Об индексации страховых выплат

ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!!

Уважаемые коллеги!

Направляем вам ежедневный обзор центральной российской прессы по социальной тематике.

Обращаем ваше внимание на то, что в обзор входят все материалы, опубликованные в центральной печати по данной тематике вне зависимости от того, совпадает их содержание с точкой зрения руководства Фонда социального страхования Российской Федерации или нет. Напоминаем также, что опубликованные в прессе комментарии и различные расчеты, касающиеся деятельности исполнительных органов ФСС РФ, являются авторскими материалами газет. Они не обязательно согласованы с руководством Фонда, могут содержать ошибки и не должны использоваться в качестве руководства к действию без согласования со специалистами центрального аппарата Фонда.

13 февраля 2004 года

ВНЕБЮДЖЕТНЫЕ ФОНДЫ, ПРОФСОЮЗЫ И СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА

Об индексации страховых выплат

(«Экономика и жизнь» № 6)

Статьей 12 Федерального закона от 01.01.01 г. «Об обя­зательном социальном страховании от несчастных случаев на производ­стве и профессиональных заболева­ний» предусматривается индексация размера ежемесячной страховой выплаты пострадавшим. Выплата индексируется с учетом уровня инфляции в пределах средств, преду­смотренных на эти цели в бюджете ФСС РФ на соответствующий финан­совый год. Коэффициент индекса­ции и ее периодичность определя­ются Правительством РФ. Постанов­лением Правительства РФ от 6 Февраля 2004 г. № 53 с 1 января 2004 года для ежемесячных страховых вы­плат по обязательному страхованию от несчастных случаев на производ­стве и профзаболеваний, назначен­ных до 1 января 2004 года, установ­лен коэффициент индексации в раз­мере 1,1.

Напоминаем, что максимальный размер ежемесячной страховой вы­платы устанавливается федераль­ным законом о бюджете ФСС РФ на очередной финансовый год. Так, в 2004 году размер данной выплаты не может превышатьрублей (ст. 16 Закона от 01.01.01 г. , действие которой продле­но на 2004 год Законом от 8 февра­ля 2003Т, ).

Порядком «приросла» форма 4-ФСС

(«Экономика и жизнь» № 6)

Вслед за утверждением формы расчетной ведомости по средствам ФСС (см. «БП» № 3) Фонд социально­го страхования выпустил и Порядок ее заполнения (доводится Письмом ФСС РФ от 01.01.01 г. Na 02-18/06-8422).

Мы уже говорили о том, что но­вая форма применяется с отчетности за 2004 год. Здесь мы опустим изменения, связанные с корректировкой самих таблиц фор­мы, и остановимся на показателях, отражаемых в ее таблицах.

В Разделе I (для страхователей — плательщиков ЕСН) в Таблице 2 («Расчеты по ЕСН») изменен порядок отражения задолженности на конец отчетного периода и на начало го­да — она теперь показывается не только в общей сумме, но и с раз­бивкой на «задолженность за испол­нительным органом фонда» и «пе­реплату по ЕСН».

В Разделе II (для страхователей, применяющих специальные налого­вые режимы) изменена система шиф­ровки. Применяющие «упрощенку» теперь должны указывать код 011, ЕНВД — 021; единый сельхозналог — 032. При заполнении Таблицы 4 (строка 1) определять среднесписочную численность работающих следу­ет в соответствии с Порядком запол­нения сведений о численности работ­ников и использовании рабочего времени в формах федерального го­сударственного статистического на­блюдения (утвержден постановлени­ем Госкомстата РФ от 4 августа 2003 г. Л/о 72). В Таблице 5 («Расчеты по сред­ствам ФСС») расходы на цели соци­ального страхования теперь указыва­ются общей суммой (строка 6) без по­месячной разбивки.

В Разделе III, посвященном вы­платам по несчастным случаям и профзаболеваниям, изменена Табли­ца 9. Выплаты в пользу работников (графы 3—5) теперь разделены на те, на которые страховые взносы начис­ляются и на которые начисление взносов не производится (графа 5). В данных графах отражаются суммы «Всего за отчетный период», «За от­четный квартал» с разбивкой по ме­сяцам. Причем при заполнении гра­фы 5 ФСС рекомендует руководство­ваться Перечнем выплат, на которые не начисляются страховые взносы в ФСС, утвержденным постановлением Правительства РФ от 7 июля 1999 г. № 000. В Таблице 10 (расчеты по средствам ФСС на вышеуказанные цели) больше не нужно указывать суммы пеней, в Таблицу 11 добавлен показатель «Контрольный итог». Пос­ледняя в данном разделе Таблица 12, предназначенная для данных о чис­ленности пострадавших в рассматри­ваемых страховых случаях, пополни­лась графой 4. В ней теперь необхо­димо указывать количество кален­дарных дней временной нетрудоспо­собности в отчетном периоде.

Схемы ухода от налогов стали темой «писем счастья»

(«Известия» 13.02.04.)

