(к постановке проблемы определения общих методологических подходов к анализу демографических циклов)

Некоторые размышления по поводу

природы законов, связанных

с демографическими циклами

(к постановке проблемы определения общих методологических подходов к анализу демографических циклов)

Л. Е. Гринин

Предварительные пояснения

Читателю следует учитывать, что настоящая работа не представляет собой статью классического типа, поскольку была написана именно для обсуж­дения принципиальных вопросов в ожидаемой дискуссии (см. Введение к настоящему Альманаху [Турчин и др. 2007: 5–7]), что, естест­венно, сказалось на ее структуре, языке и стиле. У меня были некоторые со­мнения, по счастью неоправдавшиеся, не воспримутся ли эти заметки как попытка дискредитировать саму идею возможно­сти создания работающих формальных и имитационных моделей демо­графических циклов и других процессов. В моем же понимании, только благодаря тому, что в области модели­рования, описания и открытия демографических циклов была сде­лана большая работа, теперь появляется возможность подумать над иными аспектами проблемы (см., например: Малков 2002; 2003; 2004: 118–139; Малков, С., Ковалев, Малков, А. 2000; Малков и др. 2002; Мал­ков, С., Малков, А. 2000; Малков, Сергеев 2002; 2004а; 2004б; Нефедов 2002а; 2002б; 2005; Komlos, Nefedov 2002; Turchin 2003; 2005a; 2005b; Nefedov 2004; Turchin and Korotayev 2006; Нефедов, Турчин 2007; Турчин 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; см. также работы в настоя­щем альманахе). Тем не менее, в настоящий момент очень важно определить, какое направление продуктивнее избирать: максимально эффектное и комфортное для моделирования, но допускаю­щее слишком большие отклонения от исторической реальности; либо все-таки сначала пытаться описать и понять фактические зависимости и взаи­мосвязи, а потом уже думать, насколько их можно превратить в модель.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Поскольку проблема математического моделирова­ния вообще и демографических циклов в частности является междисцип­линарной, надеюсь, что взгляд человека, который давно занимается проблемами теории исторического процесса, социальной эволюции, мето­дологией построения крупных теорий (см., например: Гринин 1997–2001, 2003а, 2003б, 2006а, 2006б, 2007а, 2007б, 2007в, 2007г; Гринин, Коротаев 2007б), будет полезен для осмысления важных задач клиодинамики (о термине см.: Турчин и др. 2007: 5–7).

Можно также считать, что эти заметки одновременно являются моим ответом на вынесенные на обсуждение вопросы (см.: Турчин и др. 2007: 5–7):

1. Согласны ли мы, что существуют «законы истории» в широком смысле этого слова, то есть некие общие закономерности исторического процесса. Или история – не более чем «каша» событий?

2. Какова роль общих экономических и социологических теорий? Что они нам дают для понимания механизмов исторического процесса?

Для ответа на первый вопрос (к которому следовало бы добавить уточ­няющий: что понимается под общими закономерностями исторического процесса?) я ниже разъясняю некоторые особенности законов, связанных с анализом демографических циклов (см., в частности, в настоящей статье п. 18 и Приложение; см. также: Гринин 2007д). Для ответа на второй во­прос я считал необходимым обратить внимание на важность учета в клиодинамике теории систем в применении ее к обществу, а также некоторых других общих теорий (теории социальной эволюции, например, а также, условно говоря, общей теории научных законов). Это в том числе значит, что, с одной стороны, надо опираться на общеметодологические идеи системного подхода (см., например: Berta­lanffy 1951, 1962, 1968; Берталанфи 1969; Mesarović 1964; Jones 1969; Бо­улдинг 1969; Эшби 1969; Щедровицкий 1964; Блауберг, Юдин 1967, 1972; Садовский 1974; Садовский, Юдин 1969а; Аверьянов 1985; Блауберг 1997). Также надо учитывать, что и к общественным системам приме­нимы кибернетические принципы и законы (см., например: Wiener 1961; 1967; Ланге 1969; Лоусон 1969; Веденов, Кремянский 1969; Рашевский 1969; Эшби 1964), и что они в значительной степени описываются также принципами самоорганизации различных систем и принципами перехода от равновесных состояний к неравновесным (Пригожин, Стенгерс 2000; 2005; Бородкин 2002, 2007; Малков 2002, 2003, 2004). С другой стороны, необходимо в целом учитывать специфику общества как системы, а также то, что имеется огромное разнообразие общественных систем как по типу и уровню развития, так и по особенностям исторического развития и влиянию на них различных факторов. И хотя крайне желательно найти в этом многообразии общее, тем не менее, я полагаю, что к одному знаме­нателю все свести не удастся, а необходимо выделить, по крайней мере, несколько наиболее важных типов общественных систем, в которых де­мографические закономерности проявляются существенно по-разному.

Предварительная постановка проблемы

Как показали мои исследования, научные законы можно разделить на целый ряд типов, полюсными из которых являются два: 1) описывающие строго и ре­гулярно повторяющиеся события (классические законы); и 2) описываю­щие события, совершающиеся крайне редко и непредсказуемо (законы уникального, включая законы перехода к новому качеству или к аромор­фозам). Но между этими двумя полюсами лежит много градаций (проме­жуточных типов) законов (см. подробнее: Гринин 1997–2001 [№ 1 1997]; Гринин 2007г, 2007д; Гринин, Коротаев 2007б [№ 2: 25–33]; см. также Цирель 2007).

Очевидно, что законы демографических циклов относятся к повто­ряющимся, то есть к классическим законам.

Однако возникает ряд вопросов:

1.  Насколько они повторяются, то есть всегда ли они повторяются в том же регионе, а если да, то насколько точно и регулярно?

2.  Насколько их черты повторяются, если сравнивать циклы, имевшие ме­сто в разных обществах и регионах и в разные эпохи?

3.  Какие несовпадения и различия в совершении циклов в разные эпохи и в разных обществах можно считать принципиально важными, какие просто важными/значимыми, а какие – неважными? Какими момен­тами и какой степенью несовпадения можно пренебречь, а какими нет?

4.  Не имеет ли смысл делать такой анализ не каждый раз ad hoc, а доста­точно четко и систематично уже в общей теории циклов? Хотя в этом направлении уже немало делается (см., например: Турчин 2007), думается, делается это все-таки недостаточно последовательно.

5.  Надо установить: а) какие моменты проявлялись во всех известных цик­лах; б) насколько полно они проявлялись. Вопрос ставится в прин­ципе: имело бы такое исследование важное значение для развития клиодинамики? Если да, тогда это обстоятельство желательно было бы за­фиксировать в общей систематизации направлений развития клиоди­намики. Этот подход касается и всех остальных моих предложений.

В качестве гипотезы можно предположить, что в результате такого ана­лиза выяснится, что целый ряд признаков, которые считаются практиче­ски обязательными, будут отсутствовать в значительном количестве слу­чаев или присутствовать в такой степени, которая сильно отличается от других случаев. Это может касаться: степени заполнения экологической ниши, длительности циклов, причин начала демографической катаст­рофы, ее последствий, мер, которые принимает общество во время и по­сле катастрофы, роли городского сектора населения, последовательности фаз цикла и их временных пропорций. Но, думается, особенно важна сте­пень повторяемости циклов в одном и том же обществе (или хотя бы в обществах – преемниках погибшего в результате катастрофы). Мне ка­жется, что только в меньшинстве обществ можно наблюдать достаточную регулярность и повторяемость циклов, а в большинстве социумов такие циклы либо вообще не имели места; либо являлись отдельными эпизо­дами, после которых общественная система деградировала или находи­лась в состоянии, когда бурного восстановительного роста населения не наблюдалось; либо рост населения оказывался недолгим, так что условий для нового цикла не образовывалось.

Представляется, что теоретически это очень важный вопрос. Если та­кая повторяемость демографических циклов действительно имеет место только в меньшинстве обществ, тогда вопрос о регулярности и повторяемости за­конов-циклов должен быть скорректирован, точнее, тогда можно ставить вопрос о такой коррекции. Если нет, тогда их можно рассматривать как классические повторяемые законы[1].

