как экономист

проф.

Д. И. МЕНДЕЛЕЕВ КАК ЭКОНОМИСТ

Речь, читанная в Кружке Любителей Естествознания
при Ново-Александрийском институте сел. хоз. и лес. в 1907 году[1].

[Русская Мысль. 1917. № 2. Отд. II. Текст предоставлен к. ист. н. .]

Мм. гг. Та сторона деятельности , о которой мне приходится говорить, рисует его как экономиста или, скорее, как экономического политика, и встречала гораздо чаще осуждение общества, чем одобрение. Наиболее заметно и резко Д. И. выступил в роли экономического политика при составлении таможенного тарифа в начале 90-х годов, к пересмотру и переделке которого он был приглашен тогдашним министром финансов . Последний принял управление русскими финансами в 1887 году, в тот момент, когда курс русского рубля едва достигал 50 коп. золотом, а дефициты в бюджете сделались хроническими. Чтобы выйти из затруднения, решено было еще более значительно повысить таможенные пошлины, чем это было сделано предшественником Вышнеградского, , который уже прибег к этой мере в 1882 году. Недействительность принятого Бунге огульного повышения тарифов объяснялась главным образом тем, что система тарификации была установлена неправильно в том смысле, что нередко материал, из которого приготовлялся тот или иной продукт, облагался более высокой пошлиной, чем самый продукт, для приготовления которого служил этот материал. Поэтому Вышнеградский решил привлечь к составлению тарифа ученых техников, которые лучше чиновников могли судить о роли того или иного материала в производстве. В числе таких знатоков технического производства, специально в области химического производства, был приглашен и . Но если официально пересмотр тарифа мотивировался несогласованностью обложения с назначением и ценностью продуктов, то в действительности целью его было возможное повышение дохода от таможен с одной стороны, а с другой — покровительство русской промышленности. этой последней роли тарифов придавал исключительное значение и рисовал радужные картины того благополучия, которое получит Россия с развитием промышленности; а это развитие, по его мнению, должно было, несомненно, наступить под влиянием покровительственных пошлин. Нужно сказать, что в то время еще у русских ученых экономистов считалось нелиберальным или даже антинаучным признавать законность таможенного обложения: в символ веры большинства наших экономистов входило еще поклонение свободе торговли. Но, конечно, не Д. И. мог испугаться выступить против общераспространенного мнения, раз он признал его заблуждением. По-видимому, Д. И. не особенно интересовался ученой экономической литературой, по крайней мере, в своей книге «Толковый тариф» и различных статьях по экономическим вопросам он ссылается только на Фр. Листа, немецкого ученого 40-х годов прошлого столетия. Этот ученый, как известно, первый выступил против учения о всеобщей приложимости свободы торговли и выставил в противовес этому учению положение, что страны с мало развитой промышленностью должны защищаться от наплыва иностранных произведений наложением таможенных пошлин, чтобы таким образом содействовать развитию туземной промышленности, так как только при условии равномерного развития земледелия, промышленности и торговли страна может, по мнению Листа, достигнуть благосостояния. Но еще больше, чем на авторитет Листа, Менделеев старался опереться в своих рассуждениях о благодетельности покровительственных пошлин на историю: здесь он, между прочим, указывал на пример других европейских стран, в том числе на саму Англию, которая, по его мнению, только потому могла развить свою промышленность, что своевременно — в ХVII и ХVIII вв. — придерживалась системы покровительства.

Но и в русской истории сравнительно недавнего прошлого Менделеев находил аргументы в пользу верности своего положения: такой аргумент он видел, между прочим, в быстром развитии у нас нефтедобывания. Такое развитие он приписывал исключительно или главным образом введению в 60-х годах пошлины на американский керосин — мера эта принята была, по словам Д. И., по его совету. Конечно, Д. И. не отрицал, что развитию нефтяного дела содействовала и даровая или почти даровая раздача правительством нефтеносных земель. Такова в самых общих, конечно, чертах аргументация Д. И. в защиту покровительственных пошлин.