Екатерина ВЫХУХОЛЕВА, Александр ЛАТКИН

Каждый день в компьютерные почтовые ящики россиян попадают десятки е-мейлов со спамом — навязчивой рекламой компаний, не желающих тратиться на полноценную рекламу. На днях «Известия» получили по электронной почте письмо, предлагающее увеличить размер зарплаты, сэкономив на налогах. Скорее всего подобное письмо пришло и большинству наших читателей. «Известия» выяснили, что предложенная схема юридически легальна, хотя налоговики считают ее не­законной и даже пытаются оспорить в судах.

«Дорогой друг!

Предлагаем информацию по ле­гальному увеличению размера ва­шей заработной платы на сумму свыше 20% при помощи нашей ор­ганизации (речь идет о чистой зара­ботной плате, которая выплачивает­ся и облагается налогами).

Ни для кого не секрет, что все на­логи, которые уплачивает ваша ор­ганизация-работодатель, косвенно всегда перекладываются на работ­ников организации. Фактически все тяготы налогообложения в нашем государстве реально на себе ощу­щают все работающие люди».

Начало полученного нами пись­ма скорее всего найдет отклик в ду­ше любого россиянина. Ведь боль­шинство сегодня получает зарплату «в конвертах». Основная причина - высокая ставка Единого социально­го налога, который компании при­ходится платить от фонда оплаты труда нанятых ею сотрудников. Ставка налога составляет 35,6%: 7,6% распределяется между фон­дами обязательного медицинского и социального страхования, 28% направляется в Пенсионный фонд.

Чаще всего зарплата «в конвер­те» делится на «белую» и «черную» части. «Белая» - это номинальная сумма (например, 3000 рублей), с которой уплачены все необходимые налоги (ЕСН и подоходный - 13%). Налоги с «черной» части могут не выплачиваться вовсе, а могут быть минимизированы. Сегодня существует масса схем, позволяющих не доплатить ЕСН. Почти все они - не­легальны. Разница лишь в оттенке «серости», то есть в степени соответ­ствия схемы законодательству.

«Мы предлагаем вам начать со­трудничество с нашей организаци­ей, при котором ваше предприятие сможет получить льготы по налого­обложению и таким образом сэко­номить, что даст возможность уве­личить заработную плату и расши­рить социальный пакет работникам. А так как ваше предприятие в лю­бом случае теряет 35,6% социаль­ного налога, выплачивая егоза вас, то оно охотно пойдет на повышение Вашего благосостояния, которое ему (предприятию) ничего стоить не бу­дет. Наши административные расхо­ды составляют 10%, остальные 25,6% - ваши!».

Поскольку в письме содержалось обращение к сотруднику (а не к ру­ководителю или бухгалтеру пред­приятия), сперва мы решили выяс­нить, как наемный работник может сам повлиять на уровень собствен­ной зарплаты. Ведь похожие зар­платные схемы используются в пер­вую очередь для экономии внутри самих компаний, а не для повыше­ния благосостояния сотрудников.

«У нас общественная общерос­сийская организация инвалидов, - бодрым голосом объяснил нам ме­неджер (здесь и далее мы не при­водим имена сотрудников и назва­ние самой компании, предоставля­ющей услуги, по их просьбе). - По закону мы не выплачиваем ЕСН. Мы берем вас в штат, вы по-преж­нему занимаетесь тем, чем занимались. А ваш работодатель перево­дит нам вашу заработную плату плюс 14%, которые пойдут в Пен­сионный фонд и комиссию, кото­рую получаем мы. При этом эконо­мит от 15 до 28%. Вы должны сами убедить работодателя, что по тако­му варианту выгоднее работать и нам, и ему. Экономическая целесо­образность должна победить инер­цию мышления».

Правда, сразу же оказалось, что «обелить» большую зарплату у нас не получится. «Один маленький ню­анс - мы освобождены от ЕСН, ес­ли годовая зарплата не превышает 100 тысяч рублей, - вспомнил ме­неджер. - То есть по-белому мы мо­жем проводить 8300 рублей в ме­сяц. Но мы можем сделать совме­щение и таким образом по-белому проводить заработную плату 1 б 600 рублей».

Пообещав подумать, через неко­торое время мы перезвонили, пред­ставившись корреспондентами «Известий». На вопрос, легален ли предлагаемый массам бизнес, ди­ректор «инвалидного» общества за­думалась: «Смотря с какой стороны посмотреть. Для инвалидов, кото­рым не помогает государство, - это единственная возможность зарабо­тать. Для налоговых органов такая схема конечно же выглядит как от­мыв денег». По ее словам, бизнес по уклонению от уплаты ЕСН в Рос­сии - занятие весьма популярное. Официально этот процесс называ­ется «стафф-лизинг»: предоставле­ние работников со стороны. Неофи­циально получается, что компания отдает своих же сотрудников и поль­зуется их услугами по договору.

Только общество, в которое мы обратились за комментарием, име­ет более 90 филиалов по стране. Похожих по масштабам организа­ций - около 15. Сколько среди ин­валидов работает «здоровых» лю­дей, подсчитать сложно - теоретически их может быть неограничен­ное количество. Лишь бы среди уч­редителей компании большинство было инвалидами.

Как удалось узнать «Известиям» в МНС, сточки зрения налоговиков «стафф-лизинг» через организации инвалидов - бизнес нелегальный. Несмотря на то что, с точки зрения закона, зачастую придраться к такой схеме ухода от ЕСН нельзя, в регио­нальных налоговых управлениях та­кие схемы оспаривают в суде - как «ничтожные сделки».

