Случай или событие, участником или свидетелем которого я был

Случай или событие, участником или свидетелем которого я был.

Я приехал в город Форли с надеждой, что успею купить билет на самолет, смогу найти ночлег и завтра утром улечу в Москву. За пятнадцать евро я доехал до аэропорта, таксист рассказывал, что болеет за Ювентус, что Ибрагимович цыган, а Дель Пьеро великий, и долго не мог понять: почему Москва - не Украина. Я вышел. Неподалеку приветственно мигали огни аэропорта, с одной стороны которого не было ничего хоть как-то воспрещающего проход на взлетную полосу, с другой стороны - поля, пахнущие навозом, за которыми виднелись дома добропорядочных провинциальных итальянцев. Захожу, два охранника сидят и смотрят футбол, слова увлеченно и завороженно здесь не подходят, поэтому будем считать что они в гипнозе, я спрашиваю про билет в Москву, они отбрыкиваются и говорят слово, отдаленно похожее на "тумороу" , мне приходится ретироваться. Я стою на аэропортной площади Форли, на дворе -30 ноября, на часах -9 вечера, в кармане - 230 евро, в желудке - ничего, в Москве - съемки. Съемки, о которых я узнал два дня назад, находясь в Колизее.

Еще утром я проснулся на окраине Рима, вынул деньги из гостиничного сейфа, оставил другу одну поездку на метро, как солдаты оставляют раненому товарищу, которого не могут взять с собой, один патрон, и ушел. За сутки я должен был порвать расстояние от Италии до Москвы, прорваться от пасты к блинам, от ciao к здрасьте, от католицизма к христианству, если хотите. За день многое было преодалено, старт я взял на Римском вокзале Rimini, где сел на поезд до Болоньи. Поезд, в купе которого сидит шесть человек, коленками друг в друга. Из поезда виднелись Альпы с белесыми верхушками и насыщенные зеленым поля с синими лужами, синими от того, что в них отражалось синее синее небо. Глубокие итальянские цвета... Болонья. Вокзал. Подхожу в закрывающийся домик для туристов, спрашиваю: как добраться до аэропорта, чтобы улететь в Россию, женщина отвечает, что из Болоньи никак, это внутренний аэропорт и прощается со мной. Я называю случайно осевшее в памяти слово Forli. Форли?- говорит она,- да-да это и есть то, что тебе нужно, парень, ciao. Иду, покупаю телефонную карту, звоню в Форли, девушка, по голосу которой понятно о пылкой итальянской сексуальности, радует меня, говоря, что самолет в Москву флайинг тумороу морнинг. Она говорит утвердительными английскими интонациями, я перевожу на русский, осознаю, перевожу эту же фразу на свой школьный английский, посылаю ее с вопросительным, она соглашается и хихикает в трубку... Я сажусь на еще одну электричку и через час оказываюсь в Форли. В Форли с надеждой. С плохим английским и без какого либо итальянского. В Италии до этого я был однажды, когда заканчивал Щуку, нас вывезли курсом в Венецию. В Венеции я купался в Адриатике, стоял на набережной Неисцелимых, ездил почтить память на Сан-Микеле. Форли, скажу я вам, не Венеция, далеко не Венеция, мне он показался городом-аэропортом с населением не больше десяти тысяч жителей, хотя Википедия утверждает другое, но дело не в этом. Стоя на площади вечером, близким к декабрю, в городе, где чужой даже свет фонарей, голодным, а главное без решения проблемы вылета, начинаешь решать проблемы по мере, и я пошел искать пиццерию... Я прошел мимо засеянных и удобренных полей, прошел дома земляков Муссолини, красивые дома без излишеств, участки которых были поделены на ровные квадраты, прошел магазин, здание, напоминающее Дом Молодежи, откуда доносилась приветственная музыка, пару местных отелей, наугад повернул налево и наткнулся на пиццерию. Небольшая забегаловка с одним длинным столом, за которым сидел работник местного завода, типок с большими неровными передними зубами, Завсегдатай этого кафе, легко рвущий дистанцию с первым встречным. За стойкой у кассы стояла девушка азиатской внешности, молодая и улыбчивая, слева от нее, спиной к печке, дед, хозяин и шеф-повар заведения, дальше - мальчик лет пятнадцати, и, наконец, у двери в подсобку, перед маленьким висячим телевизором, стоял мужчина средних лет в спортивном костюме, волосами, лежащими на плечах, он был тренером местной футбольной команды, смотрел, конечно, футбол, и скорее всего знал Дель Пьеро лично... Седьмой человек создал бы тесноту. В меню значилась только пицца, я выбрал самую дешевую и подошел к стойке заказывать, говорю по-английски:

- Пиццу такую-то и горячий чай.

- Ты турист?

-Да, турист, из России.

- Из России... А что будешь есть?

-Пиццу такую-то и горячий чай!

-Пиццу такую-то отлично!

-И хот тии, вэри хот тии!

-Что еще..??- на лице у хозяина - недоумение, и он начинает переговариваться с остальными.

-Ты чего хочешь, парень, - включается Завсегдатай.

- Чай, хочу, чай Горячий!!

Переговариваются и сходятся во мнении, что пиццу сделают, а вот с чем - то там еще накладка... Но все озадачены, все хотят мне помочь. Замечая холодильник с чаем Нести, говорю:

- Вот, Нести, Нести из э тии, а я такой же только Хот!..

- Так ты Нести хочешь, так ты так и покажи,- и Завсегдатай прикладывает руку с воображаемой бутылкой к губам, пьет и трясет плечами, как Ферруччо Солери в спектакле Стрейлера "Слуга двух господ", все смеются и подхватывают его, играя ансамблем этюд "Пью - Холодно"...

-Спасибо,- говорю.- Вери найс!

Сидя за столом, доедаю огромную пиццу с рукколой, допиваю ледяной чай, Завсегдатай смотрит на меня, улыбается, спрашивает вкусно ли, я киваю, выбрасываю в ведро бумажную тарелку, прощаюсь и ухожу. Возвращаюсь в единственно знакомое мне место, в аэропорт. Аэропорт пуст, футбол закончился и охранники, сидя на тех же, прежних местах, тихонько обсуждают перипетии прошедшего матча. Памятуя о студенчестве, устраиваюсь в деревянном кресле, пытаясь заснуть. Охранник идет ко мне издалека, идет неторопливо, клоузд, тумороу, морнинг... На дворе - конец ноября, но снега нет, вместо него идет мелкий дождь, я обхожу площадь, смотрю на частные кукурузники, на ангары, автомобильную стоянку, какой-то забор... За забор прицеплены велосипеды, все, кроме одного, нелепо облокотившегося, его передняя шина спущена, задней - нет, кривой руль, облезлое сиденье, вместо педали - штырь, но цепь, цепь-то в порядке, колеса крутятся, он едет... Едет легко, поскрипывая скорее от удовольствия, чем от натуги, и вот я уже у местного футбольного поля, у элитарных домов, очередная страда, машины притормаживают и аккуратно объезжают меня... Подъезжаю к Дому Молодежи из которого приветственно доносится музыка, с велосипедом я желанный гость в любой компании, дом не за забором, его сняли для каких-то торжеств, рядом на детской площадке сидят курящие подростки лет пятнадцати, подхожу, велик - к скамейке, сажусь и пытаюсь завести разговор:

- По - итальянски не говорю, по - английски очень плохо, я турист из России.

- Из России!?... - раздается в ответ, - а мы из Форли, чего ты здесь делаешь, как тебе Италия?!

- Италия хорошая, красивая страна, у нас в Росии любят итальянских режиссеров, Феллини, Антониони, Тинто Брасс... ребята хихикают.