Моя позиция такова. С одной стороны, повторяемость (и, следова­тельно, теоретически предсказуемость) циклов имеет место. Но это доста­точно сложный вид повторяемости, которая проявляется далеко не всегда, и к тому же это весьма неполная повторяемость. Отсюда я делаю вывод, что, возможно, имело бы смысл выделить главные типы таких демогра­фических циклов, в рамках которых будет легче установить: а) совпадение их основных черт и б) амплитуду различий проявления параметров и фаз. Такая типология может вестись по разным основаниям; вполне возможно, что анализ признаков циклов и их совпадений в разных обществах сам подскажет, как именно стоит типологизировать (как сказано выше, может быть, и как статистические законы). Я предполагаю, что наиболее продуктивной может оказаться типология по уровню развития обще­ственной системы (простые, сложные, сверхсложные общества), а уже внутри них можно выделять особые подтипы по виду хозяйствования и особенностям государства. Если это предположение справедливо, значит, можно было бы думать о том, чтобы разработать модели хотя бы для двух-трех главных типов, а уже на ее основе – о единой (и более абст­рактной, чем сейчас) модели цикла. Я предлагаю подумать также о том, чтобы на уровне общих теоретических подходов установить взаимосвязи между характером цикла и свойствами общественной системы, в которой он соверша­ется.

Вопросы, комментарии и выводы

1. Как часто численность населения достигает пусть не 100 %, а хотя бы 80–90 % емкости экологической ниши? По-видимому, не часто. От­сюда возникает вопрос: почему?

2. Очень часто такие катастрофы случаются до полного заполнения эколо­гической ниши, часто задолго до ее заполнения. Почему? Если катаст­рофы случаются еще до заполнения ниши из-за перепроизводства на­селения или элиты, тогда необходимо признать:

а) сам по себе выход за пределы определенной нормы (далекой еще от за­полнения экологической ниши) является скорее исключением, чем правилом. Иными словами, заполнение экологической ниши до пре­дела не является ни нормой, ни правилом, а имеет место как более редкий или даже как исключительный случай. Значит, чтобы экологиче­ская ниша заполнилась, необходимы дополнительные условия. То есть еще до заполнения ниши хотя бы достаточно близко к пределу (скажем, на 60–70 %) начинаются трудности и проблемы разного плана. По сути, включаются различные механизмы (связанные не только с ограничением ресурсов), стремящиеся вернуть общественную систему к норме (согласно особенностям и принципам действия этой системы). Порой фактически предел наступает раньше заполнения ниши не по­тому, что нет резервов вообще, но потому, что вовлечение в оборот та­ких резервов натыкается на жесткие препятствия, имеющиеся в самой системе. Например, в России в конце XIX в. общественная система препятствовала использованию некоторых производственных резервов и росту интенсивности обработки земли в виде таких институтов и за­конов, как община, круговая порука, запрет на переселение и т. п.[2]

б) Таким образом, рост населения выше определенного, нормального процента заполнения экологической ниши является достаточно редким фактором и может случиться только при сочетании многих факторов, которые фактически и создают целостную систему. А без появления и развития такой системы рост населения стабилизируется (или проис­ходит коллапс) задолго до значительного заполнения экониши. При этом общество нередко находит способы относительно менее болез­ненного (неколлапсного) регулирования численности населения на время, создавая условия для отсрочки коллапса, или постоянно (ин­фантицид, безбрачие и поздние браки, межплеменные войны, как в Но­вой Гвинее, и т. п.).

3. Разумеется, не так легко сказать, в какой доле каждый раз бывает заполнена экологическая ниша к моменту, когда случается катастрофа, но очень полезно каждый раз ставить такой вопрос и давать на него хотя бы приблизительный ответ. Тогда мы могли бы получить хотя бы какую-то статистику, которая позволила бы вычислить, каков средний про­цент заполнения ниши вообще и по типам циклов. С. А. Нефедов (2003), в частности, делал их классификацию и статистику по причинам их завершения: вторжения, эпидемии и т. п. Не исключено, что, если доба­вить к этим делениям характеристику уровня заполнения ниши, что-то может дополнительно проясниться и помочь понять некоторые важные особенности таких циклов в соотношении их к состоянию общества.

4. Таким образом, представляется, что рост населения в сложных общест­вах выше определенного уровня – это во многом результат системного роста, то есть общего развития системы, а не почти автономный, автокаталитический процесс, не зависящий от внешних условий, иду­щий как бы сам собой (как раз такие идеи высказывает на страницах данного выпуска  А. Романчук [2007], см. здесь же мою критику этой идеи: Гринин 2007е).[3] Иначе го­воря, без роста системной сложности, изменения системных характе­ристик ряда параметров и элементов общества (порой достаточно да­леких, на первый взгляд, от процесса демографического роста) переход роста населения выше некоторого уровня заполнения ниши обычно не происходит (уже потому, например, что нужна ничейная территория между общинами разных типов, политиями и границы между государст­вами [о роли границ см., например: Хаусхофер 2003]; что сближение обществ и общин вызывает уча­щение войн, а также повышение роли патогенного фактора, что само по себе сильно регулирует динамику демографических процессов). Иначе становится непонятным, почему в одних случаях экологическая ниша заполняется буквально за два поколения, а в других случаях (в сходных условиях) не заполняется очень долго. Быстрый рост населе­ния (если это не просто восстановительный рост) обычно связан с ка­кими-то системными прорывами в отдельных направлениях и элемен­тах общественной системы, иногда в целом с ростом системы. В свою очередь, очевидно, что быстрый рост населения также влияет на всю систему, заставляя меняться различные ее элементы.

5. Но достижения высокой нормы заполнения ниши – это еще не все. Далее необхо­димо, чтобы население могло хотя бы воспроизводиться и держаться в таком переросшем состоянии какое-то длительное время, а эти эле­менты, создавшие условия для роста, и вся система в целом не должны ухудшаться в своей функциональности и сложности. Таким образом, рост населения любой (но особенно уже не восстановительный) только в какой-то части (причем необязательно в основной) идет как бы независимо от особенностей и «нормальности» функционирования общественной системы. А за каким-то пределом рост начинает очень сильно зависеть от способности системы поддержать условия для роста и тем более от способности создания дополнительных условий для роста. При этом существуют как краткосрочные условия (напри­мер, налоговая система, система обеспечения мира), так и среднесроч­ные (нормальность передачи власти), а возможно, и долгосрочные (на­пример, при смене династий). В этой связи следовало бы посмот­реть, как часто новый цикл начинается с нового правления или новой династии. Если корреляция в обоих случаях высокая, это значит, что цикл имеет не только как следствие, но и как причину качество правления[4]. Иными словами, циклы действуют не с железной необходимостью, а резко усиливаются или ослабляются хо­рошим или плохим правлением. При этом если не как правило, то весьма часто катастрофа связана с неэффективным, неудачным или жестоким правлением. А выход из катастрофы обязательно требует каких-то решительных мер, умного и эффективного правления, в ре­зультате которого нередко возникают социальные и административ­ные инновации, способные резко расширить экологические возможно­сти. И наоборот, ухудшение ситуации приводит к ухудшению качества правления.

6. Поэтому можно предположить, что тут налицо два независимых цикла: демографический и правительственно-династийный. Это во многом усиливающие (ослабляющие) друг друга процессы, но все же это разные циклы, хотя и часто совпадающие[5]. Совпадающими могут быть и другие независи­мые процессы. Поэтому попытки объединить ряд таких во многом независимых явлений под главенством одной причины растущего демо­графического давления могут вести к натяжкам. В этой плоскости, думается, лежат и идеи, что эпидемии носят разрушительный характер только в обществах сильно перенаселенных. Между тем достаточно фактов массовой гибели людей в результате эпидемий в обществах нормально населенных или недонаселенных[6]. Это показывает, что пе­ред нами существенно независимые явления (демографические и пато­генные), которые могут, однако, совпадать и усиливать друг друга.

7. Можно также предположить, что рост населения является более незави­симым (но не полностью) при большей «естественности» основы хо­зяйствования, например, при неполивном крестьянском натуральном сельском хозяйстве, и, напротив, рост населения в меньшей степени независим (то есть более зависим) при «искусственном» хозяйстве, на­пример крупном ирригационном земледелии, или крупном националь­ном рынке, сложном денежном хозяйстве и т. п. Смысл этой идеи в том, что при автономном и полунатуральном крестьянском хозяйстве вмешательство власти и государства в нормальный ход хозяйствен­ного цикла является минимальным, главное здесь поддержание по­рядка, умеренности в налогах и мира. Поэтому рост населения тут ме­нее зависит от конкретных усилий государства в хозяйственной об­ласти. Если есть свободные земли и минимальный рыночный обмен, хозяйство будет развиваться автономно от государства. В то же время в сложных ирригационных (и с иными интенсивными хозяйственными системами) обществах или в сложных обществах со сложным денеж­ным хозяйством необходимы бóльшие усилия государства по поддер­жанию в порядке хозяйственных и ирригационных сооружений, рын­ков, денежной системы, путей сообщения и много другого, что делать эффективно на протяжении длительного времени, естественно, сложно. Отсюда и бóльшая зависимость сельского и городского хозяй­ства от усилий и качества деятельности государства, а, следовательно, и бóльшая зависимость демографических изменений от государства. Во всяком случае, кажется, что масштаб демографических катастроф в Китае был гораздо выше, чем в Европе. В Европе даже при «черной смерти» погибло от 25 до 33 % населения, а в Китае население (согласно переписям) уменьшалось в несколько раз. При этом воздействие пато­генного фактора было существенно ниже, чем в Европе.

