.
Был членом Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь» с ноября 1995 года. Состоял также в Союзе журналистов Беларуси.
Адрес: ул.50-летия Октября,30а – 33. д.2-27-81 (р.3-56-87)
Зорька-Глория
Он невидяще смотрел на телефон и всё не мог поверить, что с минуту назад слышал её голос, разговаривал с ней. Телефонный разговор вернул ему близкое прошлое…
На семинаре объявили перерыв, и журналисты всех мастей хлынули к кофейным столикам. Когда он налил себе чашечку горячего и густого напитка, чья-то рука коснулась его плеча.
— Извините, коллега, вас не затруднит налить и мне чашечку кофе, — услышал он за своей спиной.
Он обернулся и увидел огромные, открытые всему миру, карие глаза. Европейско-азиатского типа лицо излучало юношеский задор и нерастраченную энергию. Длинные каштановые волосы с небрежной эффектностью были заброшены назад, открывая высокий лоб. Ещё он заметил родимые пятна на её щеках — свидетели страстности натуры и её незащищённости от внешних обстоятельств…
…Он шёл по ярко освещённой солнцем поляне. Из травы на него смотрели алые точечки. Срывал тающие в руке ягоды и, проглатывая их, наслаждался ароматом…
Он проснулся. Её рука с тонкими пальцами и длинными ногтями лежала на его груди. Осторожно снял её, приподнялся на локтях и стал любоваться перламутровым лицом, изгибом бровей, длинными ресницами и впился в пылающие сочные губы. Этот долгий поцелуй засвидетельствовал первый солнечный луч, проникший через отверстие между шторами, засиял ещё сильнее…
Звонок позвал его к двери. Она предстала перед ним по-прежнему юной и красивой. Только её удивительные глаза стали чуть грустнее.
Она села в кресло возле журнального столика. От запаха её духов у него слегка закружилась голова. Он не верил в явь, закурил и молчал, не зная с чего начать разговор. Она начала первая:
— Не ожидал?
— Нет, конечно, — искренне признался он, — но очень рад. Даже растерялся от неожиданности. Пей кофе и рассказывай, где и как ты.
Она достала из сумочки и положила перед ним фотографию мальчика, симпатичного, с курчавыми волосами.
— Посмотри, — предложила она.
Он взял карточку. На него глядел… он сам из далёкого-далёкого детства. Роман от удивления встал.
— И всё это время я ничего не знал! — в его голосе прозвучала нескрываемая обида.
Наташа вздохнула, отпила кофе и, устроившись в кресле по-домашнему, с ногами, ровным голосом заговорила:
— Да, пришло время объясниться. После той нашей встречи со мной стало твориться что-то невероятное. Я сделалась сама не своя. Тебя уже рядом нет, а мне хочется любви, мужской ласки, красивых слов… Ты разбудил, нет, ты родил во мне женщину. Очень скоро я встретила его и решила, что влюбилась. Он был молодой, броский, пробивной, начинающий бизнесмен. Чего он только не обещал?.. А ты знаешь: женщина любит ещё и ушами. И я поверила в его откровенность и чувства. Но была уже беременна.
— Почему же ты не позвонила, не написала?
— Типичная мужская логика, — констатировала она. — Неужели ты считаешь, что я отказалась бы от ребёнка и отдала его тебе? Я рассчитывала, что при таком муже мой ребёнок ни в чём не будет нуждаться. — Она помолчала, иронически улыбнулась чему-то своему и продолжала: — Но моей надежде не суждено было сбыться, и мы остались вдвоём с Ромкой.
— Ты назвала его…
— Да, в память о мужчине, который подарил мне первую любовь.
Он нежно приложился к её горячей руке.
— Почему же тогда приехала одна?
Она погладила его по щеке.
— Не хотела рисковать здоровьем ребёнка. Оно, кстати, и у меня последнее время не очень. Ехала к тебе, ну и заодно на обследование. В нашей больнице нет такого оборудования, как у вас. Хотя мама предлагала ехать в столицу.
— Правильно сделала, что приехала. Мой друг детства — главврач нашей больницы.
Утром, ещё в халате, Роман сидел на краешке дивана и улыбался ей:
— Ната-аша! На-та-шень-ка! Я счастлив, что ты опять со мной.
Она приподнялась, обвила руками его шею, и их губы слились. Увидев рядом уже засервированный столик, как ребёнок, она вскочила на колени и запрыгала на диване.
— Завтрак в постель! Неужели это правда?
Днём они ходили по городу и к вечеру вернулись к нему утомлённые, но довольные.
Ужин готовили вдвоём.
— А не сходить ли нам и в театр? — предложил Роман.
— Сударь, — картинно нахмурилась она, — не кажется ли вам, что нам уже хватило удовольствий? А всякое пресыщение вредно.
— Ах, виноват, сударыня, — покорно наклонил он голову.
Она протянула ему руку, а он опустился на колено, и оба весело захохотали. Но тут зазвонил телефон. Роман подошёл к аппарату.