Нужно сказать, что аргументация оппонентов Д. И. была не более доказательна. В большей части случаев они стремились в принципе отвергнуть покровительственные пошлины и восхвалить свободу торговли, указывая, например, на то, что во Франции и даже Германии промышленность развивалась очень быстро и в 60-х годах при господстве почти полной свободы торговли. Или же, не отрицая в принципе необходимость таможенного обложения, указывали только на обременительность тех высоких пошлин, которые были установлены тарифом 1891 г., ссылаясь на бедность нашей стран вообще и на бедность крестьянства в частности. Но на указание о бедности крестьянства Менделеев не без основания возражал, что наш крестьянин оттого и беден, что у нас нет промышленности. Правда, аргумент, который приводил при этом Менделеев, нельзя признать основательным. Менделеев говорил именно, что земледельческая страна всегда должна быть бедна, так как земледелец производит продукт несравненно меньшей ценности, чем промышленный рабочий в тот же период, и в подтверждение указывал на статистическую оценку земледельческого и промышленного продукта. При этом он, однако, упускал из виду, что в ценности промышленного продукта значительная часть падает на материал, которого нет у земледельца в его продукте. Конечно, Д. И. в своем увлечении предполагаемыми последствиями проведения рекомендуемых им мер подчас рисовал вполне фантастические картины, вроде того, например, что наш донецкий уголь скоро не только будет служить для удовлетворения местной потребности в топливе, как для домашних, так и для промышленных целей, но еще даст материал для вывоза и отобьет рынок у английского каменного угля по крайней мере во всей южной Европе; да и железо, выработанное в том же бассейне, должно, по мнению Менделеева, скоро вполне вытеснить из тех же стран, а затем и азиатских, английский продукт.

Через 15 лет после введения выработанного Менделеевым тарифа мы, казалось бы, можем с полной определенностью говорить, насколько радужные ожидания Д. И. оправдались. Однако это было бы так только в том случае, если бы все советы его были исполнены в точности и не было принято других мер, которые могли оказать противодействие осуществлению его предположений. А это именно и имело место в действительности. Так, Д. И. рекомендовал для содействия развитию донецкого горнопромышленного района устроить каналы по р. Донцу и его притокам, чтобы таким образом соединить район производства угля и железа с морем — дешевым водным путем, чего, однако, сделано не было. Подобным же образом Менделеев мог и не предвидеть, что одновременно или вскоре по введении нового таможенного тарифа будут изменены и железнодорожные тарифы. А между тем и такое изменение было сделано: были, именно, отменены так называемые «обратные» железнодорожные тарифы, т. е. тарифы в направлении более слабого тока товаров, которые прежде практиковались в обширных размерах и дозволяли очень дешевую доставку внутрь страны таких громоздких грузов, как каменный уголь и железо. Правда, эту отмену можно толковать (и так ее понимал и Менделеев), как усиливающую покровительство местному производству, ибо, запрещая подвоз дешевого иностранного угля и железа внутрь страны по крайне дешевым обратным тарифам, заставляли заменять эти иностранные продукты товарами местного производства. Однако, как сейчас увидим, этим больше вредили распространению русских товаров, чем содействовали ему.

При всем том, признавая слабость аргументов противников Менделеева, я отнюдь не хочу сказать, что Д. И. был прав в своей аргументации и что при строгом проведении предложенных им мер результат получился бы именно тот, какого он ожидал. Нет, я хочу только сказать, что противники Менделеева не видели коренной ошибки всего его рассуждения. Это объясняется именно тем, что в объяснениях явлений экономической жизни и Менделеев и его противники в сущности были одной веры: ни та, ни другая сторона не признавала, что экономические явления развиваются строго последовательно и в этой последовательности есть определенная законность; обеим сторонам казалось, что государственная власть, помощью тех или иных мероприятий, может направить экономическую жизнь тем или иным путем. Дело в том, что основная идея и еще больше, может быть, наших министров финансов, и , — идея о том, что для России необходимо развитие промышленности, — совершенно верна, хотя ни органы министерства, ни такие солидные защитники этой идеи, как Менделеев, не обосновали ее достаточным образом. Они все, как и противники их, видели некоторый антагонизм между развитием промышленности и процветанием земледелия, хотя и эту мысль нигде ясно не выражали. На самом же деле основным положением должно было быть: Россия страна земледельческая, но для пропитания той массы населения, какое живет в ней, необходимо, чтобы земледелие могло сделаться более интенсивным, чем теперь; а для такой интенсификации, в свою очередь, необходимо, чтобы развились местные рынки — города, которые, конечно, могут жить только за счет промышленности внеземледельческой. Из этих посылок естественный вывод и был бы тот, что развитие промышленности для России необходимо, но не потому, что население, занятое промышленной деятельностью, производит большей ценности продукты, чем население земледельческое, как утверждал Менделеев, а потому и для того, чтобы земледельческое население могло производить большей ценности продукт и находило для него рынок.

Если бы вопрос был поставлен в этой форме, тогда был бы ясен и последующий вывод, что для достижения указанного воздействия на земледелие необходимо, чтобы промышленность развилась по возможности во всех уголках нашего обширного отечества, рассеялась по всей стране.