8. Таким образом, всякий раз, когда рост населения переходит некую важную границу, желательно определить, какие условия в системе создались для этого, что позволило совершиться такому росту, а не рассматривать такой рост как нечто, идущее автономно. Ведь условия для такого роста создаются далеко не всегда, и далеко не всегда такая возможность свя­зана только с расширением емкости экониши (а иногда фактически и не связана, просто ресурсы используются существенно лучше). В од­них случаях население не растет, несмотря на то, что ниша вполне это позволяет (например, Египет XVIII века [McCarthy 1976; Panzac 1987; Коротаев 2006; см. также: Raymond 1981: 698–699]), а в других – растет, хотя емкость ниши, кажется, уже не должна это позволять (Китай в конце XVIII – первой трети XIX века (подробнее см., например: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 68–112).

9. С другой стороны, есть смысл проанализировать среднюю величину падения численности населения при демографических катастрофах, и в каждом случае попытаться ответить на вопрос: почему падение насе­ления приняло столь большие (малые) размеры?

10. При анализе циклов, кажется, имеется некий обман зрения в плане за­кономерности. Мы рассматриваем как закономерности только инте­ресные для нас закономерности. Но явления и ситуации, фактически и не совпадающие с рассматриваемой нами закономерностью, лежащие в других плоскостях или прямо противоположные изучаемым нами про­цессам, также можно рассматривать как закономерные. А почему нет? Ведь если часто совпадают условия для такого расклада (отсутст­вия циклов, например), значит это закономерно. (Рост сорняков – бо­лее распространенная закономерность, чем рост культурных растений; но если нас интересуют только последние, то первые мы вроде бы как не замечаем.) В этом случае можно ставить вопрос о том, что будет чаще наблюдаться и поэтому быть в каком-то смысле закономернее: наличие циклов или их отсутствие? правильные циклы или иррегуляр­ные интерциклы? циклы, доходящие до полного заполнения экониши, или завершающиеся задолго до такого заполнения? Мне кажется, что хотя демографические циклы и нередки в истории, но их отсутст­вие – более частое явление. А следовательно, не только их наличие, но и их отсутствие будет закономерным, но это разного плана законо­мерности. Тем более, сказанное касается правильности – неправильно­сти циклов.

11. При таком подходе наличие правильных, повторяющихся социально-демографических циклов, идущих до сильного заполнения экологической ниши, будет более редким случаем, причины проявления которого надо ис­следовать не только с позиции обязательности циклов, но и с позиции, почему такие циклы стали возможными. И отсутствие таких пра­вильных циклов (как и вообще их отсутствие) должно рассматри­ваться не как какое-то досадное недоразумение, отклонение от пра­вила (что ведет к попыткам во что бы то ни стало разыскать такие циклы даже там, где они сомнительны, а в самих циклах непременно найти все «классические» признаки, включая падение потребления ниже физиологической нормы), а напротив, как вполне типичный слу­чай, для которого имелись свои типичные или особые причины.

12. Итак, моя идея состоит в том, что без воспроизводства необходи­мых элементов общественной системы поддержание и тем более дальнейший рост населения становится затруднительным или не­возможным. В этой связи рассмотрение более узкой системы (количе­ство населения – количество ресурсов [особенно земли], количество населения – цены на продовольствие; или даже: количество элиты – численность населения – ресурсы) есть только самое первое приближение к модели.

13. Изменившаяся под воздействием различных процессов, включая и рост населения, система уже не может функционировать без опреде­ленного уровня поддержания всех (или всех важных) элементов. В этом случае уже не всегда работают модели, которые сейчас активно используются. Например, такая: падение населения и появление сво­бодных ресурсов автоматически ведет затем к началу цикла роста на­селения. Убежденность в том, что такая модель действует автономно от всей общественной системы, приводит к тому, что становится за­гадкой явление, описанное С. Борщем (Borsch 2004, 2005): падение на­селения в Египте ниже определенного уровня в определенные периоды не вело к автоматическому росту населения, а могло вести к еще большему коллапсу. Между тем, никакой странности тут нет. Система настроена так, что для поддержания определенного уровня сложности тре­буется определенный объем населения. Если его не имеется, то не поддерживаются в нужном порядке ирригационные сооружения и все обваливается еще больше. Всем известно, что при изменении определенных параметров система нередко стремится к какому-то аттрактору: или она выправляется, оставаясь у высшего аттрактора, или, напротив, па­дает к более низкому аттрактору. Именно так происходит в ситуации, описанной С. Борщем (Borsch 2004, 2005). Явление интерцикла, то есть состояние послекризисной депрессии, которое препятствует возобновлению роста населения в следующем демогра­фическом цикле, достаточно серьезно исследовалось на материале Англии, Китая и Римской империи П. В. Турчиным, который установил наличие тес­ной статистической связи между коэффициентом естественного при­роста и индексом социальной нестабильности (Turchin 2003, 2005a). Как указывает С. А. Нефедов (2007а), задержка в возобновлении роста населения (несмотря на повышение потребления после кризиса) непо­средственно связана с внутренними и внешними войнами, мятежами и восстаниями, которые являются более или менее отдаленными послед­ствиями экосоциального кризиса, нарушившего стабильное состояние государства. В период интерцикла внутреннее развитие уже не опре­деляется демографическим фактором и в значительной мере зависит от случайных обстоятельств протекания военных конфликтов.

Мне дума­ется, что такие интерциклы имеют место едва ли не более часто, чем правильные циклы. Кроме того, за интерциклом новый цикл весьма часто не сле­дует, особенно в ранних государствах. Иными словами, при падении качества системы (а не только численности населения) ниже предкризисного уровня, например при децентрализации цен­трализованного государства, нередко новый цикл уже не может иметь место; он не может начаться просто потому, что уровень численности населения, необ­ходимый для этого, уже не может быть достигнут в деградировавшей сис­теме, хотя бы экологическая ниша и была не заполнена. Иначе говоря, и емкость ниши теперь фактически снижается вместе с уровнем сис­темы, несмотря на то, что производственные технологии остались. (По-видимому, такое развитие особенно часто наблюдалось в Мир-Системе, в особенности за пределами Египта, в III–II тыс. до н. э.; оно также было, по-видимому, достаточно характерно для доколумбовой мир-системы Нового Света.)

Следовательно, емкость ниши также стремится к определенному аттрактору в зависимости от состояния системы, а не является жесткой величиной. Если же емкость ниши в этой ее увязке с качеством системы рассматривать как в какой-то мере эластичную величину (без принятия во внимание здесь технологиче­ских инноваций, а только уровня фактических и психологических воз­можностей, открываемых системой), тогда кое-какие вещи проясня­ются (см., в частности, п. 8). Можно также вести речь и об эластичности государственной и общественной системы в отношении их возможно­стей обеспечить рост и существование определенного числа населения (см. приложение ниже).

