Ален Делон: завоевание принцессы

Демин Делон: завоевание принцессы//Экран. 1993. №№ 5-6. С.32-35.

(статья написана под псевдонимом Виктория де Ля Тур и является фрагментом так и не опубликованной книги «Ален Делон»)

Ален ДЕЛОН:

ЗАВОЕВАНИЕ

принцессы

Виктория де Ля Тур

•

Картина Ива Аллегре называлась «Когда вмешивается женщина». По жанру это гангстерская лента с чередой убийств, из ревности, из любовного соперничества, из лихаче­ства. Роль Делона была эпизодической, он по­являлся на втором плане,

32
и ненадолго. Неизвестно, запомнил ли его зритель, но критики пока не заме­тили.

У Ива Аллегре был брат Марк, тоже режиссер, при­чем, честно говоря, не­сколько более знамени­тый. Марк ставил «Будь красивой и молчи» (на по-

лужаргоне — «Чаруй и помалкивай»). Тоже нечто
криминальное, но зато
вполне комедийное, ме­стами до пародии, в духе
«Жюльетты», предыдущей
работы постановщика.

Группа ребят и девушек от­правляется на каникулы
в Италию, не подозревая,
что в их музыкальных ин­струментах припрятана
контрабанда. Другая

группа, похулиганистей, послана присматривать за ними, охранять от чужих и

расправиться, если тайна станет известна. Делону выпало играть одного из чистеньких, главного заво­дилу в своей компании, тогда как Бельмондо (са­мая первая роль) изоб­ражал мрачного блатняка со стажем...

Теперь Ален был заме­
чен. Прислушайтесь к ре­
цензиям: «маленькое
чудо», «примечательная
надежда», «праздник для
глаз». И режиссер Буарон,
тоже обдумывающий коме-

«Казанова»

дию, решился доверить ему главную роль начи­нающего клерка, эротичес­кого шалуна.

Сюжет «Слабых жен­щин» анекдот на анекдоте. Легкомысленный Жюльен ухлестывает за тремя кра­сотками сразу. Те, пора­зившись мужскому веро­ломству, тожественно кля­нутся его убить. И нача­лось! Пистолет стреляет не к месту и не в ту сто­рону, отравленная кон­фета достается посторон­нему, нож не вовремя ло­мается, газ поначалу дей­ствует не так, как ожида­лось... Добавьте вечные колебания прелестниц: а вдруг он обманывал только других, а ей, своей единственной, объяснялся вполне всерьез? И будет суд, и камера с решетками, и тюремная церковь, где ветреника наконец обвен­чают с прощеной преступ­ницей, тогда как две остальные, кусая локти, должны еще отсидеть свое.

Заглянем в рецензии: «очаровательная коме­дия», «во Франции слиш­ком мало веселых картин, чтобы не аплодировать этой удаче», «молодой ис­полнитель — сама чарую­щая непринужденность», «режиссер удачно исполь­зовал дар Алена Делона, который начинает оправ­дывать возлагаемые на него надежды».

Ив Аллегре (50 лет) и Марк (57) были крепкими профессионалами, пусть не первого эшелона. (Ехид­ный Трюффо зачислил их в «отважно молодя­щиеся».) Буарон (52 года) уже относился к откровен­ным ремесленникам. Их много будет, таких поверх­ностных буаронов, в твор­ческой биографии нашего артиста. Так много, что не­долгая, но блестящая эска­пада в сторону великих ма­стеров, уровня Висконти или Антониони, смотрится, пожалуй, временной, как бы не изменой его душев­ному веществу, попыткой попробовать себя на иной территории. Слов нет, оно и почетно, и престижно, хотя кто определяет

истинный успех в этом элитном разделе искус­ства? Рафинированные ки­номаны! Книжные черви! Кабинетные затворники, отгородившиеся от жизни! Высоколобые всезнайки, которых Делон вновь и вновь будет обличать при каждом удобном и неудоб­ном случае! Нет, совсем не по нему этот трудный, славный, горестный, по­истине крестный путь свя­того служения вечному ис­кусству. У него другой со­став крови. Он живет здесь и сейчас. Не на это он намерен израсходовать свою единственную жизнь. Ему легче с теми, кто по­проще. Мальчик с улицы, самодельный человек, Ален не желает скрывать, что он их поля ягода.

