Понятие термина «степень вины» и его влияние на правильную квалификацию и назначение справедливого наказания

Понятие термина «степень вины» и его влияние на правильную квалификацию и назначение справедливого наказания.

,

кандидат юридических наук,

доцент кафедры уголовного права

Московского Государственного Открытого Университета

В теории уголовного права понимание, толкование термина «степень вины» далеко от однозначности. Действующее законодательство его не использует и, тем не менее, в правоприменительной практике оно имеет большое значение для правильной квалификации деяния и назначения справедливого наказания. Употребление словосочетания «степень вины» можно встретить в самых разных источниках: в научных работах, посвященных различным проблемам уголовного права, уголовного процесса, административного права, гражданско-процессуального права, в различных законодательных актах. Часто при вынесении приговора и назначении наказания судьи делают ссылку на степень вины, однако анкетирование судей показало, что они не имеют единого мнения и по-разному представляют, что следует понимать под степенью вины. Так, 30% проинтервьюированных автором судей считают, что степень вины — это степень предвидения вредных последствий преступного деяния, 25% уверены, что степень вины зависит от отягчающих и смягчающих обстоятельств, 15% определяют степень вины с учетом всех обстоятельств дела, 10% отождествляют степень вины со степенью участия в преступлении, 5% связывают этот показатель со стремлением загладить причиненный вред, 15% судей вообще отрицают понятие «степень вины» как существенное для юриста либо затрудняются дать определение этого понятия.[1] Иными словами, правоприменители весьма широко толкуют эти понятия.

В 50-60 годы в отечественной науке было распространено мнение о том, что степень вины определяется ее формой.[2] Следует согласиться, что в такой трактовке смешиваются качественные и количественные характеристики вины.[3] Другие авторы, напротив, полагали, что вопрос о степени вины не связан с вопросом о формах вины. Так, в свое время указывал, что «вина не может быть ни большей, ни меньшей виной, если ее ограничивать формально-психологическими при­знаками умысла или неосторожности".[4] По его мнению, вопрос о степенях вины лежит за рамками признания наличия умысла или неосторожности.

Для решения вопроса о степени вины имеет значение «морально-политическая оценка» деяния судом. При этом суд должен учитывать как субъективные, так и объективные обстоятельства, как, например, наличие или отсутствие вредных последствий деяния подсудимого. Видимо, следует согласиться, что сторонники данной точки зрения искусственно разрывают юридическую и социальную сущность вины, когда относят юридическую сущность к умыслу и неосторожности, а социальную сущность – к общественно опасному деянию в целом.[5]

Другая крайность заключается в игнорировании социальной сущности вины. Так, некоторые авторы рассматривали степень вины в связи с интенсивностью психических процессов субъекта, подразумевая под этим степень предвидения и желания наступления общественно опасных последствий.[6] Данное понимание степени вины чрезмерно психологизирует эту категорию, выхолащивая ее социальную сущность.

Более обоснованным нам представляется понимание степени вины, высказанное .[7] Прежде всего, он отмечает, что степень вины — это коли­чественная характеристика не юридической, а материальной, т. е. социально-политической, сущности вины, а именно — степени деформированности социальных ориентации субъекта. Она опреде­ляется не только формой вины, но и особенностями психической деятельности лица, целями и мотивами его поведения, личност­ными особенностями и т. д. Безусловно, «лишь совокупность формы и содержания вины с учетом всех особенностей психического отношения лица к объективным обстоятельствам преступления и его субъективных, психологичес­ких причин определяет степень отрицательного отношения лица к интересам общества, проявленного в совершенном лицом деянии, т. е. степень его вины».[8] Заметим, однако, что в отличие от , с приведением заслуживающих внимания аргументов ограничивает факторы, влияющие на степень вины, лишь субъективно-личностными детерминантами, не отождествляя степень вины со степенью общественной опасности деяния в целом. Из такого утверждения автор формулирует вывод, что «особенности объекта и объективной стороны, а иногда и осо­бые свойства предмета посягательства оказывают влияние на сте­пень вины через содержание умысла или неосторожности».[9] Другими словами, на степень вины влияет не деяние само по себе и не наступившие тяжкие последствия, а отношение лица к наступлению данных последствий, психическое «отражение» объективной стороны в сознании субъекта. Напри­мер, осознание общественной опасности конкретного преступления предполагает, что виновный предвидит не абстрактный вред свое­го деяния, а предвидит наступление вполне определенного вреда в каждом случае: малозначительного, существенного, значитель­ного, тяжкого или особо тяжкого. Поэтому осознание большей или меньшей тяжести причиненного вреда означает большую или меньшую степень отрицательного отношения к основным социаль­ным ценностям.