14. Таким образом, в известной мере емкость ниши не автономна к характе­ристикам системы. Частично (особенно в отношении налого­вых ставок и нормы эксплуатации) это учитывается в демографическо-структурной теории, но только частично. Кроме того, следует иметь в виду, что когда население увеличивается сверх обычного, то это соз­дает не только (а иногда и не столько) проблемы с продовольствием, сколько именно системные напряжения из-за того, что система не рас­считана на такое количество населения. Отсюда в системе возникают всевозможные напряжения и диспропорции (особенно в аппарате управления). Следовательно, рост населения способен вызвать коллапс не только (или даже не столько) потому, что фактически потребление падает ниже физиологической нормы (такого паде­ния на деле может и не быть и достаточно часто не бывает), но по­тому, что система должна перестраиваться под воздействием бы­строго демографического роста (одна возрастная диспропорция чего стоит!). То есть сами по себе диспропорции создают различные кон­фликты и несоответствия, которые система или оказывается способна, в конце концов, преодолеть (то есть перейти к высшему аттрактору), или начинается системный кризис, если такая перестройка запаздывает или не идет. И очень важным моментом – при системном кризисе – яв­ляется отставание общественной или сословной (классовой) психоло­гии от изменившихся условий[7]. Тогда требования каких-то слоев и мо­дели их поведения могут уже фактически не соответствовать реальной ситуации, отсюда дополнительные асимметрия, диспропорции, слож­ности реформирования и т. п. В России в начале ХХ в. было во многом именно так. Естественно, что имеется инерция движения как общест­венной системы в целом и отдельных ее элементов, так и в демографи­ческих процессах, которая может наблюдаться уже какое-то время во­преки изменившимся условиям. Может случиться даже и так, что про­блемы продовольствия и поддержания минимальных физиологических норм удается решить, но другие проблемы – нет, тогда кризис все равно наступает. А. П. Назаретян (2007) достаточно точно характери­зует такой тип ситуаций как ретроспективную аберрацию: с объек­тивным улучшением обстановки в любой сфере социального бытия (экономическое благосостояние, социальная мобильность, политиче­ские свободы и т. д.) происходит опережающий рост ожиданий, сквозь призму которых динамика процессов воспринимается обыденным соз­нанием «с точностью до наоборот». Отсюда – неудовлетворенность наличным положением дел.

15. Если для поддержания усилий государства по содержанию ирригаци­онных сооружений нужен определенный уровень качества правящей династии, а этот уровень систематически снижается, значит, без дан­ного элемента населения расти не будет, а при ухудшении качества правления численность населения и вовсе будет падать. Иными сло­вами, выдвижение вперед какого-то важного элемента системы порой может дать толчок для роста всей системы (и перехода ее к новому ат­трактору), но устойчивость системы затем требует сохранения достиг­нутого уровня сложности и эффективности элементов. Однако такие возможности сохранения весьма ограничены, что делает ситуацию не­устойчивой. Следовательно, для более глубокого понимания природы демографических циклов необходимо анализировать их на уровне функционирования всей системы, на системно-демографическом уровне. Следовательно, нужна более широкая, чем структурно-демо­графическая, системно-демографическая теория, способная дать со­поставление протекания демографических циклов с особенно­стями всей системы, иными словами, необходимо делать СИС­ТЕМНО-ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ.

16. Поскольку особенности системы общества определяются многими причинами, следует признать, что вариации этих структурных элемен­тов, причин и факторов существенно меняют демографическую дина­мику и сами циклы. В частности, демографические катастрофы вызы­ваются не просто и/или не всегда только нарушениями равновесия ме­жду количеством населения и ресурсов, а системными нарушениями (отсутствием воспроизводства некоторых условий, которые ранее име­лись: качество власти, элиты, отсутствие мира, пропорции налогов, ка­чество ирригационных сооружений, доверие к власти и т. п.). Демогра­фическое давление и перепроизводство элиты виноваты тут только частично или в части случаев. И очень важно понять: поскольку в раз­ных обществах имеются разные системные дефекты, то может быть и разное протекание циклов (либо их отсутствие вовсе), в частности раз­ная частота циклов (как, например, показывает А. В. Коротаев [2006, 2007] для средневекового Египта, где циклы происходят в два-три раза чаще, чем в Китае).

17. Кроме того, необходима и определенная типология обществ, в ко­торых циклы могут быть принципиально различны. По крайней мере, мне думается, что циклы существенно различны для про­стых, сложных и сверхсложных обществ уже потому, что сами эти системы очень отличаются друг от друга (см., в частности, Приложение). Таким образом, более продуктивно уже изначально предполагать, что сама возможность, характер, особенности протекания, значимость тех или иных характеристик демографических циклов будут зависеть как от типа системы по ее сложности (и типичности ее структуры), так и от конкретных особенностей отдельных обществ. Иными словами, общие обязательные признаки циклов, которые можно выделить, по-видимому, предполагают более абстрактные характеристики, чем это выглядит в нынешних моделях[8].

18. Исходя из общей типологии сложных социальных процессов, при анализе демографических циклов должна предполагаться, как и в развитии других процессов (социальных, политических и культурных), вариативность протекания и множественность типов демографи­ческих циклов, и даже своего рода многолинейность. Иначе можно упереться в имманентные попытки найти эталонные модели демогра­фических циклов (например, по китайскому образцу) и пытаться рас­пространить черты в целом конкретных моделей на все времена и все общества. Такие методологические ошибки уже были пройдены с по­исками везде рабовладения (или «азиатского способа производства»), с поисками везде европейской (точнее французской) модели феодализма, английской модели капита­лизма и т. п. (см. о таких эталонных моделях: Илюшечкин 1986, 1990). Даже если развитие циклов не имеет столь широкого разброса, как по­литическое развитие (хотя почему бы оно и не имело?), все равно мно­голинейность их протекания должна предполагаться изначально. Соб­ственно, в этом и состоит проблема характера законов, которые мы пы­таемся сформулировать. Будут ли это законы, реализующиеся везде однотипно (что на практике ведет к навязыванию реальности желае­мых нам черт и объявлению любых несоответствий в цикле, который не сходится с нашей моделью, отклонением от нормы)? Или мы говорим о законах достаточно абстрактных, которые выражаются в ряде вари­антов и типов своей реализации и даже не всегда могут проявляться в связи с созданием иных условий?[9] Всегда есть опасность трактовать закономерности как неумолимые и одноли­нейные, совершающиеся вопреки всему. Тем более с учетом того, что клиодинамика ставит своей целью создание моделей. А модели по своей природе таковы, что они хорошо работают только с малым ко­личеством переменных (иначе все усложняется). Это их и преимущество, и недостаток. Таким образом, с одной стороны, циклы желательно рассматривать как часть общего системного развития, а с другой – мы обязательно должны учитывать в развитии общества и любой общественной системы ее демографическую составляющую, исходить из потенциальной возможности таких циклов и пытаться понять, как влияет демографическая динамика на изменения в других областях.

19. Под давлением разных обстоятельств, включая нехватку земли и ре­сурсов, люди и власть нередко делают различные инновации. Благо­даря этому емкость экониши и население вырастают. Но может слу­читься, что для поддержания таких инноваций условий уже нет или они ухудшились (исчезла династия, изменились уровень налогов, каче­ство правления, внешние обстоятельства), тогда происходит откат сис­темы к прежнему уровню (к низшему аттрактору) и вместе с этим ее крах (а не просто демографическая катастрофа сама по себе – ср., на­пример, коллапс классической цивилизации майя [см. об этом кол­лапсе: Ламберг-Карловски, Саблов 1992]). Теория Дж. Голдстоуна (1988, 1991) о крахе (брейкдауне) государства только частично описы­вает этот момент (недаром она в основном относится лишь к XVII веку). В более широком плане потенциальные условия для катаст­рофы создаются из-за перехода системы на более высокий уровень без создания условий стабильного воспроизводства условий, поддержи­вающих этот уровень. Демографическая катастрофа выступает как часть общего коллапса, при этом в одних случаях как ведущая часть, а в других – как дополнительная, менее важная. Отсюда разница в ее роли (и в цепи причинно-следственных событий) в кризисах в разных обществах и в разные периоды. А если исходить из того, что именно демогра­фическая составляющая всегда самая важная в кризисе и коллапсе, то­гда происходят натяжки и подгонки. Это методологически напоми­нает ситуацию с определением роли факторов в других процессах (включая и общий ход событий в историческом процессе): как только начинаются попытки везде и всегда усмотреть роль одного фактора (например, войн при образовании государства), начина­ются и натяжки и несоответствия, а вместе с этим и отторжение теории. О такой ситуации Питирим Сорокин писал (1992: 522), что каждый исследователь, доказывая первичность своего фактора, во многом прав, но в то же время односторонне неправ.

Тут к месту сказать, что в этом выпуске  Н. Нефедов представил очень интересную статью о факторном подходе (Нефедов 2007б). В его интерпретации комбинация из трех-четырех главных факто­ров, действительно, продуктивно объясняет многие события и яв­ления истории. Тем не менее, есть смысл сказать, что невозможно обойтись без по крайней мере еще одного фактора, который ус­ловно можно назвать системным (социально-политико-культур­ный фактор).  А. Не­федов его и вводит, только не прописывает в качестве отдельного. В самом деле, С. А. Нефедов (2007б) в части, посвященной демографическому фактору, перехо­дит к анализу демографическо-структурной теории. Но демогра­фический фактор, очевидно, не вмещает в себя структурный. Структура определяется особенностями системы, ее политической, социальной, культурной и иными составляющими. Поэтому, воз­вращаясь к сказанному, имеет, думается, смысл ставить вопрос о сис­темно-демографическом подходе, который будет включать в себя главные особенности систем.