— Позвать маму? — улыбаясь, переспросил он.
Она взяла из его руки трубку.
— Сынуля, Романчик мой, здравствуй, родной…
Он прижался ухом к обратной стороне трубки и с затаённым дыханием слушал голос своего сына.
Когда Наташа закончила разговор, Роман грохнулся на диван, сцепил руки так крепко, что аж побелели косточки пальцев, и плечи его беззвучно затряслись. Наташа поняла его состояние и принесла воды. Он отпил несколько глотков, закурил и с укором посмотрел ей в глаза.
— Потерпи немного, — успокоила она, — и ты услышишь слово «папа». Мы будем вместе, втроём. Неразлучно…
Перфильев откинулся на спинку кресла и уже без улыбки произнёс:
— Значит, так. Вы, Наташа, сейчас же сделаете всё необходимое. Это не займёт много времени. А мы поболтаем, вспомним, как говорится, прошлое.
Наташа кивнула.
— Вот и ладушки. Надежда Иосифовна, — обратился Перфильев к вошедшей женщине и подал ей листки, — проводите эту милую даму, куда здесь указано. И очень прошу: поторопитесь, пожалуйста, с результатами.
Дверь захлопнулась, и старые друзья остались вдвоём. Перфильев вынул из стола пачку «Мальборо», протянул Роману. Роман поднёс ему огонёк зажигалки. Перфильев достал из сейфа початую бутылку коньяка, рюмки и наполнил их. Поприветствовали друг друга поднятыми рюмками и выпили.
— Саня, не тяни, — нетерпеливо произнёс Роман.
— Друг мой, мне нечем тебя обрадовать. — Перфильев задавил окурок в пепельнице и заходил по кабинету. — Если судить по анализам, которые Наталья привезла с собой, у неё лейкемия. Последствия апреля восемьдесят шестого… Можно облегчить течение болезни, замедлить её, и всё. Дальше медицина бессильна. Будем вводить лейкоциты, тромбоциты… Есть ещё антиметаболиты. Они замедлят распад клеток, но от них могут появиться побочные рецидивы.
Роман тяжело вздохнул.
— Сколько она… ещё проживёт?
Ожидание ответа ему показалось застывшей вечностью.
— Определённо сказать не могу, — развёл руками главврач.
— Так что же делать?
— Её надо срочно в стационар…
Наташа лежала под капельницей. Рядом на столике — какие-то приборы. Россыпь тёмных волос ещё больше подчёркивала бледность её лица. Роман сидел подле больной и мысленно молился, как мог, за её выздоровление. Поставив локти на колени, и закрыв ладонями лицо, он вспомнил, как всё неожиданно и быстро произошло…
Они вышли из троллейбуса, она сделала несколько шагов по скрипучему снегу, внезапно пошатнулась и стала падать. Роман не помнил уже, как среагировал и подхватил её.
— Наташа!.. Наташенька!..
Она явно не слышала его, взгляд у неё был отсутствующим… Кто-то сзади положил руку на его плечо, и он, не меняя позы, умоляюще произнёс:
— Саня, сделай же что-нибудь, Христом Богом прошу, спаси её!
Он поднял голову, оглянулся и увидел женщину почтенного возраста с кудрявоголовым мальчиком.
— Мария Ильинична?.. Ромашка?..
Она согласно кивнула головой.
Роман посадил сына на колени. Мальчик не сопротивлялся, принял это как должное. Мария Ильинична села рядом.
Голова Наташи чуть повернулась в их сторону, она открыла глаза и некоторое время всматривалась в их лица.
— Ах, какой я видела сон! — восторженно проговорила она и счастливо улыбнулась. — Представляете, я стою на огромной-огромной поляне, кругом много-много цветов и слышится радостное пение птиц. Я не иду, а словно бы медленно проплываю над этим ковром цветов и оказываюсь у синеводной реки — такой тихой, такой зеркальной! На том берегу люди в белых одеждах — от детишек до старцев. От них отделяется одна девушка и идёт мне навстречу. Необыкновенно красивая, одухотворённая. Подошла к берегу и сказала мне: «Подожди немного, Наташа, Зорька Глория…». И я проснулась. Вижу вас, мои родные. Какое это счастье… — И умолкла, чуть погодя вздохнула и уже тише сказала: — Береги их, мама. Ромашечку подведите ко мне.
Она отчаянно и горячо целовала его, родного, выстраданного.
— Мамочка, ты поправишься, и мы поедем на море, да?
— Обязательно, сыночек, обязательно, — улыбнулась Наташа. — А теперь поцелуй папу. Ты так хотел быть с ним.
Мальчик повернулся к нему лицом и не по-детски внимательно заглянул в глаза Романа, словно хотел узнать, верить ему или нет. У мальчика, как и у матери, большие карие глаза, всем остальным он был похож на него, отца. Роман обнял сына, а сын — его.
В наступившей тишине они услышали лёгкий вздох. Взгляд Наташи был уже вне земли. В царствии Божием одной душой прибавилось, а в небе одной звездой стало меньше.