А раз сделан был бы этот вывод, то само собою падало бы то положение, из которого исходили Менделеев и наше финансовое ведомство, что будто бы прежде всего надо стремиться развить так называемые ими «основные отрасли», т. е. горную промышленность, — на первом месте добычу каменного угля и железа. Это положение падало бы уже потому, что по естественным причинам горные промыслы не могут рассеяться по всей территории страны: нельзя ведь добывать уголь там, где нет руды. Между тем именно в этом стремлении развить прежде всего горные промыслы и заключается коренная ошибка построения наших таможенных тарифов, выработанных при участии Менделеева, ибо и история и логика показывают нам, что эти отрасли развивались и должны развиваться всюду и везде не ранее, а позже всех других. И это не потому, как говорили противники Менделеева, что эти отрасли представляются наиболее капиталистическими и, требуя значительной концентрации капиталов, не могут развиваться у нас; на это Менделеев совершенно верно указывал, что нужные капиталы придут из-за границы, как пришли они для эксплуатации нефтяных земель, а ложно потому, что это противоречит логическому и законному ходу развития промышленности. Действительно, раз страна только вступает в период капиталистического хозяйства, то прежде всего характер крупных капиталистических предприятий должны принять те производства, продукт которых известен в стране и представляет предмет существенной необходимости, удовлетворяющий потребности массы населения. К таким предметам фабричного производства принадлежат произведения прядильно-ткацкого промысла, притом наиболее дешевого из них — именно произведения хлопчатобумажных фабрик. Эти произведения, будучи дешевы, легко вытеснят в массе населения произведения домашнего или кустарного производства. И история развития фабричного производства во всех странах показывает нам, что именно эти фабрики развиваются ранее всех других. Но уже появление этой первой фабричной отрасли вызывает неизбежно и появление следующего вида промышленности, именно изготовляющей всякого рода орудия и машины, первоначально в виде ремонтных мастерских, которые скоро превращаются в фабрики машин и орудий всякого рода. Это, следовательно, те железообрабатывающие фабрики, появления которых так боялось наше министерство финансов, откровенно высказывая неоднократно в своих печатных органах опасения возможности появления таких фабрик в пограничных местностях Империи, где они стали бы переделывать заграничный материал, и стремясь всячески противодействовать возникновению их до появления на рынке «первичного» материала, т. е. железа и угля местного производства. Разумеется, вполне уничтожить возможность зарождения таких предприятий было невозможно, ибо без них не могли бы существовать и никакие другие фабричные предприятия, — но, затрудняя проникновение внутрь страны иностранного угля и железа, с одной стороны, наложением пошлин, с другой — уничтожением обратных тарифов на железных дорогах, — достигли того, что эта отрасль промышленности, развиваясь вообще слабо, приютилась исключительно в приморских и пограничных городах или нешироких приграничных областях, перерабатывая все же заграничный материал.

Однако, затрудняя возникновение железопеределывающих отраслей промышленности, не давали возможности развиться и железодобывающей горной промышленности, а вместе с ней и еще более каменноугольной. Эти отрасли горнопромышленности, производя продукт крайне объемистый, не выдерживающий далекого транспорта вообще, а в частности не выносящий совершенно транспорта по первобытным путям сообщения, не могли развиться до появления в стране (в особенности в стране континентальной, лишенной больших и удобных внутренних вод) железных дорог. В интересах возникновения и расширения сети железных дорог первые железодобывающие предприятия и сосредоточивают производство исключительно на выработке грубых изделий — рельсов и всяких железных частей, нужных железным дорогам, тем более, что потребности в более тонких сортах железа на первых порах не существует, пока мало развиты железопеределывающие заводы, и не может существовать, пока число таких заводов не сделается значительным, дабы требования рынка на тот или другой сорт железа стали достаточно велики, чтобы занять его производством целый завод или несколько таковых. Но железопеределывательные заводы легко удовлетворят своей потребности (особенно в первое время, когда их относительно немного и производство их необширно) выпиской из-за границы соответствующих сортов железа, что тем более удобно, так как за границей это производство развито уже ради снабжения местных фабрик соответствующими материалами. Тем более, разумеется, производство каменного угля не могло развиться, ибо главными потребителями его везде являются огнедействующие фабрики, и пока их нет, не может существовать и добыча каменного угля. Если же к этому прибавить, что каменноугольное производство выделяется из всех видов производства огромной потребностью в рабочих, то станет ясно, что оно может появиться только там, где образовалось избыточное, обезземеленное рабочее население, которое, как известно, свойственно только странам с высокоразвитой капиталистической промышленностью.

[1] Речь эта, в свое время не напечатанная, принадлежит покойному Александру Ивановичу Скворцову, замечательному экономисту-агроному, скончавшемуся в ночь 31 декабря 1913 г., и доставлена нам сыном покойного.