Таким образом, со стороны целого ряда исследователей можно отметить глубокие и честные поиски объектив­ности в сложной комбинации факторов, приводящих к катастрофам. И все же мне представляется, что – возможно, даже неосознаваемая – тенденция преувеличивать в общем кризисе обществ и государств роль демографической составляющей имеется. Это связано уже с тем, что демографические циклы являются главным объектом исследования, поэтому они неизбежно и выходят на первое место. И это одна из важ­ных причин, почему было бы желательным более четко прописать в теории демографических циклов, что эта составляющая может играть, а может и не играть ведущую роль, что априорно установить важность этой составляющей нельзя, но можно предположить, что она в каждом случае будет разной.

20. Кроме того, мне кажется, есть тенденция не всегда оправданно ин­терпретировать динамику развития всего общества под схему модели демографического цикла. Например, очень часто подъем экономики, рост городов, даже рост цен свидетельствуют вовсе не о кризисных явлениях, а о мощной динамике развития общества. Да, за таким перегревом может последовать спад (так же, как в промышленном развитии за периодом процветания может последовать период кризиса перепроизводства, но это бывает не всегда; и не случайно экономисты говорят, что каж­дый кризис имеет свои неповторимые причины). Однако период про­цветания – это все-таки не период кризисных явлений, а период разви­тия, пусть и с трудностями. А в модели демографического развития период Сжатия представляется прежде всего как кризисный, что, на мой взгляд, неправомерно. Все-таки нельзя к кризисному периоду от­носить период наивысшего развития экономики и культуры.

Выводы

Итак, мне кажется разумным предложить, что:

1) должна быть описана (на уровне модели) связь между особенностями общественной системы, с одной стороны, и типами демографических циклов – с другой; то есть мы должны обозначить как теоретическое положение, что особенности общественной системы могут сильно влиять на демографические циклы и наоборот;

2) необходима типология моделей демографических циклов, которая должна быть увязана с типологией обществ, поскольку в каждом типе обществ имеются существенные особенности протекания таких цик­лов;

3) следовательно, мы должны относиться к тому, что в том или ином об­ществе циклы протекают особо, не как к недоразумению или отклоне­нию, а как к норме;

4) чем точнее мы установим вариации таких отклонений, тем легче нам будет сделать промежуточные модели вариантов циклов. Системати­зация таких особенностей, вероятно, должна быть одной из клю­чевых задач клиодинамики.

В любом случае демографический цикл и рост населения зависят от вели­чины и интегрированности общественного организма, стабильности соци­ального порядка, вменяемости и управляемости аппарата центральной и провинциальной власти, рациональности и стабильности налоговой сис­темы, внутреннего мира, нормального уровня отвлекаемости от хозяйства производителя и многих других причин, включая идеологию, политику государ­ства, в том числе в отношении демографических процессов (Китай, например, в плане поощрения увеличения численности населения и сохранения насе­ления в кризисные периоды являет положительный пример, но это ред­кость для средних веков и Нового времени).

Демографические циклы и коллапсы очень желательно рассмотреть в более широком аспекте: как часть циклов системных трансформаций об­щественных систем. Тогда, возможно, для решения определенных науч­ных задач демографические циклы можно рассматривать как один из важнейших ограничителей развития общества, наряду с войнами, па­тогенными факторами, природными катастрофами, отсутствием условий для качественного правления; борьбой механизмов стабилизации и разви­тия; внешних влияний и т. п. Переход системы (а не только численности ее населения) за определенные пределы, отпущенные этими ограничите­лями, вызывает напряжения в системе, и в конце концов ее откат назад. Но способы отката могут быть разные, а чаще всего они выступают в сложной комбинации. Именно поэтому среди факторов (и последствий) кризиса почти все­гда есть и демографические[10], что и дает основание как бы припи­сывать им главную роль. На самом деле в разных случаях на первое место могут выходить разные факторы, хотя они часто друг друга усиливают. При этом эффективное правление или инновации, мир или война, эпидемии, ре­лигиозные изменения и т. п. могут существенно модифицировать цикл и изменить характер его последствий, неэффективное – резко сократить его или усугубить последствия. Так, простая небрежность способна вызвать у человека болезнь, которой могло бы и не быть. Преодоление указанных системных ограничителей есть процесс внедрения инноваций разного плана, которые повышают устойчивость системы как к появлению кризисов, так и к их последствиям.

В целом надо очертить область применения модели демографических циклов, показать, где и как работает такая модель, а где и как не работает. Чем лучше мы понимаем, в каких рамках теория может работать, тем больших успехов в ее развитии можно достичь. Иначе есть опасность, что теория начнет претендовать на всеохватность и приложимость к любой ситуации от эпизода до всего исторического процесса, и в конце концов такая теория будет отброшена.

Вопросы в заключение

Наконец, в заключение суммируем рассуждения в виде постановки проблем и вопросов.

·  Считаем ли мы, что демографические циклы развиваются в основном не­зависимо от особенностей эпохи, общественной системы, историче­ских особенностей момента и случайностей, так что в целом этими моментами в модели можно пренебречь?

·  Иными словами, имеют ли законы развития демографического цикла же­сткий, безальтернативный и в основном одновариантный характер?

·  Должны ли выделенные в одном или нескольких случаях важные харак­теристики и этапы таких циклов непременно иметь место и во всех остальных случаях?

·  Если мы считаем, что все же зависимость протекания демографиче­ских циклов от особенностей эпохи и общественной системы сущест­венная, но не решающая, тогда необходимо определить степень такой зависимости.

·  Считаем ли мы, что демографические циклы присущи всем типам об­ществ и всем типам хозяйств, что их отсутствие есть своего рода ис­ключение?

·  Или все же демографические циклы (и демографическое развитие) есть такая интегрированная часть социальной системы, которую не­возможно изучать даже в общей модели без того, чтобы не тре­бовалось ввести в модель такие параметры как типы обществ (по разным основаниям), типы хозяйствования, типы государств; либо – более того – мы должны получить не одну модель, а ряд таких моде­лей, соответствующих той типологии обществ, которую мы прини­маем?

·  Если характеристики, важные для одного типа циклов, могут отсутство­вать в других, значит ли это, что такие характеристики могут не носить универсального характера? И какие характеристики тогда следует считать универсальными?

·  Считаем ли мы, что до сих пор еще не имеем общей модели цикла, а имеем только модели отдельных типов или видов или случаев, а, следовательно, на базе выделения более абстрактных черт в разработанных моделях нам еще предстоит создать более общую, но и более абстрактную модель (теорию) таких циклов?

Приложение

В этом приложении использованы большие фрагменты из моей рецензии на книгу (2005)[11], которые существенно дополняют выше сказанное и конкретизируют его.

Мне представляется, что есть определенный недоучет вариативности реализации любого самого строгого закона. Этот философский момент в данном случае можно выразить терминами А. Дж. Тойнби «вызов – ответ» (1991; см. также: Гринин, Коротаев 2007б). Иными словами, перед обществами встают различные проблемы, или «вызовы», которые оно должно решить, или дать «ответ». От того, каков будет ответ, зависит очень многое. Демографическое давление (равно как и необходимость колонизировать земли) всегда есть некий вызов обществу. И хотя ответ на него в разных обществах довольно часто бывает сходным (в том числе – в виде демографических катастроф), однако не всегда, поэтому идеи о почти фатальной неизбежности кризиса, связанного с перенаселением, непродуктивны.

Для иллюстрации вышесказанного можно сравнить историю России и Египта в XIX–XX вв. В истории Египта в XIX – начале XX в. было несколько важных моментов, существенно сходных с развитием России, если рассматривать их в рамках демографически-структурной теории. Население Египта за 100 с небольшим лет (с 1800 по 1907 г.) увеличилось почти в 3 раза (с 3,5–4 млн до 11 млн чел.) и продолжало расти. Всего за
10 лет, с 1898 по 1907 г., оно увеличилось на 14 % (McCarthy 1976, Panzac 1987).