Юристы же считают, что доказать виновность «инвалидов» почти не­возможно. «В предлагаемой схеме деньги могут переводиться из одной компании в другую вполне легаль­но, - говорит гендиректор компа­нии «Налоговая помощь» Сергей Шаповалов. - «Прикрыть» такую схему, не внося изменений в Нало­говый кодекс, крайне сложно. Ведь формально все чисто».

Зарплатные схемы — от «черной» до бухгалтерской

Черная. Компания выдает сотруднику зарплату «в конверте» и не платит налогов.

Страховая. Компания страхует сотрудников на крупную сумму, процент по страховке равен зарплате и перечисляется на расчет­ный счет сотрудника в банке.

Профсоюзная. Профсоюзы, как и инвалиды, освобождены от вы­плат по ЕСН. Сотрудники компании переводятся в штат профсою­за и заключают договор на выполнение тех услуг, которые раньше они выполняли в штате своей компании. Индивидуальные предприниматели. Компания регистрирует своих сотрудников как индивидуальных предпринимателей (7750-ЮЛ - предприниматель без образования юридического лица
). С каждым ПБОЮЛом заключается контракт на предоставление ус­луг. Выгода двойная: компания экономит на ЕСН. А сотрудник эко­номит на подоходном налоге: перейдя на упрощенную систему налогообложения, он имеет право платить не 13%, а 6% налога.

Акционеры. Работодатель размещает крупную сумму на счетах компании, не являющейся плательщиком российских налогов. Ра­ботники становятся держателями акций, по которым им ежеме­сячно выплачиваются дивиденды.

Бухгалтерская. Зарплата проводится как премиальные или ко­мандировочные. Бухгалтер учитывает эти платежи в выплатах по налогу на прибыль. Вместо 35,6% ЕСН приходится платить 24%.

В пользу бедных

Предлагает снизить ЕСН Герман Греф

(«Ведомости» 13.02.04.)

Светлана ИВАНОВА, Александр БЕККЕР

Минэкономразвития предло­жило резко снизить ставку единого социолога. От сокра­щения ставки ЕСН до 20% в выигрыше окажутся прежде всего предприятия с невысо­кими зарплатами. Ради массо­вой легализации зарплат чи­новники готовы вдвое увели­чить соцналог для компаний, сотрудники которых получа­ют от $900 до 11800 в месяц.

Сейчас действует регрессивная шкала единого социального налога (ЕСН). Для зарплат до руб. в год ставка составляет 35,6%, для доходов от руб. до руб. - 20%, от руб. до руб. - 10%, свыше руб. - 2%. Минфин предлагает снизить верхнюю ставку до 26% для доходов до руб. в год, доходы в пределах руб. облагать по 10%-ной ставке, а свыше руб. - по ставке 2%. Согласованная позиция правительства будет определена на заседании 26 февраля.

Вчера замминистра экономичес­кого развития Аркадий Дворкович сообщил, что министерство под­готовило принципиально новый проект снижения ЕСН. Суть проек­та в том, чтобы снизить верхнюю ставку налога с 35,6% до 20%. "Если сделать достаточно радикальным снижение ЕСН, то есть надежда, что многие компании выведут зарплату из тени", - цитирует Дворковича "Интерфакс".

Другой чиновник Минэконом­развития пояснил "Ведомостям" на условиях анонимности, что из соцналога предлагается финанси­ровать только базовую часть пен­сии, а также медицинское и соци­альное страхование работников. Верхняя ставка налога (20%) долж­на, по словам чиновника, распро­страняться на доходы до руб. в год. А зарплаты свыше руб. предлагается вообще ос­вободить от ЕСН. "Получается, что для большинства предприятий практически во всех секторах эко­номики нагрузка на фонд оплаты труда резко снизится", - объясняет источник, рассчитывая, что после этого предприятия начнут платить работникам белую зарплату.

Зато накопительную и часть страховой составляющей пенсии при этой схеме работники долж­ны будут финансировать самосто­ятельно, уплачивая 6% от своей зарплаты на индивидуальные пен­сионные счета. По замыслу ре­форматоров, при такой схеме и работодатели, и работники будут заинтересованы в полном "обеле­нии" зарплаты.

По плану Минэкономразвития, эффективная ставка налога сни­жается до 26% с нынешних 30,5%. И это, по мнению чиновников ми­нистерства, делает их предложе­ния более приемлемыми для пра­вительства, чем план Минфина, по которому эффективная ставка снижается до 25%, - выпадающие доходы социальных фондов ока­жутся менее существенными.

Снижение ставки ЕСН до 20% пойдет на пользу прежде всего от­раслям с традиционно низкими зарплатами, которые до сих пор не могли воспользоваться регрес­сией, - легкой и пищевой промы­шленности, сельскому хозяйству и транспорту. Они платят ЕСН по ставке 35,6%. По оценке Минфина, нынешний порог регрессии суме­ли преодолеть пока только сырье­вые секторы. По данным Госком­стата, средняя начисленная зар­плата в России в 2003 г. составляларуб. в год.