А пока что на очереди «Кристина», новая высота, новый пик, фильм, много значащий в его судьбе как артиста и как человека.

«Слабые женщины»
еще снимались, а по журналам и газетам замель­кал эффектный реклам­ный снимок: три мститель­ные красотки,— между
прочим, Милен Демонжо,
Паскаль Пети и Жаклин
Сассар в самом расцвете
пленительной юности,—
на фоне пляжа. Делон
в плавках, выпятил грудь
и напрягает мускулы,
а вышеупомянутая

троица льнет к нему с не­обыкновенно зазывными улыбками, тоже в одея­ниях по сезону и месту. Кого такое оставит равно­душным?

Проняло даже

прожженного Гаспара-Юи. «Кес ке се?» — вопросил в пространство постанов­щик костюмных историчес­ких боевиков. Секретарь или кто-то, кто был под ру­кой, зачитал из досье экранного новичка харак­терные отзывы: «типичный молодой любовник», «сим­вол покорителя женских сердец»...

Маститому синеасту было достаточно. Ему не надо было смотреть кар­тину. Соединившись с Де­лоном, он предложил ему роль Франца Лобхайнера в старой пьесе Артура Шницлера. Партнершей его — это решено — будет знаменитая Роми Шнай­дер.

Для, подписания конт-

ракта Роми приезжает в Париж. Фильм ставится на франко-австрийские деньги, подписание могло состояться в Вене. Но хо­телось встряхнуть фран­цузскую публику, подгото­вить ее к новой встрече с актрисой, чья слава ца­рила в основном в немец­коязычных странах. Тем более что Роми до сей поры еще не бывала в Па­риже.

В аэропорту, в зале ожидания приготовлены осветительные приборы. Кинозвезда и случайные свидетели оказываются в обстановке гала-приема. Высокопоставленные дру­зья продюсера с прина­ряженными супругами под­ходят с бокалами шам­панского, лучезарно улы­баются, говорят компли­менты. И, конечно, пресса, много-много прессы. Лес микрофонов, десятки фо­токамер, жужжание кино­хроники. В кульминацион­ную секунду все рассту­паются. С огромным буке­том ярко-красных роз к Роми подбегает ее буду­щий партнер. Только что из машины, прямо в плаще. Это их первая встреча. Фо­тографии сохранят каждое ее мгновение.

Им предстоит еще (на
экране) объясняться

в любви, ревновать, стра­дать, умирать друг у друга в объятиях. С тем большим интересом простой фран­цузский или немецкий зри­тель смотрит на реальную встречу реальных людей. Составят ли пару?.. Вовсе не знакомы?.. А ведь явно, явно созданы друг для друга!.. На экране? Ну и что? Если хотите знать, экран — больше жизнь, чем сама жизнь! Ну-ка, ну-ка, дайте поглазеть!

Можно считать, что би­леты уже проданы.

Розами это началось! Ими же, кстати, и закон­чится.

У нас есть возможность выбрать любую из налич­ных версий того, как разви­вались события. Сенти­ментальный вариант: лю­бовь с первого взгляда, по­разившая, как удар мол­нии, неотвратимая, как рок. Вариант без источ­ника, но бережно леле­емый миллионами.

Вариант второй, по Анри Роду: привыкший

к легким победам, в экран­ном ореоле кумира и обольстителя, мог ли Ален не попробовать своих чар на таком труднодо­ступном объекте? На­завтра же, рано утром, он звонит ей в отель «Плаза» и прямо объявляет, что она ему очень понравилась — может быть, немножко пофлиртуем, уже не для рекламы, для самих себя?

Нет, каков сердцеед?
Он верен себе! За миней'
неодобрения и легкого
шока ловишь подначку
с подмигиванием в сторону
читателя. Предпола-

гается, однако, что ледя­ная вежливость приезжей подействовала на нахала, как ушат воды.