Темпы этого роста вполне сопоставимы с темпами роста населения в России (если учесть расширение территории в России и стабильную территорию Египта). В конце XIX – начале XX вв. перенаселение остро ощущалось и в Египте. Быстрый рост населения также привел к росту малоземелья и массовому обезземеливанию крестьянства. И так же, как в России, в Египте в течение всего этого времени шла мощнейшая модернизация экономики и государства. Но в отличие от России там не было социальной революции и не произошло никакой катастрофы (была борьба за независимость от английской оккупации, вылившаяся в бурные, но достаточно бескровные события 1919 г.). История Египта второй половины XIX – начала XX в. (хотя ведь это восточная страна) не связана ни с голодовками, ни с эпидемиями, ни с катастрофическими депопуляциями. Таким образом, тут мы наблюдаем особенность протекания исторических закономерностей, которая выражается в том, что сходные причины и даже сходные последствия этих причин (рост населения – демографическое давление – напряженность в обществе) не всегда вызывают сходную реакцию общества, а характер «ответа» сильно зависит как от исторических традиций и особенностей эпохи, так и от менталитета, качества государства и лидеров. Не в последнюю очередь благополучное развитие Египта было связано с английской оккупацией (после 1882 г.), которая создала лучший политический порядок и больше внимания уделяла экономическому развитию, чем власть в России. Кроме того, характер ответа во многом зависит и от социальных институтов.

Тут важно сказать о частной собственности. Продолжая исследовать различия в реакции на демографическое давление в Египте и России, нельзя не обратить внимания на то, что в Египте частная собственность на землю у крестьян (феллахов) была, а в России она у крестьян была только частичной (вне общины). И именно отсутствие частной собственности (что создает также преграду на пути развития технологии и производства) является моментом, усиливающим проблемы в перенаселенных аграрных обществах и часто не дающим их решить.

Разумеется, то, что именно общинный характер землевладения в России давал дополнительный стимул для увеличения рождаемости, является общим местом. Но здесь важно акцентировать внимание на том, что вопрос о частной собственности в самой теоретической модели демографических циклов не учитывается в должной мере. Между тем, стоит обратить внимание, что там, где развитая и охраняемая законом частная собственность появляется, демографические тенденции начинают меняться, а демографические кризисы не приобретают такой остроты, как в странах, где частная собственность не развита. И не случайно демографически-структурная теория прикладывается, прежде всего, к странам, где такая собственность недостаточно развита или в периоды, когда она была неразвита (например, в средние века). К слову сказать, частная собственность, которая появлялась в Китае и в ряде других восточных стран в периоды государственного ослабления и кризисов, по своей природе отлична от частной собственности вышеописанного типа, поскольку в Китае собственность аккумулировалась прежде всего у «сильных» людей, либо занимавших место в государственной иерархии, либо связанных с ней другим способом; собственность же европейского типа отделена от власти и государственного места. Поэтому и влияние таких типов собственности на общество и демографические процессы в частности различно.

Второй момент касается ограничений применения демографически-структурной теории. Все мы, разумеется, прекрасно понимаем, что любая теория имеет ограничения. И демографически-структурная не исключение. В частности, как указывает С. А. Нефедов, сфера приложения мальтузианской теории должна быть ограничена традиционным допромышленным обществом. Что же касается демографически-структурной теории, то он считает возможным ее применение и к индустриализующимся или не полностью индустриальным обществам, хотя и с некоторыми ограничениями. Однако мне хотелось бы указать и на другое важное ограничение для демографически-структурной теории. Дело в том, что, на мой взгляд, возможности ее применения ограничены и самим состоянием общества. Речь идет об уровне развития государственности. И поскольку демографически-структурная теория очень большое место уделяет собственно государству и отношениям внутри него, есть смысл несколько коснуться теории государства. Напомню, что я выделял в эволюции государственности три стадии – раннего, развитого и зрелого государства (Гринин 2007б; Гринин, Коротаев 2007а):

а) ранние, еще недостаточно централизованные государства, политически организующие общества с неразвитой социальной и классовой, а часто и административно-политической структурой;

б) развитые, то есть уже сложившиеся централизованные государства поздней древности, средневековья и Нового времени, политически организующие общества с ясно выраженным сословно-классовым делением;

в) зрелые государства эпохи капитализма, политически организующие такие общества, в которых исчезли сословия, появились классы буржуазии и пролетариата, сформировались нации, распространилась представительная демократия.

В этой связи мне представляется вовсе не случайным, что Дж. Голдстоун, С. А. Нефедов и другие авторы используют эту теорию для анализа обществ, в которых уже сложились достаточно продвинутые государственные структуры (и соответственно мало используют их для примитивных и архаичных государственных структур). Так, в Европе выделяются циклы начиная с 1100 года, при этом кризис приходится на середину XIV в.
(на период эпидемии чумы, «черной смерти»), то есть это именно момент перехода к достаточной развитой политической и экономической системе, период государств, которые стали или готовятся стать развитыми (в моей терминологии).

В связи со сказанным, неудивительно, что именно Китай является полигоном для теории демографических циклов. Помимо того, что это самое многонаселенное государство с древности и, кроме того, государство, где регулярно проводились переписи населения, есть и еще один момент: Китай стал развитым государством еще в III в. до н. э., когда возникла единая империя (а отдельные государства на его территории подходили к этому состоянию и раньше). Естественно, что по сравнению с тремя-пятью веками развитой государственности в Европе это огромный пласт времени, в течение которого можно наблюдать неоднократное повторение демографических циклов.

Таким образом, на мой взгляд, для того, чтобы начали действовать классические демографические циклы, нужен определенный уровень развития общества и особенно государства. Ведь население стабильно может расти только при минимальной внешней безопасности и определенном социально-политическом порядке, сводящем к минимуму, в частности, внутренние усобицы и насилия. Таким образом, нужен некий предварительный и довольно длительный период установления определенного уровня социального, политического, правового и экономического (рынок, деньги, частная собственность, наследственное право и т. п.) порядка, который обеспечит устойчивый рост внутренней колонизации и демографического роста. В частности, нужно, чтобы основной производитель занимался не военным делом, а только производительным трудом, необходимо разделение ремесленного, торгового и земледельческого занятий, соответственно роста городов. Кроме того, указанная теорией связь между ростом цен, рентой и прочим напрямую связана с политикой государства в области финансов и налогов, что так же требует достаточно высокого уровня развития. Требуется также определенный идеологический порядок, поощряющий положительное отношение к семье и браку. И т. п.

Значит, несмотря на то, что продуктивность земли, которую занимает народ, всегда ограничена, такие четкие демографические циклы имеют место именно в достаточно развившихся государственных системах и в гораздо меньшей степени применительно к ранним государствам (обычно они наблюдаются только в ранних государствах полисно-городского типа, например в античности).

Если же учесть, что С. А. Нефедов связывает демографически-структурную теорию (которая сама по себе уже относится, прежде всего, к развитым крупным сословно-корпоративным государствам) с теорией военной революции (перехода на огнестрельное оружие и новую военную тактику), а также классической модернизации, то есть перенимании новых промышленных и иных технологий, то ясно, что эта теория должна относиться, прежде всего, к развитым (и начальным зрелым) государствам Нового времени.

Отсюда я хотел бы высказать некоторые свои соображения по поводу того, в каком плане возможно было бы продуктивным попытаться развить демографически-структурную теорию:

1. Государство является важнейшей структурно-функциональной частью всего этого описываемого демографического цикла. Поэтому кажется верным, что не только любое ухудшение в деятельности государства влияет на демографические циклы, но и любое улучшение в государственной, социальной, правовой и прочей области также может сильно влиять на характер и особенности протекания цикла. Отсюда возможно как резкое сокращение, так и удлинение цикла либо даже его прерывание (как в положительном, так и в отрицательном плане). Фактически это признается во многих конкретных случаях, но недостаточно указано в самой теории. А надо более определенно признать, что как вариативность длительности демографического цикла, так и амплитуда колебаний в объеме населения и производства (а также даже и в самом плане завершенности – незавершенности цикла) очень сильно зависят от особенностей государства.