Правда, эффективная ставка ЕСН для зарплат от до руб. в год вырастет по сравне­нию с действующей вдвое. "Это оз­начает, что компании, которые платят своим работникам от $877 до Я 754 в месяц, будут либо пла­тить за них в два раза больше, ли­бо искать какие-то схемы мини­мизации", - полагает финансовый директор компании "Севхим" Александр Богушевский. А парт­нер Deloitte & louche Геннадий Ка­мышников уверен, что работода­тели, которые платят высокую бе­лую зарплату, "уже не вернутся к зарплате в конвертах".

"Чтобы резко, в течение одно­го-двух лет, произошла легализа­ция зарплат, необходимо сниже­ние эффективной ставки до 23%", - рассуждает депутат Госдумы, гендиректор Координационного. совета объединений работодате­лей . По оценке КСОРР, в первые два-три года у фондов возникнет дефицит в 100-120 млрд руб., зато на чет­вертый год доходы бюджета будут расти в геометрической прогрес­сии. "В варианте Минэкономраз­вития эффективная ставка - 26%, а это означает, что увеличение [на­логовой] базы произойдет не на четвертый год, а на пятый-шестой", - говорит Еремеев.

А гендиректор ОМЗ, руково­дитель налогового комитета РСПП Каха Бендукидзе считает самым важным в предложениях Минэкономразвития перевод ча­сти ЕСН на страховые принципы: "Главное, что деньги уйдут не в бездонную бочку государствен­ных внебюджетных фондов, а на реальное страхование конкрет­ного работника".

"В перспективе было бы пра­вильно "развязать" ЕСН и пенси­онные отчисления", - соглашается председатель думского экспертно­го совета по налогам Михаил Ор­лов. - Но сейчас это предложение будет очень нелегко провести че­рез Думу". "Когда вводили 13%-ную ставку подоходного налога, гражданам твердо обещали, что это навсегда. А после того как многие граждане получили от пенсионного фонда извещения, где проставлены нули на их лице­вых счетах, их будет очень трудно убедить, что дополнительные 6% из их зарплаты вернутся к ним", -предупреждает Орлов.

и его замес­титель Аркадий Дворкович до по­зднего вечера обсуждали свои предложения с министром фи­нансов Алексеем Кудриным. И Минфин, и Минэкономразвития отказались комментировать ре­зультаты совещания.

Греф Зурабова не обидит

при снижении ЕСН

(«ГАЗЕТА» 13.02.04.)

Алексей САВКИН

Вчера замминистра экономического развития и торговли Аркадий Дворкович назвал три варианта снижения единого социального налога (ЕСН), один из которых разработан Минфином, второй — депутатами, третий — Минэкономразвития. 26 февраля один из них должно выбрать правительство. Предложенный ведомством Германа Грефа компромиссный вариант снижения ЕСН должен успокоить даже ярого противника снижения ставки налога — главу Пенсионного фонда (ПФР) Михаила Зурабова, заявлявшего, что при снижении налога дефицит в Пенсионном фонде превысит 200 млрд. рублей.

Разговоры об уменьшении ставки ЕСН про­должаются в правительстве уже не первый год. Еще в 2001 году Владимир Путин по­требовал от Грефа в кратчайшие сроки до­биться его снижения. Тем не менее реше­ние вопроса затянулось на несколько лет.

В прошлом году группа депутатов во главе с Игорем Артемьевым разработала проект закона о «О внесении изменений в статью 241 Налогового кодекса Российской Феде­рации» (в части снижения размеров базо­вых налоговых ставок единого социально­го налога). Депутаты предлагали устано­вить следующие ставки единого социаль­ного налога. Для граждан, чей доход не превышает 50 тысяч рублей в год, — 30 процентов, для тех, кто за год зара­батывает от 50 до 600 тысяч рублей, — 15 процентов, для тех, чей доход соста­вляет свыше 600 тысяч рублей, — 5 про­центов. По мнению парламентариев, в случае принятия законопроекта доходы федерального бюджета от ЕСН в 2004 го­ду выросли бы на 13% — до 415 млрд. руб­лей. Плюс ко всему, по мнению депутатов, это позволило бы ликвидировать «черную» зарплату. Тем не менее новый проект за­кона был принят лишь в первом чтении. Второе рассмотрение было отложено на 2004 год.

Вариант Минфина отличается от депутат­ского. Он предполагает снижение макси­мальной ставки ЕСН с 35,6 до 26% при зарплате до 300 тыс. рублей в год. В слу­чае если гражданин зарабатывает от 300 до 600 тыс. рублей, налог составит 10%. Для тех, кто получает более 600 тыс. рублей, — всего 2%.

Но ведомству Германа Грефа, похоже, уда­лось создать вариант закона, который мо­жет устроить всех. Предельная ставка ЕСН, по Грефу, должна быть снижена до 20%, а еще 6% должны идти на выплаты в фонды социального и медицинского страхования.

По словам Дворковича, «конкретные цифры пока не определены, так как идет работа над более точными формулировками». При этом чиновник признал, что «в первый год снижения ЕСН могут быть некоторые поте­ри», но «есть резервы, чтобы их компенси­ровать». Он надеется, что уже через 3— 4 года собираемость налога возрастет.