Третья версия. Для са­мых благонравных. Ничего не было. Не такова она, наша Роми, наша прин­цесса Зисси, чтобы влюб­ляться с первого взгляда. Не так воспитана. Глубо­кое, благородное чувство разыгралось в их сердцах постепенно, ото дня ко дню. Они и сами не пони­мали себя, пока не приш­лось играть сцену с долгим поцелуем. По количеству дублей целоваться приш­лось не раз. Тут-то у обоих и открылись глаза. От до­сады, что съемка кончи­лась. От неловкости — це­ловаться без камеры?..

Этот вариант препод­носят нам пуританские биографы актрисы.

Подробнее других выс­казался Жан Клод Бриали
(он тоже играл в «Кри­стине» — Тео Кайзера,
друга Франца). На все ро­мантические бредни он
пожимает плечами.

Съемки были в разгаре, но,
по его уверениям, никакой
нежности не было во
взглядах исполнителей
двух главных ролей. Ско­рее, напротив, их отноше­ния разлаживались. Он на­зывал ее за глаза «белой
гусыней», «занудой»

и «куклой». Она уже устала скрывать, что нахо­дит его вульгарным. К тому же, по ее мнению, он слаб как актер, а работать над ролью не желает да и не обучен. Дошло до того, что они едва здоровались и старались не оставаться наедине. Да и что может быть общего у благовоспи­танной буржуазки, падче­рицы гостиничного короля, ►

33

Ь - с развязными манерами са­мовлюбленного выскочки?

...Выскочка и дважды принцесса, водевильный ловелас и существо голу­бой крови, они различа­лись буквально во всем. Устремление к духовному, безгрешному и — живот­ная, бездумная открытость чуть ли не всем порокам. Самодисциплина, полное владение собой — и раско­ванность, если не распу­щенность. Милосердие — и скрытый до поры гангсте­ризм, по крайней мере на языке метафор. Сближе­ние таких начал разве могло обойтись без взрыва?

И разве могли, с другой
стороны, эти полярности
не потянуться друг

к другу?

Делон истекает колю­чими шутками. «Белая гу­сыня» оборачивается
«сонной рыбой». Прослы­шав, что актерская про­фессия — наследственная
в ее семье, он, уязвленный,
наверное, не без зависти,
уверяет, что первые роли
малютке Роми дали по
протекции. Дальше —
больше. «Я разочарован
в австрийцах! Они ничего
не смыслят в искусстве!
И в том, что важнее искус­ства,— в женщинах!»

Пускается в ход чисто актерская забава — они передразнивают интона­ции и мимику друг друга. Доходит до гротеска, кари­катуры. Но это уже плоды наблюдения, дотошное знание партнера. И вот уже Роми на репетиции срывается в гневной исте­рике, по патенту Делона, а он, напротив, находит удовольствие в показной кротости и снисходитель­ности.

И вдруг огорошенный Бриали слышит из уст акт­рисы:

— А где Ален? — Взрыв бомбы! Землетрясе­ние! Затмение солнца! Она, которая его не замечала, глядя, что называется, в упор! — А где ваш друг? — И, наконец, та­кое: — А где наш общий друг Ален?

Впрочем, это будет по­позже, в Вене, на съемках «натуры».

Не случайно премьера «Кристины» будет назна­чена на 24 декабря. Такое лучше всего смотреть на

34

Рождество. Перед домаш­ней елкой и сытной индей­кой так приятно взгруст­нуть о двух сиротках, за­мордованных обстоятель­ствами... Результат: ред­кий для тех лет денежный успех по всей Западной Ев­ропе. Перекочевав на те­леэкран, фильм до сих пор вызывает слезы сочув­ствия и тоску по безогляд­ной любви.

Роми с толком, всерьез
отработала свою роль, со
всеми нюансами и перехо­дами, от уюта неразбужен-
ной мещаночки к озаренно­сти большим чувством, от
упоения тихими домаш­ними радостями к удивле­нию, испугу от вторжения
неожиданного, к нотке бе­зумного веселья, когда
уже не жаль никого и ни­
чего. В мире кинопрописей
она была вполне живая,
объемная и сломалась не
как кукла, фарфоровая па­стушка, а как полный
жизни человек, застигну­тый необыкновенной,
почти физической болью.