2. Но от этого признания необходимо сделать и следующий шаг. Поскольку государство имеет значительную автономию деятельности и его развитие определяется не только демографическими, но и многими другими причинами, то, следовательно, желательно учесть в теории и некоторые другие факторы, которые влияют на деятельность государства. Например, стабильность политической системы, ее отлаженность, устойчивость передачи власти и тому подобные характеристики, которые можно было бы определить как уровень государственного порядка. В любом случае стоит признать, что демографический рост сильно зависит от того порядка, который государство обеспечивает. Иными словами, чем лучше государство обеспечивает внутренний мир, стабильность и расширенное демографическое воспроизводство, тем – при прочих равных условиях – быстрее будет происходить рост населения, но в то же время будет и больше возможностей для населения приспособиться к изменениям. В модели демографической теории жесткость экологической ниши очень велика, на практике она гораздо более эластична, поскольку модель не учитывает возможностей приспособления людей к новым условиям, в том числе ежедневные и постоянные мелкие изменения, которые позволяют экономить, больше производить, расширять обмен, кооперацию, специализацию
и т. п. И чем стабильнее порядок, чем яснее правовые и имущественные отношения, тем больше эта эластичность экологической ниши (ведь тут есть такие вещи, как возможность накопления в поколениях, передачи по наследству, более выгодного использования капитала и имущества и т. д. и т. п.). И напротив, чем менее стабилен порядок, тем меньше эластичность. Поэтому стоило бы ввести этот коэффициент эластичности, который может объяснить в чем-то большую или меньшую длительность циклов. В частности, в России после отмены крепостного права сложилась во многом идеальная система расширенного воспроизводства в целом (не в отдельных регионах): самостоятельность крестьянства и поощрение рождаемости со стороны общины; внутренний мир и отсутствие нашествий (более ста лет), развитие внутреннего рынка, рост городов, отсутствие резкого (как в начале XVIII в.) усиления налогового пресса, относительно стабильная денежная система, некоторые возможности для колонизации, поддержание внутреннего порядка, развитие медицины. Словом, Российское государство по прежним меркам вполне справлялось со своими задачами, отсюда как результат и быстрый, взрывной рост населения, но в то же время имелись и определенные (до известного предела) возможности для приспособления людей и общества к новым условиям, поэтому и наблюдалось довольно длительное существование общества в условиях демографического давления.

3. Теория народ – элита – государство рассматривает в основном движение ресурсов между тремя частями треугольника, однако необходимо обратить внимание на различные социальные инновации, которые резко расширяют социальную нишу и вместе с этим дают рост и экологической нише либо позволяют увеличивать КПД этой ниши очень сильно.

Поэтому, представляется, было бы важным ввести в данную теорию понятие социальной (политической, правовой и т. п.) инновации, которая дает расширение социальной и экологической ниши.

Важно отметить, что фактически С. А. Нефедов указывает на изменение характера цикла в связи с рядом обстоятельств: с ростом торговли и специализации, в связи с изменением экономического поведения элиты, усилением повинностей и т. п. Он также продуктивно вводит в теорию следствия модернизации и так называемой военной революции. Однако, думается, все эти и многие другие изменения и есть социальные инновации (изобретенные в самом изучаемом обществе или внесенными извне). В то же время, кажется, есть и инновации, которые недоучитываются в теории (то есть не в объяснении какого-то конкретного явления, что вполне присутствует, а как часть теоретической конструкции): письменность или новые системы письменности, новые религии (например, мировые), новые правовые, политические и административные системы (или важные изменения в них) и многое другое. Неправильно, на мой взгляд, учитывать одни явления и не учитывать другие.

Таким образом, вероятно, имело бы смысл сделать и еще один шаг в развитии теории, введя в нее обобщенное понятие социальных положительных (отрицательных) инноваций (или изменений).

Библиография

1985. Системное познание мира. Методологические проблемы. М.: Издательство политической литературы.

фон. 1969. Общая теория систем – обзор проблем и результатов. Системные исследования. Ежегодник 1: 30–54.

1997. Проблема целостности и системный подход. М.: Эдиториал УРСС.

, Юдин, Э. Г. 1967. Системный подход в социальных исследованиях. Вопросы философии 9: 100–111.

, Юдин, Э. Г. 1972. Понятие целостности и его роль в научном познании. М.: Знание.

2002. Бифуркации в процессах эволюции природы и общества: общее и особенное в оценке И. Пригожина. Информационный бюллетень ассоциации «История и компьютер» 29: 143–157.

2007. Синергетика и история: моделирование исторических процессов. История и Математика: анализ и моделирование социально-исторических процессов / Ред. , , с. 8–48. М.: КомКнига/УРСС.

1969. Общая теория систем – скелет науки. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 105–124. М.: Прогресс.

, 1969. К анализу общих и биологических принципов самоорганизации. Системные исследования. Ежегодник 1: 140–155.

1997–2001. Формации и цивилизации. [Книга печаталась в журнале Философия и общество с 1997 по 2001 г. ]

2003а. Производительные силы и исторический процесс. изд. 2-е. Волгоград: Учитель.

2003б. Философия, социология и теория истории. изд. 3-е. Волгоград: Учитель.

2006а. Демографически-структурный анализ и исторический процесс (Рец. на: Нефедов 2005). Философия и общество (3): 180–188.

2006б. Методологические основания периодизации истории. Философские науки (8): 117–123, (9): 127–130.

2007а. Государство и исторический процесс: Эпоха формирования государства. М.: КомКнига/УРСС.

2007б. Государство и исторический процесс: От раннего государства к зрелому. М.: КомКнига/УРСС.

2007в. Государство и исторический процесс: Политический срез исторического процесса. М.: КомКнига/УРСС.

2007г. Проблемы анализа движущих сил исторического развития, общественного прогресса и социальной эволюции. Философия истории: проблемы и перспективы / Ред. , , с. 148–247. Москва: КомКнига/УРСС.

2007д. О сущностях и законах. Комментарий к статье Н. С. Розова «Теоретизация истории и роль математики». История и Математика: Формирование теоретического пространства / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 31–41. М.: КомКнига/УРСС.

2007е. Об аграрной революции, роли железа и эволюции государства (Полемические примечания к статье А. А. Романчука). История и Математика: Формирование теоретического пространства / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 203–213. М.: КомКнига/УРСС.

Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2007а. Политическое развитие Мир-Системы: формальный и количественный анализ. История и математика: макроисторическая динамика общества и государства / Ред. , , А. В. Коротаев, с. 49–101. М.: КомКнига/УРСС.

, 2007б. Социальная макроэволюция и исторический процесс (к постановке проблемы). Часть 1: Философия и общество 2: 19–66. Часть 2: Философия и общество 3: 5–48.

 П. 1986. Сословно-классовое общество в истории Китая (опыт системно-структурного анализа). М.: Наука.

 П. 1990. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М.: Наука.

2006. Долгосрочная политико-демографическая динамика Египта: Циклы и тенденции. М.: Восточная литература.

2007. О некоторых особенностях средневековых египетских и иных политико-демографических циклов. Восток (1): 5–15.

, , 2007. Законы истории. Вековые циклы и тысячелетние тренды. Демография. Экономика. Войны. М.: КомКнига/УРСС.

Ламберг- Саблов Дж. 1992. Древние цивилизации. Ближний Восток и Мезоамерика. М.: Наука.

1969. Целое и развитие в свете кибернетики. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 181–251. М.: Прогресс.

1969. Язык, коммуникация и биологическая организация. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 462–485. М.: Прогресс.

Ю. 2002. Математическое моделирование исторических процессов. Новое в синергетике. Взгляд в третье тысячелетие / Ред. , С. П. Курдюмов, с. 291–323. М.: Наука.

Малков С. Ю. 2003. Математическое моделирование динамики общественных процессов. Связь времен / Ред. . т. 2: с. 190–214. М.: МГВП КОКС.

Малков С. Ю. 2004. Математическое моделирование исторической динамики: подходы и модели. Моделирование социально-политической и экономической динамики / Ред. , с. 76–188. М.: РГСУ.

Малков С. Ю., И., С. 2000. История человечества и стабильность (опыт математического моделирования). Стратегическая стабильность 3: 52–66.

Ю., Коссе Ю. В., Бакулин В. Н., В. 2002. Социально-экономическая и демографическая динамика в аграрных обществах. Математическое моделирование: 103–108.

Малков С. Ю., С. 2000. История в свете математического моделирования. История за и против истории / Ред. , -Лада, , кн. 2, с. 54–76. М.: Центр общественных наук.

Малков С. Ю., Сергеев А. В. 2002. Математическое моделирование социально-экономической устойчивости развивающегося общества. Стратегическая стабильность (4): 54–61.

Малков С. Ю.,  В. 2004а. Математическое моделирование экономико-демографических процессов в аграрном обществе. М.: Институт прикладной математики им.  РАН.

Малков С. Ю., Сергеев А. В. 2004б. Оценка устойчивости социальных систем на основе экономико-демографического моделирования. Проблемы управления безопасностью сложных систем / Ред. , , с. 356–359. М.: РГГУ.

2007. Антропология насилия и культура самоорганизации. Очерки по эволюционно-исторической психологии. М.: КомКнига/УРСС.

Нефедов С. А. 2002a. Опыт моделирования демографического цикла. Информационный бюллетень ассоциации «История и компьютер» 29: 131–142.