Некоторые экономисты считают, что умень­шение ЕСН создаст немало проблем. Самая существенная из них — дефицит в Пенсион­ном фонде. Сейчас основная часть ЕСН — 28% из 35,6% — идет в ПФР. В случае сни­жение ставки налога до 26% в 2005 году в Пенсионном фонде может образоваться дефицит примерно в 200 млрд. рублей.

Председатель ПФР Михаил Зурабов, высту­пая недавно перед журналистами, заявил, что категорически против снижения ЕСН. В этом случав придется увеличить возраст выхода на пенсию или финансировать ПФР из федерального бюджета. «Снижение ставки социального налога может привести к негативным последствиям», — поддержи­вает позицию Зурабова ведущий специа­лист Центра макроэкономического анализа Дмитрий Белоусов.

А вот старший менеджер компании Energy Consulting Константин Павлович, напротив, уверен в том, что снижение единого соци­ального налога никак не повлияет на пен­сионную реформу. «Если предложения Ми­нэкономразвития будут приняты, то компа­нии уменьшат выплаты ЕСН в федераль­ный бюджет и на 6% увеличат страховые взносы в ПФР, — объяснил он. — Таким образом, снижение ЕСН не ударит по выплате пенсий». Эксперт считает, что «вы­падающие доходы федерального бюджета будут компенсированы, скорее всего, за счет увеличения поступлений в казну от экспорта нефти».

Все сторонники снижения ЕСН заинтересованы в легализации зарплат. По разным оценкам, доля «серых» зарплат в экономи­ке составляет от 40 до 70%. Белоусов уве­рен, что снижение ЕСН не заставит пред­принимателей платить своим сотрудникам «белую» зарплату. «Уменьшение ставки по­доходного налога не сделало бизнес про­зрачным, — пояснил он. — Я не думаю, что снижение ЕСН поможет правительству вы­вести коммерсантов на чистую воду». Наи­более разумным эксперту кажется вариант депутатов. «Он не предусматривает суще­ственного снижения налоговой нагрузки, зато перераспределяет инвестиционные преимущества по отраслям: в добывающей промышленности налоговая нагрузка повы­сится, а в так называемых конечных отрас­лях, например в машиностроении — снизит­ся», — говорит Белоусов.

В правительстве не все боятся снизить соцналог

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Вчера замглавы Минэкономразвития Арка­дий Дворкович сообщил, что его ведомством подготовлен вариант снижения ставки едино­го социального налога с 35,6 до 20%. Столь ра­дикальное сокращение, по словам замминистра возможно, если часть нынешней ставки ЕСН трансформировать в страховые платежи, которые работодатели будут уплачивать за своих работников по ставке 6%. Эти средства по замыслу Минэкономразвития будут нап­равляться на финансирование медицинско­го и социального страхования. Таким обра­зом, общая нагрузка на фонд оплаты труда ра­ботника станет равной 26%. Аркадий Дворкович заявил, что бюджетные потери от введе­ния новой системы будут только в первый год ее существования. Замминистра признал, что несмотря на то, что до намеченного на 26 фев­раля рассмотрения вопроса о снижении ЕСН на заседании правительства остается всего две недели, окончательного решения по нему у министерств пока нет. Проблема выбора ва­рианта снижения осложняется тем, что нало­говая реформа в данном случае неотделима от реформы системы обязательного страхова­ния, и прежде всего медицинского.

Больной пошел на правку

Изменения в законе об обязательном медицинском

страховании будут чисто косметическими

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Вадим ВИСЛОГУЗОВ

К 15 февраля правительству должен быть представлен доработанный ва­риант закона об обязательном меди­цинском страховании (ОМС). Хотя на его доработку уйдет еще немало вре­мени, уже сейчас ясно, что обсуждае­мые правительством изменения ре­формой можно назвать с большой на­тяжкой. Ни одной из ранее предло­женных действительно реформатор­ских идей в законопроекте не будет. Власти не решились на создание пол­ноценного рынка страховых меди­цинских услуг и намерены ограни­читься косметической правкой ныне действующей системы.

Начало реформы все еще живущей по со­циалистическим принципам системы обя­зательного медицинского страхования, ког­да лечебные учреждения получают деньги за койкоместо, а не за вылеченных боль­ных, правительство откладывало до послед­него. Мешали разногласия ведомств и неу­веренность в конечном результате. Нако­нец 15 января Белый дом в целом одобрил разработанный Минэкономразвития зако­нопроект «Об обязательном медицинском страховании», поручив рабочей группе под руководством вице-премьера Галины Кареловой доработать его в месячный срок. В ап­реле, пообещал депутатам премьер Михаил Касьянов, многострадальный документ дол­жен быть рассмотрен Госдумой в первом чтении. Решено, что происходить это будет параллельно с принятием законопроекта об изменении ставки единого социального налога, являющегося основным источни­ком доходов Фонда обязательного медицин­ского страхования (ФОМС). Увязка двух этих законопроектов вынужденная. Уже сейчас дефицит бюджета ФОМС превышает 40 млрд руб., и потому механического сниже­ния соцналога система мед страха в ее ны­нешнем виде просто не выдержит.