- A мы здесь на Дне Рождении подруги, - говорит со мной один парень, единственный говорящий на английском, остальным он переводит на итальянский, а они ему подбрасывают вопросы для меня,- ты - aктер, ух ты, где снимался, как этому учат... Вдруг из дома появляется красивая именинница и зовет всех обратно, меня подводят к ней, знакомят, я говорю:

- Очень приятно, Иван, турист из России, люблю Италию, поздравляю Вас с Днем Рождения, такой праздник!!!..

- Спасибо, спасибо,- она очень хорошо говорит на английском, я переспрашиваю, она повторяет...

- Что ты, Иван, делаешь здесь в Форли?

- Как что, любуюсь городом, смотрю Достопримечательности...- я стараюсь быть обаятельным, показываю рукой на дверь, пропуская ее вперед...

- Достопримечательности, это хорошо, удачи тебе, пока!- и именинница внезапно ретируется... Я остаюсь перед закрытой дверью чьего-то праздника. Беру свой велосипед и отправляюсь дальше колесить по чужбине. Чужбина - это слово сидит во мне с самого утра, ни одного русского слова, все по каким-то законам, ни шагу в сторону, творчество в людях Европы заменил Регламент. Правило. Закон. Я доезжаю до ближних к аэропорту лавочек, они под навесом, ложусь головой на сумку, пытаюсь заснуть, ну или подремать, или просто убить время, но дождь, до этого совсем слабо идущий, усиливается, а потом и вовсе становится косым, и спокойно огибая навес, летит в меня. Понимая, что долго так не протянуть, что спичек нет, что цедить всю ночь чашку кофе в ближайшем кафе - вариант крайний, я придумываю план. А. Найти кусок поролона или целлофана, обернуться и - трава не расти. Б. перебраться через забор частного дома и украсть с крыльца что-нибудь вплоть до шезлонга, или вообще остаться ночевать там. Но в первую очередь я объехал два близ лежащих отеля и спросил : не живет ли кто из Русских. В одном отеле жили только азиаты, в другом - метрдотель подумал, что я расист и отказался отвечать. Я отправился на поиски поролона. Напротив аэропорта, ставшего мне родственником, стоянка автомашин, сбоку - решетка, за решеткой - стройка, а перед решеткой - поролон. Знаете, в детстве, на столе стоит пакет сока, ты страшно хочешь пить, а глаз не может определить сколько сока в пакете, рука дергает пакет вверх, я дергаю поролон, и пакет сока оказывается полный, а поролон рассыпается в руках, как песок. Я следую дальше, к стоянке, машины стоят в несколько аккуратных рядов, откуда-то слышен лай собаки, один черный автомобиль в самом углу, не вписывается в гладкие европейские ряды, подхожу, дергаю ручку, слышен скрип отлипающей от железа резины, машина открыта... Я забираюсь на переднее сиденье, закрываю дверь, тишина... я осматриваюсь, машина в полном порядке, не выбитых стекол, ни разорванных сидений, в бардачке - документы на итальянском... я сижу, и мысль, меня посетившая, была таковой: "Сейчас дилер придет забирать товар и меня, как свидетеля, ему придется убить, и я похоронен буду неизвестно где"... Поэтому я отдыхал, но был на стороже, а потом перебрался на заднее сиденье, и мысль, меня посетившая стала таковой: "Наверное, Рихарду Зорге так же несладко приходилось на чужбине, я разведчик" и я вспомнил памятник Зорге на Полежаевской, по пути от метро к Щукинской общаге. Зорге в плаще с поднятым воротом, за ним стена, в которой насквозь пробито очертание его тени, и мощный фонарь, светящий на него от дороги. Я уснул, проснулся от холода, опять уснул, проснулся и отправился за билетом... Русская речь наполняла аэропорт. Купил билет. А на оставшиеся деньги купил вина и первоклассных макарон. После регистрации работники открыли дверь, и мы пешком пошли по взлетной полосе к самолету...

Иван Пачин

Май 2010.