сетях Рунета.
Цель исследования – изучение мотивов формирования и моделей репрезентации установок толерантного/интолерантного поведения молодежи г. Москвы, проявляющиеся в социально-сетевом пространстве Интернета и обусловленные влиянием мультиэтнического социума мегаполиса.
Гипотеза исследования
1. В социальных сетях Рунета культура толерантного поведения молодежи ограничивается, как правило, социально-бытовой проблематикой и в существенно меньшей степени затрагивает межэтнические отношения.
2. Мотивы формирования культуры интолерантного поведения в социальных сетях Рунета обусловлены отсутствием внятного общенационального образа будущего, негативными практиками кросс-этнического взаимодействия на повседневном уровне (как реальными, так и «виртуальными», транслируемыми через Интернет), распространением этноконфликтных социально-политических стереотипов.
3. Модели репрезентации интолерантного (и толерантного) поведения молодежи столицы носят в подавляющем случае социально-сетевой характер, ограничиваются распространением и тиражированием соответствующей информации и не трансформируются в реальные социально-политические действия соответствующей направленности.
4. Ведущие социальные сети Рунета обладают существенным мотивационным («делай, как все») и мобилизационным (координация действий участников «под конкретное событие») потенциалом ретрансляции интолерантного сознания в реальные (внесетевые) социально-политические практики, который может быть использован в среднесрочной перспективе (3-5 лет).
Метод исследования – технологический мониторинг социальных сетей
В сентябре 2012 г. на базе Центра киберполитики и прикладных политических исследований Института политики, права и социального развития Московского государственного гуманитарного университета им. было проведено исследование культуры толерантного/интолерантного поведения молодежи в мультиэтнической среде столицы. Результаты исследования позволяют отметить следующие особенности и базовые тенденции, заслуживающие наибольшего внимания, дальнейшего изучения и обсуждения в профессиональном экспертном сообществе.
Во-первых, важно отметить неравномерность «политизации» сетевого пространства. В наибольшей степени «политическая» (а также примкнувшая к ней этническая составляющая) находят свой интерес у молодых пользователей «В контакте»: 8-15% «виртуальных респондентов» периодически размещают у себя на страницах информацию политического содержания. Показатель политизации социальных сетей «Одноклассники» и «Фэйсбук» несколько ниже. Это может объясняться как существенно меньшей их аудиторией, социально-демографической спецификой сегментов «пользователей», так и технологическими особенностями их функционирования. В частности, «открытость» страниц в «Одноклассниках», по сравнению с функциональными возможностями «В контакте» (в том числе, возможностью тиражировать свои политические предпочтения исключительно «для друзей»), делает данный ресурс несколько менее привлекательным для обсуждения политических проблем, и, тем более, проблемы толерантности / интолерантности в российском обществе.
Вторая составляющая – возрастной «портрет» каждой из трех рассматриваемых социальных сетей, предполагающая, что более весомая часть носителей культуры интолерантного поведения – молодежь 15-25 лет – сконцентрирована именно «В контакте» (в силу большей «раскрученности» данной сети в подростковой и молодежной аудитории, её широких «анонимных» возможностей). В более «космополитичном» Facebook (с точки зрения российского пользователя) и «Одноклассниках», ориентированных на «старшую молодежь», политическая и этническая проблематика в некоторой степени «тонут» среди других социальных, бытовых, культурных проблем.
Вместе с тем обращает на себя внимание фактор «случайного» обращения молодежи к политике: как правило, речь идёт о «перепостах» актуальных политических новостей, комментариях, «лайках» демонстрирующих поверхностную заинтересованность молодых пользователей социальной сети в тех или иных материалах социально-политического характера. В особенности это касается визуальных материалов юмористического характера, отражающих, в том числе и сдержанно-скептическое (в лучшем случае – юмористическое) отношение молодых «юзеров» к российской политике.
Можно констатировать, что проблема толерантности в различных её проявлениях, включая этническое, не занимает существенного места в структуре интересов молодых пользователей социальных сетей «В контакте», «Одноклассники» и Facebook. Однако если в первой из указанных сетей она и получила эпизодическое освещение с разных сторон (466 сообществ в поддержку и «против» толерантности), то в двух других сетевых ресурсах она находится на явно периферийном положении (14 крайне малочисленных тематических групп в «Одноклассниках», в которых не ведется какого-либо обсуждения; одна группа «За многообразие и толерантность» в русском сегменте Facebook, которая насчитывает 187 участников и практически не затрагивает этническую проблематику в молодежной среде).