Во-вторых, есть все основания признать, что на степень вины влияет ее форма. «В умышленном преступлении виновный, сознательно посягая на социальные цен­ности, определенно проявляет свое отрицательное к ним отноше­ние, а при неосторожных преступлениях такая определенность от­сутствует. Следовательно, степень деформации ценностных ориен­таций при неосторожности меньше, чем при умысле».[10]

Однако кроме формы вины на ее степень оказывает влияние и ее конкретный вид. На первый взгляд, такая зависимость представляется неоднозначной. Так, может показаться, что, когда правонарушитель, действуя с косвенным умыслом, открывает в толпе беспорядочную стрельбу, грозящую жизни многих людей, он совершает деяние, которое характеризуется большей общественной опасностью, чем убийство с прямым умыслом. Однако, как отмечает , если сравнивать прямой и косвенный умысел при одинаковых прочих условиях, то прямой умысел всегда опаснее косвенного. В самом деле, чело­век, желающий смерти многих людей, опаснее человека, открыв­шего в толпе беспорядочную стрельбу. Точно так же преступное легкомыслие характеризуется более высокой степенью вины, чем небрежность, на что неоднократно обращалось внимание в специальной литературе. В самом деле, при легкомыслии виновный преодо­левает контрмотивы, удерживающие его от неразумного поступка, он не только не хочет воздержаться от чреватого последствиями действия, но даже не дает себе труда тщательно оценить все де­тали сложившейся обстановки и ее возможные последствия. Такое отношение к деянию, безусловно, опаснее небрежности, при которой виновный совершает опасный поступок единственно потому, что не предвидит возможных опасных последствий.[11]

Помимо форм и видов вины на ее степень влияют цели и мотивы совершения преступления. Поскольку потребности с точки зрения их социальной полезности или социальной вредности всегда нейтральны по своему содержанию, основной акцент при определении степени вины необходимо делать на установлении степени антисоциальности мотива, лежащего в основе выбора лицом преступного пути удовлетворения имеющейся у него потребности, а также определении, являлся ли мотив, лежавший в основе выбора лицом конкретного способа или конкретного объекта поведения, антисоциальным. Чем выше степень антисоциальности ориентирующего мотива, тем выше степень вины. Степень вины также увеличивается, если технический мотив поведения обладает свойством антисоциальности. Мотив и цель не являются ни составляющими признаками вины как уголовно-правовой категории, ни даже обязательными признаками субъективной стороны. По общему правилу, они представляют собою факультативные признаки субъективной стороны преступления. Они становятся обязательными для квалификации преступлений только в случаях, прямо указанных в законе, т. е. в конкретной статье Особенной части УК. Например, ст. 155 УК РФ предусматривает ответственность за разглашение тайны усыновления (удочерения) вопреки воле усыновителя, совершенное лицом, обязанным хранить факт усыновления (удочерения) как служебную или профессиональную тайну, либо иным лицом из корыстных или иных низменных побуждений. В данном случае отсутствие указанных мотивов исключает уголовную ответственность за данное деяние (для общего субъекта) даже при наличии всех остальных признаков данного состава преступления. В большинстве же случаев мотив и цель преступления не являются обязательными его признаками. Однако во всех случаях суд должен устанавливать мотив и цель преступления для индивидуализации наказания и оценки личности преступника. «Цель и мотив определяют постановку конкретных задач реальной деятельности, выбор средств и способов их разрешения. Они порождают идеальную модель преступного деяния, являясь, таким образом, фундаментом, на котором возникает реальное психическое отношение лица к деянию, т. е. вина».[12]

Необходимо отметить, что на степень вины влияют объективные условия ситуации, в которой совершается преступление. Данные обстоятельства отражены в действующем УК РФ в качестве обязательных признаков привилегированных составов, квалифицирующих признаков либо в качестве обстоятельств, смягчающих или отягчающих наказание. Если при конструировании привилегированных или квалифицированных составов преступлений степень вины уже заложена в законодательной конструкции и выражается в более мягкой или более суровой санкции, то отягчающие или смягчающие обстоятельства, установленные судом, могут значительно повлиять на назначаемое наказание. Но не все смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства влияют именно на степень вины лица, совершившего преступление, а только те, которые характеризуют объективные условия ситуации, в которой совершается преступление.

Таким образом, степень вины можно определить в качестве оценочной категории, со­держащей психологическую и социально-политическую характе­ристику вины с ее количественной стороны и выражающей меру отрицательного, пренебрежительного или недостаточно вниматель­ного отношения лица, виновного в совершении преступления, к основным социальным ценностям.[13] Учитывая, что категория «степень вины» не относится к научным абстракциям, а реально используется судом при назначении наказания, считаем целесообразным законодательное закрепление этого понятия во избежание его различного толкования в правоприменительной деятельности.

[1] См.: Вина в уголовном праве. Орел, 1996. С. 54-55.

[2] См.: К вопросу о степенях виновности // Ученые записки ВИЮН. Вып. 1. М., 1940. С. 68-69.

[3] См.: Вина в советском уголовном праве. Саратов, 1987. С. 99.

[4] Вина в советском уголовном праве… С. 73.

[5] Вина в советском уголовном праве… С. 99.

[6] См.: Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957. С.13.

[7] См.: Указ. соч. С. 99-103.

[8] С; Субъективная сторона преступления… С. 17.

[9] Субъективная сторона и квалификация преступлений… С. 25-26.

[10] Вина в советском уголовном праве… С. 101.

[11] Учет неосторожной вины в судебной практике // Советская юстиция. 1984. № 5. С. 13.

[12] Вина в советском уголовном праве. С. 102.

[13] См.: там же.