Алену достаточно было прекрасно носить мундир, привычно, избалованно ласкать баронессу и ост­рить на каждом шагу. Он сыграл больше — механич­ность, затаенную постылость этого времяпрепро­вождения. Его герой рад Кристине как привету с воли, вести об освобожде­нии. От казарменного пат­риотизма, от поднадоев­ших друзей, от разговоров, которые в моде, от таких же ситуаций и страстей. Впервые наш герой попро­бовал сыграть личность на два этажа, тень и свет не­кой души. Пуля стала ка­рой не за грехи, а за по­пытку побега от мира всех к жизни по мечте.

Но до премьеры еще да­леко. Погода радует, и съемки в Вене идут плотно, день ко дню. Мама Роми, Магда, будто томясь предчувствием или вспо­миная свой собственный опыт, пугала дочь этой ролью, заклинала не под­писывать контракт. Роди­тели отвели знаменитой дочери целый этаж в отеле «Захер». Делон помещен в другой гостинице, «Цур Штадтхалле», хорошей и дорогой, но поскром­нее и в стороне, на Хаден-гассе, 20.

Когда, на правах хо-

зяйки, Роми показывает ему город, в машину втис­кивается пожилая дама, полудуэнья-полуохранни-ца. Она же трусит за ними по улицам, отстав ровно на пять шагов. Ален вскипает, ерничает, он близок к истерике. Роми после Па­рижа тоже смотрит на все другими глазами. Но под­нять голос против мамы она не в силах.

Год назад достаточно было родительского слова Магды, чтобы разлучить

дочь с Хорстом Бухголь-цем, которого в семье Шнайдер-Блацгейм сочли недостойной партией, хотя западногерманский артист уже был в моде, имел об­разование, вес в обществе и происходил из обеспе­ченной семьи. Однако при­вычки, свойственные арти­стической богеме, а пуще всего — интерес к поли­тике, да еще с заметным левым душком...

С новым неожиданным претендентом все не так.

Коса нашла на камень. Роми не возражает, но едва слушает. Ален при всех читает ей лекции, что нельзя вечно жить чужим умом. Она плачет. Группа утешает ее. Набрасы­ваются на Алена: не пус­кать же ее в кадр с подоз­рительно красными гла­зами! Режиссер торопится изо всех сил, назначая по две смены. Отсняв послед­ний кадр, он не скрывает облегчения: «Успел! Ус­пел! Все-таки успел!»

Прощальный, довольно скучный коктейль в салоне «Захера». Делона везут в аэропорт, Роми про­вожает его, в первый раз без дуэньи. Прощальный поцелуй. По возвращении она признается матери, что ей горько, очень горько, что она не предста­вляет себе, как перенесет разлуку.

Бриали на своей ма­шине встречает Делона в парижском аэропорту. Ален печален и тих. Он от­крывает другу, что, кажется, впервые в жизни влюбился без оглядки. Ни­чего хорошего от этой истории он не ждет.

Октябрь. Черновой, бе­ловой монтаж, музыка, оз­вучание. Делаются два ва­рианта, на французском и на немецком. Роми по-французски говорит с ак­центом, Делон знает всего несколько немецких слов. Они озвучивают роли по­рознь. У каждого — новые планы, новые предложе­ния.

Ален часто звонит в Вену. По тону ее понятно, что за ее спиной неот­ступно стоят родственники или соглядатаи. Она тоже пробует ему звонить, когда бывает вне дома, но при его сумасшедшей жизни попробуй отыщи его в Сен-Жермен-де-Пре! Если он скажет, что ищет забвения от безутешной разлуки, что она может ему возра­зить?