Проведенный анализ показывает, что на сегодняшний день в социальных сетях (главным образом, «В контакте») формируется несколько магистральных векторов понимания и формирования толерантности, которые различаются между собой не только с точки зрения социально-культурной направленности, но и вкладывают разные смыслы в саму «толерантность».
Наиболее заметными являются два направления. Первое-наиболее структурированное направление – обобщает социально-гуманитарные аспекты толерантности, интерпретирует её в «расширенном» контексте, как активное участие молодежи в различных социальных акциях и проектах (несколько сотен социально-волонтерских групп – от помощи старшему поколению до поиска пропавших детей, из них порядка 20 – имеющих «официальную московскую прописку»).
Второе направление связано с развитием у молодежи этнокультурной и социально-политической толерантности. В этом «поле» особо выделяются ВК-сообщества «Толерантная Россия» (более 8 тыс. участников, зарегистрирована в Санкт-Петербурге, но насчитывает значительное число московской молодежи); «Мы за толерантность» (более 1000 участников); «Молодежь и толерантность» и ряд других сетевых объединений. Их работа строится по трем взаимосвязанным направлением. Во-первых, обсуждением проблемы толерантности в российском обществе в целом, роли молодежи в её развитии. Во-вторых, в обмене информацией о социально-гуманитарных акциях волонтерского характера. В-третьих, в обсуждении текущих социально-политических события, попытках политического самоопределения российской молодежи. Таким образом, в молодежном сегменте Рунета сформировалось достаточно мощное сетевое поле, в котором проблемы толерантности (понимаемой преимущественно в деятельностном формате, как конкретное содействие – «волонтерство») прямо или косвенно находят свое отображение. Формируется социально-сетевая культура активного толерантного поведения столичной молодежи по отношению к различным социальным (в гораздо меньшей степени этническим!!!) группам.
При этом отчасти парадоксально, что на первый план выходит общее негативное отношение молодых московских «юзеров» к «толерантности» как к некому социально-политическому, этнокультурному императиву: последняя воспринимается как синоним «слабости», «беспредела»; а иногда – даже как отсутствие духовности и отказ от собственной исторической традиции ( показателен пример ВК-сообщества «Православные христиане против толерантности», насчитывающего более 1100 участников).
Симптоматично, что мотив толерантности как уважение к чувствам и жизненным традициям других слабо представлен не только на «русских» социально-политических ресурсах («Россия для русских, Москва для москвичей»), но и значительно более малочисленных ресурсах московских «этнических диаспор». (Например, интересно ВК-сообщество «Даги в Москве, Даги в Дагестане», тоже ориентированное на этноцентрические маркеры самопрезентации, хотя и с элементами самокритичного юмора).
Немаловажно, что общее негативное отношение к толерантности, включая этническую её составляющую, у молодых московских пользователей социальных сетей намного более заметно, чем отдельные «болевые точки» данной проблемы (например, такие как отношение к миграции, этнокультурные конфликты в столице). Очевидно, что «толерантность» в представлении существенной части российской молодежи (по крайней мере, интернет-активной её кластера) синонимична «слабости», неспособности российского общества и власти решать наболевшие проблемы. Среди этих проблем, конечно, озвучиваются и «Москва для москвичей», и «Россия и Кавказ: кто кого кормит?», и «необходимость защищать себя от приезжих бандитов».
Однако, как представляется, в основе лежит общее чувство незащищенности молодежи перед будущим, страх перед возможными переменами, дезориентация в социально-политическом пространстве («знаю только одно, толерантность эта нас ни к чему хорошему не приведет…»). И как некая квинтэссенция неверия, в то, что проблемы столичного мегаполиса можно решить на основе взаимоуважения и социально-политических компромиссов – «юмор» вокруг толерантности (ВК-сообщество «Я ненавижу всех одинаково (толерантность)»).
При этом часть московской молодежи рассматривает толерантное поведение как ценностную девальвацию образа будущего, пытаясь через отрицание толерантности (не интолерантное поведение как таковое, а именно демонстративное неприятие толерантности как некого абстрактного, но концентрированного «зла») «восстановить справедливость». То есть, насытить образы «сегодня» и «завтра» внешне, хотя бы декларативно, позитивными смыслами («…а лучше толераста! Руссизм, патриотизм и активная гражданская позиция!»)
Можно говорить, что мотивы интолерантного поведения, демонстрируемые значительной частью молодых жителей российской столицы, лежат именно в социально-психологической плоскости. Иными словами, они порождены не конкретными этнополитическими или культурными фобиями; а общим (часто латентным и скрытым за «никами» и «репостами») ощущением незащищенности, неопределенности. Такие эмоциональные императивы, в свою очередь, провоцирует не только устойчивые социально-политические фобии, но и генерирует установки тотального недоверия и «тотальной сетевой агрессии» по отношению к любой «не своей» этнической, религиозной, бытовой, социокультурной группе («устал от системы, фальши и лжи – добро пожаловать в бомжи!»)