Нефедов С. А. 2002б. О теории демографических циклов. Экономическая история 8: 116–121.

Нефедов С. А. 2003. Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых обществ Востока. Восток (3): 5–22.

Нефедов С. А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XV – начало XX века. Екатеринбург: Издательство УГГУ.

Нефедов С. А. 2007а. Концепция демографических циклов. Екатеринбург: Издательство УГГУ.

Нефедов С. А. 2007б. Перспективы факторного анализа исторического процесса. История и Математика: Формирование теоретического пространства / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 63–87. М.: КомКнига.

А., В. 2007. Опыт моделирования демографически-структурных циклов. История и Математика: макроисторическая динамика общества и государства / Ред. , , с. 153–167. М.: КомКнига/УРСС.

2000. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.: Эдиториал УРСС.

2005. Время, хаос, квант. К решению парадокса времени. М.: КомКнига/УРСС.

1969. Организмические множества: очерк общей теории биологических и социальных организмов. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 442–461. М.: Прогресс.

2007. Уравнение Лотки – Вольтерра и Homo sapiens. Турчин и др. 2007: 183–202. История и Математика: Формирование теоретического пространства / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 183–202. М.: КомКнига/УРСС.

Садовский В. Н. 1974. Основания общей теории систем. Логико-методологический анализ. М.: Наука.

Садовский В. Н., Юдин Э. Г. 1969а. Задачи, методы и приложения общей теории систем (вступительная статья). Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 3–22. М.: Прогресс.

Садовский В. Н., Юдин Э. Г. 1969б. (Ред.) Исследования по общей теории систем. М.: Прогресс.

1991. Постижение истории. М.: Прогресс.

2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.: ЛКИ/УРСС.

 В.,  Е.,  С., Коротаев А. В. 2007. (Ред.) История и Математика: Формирование теоретического пространства. М.: КомКнига/УРСС.

2003. Границы в их географическом и политическом значении. Классики геополитики ХХ век / Сост. К. Королев, с. 227–598. М.: АСТ.

2007. Историческое время и пути исторической эволюции. История и Математика: Модели и теории / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков. М.: КомКнига/УРСС (в печати).

1964. Проблемы методологии системного исследования. М.: Знание.

 Р. 1964. Системы и информация. Вопросы философии (3): 78–85.

Эшби У. Р. 1969. Общая теория систем как новая научная дисциплина. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 125–142. М.: Прогресс.

Bertalanffy L. von. 1951. General Systems theory: a new approach to unity of science. Human Biology 23(4): 302–361.

Bertalanffy L. von. 1962. General System Theory – A Critical Review. General Systems 7: 1–20.

Bertalanffy L. von. 1968. General Systems theory. Foundations, development, applications. New York, NY: George Braziller.

Borsch S. J. 2004. Environment and Population: The Collapse of Large Irrigation Systems Reconsidered. Comparative Studies of Society and History 46(3): 451–468.

Borsch S. J. 2005. The Black Death in Egypt and England. Cairo: The American University of Cairo Press.

Goldstone J. 1988. East and West in the Seventeenth Century: political crises in Stuart England, Ottoman Turkey and Ming parative Studies in Society and History 30: 103–142.

Goldstone J. 1991. Revolution and Rebellion in the Early Modern World. Berkeley, CA: University of California Press.

Ibn Khaldūn ‘Abd al-Rahman. 1958. The Muqaddimah: An Introduction to History. New York, NY: Pantheon Books.

Jones R. D. S. 1969. (Ed.) Unity and diversity in systems. New York, NY: Gordon and Breach.

Komlos J., Nefedov S. 2002. A Compact Macromodel of Pre-Industrial Population Growth. Historical Methods 35: 92–94.

Marsot A. 1984. Egypt in the Reign of Muhammad Ali. Cambridge, UK: Cambridge university Press.

Marsot A. 2004. A Short History of Modern Egypt. Cambridge, UK: Cambridge university Press.

Mesarović M. D. 1964. (Ed.) Views of general Systems Theory. New York, NY: John Wiley.

McCarthy J. A. 1976. Nineteenth-Century Egyptian Population. Middle Eastern Studies 12(3): 1–39.

Nefedov S. A. 2004. A Model of Demographic Cycles in Traditional Societies: The Case of Ancient China. Social Evolution & History 3(1): 69–80.

Panzac D. 1987. The Population of Egypt in the nineteenth century. Asian and African Studies 21: 11–32.

Raymond A. 1981. The Economic Crisis of Egypt in the Eighteenth Century. The Islamic Middle East, 700–1900 / A. Udovitch, pp. 687–707. Princeton: The Darwin Press.

Turchin P. 2003. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Turchin P. 2005a. Dynamical Feedbacks between Population Growth and Sociopolitical Instability in Agrarian States. Structure and Dynamics 1: 1–19.

Turchin P. 2005b. War and Peace and War: Life Cycles of Imperial Nations. New York, NY: Pi Press.

Turchin P., Korotayev A. 2006. Population Density and Warfare: A reconsideration. Social Evolution & History 5(2): 121–158.

Wiener N. 1961. Cybernetics or control and communication in the animal and the machine. 2nd ed. Cambridge, MA: MIT Press.

Wiener N. 1967. The Human Us of Human Beings. Cybernetics and Society. New York, NY: Avon Books.

[1] Возможны, конечно, и другие подходы (лично мне не кажущиеся, правда, продуктивными), например, что: 1) такие циклы есть в любом обществе, но они просто не открыты еще или не открыты потому, что нет данных; 2) законы циклов сродни статистическим законам и их вариативность может быть установлена при подсчете большого количества случаев. Но поскольку в основе такой вариативности лежит чистая случайность, то предсказания здесь возможны не в каждом конкретном случае, а при статистическом анализе.

[2] Благодаря тому, что некоторые из этих институтов и запретов были ликвидированы или ослаблены, Россия смогла еще какое-то время развиваться. Но боязнь радикальных перемен со стороны власти и консерватизм крестьянства фактически предопределили крах системы, потенциально еще не исчерпавшей своих ресурсов.

[3] В этом отношении далеко не всегда полезно сравнивать демографическую динамику населения в обществе и рост численности особей в животных популяциях (по этому поводу см.: Романчук 2007; Гринин 2007е [ответ А. А. Романчуку]). В последних такая динамика более автономна от особенностей системы популяции (но и то не полностью), в обществе она гораздо более зависима от особенностей общественной системы и сбоев (удачных изменений) в ее функционировании. Ведь помимо сходства депопуляции в результате катастрофы в обществе и популяциях животных есть и много несходных механизмов расширения ниши и регулирования численности, которые вполне очевидны (можно сравнить хотя бы длительность популяционных и демографических циклов; первые исчисляются годами, вторые – десятилетиями).

[4] Это, собственно, модификация теории Ибн Халдуна (Ibn Khaldūn 1958). Данные вопросы исследовались в работах П. В. Турчина и А. В. Коротаева (Turchin 2003; Коротаев 2006, 2007).

[5] Когда совпадают хорошее правление и рост населения, может возникнуть положительная обратная связь, усиливающая оба параметра (например, ирригационные работы приводят к росту населения, а это, в свою очередь, к дополнительным поступлениям в казну и расширению возможностей власти проводить новые ценные акции). Но затем правление может ухудшиться, бессмысленные акции и расходы могут стать нормой, но тенденция к росту населения имеет большую инерцию. В этом случае может образоваться отрицательная обратная связь, когда рост населения ставит серьезные проблемы перед неспособной властью, что делает ее еще хуже. Напряжение растет, власть действует неадекватно, кризис приближается.

[6] См., например, об эпидемиях холеры в Египте эпохи Мухаммада Али, когда никакого перенаселения не было, а было явное недонаселение: McCarthy 1976; Panzac 1987; Marsot 1984, 2004.

[7] Этот последний момент демографически-структурная теория берет во внимание все-таки недостаточно (хотя, конечно, нужно указать на идеи П. В. Турчина о роли в этих процессах ослабления асабиййи [Turchin 2003] и на идеи С. И. Нефедова о традиционалистской реакции [2007а]).

[8] Например, не падение потребления ниже физиологической нормы, а падение потребления ниже социально и психологически допустимых в данном обществе (социальном слое).

[9] См. также Приложение к данной статье.

[10] Очень часто также военные, налоговые или фак­торы неэффективного правления.

[11] Краткая версия рецензии см.: [Гринин 2006а]. Полная версия была выложена на сайте «Клиодинамика» (http://community. /cliodynamics/).