Первая ученица

в школе, мамина дочка,
Роми всю жизнь аккуратно
вела дневник. В эти дни
она прятала его под замок.
Немудрено, поскольку

в нем были такие строки:

«Где я? Что со мной? Что я делаю? Почему я не там, где хочу быть? Почему вижу только тех, кто мне надоел? Делаю не то, что

хочу, говорю не то, что ду­маю. И живу будто не своей жизнью, а какого-то другого, не очень мне сим­патичного существа... Да ведь это безумие! Безумие не любовь моя, не то, что все мысли сходятся к нему, а то, что при этом я живу от него в стороне...»

Начало ноября. Само­лет везет Роми в Кёльн. Вдруг срабатывает какой-то рычажок, и звезда схо­дит со своей орбиты. Те, кто ждал ее в Кёльне, не дождались. Звонок в Вену переполошил домочадцев. Поставлена на ноги поли­ция, наняты частные де­тективы...

Три дня спустя новая
сенсация. Звезду обнаружили в Париже. Ее ви­дели в опере, на Монпарнасе и, конечно, в Сен-Жермен-де-Пре. Еще два
дня спустя к ней прорвался
всемогущий репортер

«Пари-матч». Он ожидал уклончивых, обтекаемых слов, а услышал следую­щее:

— Мне двадцать лет. В Париже я уже бывала. Но впервые приехала сюда ни для чего другого, а только для того, чтобы обнять человека, которого безумно люблю. Мой Па­риж сегодня — это Ален Делон!

Сказано наотмашь,

разве не так? Отвага
скромницы? Или кто-то
продиктовал ей фразу,
попросив зазубрить наи­зусть? Во всяком случае,
продюсер Анри Баум мог
только потирать востор­женно руки. За месяц до
премьеры, подумать

только!

Январь 1959-го: «Кри­стина» бьет рекорды по всем кинотеатрам. Фев­раль: появляются «Сла­бые женщины». Их закон­чили полгода назад, но выжидали, может быть, рассчитывая на дополни­тельную рекламу в связи с шумихой вокруг артиста. Март: знаменитое обруче­ние.

Твердо поговаривали о браке. Домашние поняли, что, если не пойдут на ми­ровую, связи Роми с Веной им не восстановить. Но по­лез в бутылку сам галль­ский петух. Это что же по­лучается, если взглянуть со стороны? Умыкание не­весты из добропорядоч-

ного дома, чтобы вынудить женитьбу на ней? Да пле­вать я хотел на все ваши замшелые понятия, на вашу гнусную буржуазную респектабельность! Мы бы давно были женаты, если бы Роми оказалась посме­лее, но смиренно получать брачный контракт из ва­ших пухлых пальчиков с брильянтами!.. Если меня вынудят, я скажу, что я ду­маю по этому поводу! И пусть печатают, не смяг­чая!

Был выработан компро­мисс. Нельзя же экранной Зисси и реальной наслед­нице сотен гостиниц жить, извините, невенчанной, пусть даже с любимым и уже набравшим извест­ность мужчиной. Офи­циальное обручение зву­чало не столь сканда­лезно.

Послушаем без пяти минут жениха:

— Соблюдение приличий! Заискивание с галер­
кой! Вот как я это назы­ваю! Спектакль, призван­ный усилить любопытство.
Ханжеский маскарад! Это
действовало мне на нервы.
Смыться? Признаюсь,

была такая мысль. Но за всем этим труляля кры­лось, если подумать, что-то стоящее, без дураков. Дело в том, что я не мог обойтись, не представлял себе жизни без Роми, а она без меня.

Отчим Роми герр Блац-
гейм снял под торжество
чудесное палаццо в Швей­
царии, неподалеку от го­
рода Вико-Маркот. Ав­стрийских и швейцарских
знаменитостей собралось
немного, все-таки по­молвка — дело частное,
для самых близких. Зато
собрался сам собой цвет
газетного и журнального
мира Западной Европы.
Его не притесняли. Стол —
за пределами мечтаний
моего читателя, напитки,
способные посрамить

свадьбу августейших от­прысков...

Анри Баум был на по­четном месте.

Он не оставил ни запи­сок, ни интервью. Можно допустить, что, оглядывая это великолепие, он прики­дывал: теперь, пожалуй, фильм пойдет даже в США.

35

35