Второй системообразующий мотив интолерантного поведения столичной молодежи в сети – этнический, который связан, прежде всего, с вопросами миграции, «защиты родного города» от любого рода этнических «вторжений». (Данный сегмент ярко представлен двумя практически одинаковыми по численности ВК - сообществами «Россия для русских, Москва для москвичей» - каждое насчитывает более 200 участников) .
Однако проведенный анализ свидетельствует, что и «этнический» сегмент интолерантной московской молодежи является крайне неоднородным. В нём соседствуют как мотивы этнической аккультурации (чтобы приезжающие в Москву «вели себя прилично»), так и выраженные установки на этнофобию и готовность к жесткой этнополитической конфронтации.
С точки зрения понимания «интолерантности» в контексте мотива этнической аккультурации показателен следующий комментарий: «Господа. Я устал от беспредела нацменьшинств. Но нас мало и поэтому они и творят, что хотят…Я не говорю, что ВСЕ они плохие. Среди них есть хорошие и мы их тоже ждём. Чтобы защитить от произвола и чтобы они НАКАЗЫВАЛИ тех, кто беспредельничает».)
Важно особо подчеркнуть, что в современных исследованиях толерантного/интолерантного поведения российской (и проживающей в Москве в частности) молодежи, особенно её так называемого «русского» сегмента проблема аккультурации мигрантов часто рассматривается как вторичная: вся объяснительная концепция сводится к недифференцированному пониманию «русского» этнополитического протеста как некого генетического явления, в основе которого изначальная неприязнь «немосковских» жителей столицы, представляющих другие этносы.
По нашему мнению, понимание истоков этнической интолерантности в Рунете возможно только через призму ответа на то социально-политическое явление, которое трактуется частью московской молодежи как «миграционный вызов». И в основе понимания такого вызова лежит не природная боязнь этнических и культурных «чужих», а исключительно желание защитить собственные «пространства повседневности» от агрессивной внешней этнокультурной трансформации. Указанная тенденция косвенно подтверждается также тем фактом, что всплеск этнического «сетевого противостояния» в столице происходит после знаковых этнобытовых конфликтов (от убийства Е. Свиридова – до дела Р. Мирзаева и последующей «информационной войны» во ВК-сообществе «Мирзаев должен сидеть»)
К данному «интолерантному сегменту» тесно примыкает группа пользователей (не только этнически русских, но и, например, представителей регионов Северного Кавказа), ориентированных на воспроизводство уже устоявшихся этносоциальных (заметим, не этнополитических!) стереотипов, во многом имеющих негативную окраску.
И, наконец, третья, наиболее конфликтогенная группа мотивов интолерантного поведения молодых жителей столицы в Рунете – это уже устоявшийся этнолингвистический и этнокультурный образ «чужого», воспринимаемого как неотъемлемый источник не только социального дискомфорта, но и обязательно – физической агрессии. В основе формирования такого сетевого сообщества нередко лежат вполне «реальные» мотивы: опыт предшествующего участия в этнобытовых конфликтах («сам их много раз бил», «недостойные они люди, традиций наших обычаев не уважают, не понимают, что мы другие…»).
Как уже указывалось, всплеск подобных настроений часто сопряжен с сетевым обсуждением какого-либо значимого конфликта, преступления, стереотипа, в котором присутствует «этнический фактор» («Я жду не дождусь, когда Россия избавится от раковой опухоли под названием Кавказ», «не понимаю, зачем России целый халявный регион», «русские умные красивые накаченные…как правило имеют девушек, жен, детей, а остается другая половина, не такая уж прекрасная алкаши, бездельники, уроды и т. д».).
Таким образом, можно зафиксировать три базовые группы мотивов («обобщенные мотивации»), лежащие в основе формирования культуры интолерантного поведения части столичной молодежи.
Первая группа мотивов имеет преимущественно социально-психологическую генетику, связана с неудовлетворенностью собственным социальным статусом и перспективами, аморфностью образа будущего (как на личностном, так и на социально-политическом уровне), стереотипизированным восприятием социальной и политической реальности, информацией о негативных бытовых практиках межэтнического взаимодействия, циркулирующей в «пространствах повседневности» молодого пользователя Сети: среди семьи, знакомых, в Рунете.