Реформа без перемен

Провозглашению кампании под названи­ем «реформа ОМС» очень обрадовались работодатели. Ведь у них появился шанс добиться значительного снижения став­ки угнетающего бизнес единого социаль­ного налога, которая в базовом варианте составляет 35,6% фонда оплаты труда. РСПП и близкий к нему Координацион­ный совет объединений работодателей России (КСОРР) предложили разделить проживающих в стране граждан на две категории — работающих и неработаю­щих. Оплата лечения работающих дол­жна происходить за счет страховых взно­сов работодателя, размеры которых дол­жны оговариваться при поступлении на работу. Лечение же неработающих (дети, пенсионеры) по мысли предпринимате­лей должно финансироваться за счет со­циального налога. Такой подход позволил бы резко сократить ставку ЕСН. Однако Минэкономики восприняло такое разделение как дискриминацию неработаю­щих и от этой идеи в процессе подготов­ки законопроекта отказалось. Не получи­ло развития и вполне здравое предложе­ние о возможности выхода из системы обязательного медицинского страхова­ния предприятий, обеспечивающих сво­их сотрудников куда более привлекатель­ными полисами добровольного медицин­ского страхования, ведь им приходится платить за своих работников дважды. Минфин и профсоюзы испугались того, что в случае одобрения этой новации сис­тема ОМС просто останется без денег.

Вероятнее всего, та же судьба ждет еще одну инициативу, одобрение которой поз­волило бы назвать происходящее сейчас с ОМС реформой. Речь идет о полноценном допуске к этому рынку частных страховых компаний. В отличие от предыдущих, нынешнии вариант законопроекта не приз­нает ОМС одним из видов страховой дея­тельности и не дает шанса ныне действую­щим компаниям поучаствовать в разделе «медицинских» денег. Вместо них обяза­тельным страхованием должны заняться некие юридические лица, получившие на это специальную лицензию. При этом ре­гулировать работу новых структур должен «уполномоченный федеральный орган ис­полнительной власти», которым изо всех сил стремится стать Минфин. В результате вместо частных страховых компаний на этом квазирынке будут работать плотно контролируемые государством страховые расчетные кассы, играющие роль перерас­пределителей «медицинских» денег.

Что же в итоге остается от реформы? Немного. Фактически предлагаются изме­нения по трем направлениям. Первое —ус­тановить на уровне правительства базо­вый минимум медицинских услуг, кото­рые заболевший должен получить незави­симо от региона проживания. Второе — пе­рераспределить средства фондов медицин­ского страхования, изменив для этого ны­не существующую пропорцию, при кото­рой 0,2% базовой ставки ЕСН поступает в федеральный фонд ОМС, а 3,4% — в терри­ториальные. Пока Минэкономразвития предлагает соотношение на 0,8 и 2,8%. Та­кая централизация средств в федеральном фонде позволит ему финансово поддержи­вать беднейшие в плане ОМС регионы. И наконец, третье. Авторы реформы надеют­ся заставить регионы увеличить свои взно­сы за неработающее население в террито­риальные фонды ОМС. Ведь именно недос­таточность этих платежей является одной из причин развала нынешней системы. Чтобы подвигнуть регионы платить актив­нее, правительство готово начать софинансирование платежей за неработающее население. Все эти меры по замыслу Минэ­кономразвития к 2008 году должны ликви­дировать дефицит бюджета мед страха.

Снижаем соцналог

Бизнес во всей этой истории по большому счету интересует одно: на сколько же будет снижена ставка ЕСН. Технически принятие решения о размере снижения произойдет быстро. Ведь в июне прошлого года Госдума в первом чтении одобрила поправки к На­логовому кодексу, согласно которым базо­вая ставка ЕСН снижается до 30%. Депутаты также облегчили доступ к регрессивной шкале, применение которой должно начи­наться уже с 50 тыс. руб. годового фонда оп­латы труда работника (сейчас со 100 тыс. руб.). Этот вариант снижает эффективную (то есть реально уплачиваемую) ставку соцналога с нынешних 30 до 22%.

В правительстве со столь резким сниже­нием не согласны и ко второму чтению за­конопроекта готовят свой вариант шкалы ставок. Решение по этому поводу должно быть вынесено Минфином на обсуждение

правительства к 15 февраля. Но, как стало известно „Ъ", фактически оно уже принято. Министерство финансов будет настаивать на принятии разработанного еще прошлым летом варианта сокращения ЕСН, при котором для зарплат до 300 тыс. руб. в год ставка налога составит 26%, от 300 тыс. руб. до 600 тыс.- 10%, больше 600 тыс.- 2%. За счет повышения порога регрессии эффек­тивная ставка по сравнению с депутатским вариантом по замыслу Минфина должна снизиться не столь радикально —до 25%. 5% снижения — это все, что могут позво­лить себе власти.

Работодатели такой нерешительностью недовольны и предлагают десятипроцен­тное снижение, иначе ожидаемый вывод зарплат из тени может и не состояться (см. интервью с Олегом Еремеевым на этой странице). Однако, поскольку с пятипро­центным снижением согласны и в Минэко­номразвития, на надеждах предпринима­телей можно ставить крест. Неуступчи­вость чиновников объясняется тем, что они выбрали затратный метод подсчета размеров возможного снижения. То есть подсчитали, сколько денег нужно обнов­ленной системе ОМС, и под полученную сумму подогнали желаемую ставку налога. Стоит признать, что такой способ вполне укладывается в общую более чем осторож­ную стратегию реформы обязательного ме­дицинского страхования.