Вторая группа мотивов имеет культурно-психологическую генетику и является социально-поведенческой реакцией на процессы разрушения «пространств повседневности» молодежи: прежде всего, на рост числа мигрантов, не прошедших социокультурной (иногда даже лингвистической ) адаптации к специфике местных сообществ и нередко выбирающих агрессивные коммуникативные и поведенческие модели интеграции в столичный социум.
Третья группа мотивов имеет смешанную культурно-конфликтную (фобийную) генетику. Она на формировании устойчиво негативного образа «врага», который рассматривается в исключительно в агрессивном, конкретизированном ракурсе («во всём виноваты…»). Как правило, такой образ «агрессивных чужих» дополняется конфликтным характером социализации - уже имеющимся опытом участия (хотя бы эпизодического) молодых «юзеров» в межэтнических конфликтах.
Можно отметить, что каждая из указанных групп мотивов находит собственное выражение в определенных поведенческих репрезентациях.
Первая модель поведенческой репрезентации, как правило, характеризуется «неявным» этнически интолерантным поведением, которое ограничивается исключительно социально-сетевым пространством. Молодой «юзер» проявляет пассивную этническую интолерантность исключительно эпизодически и только в пространстве социальной сети, как правило, среди своих «друзей» (участие в виртуальных сообществах интолерантной направленности, комментарии, перепосты, «лайки», обсуждение наиболее крупных межэтнических столкновений).
Вторая модель поведенческой репрезентации носит конфликтно-сетевой характер: молодой пользователь «погружен» в обсуждение этнополитической проблематики, нередко выступает одной из «говорящих голов» сообщества, прямо пропагандирующего этноцентризм, социально-этнические фобии, выполняет функцию активного распространения интолерантной информации в социальной сети. Немаловажно, что при определенных обстоятельствах, резонансных событиях он готов к участию в массовых неконвенциональных акциях. Вместе с тем, деятельность такого пользователя часто носит не уличный, а скорее сетевой и вместе с тем «проблемный» характер: в центре его интереса находятся одна-две наиболее острые проблемы или ситуации, имеющие этнический оттенок (например, прибытие нелегальных мигрантов в столицу, конкретный криминальный эпизод и т. п.).
Третья модель поведенческой репрезентации этнической интолерантности носит отчетливый конфликтно-мобилизационный характер. Социальные сети в этом случае – не более чем инструмент мобилизации сообщества на агрессивные действия, механизм искусственного поддержания этнополитической (а через нее – и этносоциальной) напряженности в мультиэтническом пространстве российской столицы. Как правило, представители такой поведенческой модели претендуют на «виртуальное политическое лидерство» в определенных интолерантных социально-сетевых сообществах и готовы к системным (при определенных обстоятельствах – даже локальным) неконвенциональным действиям.
Обобщающая мотивация | Социально-психологическая | Социально-культурная | Социально-конфликтная |
Базовые характеристики | 1) ориентированность на ценность «силы»; 2) неудовлетворенность собственным статусом и перспективами; 3) отсутствие внятного «образа будущего» | 1) Стереотипный «образ чужих»; 2) Страх перед социокультурным вторжением в собственные «пространства повседневности»; 3) Негативный (собственный или социального окружения) опыт коммуникации с этническими «чужими» | 1). Этнополитический образ «агрессивного врага»; 2). Доминирующая установка на конфликтное восприятия социальной и политической реальности; 3) Конфликтные практики взаимодействия с представителями «чужих» этнических групп |
Модели поведенческой репрезентации | Латентная этническая интолерантность | Конфликтно-сетевая интолерантность | Конфликтно-мобилизационная интолерантность |
1). Эпизодическое распространение интолерантной информации в сети; 2) присутствие (ограниченное) в сообществах интолерантной направленности; 3). Отказ от участия в «реальных» действиях интолерантного характера | 1). Пользователь погружен в проблемное поле этничности; 2). Активно распространяет и создает информацию интолерантного характера 3) при определенных обстоятельствах («за компанию») готов принять участие в неконвенциональных этнополитических акциях | 1) пользователь выступает одним из лидеров интолерантного сетевого сообщества; 2) осуществляет функцию агитации и мобилизации на неконвенциональные действия 3) готов принять активное участие в неконвенциональных действиях массового и локального характера | |
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В заключение представляется возможным сделать ряд выводов
1.Во-первых, очевидно, социальные сети Рунета (в особенности «В контакте», в значительно меньшей степени – «Одноклассники» и Facebook) обладают крайне существенным потенциалом развития культуры толерантного поведения московской молодежи. Однако реализация этого потенциала лежит, прежде всего, в «деятельностных» проектах социально-гуманитарной направленности (включая различные направления волонтерства), связана с реализацией конкретных, адресных социальных инициатив, не имеющих определенной этнокультурной «окраски».
2. Потенциал реализации инициатив в сфере развития этнической толерантности резко снижен уже на концептуально-смысловом уровне: «толерантность» для молодых жителей столицы является синонимом слабости, неспособности общества к отстаиванию собственных ценностей и интересов, функционально-психологической аморфности власти, её неспособности к реализации эффективной государственной политики.
3. Можно выделить три «обобщающие мотивации» формирования интолерантных моделей поведения у молодых пользователей социальных сетей.
3.1.Первая группа мотивов имеет социально-психологическую природу, связана с неудовлетворенностью молодых жителей столицы собственным социальным статусом и перспективами, аморфностью образа будущего (как на личностном, так и на социально-политическом уровне).
3.2.Вторая группа мотивов имеет культурно-психологическую природу и является социально-поведенческой реакцией молодых жителей столицы на угрозу разрушения собственных «пространств повседневности» : прежде всего, на рост числа мигрантов, не прошедших социокультурной (иногда даже лингвистической ) адаптации к специфике жизни в российском мегаполисе и склонных демонстрировать конфликтные модели поведения.
3.3.Третья группа мотивов имеет ярко выраженную конфликтную природу. Она зиждется на формировании негативного образа врага, который рассматривается в исключительно агрессивном ракурсе.
4. Можно отметить, что указанным «обобщающим мотивациям» в определенной мере (с известными ситуационно-обусловленными колебаниями) соответствуют три модели репрезентации интолерантного поведения – две виртуально-сетевые (латентная и конфликтно-сетевая) и одна «смешанная», мобилизационно-сетевая, предполагающая использование социальных сетей в качестве инструмента поддержания этносоциальной напряженности в среде столичной молодежи, а также в целях организации акций этноконфликтной направленности.
Ключевые рекомендации
Органам по работе с молодежью
Содействать организации социальных акций, формирующих «деятельную» культуру толерантного поведения молодых жителей столицы (с вовлечением в эти акции представителей различных этнических групп, волонтерских сообществ). Содействовать распространению информации о таких акциях в социальной сети «В контакте» (через создание и популяризацию соответствующих тематических сообществ) с целью организации более масштабных «стационарных» оснований их дальнейшего продолжения. Представляется, что формирование межэтнической толерантности «через социальное участие» более продуктивно, чем исключительно информационная поддержка «проектов» продвижения этнокультурной толерантности.
СМИ
Организовать освещение социально-гуманитарных акций и кампаний, способствующих формированию толерантного поведения столичной молодежи в социальном, культурном, религиозном, этническом ракурсах. При этом представляется необходимым сделать акцент не на понятие «толерантности» (тем более, исключить искусственное выделение этнического фактора), а на позитивное поведение как «социальную моду» третьего тысячелетия, эталон «успеха» молодого жителя столицы.
Образовательным учреждениям
Организовать работу по формированию у молодежи «ресурса ответственности» перед собой и окружающими, более широкое обсуждение социально-политических перспектив российского общества, проблем национально-гражданской консолидации на основе общих проблем и ценностей. В рамках ВУЗов необходимо в большей степени сосредоточиться на поддержке социальных акций; обсуждении проблем функционирования современных мегаполисов (показать, что Москва не одинока в своем этнокультурном многообразии, и её проблемы типичны для большинства мегаполисов планеты!) и путей их решения.
Библиографический список
1. Авилов факторы, определяющие значимость терпимости в системе ценностных ориентаций личности.//Толерантность и поликультурное общество. Москва, Аспект пресс, 2003.
2. Гаврилова толерантности и пути ее решения в школьном пространстве. // Социальная педагогика, 2010
3. Галиуллина толерантность как угроза национальной безопасности России.// Толерантность в обществе различий. Екатеринбург, 2005.
4. , Мирошниченко сообщества в условиях чрезвычайных ситуаций: новые возможности для граждан и для власти // Полис. 2011. № 1. С. 140 – 152
5. Социальная база протестных действий в современной России // Власть. 2011. № 10. С. 89 – 91
6. Тилова формирования толерантности. - М.: Изд-во МГОУ, 2006. - С.150-155.
7. Толерантность и проблема понимания. М., 2000
8. Теории личности. М.,2008
9. Ходаковская личность и идентичность в юности. СПБ,2008
10. О роли молодежных движений в активизации политического сознания россиян в преддверие избирательных кампаний г. //Власть 2006 -№12 – с.65-69.