«КореННОЙ трансформации системы ОМС не происходит»

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Олег ЕРЕМЕЕВ,

генеральный директор координационного совета Объединения работодателей России (КСОРР),

депутат Госдумы

Интервью взял Константин АНОХИН

— Вас устраивает законопроект об ОМС, который был недавно принят прави­тельством?

— Мы считаем, что этот законопроект, кото­рый два года готовился в мучениях и мно­гократно изменялся, по сравнению с сущес­твующей системой является шагом вперед. Многие идеи являются совместными с профсоюзной стороной, это можно назвать позитивным консенсусным моментом. Вместе с тем там существует большое коли­чество недостатков, противоречий, слож­ностей, которые необходимо будет совмес­тно устранять в течение месяца.

— В чем, на ваш взгляд, главные недос­татки законопроекта?

— Главный недостаток в том, что коренной трансформации системы медицинского страхования на самом деле не происходит. Остаются уже существующие принципы системы, происходит просто некая шли­фовка. Я понимаю, правительство и Минэкономразвития решают для себя проблему большей централизации средств в рамках федерального фонда медицинского страхо­вания. Если туда сейчас поступает 0,2%, а в региональные — 3,4% от ЕСН, то они пыта­ются довести эти поступления до 0,8%, для того чтобы из центра финансово стабили­зировать ситуацию в тех регионах, где бу­дут проблемы с обязательным медицин­ским страхованием. Но вот система согла­шений, которые будут заключать террито­рии с фондами, очень замысловатая, и мне она кажется нежизнеспособной. Основное наше расхождение, концептуального ха­рактера, заключается в том, что мы предла­гаем четко разделить систему на медицин­ское базовое обеспечение для неработаю­щего населения и медицинское страхование для работающего. Как только человек по каким-то причинам из категории рабо­тающего попадает в категорию неработаю­щего, он должен будет получать медицинскую помощь по этой базовой минималь­ной системе гарантий. То, что мы предлага­ем, по нашему мнению, значительно уп­ростило бы и систематизировало финансо­вые потоки. При этом базовое медицин­ское обеспечение любого российского гражданина должно финансироваться за счет социального налога — будет ли он на­зываться единым или другим, неважно. Для всего остального должен быть задей­ствован механизм страхования.

— Чем эта идея не нравится в прави­тельстве?

— Основной козырь некоторых представи­телей правительства в чем? Они говорят, что тут же возникнут проблемы со сбором страховых тарифов. Но ведь эта система функционировала! Более того, если мы вве­дем обязательство страхования работника работодателем в трехстороннее генераль­ное соглашение, то оно фактически полу­чит статус закона. К сожалению, Минэкономразвития пока по этому пути идти бо­ится, поскольку считает, что вследствие то­го, что финансовые потоки будут разделе­ны на страховые взносы и налог, то разные граждане могут оказаться в неравном поло­жении и будут иметь неравный доступ к медицинскому обслуживанию, что проти­воречит Конституции. Но можно приду­мать коридор, по которому пойдут сред­ства. Возьмем тот же фонд обязательного медицинского страхования и страховые средства пустим через него, тогда условия для гражданина, относится ли он к работа­ющему населению или к неработающему, будут абсолютно одинаковыми. И мы пол­ностью соблюдем Конституцию.

— Вы не раз высказывались за увеличе­ние ответственности государства по со­циальным обязательствам. Как вы это видите?

— Я как раз всегда выступал за то, чтобы го­сударство сняло с себя несвойственные и обременительные функции и передало их в сферу переговоров профсоюзов и работо­дателей. Сейчас сложная система: государ­ство ввело единый социальный налог, взяв на себя тем самым социальные обязатель­ства. В то же время средства, собираемые с помощью этого налога, направляются в различные фонды: пенсионного, социаль­ного, медицинского страхования. Поэтому чья это ответственность, сейчас сложно сказать. Мы же предлагаем уменьшить фискальное бремя на фонд оплаты труда. При этом реформа системы социального страхования должна быть четко увязана со снижением ЕСН. Понятно, что в той сфере, которую мы относим к медицинскому страхованию и к пенсионному страхова­нию, в первые годы возникает дыра. По­нятно, что эту дыру нужно латать и ком­пенсировать дефицит за счет бюджетных средств. На этот счет существует много идей, и они многократно обсуждались. Например, повышение акцизов на алко­голь и табак, что было бы разумно и логич­но с точки зрения медицинского страхова­ния: алкоголь и табакокурение вредны для здоровья. Соответственно, мы можем уве­личивать бремя на эти виды продукции и пускать дополнительно полученные сред­ства на охрану здоровья, на медицинскую помощь и т. д. И тем самым покрывать де­фицит после снижения ставки ЕСН.

— Но в правительстве уверены, что при снижении ставки ЕСН доходы от нало­га, наоборот, возрастут за счет расшире­ния налогооблагаемой базы.

— Налогооблагаемая база имеет особен­ность при снижении налога расширяться. Но не с первого года после снижения. По нашим подсчетам, только с четвертого го­да за счет расширения налоговой базы объ­ем поступлений может выйти на прежний уровень сбора налога. А дальше уже, соот­ветственно, пойдет прогрессия. В эти же че­тыре года в любом случае надо этот дефи­цит чем-то покрывать.

— На сколько, по-вашему, может быть снижена ставка ЕСН?

— Если мы говорим о снижении ЕСН или наг­рузки на фонд оплаты труда, то с экономи­ческой точки зрения нужно снижать на де­сять процентных пунктов, потому что толь­ко тогда возникает эффект расширения нало­гооблагаемой базы с четвертого года после снижения, и такое снижение будет стимули­ровать тенденцию выплаты всех зарплат официально, без схем. Если это 5%, то это по­лумера, эффект станет ощутим только через восемь или даже через десять лет. Это одна сторона медали. С другой стороны, мы дол­жны понимать, что нельзя снижать уровень медицинского и социального обеспечения населения ни в коем случае, а нужно только улучшать качество обслуживания. Поэтому необходимо будет провести преобразования в системах ОМС и в системах социального страхования или пенсионного страхования с тем, чтобы снизить расходы в этих систе­мах при том же уровне обслуживания.

— Например, какие преобразования?

— Во-первых, убрать все виды нестраховых выплат из этих фондов. Для меня до сих пор загадка, почему Пенсионный фонд дает куда-то деньги, и в то же время говорят о том, что у Пенсионного фонда возникает дефицит. Я этого понять не могу «Если это четко рассчитанный актуар­ный тариф, значит, уровень страховых та­рифов должен соответствовать уровню выплат. И откуда там возникают деньги на что-то еще? Этим подтверждается кос­венно, что тарифы завышены. Во-вторых, необходимо проверить соответствие страховых тарифов выплатам из этих фондов. Мы уверены, и существуют соот­ветствующие расчеты, что тарифы завы­шены от 1,4 до 2 раз в зависимости от ви­да страхования. И так далее.

— Как вы думаете, реально за месяц в правительстве доработать законопро­ект так, чтобы он был принят в весен­нюю сессию в Госдуме?

— Я думаю, что за месяц многое сделать бу­дет тяжело. Например, базисные вещи, заключающиеся в разделении на меди­цинское обеспечение неработающего на­селения, финансируемого за счет социаль­ного налога, и медицинское страхование работающего населения, которое финан­сируется за счет страховых взносов рабо­тодателя в страховые компании или фонд обязательного медицинского страхова­ния, скорее всего, учтены не будут. Но ка­кое-то количество изменений (например, широкое подключение частных страхо­вых компаний к системе ОМС) и дополни­тельных обсуждений в Госдуме будет про­ходить. Тем более по всем признакам полу­чается, что сотрудничество между дум­ским большинством и правительством» сейчас будет достаточно тесным.

«Наш законопроект — продукт

многогранного компромисса»

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Михаил ДМИТРИЕВ,

первый замминистра экономического развития и торговли

Интервью взял Константин АНОХИН

— Как вы сами оцениваете проект, ко­торый принял правительство?

— Как продукт многогранного компромис­са, поскольку при его разработке мы вы­нуждены были учитывать позиции очень большого числа участников этого процес­са. На эту проблему наложилось еще и то, что сложно было найти источник средств для покрытия дефицита в системе ОМС. Поскольку дефицит очень значителен, то главная проблема состояла в том, что еди­ного источника для его покрытия нам найти не удалось. Нам пришлось подтягивать средства по разным каналам, из бюджетов различных уровней, и в этих условиях за­кон, конечно, получился весьма сложный. Кроме того, это предмет совместного веде­ния РФ и ее субъектов, и закон несколько раз в ходе его разработки направлялся в субъекты федерации для согласования. Мы учли буквально тысячи замечаний, посту­пивших от субъектов, они до сих пор про­должают поступать. Поэтому в такой ситуа­ции законопроект не может рассматриваться иначе как компромиссный вариант, который представляет собой результат сог­ласования различных и часто весьма про­тиворечивых позиций.

— Не из-за противоречивых ли пози­ций законопроект не содержит переч­ня базовых медицинских услуг? Или все расчеты по стоимости этих услуг бу­дут проводиться только после сниже­ния ставки ЕСН?

— Все необходимые расчеты уже сделаны. Мы знаем, сколько стоит базовая програм­ма ОМС. И в любом случае решение по ЕСН будет приниматься с учетом того, чтобы эта программа к 2008 году, когда закон вступит в силу на всей территории России, была профинансирована без дефицита. Просто на заседании правительства Мин­фин предложил, чтобы все решения, каса­ющиеся ЕСН, рассматривались в рамках единого пакета изменений в 24-ю главу На­логового кодекса. Это вполне резонно.

— Вы не боитесь, что после снижения ЕСН дефицит ОМС может вырасти еще больше?

— Нет, мы абсолютно уверены, что к 2008 го­ду при разумном снижении ЕСН система медицинского страхования все равно будет сбалансирована, потому что объемы допол­нительных поступлений в эту систему нам­ного превышают потери, которые возника­ют в связи с реформой единого социального налога. Это мы показали в наших расче­тах, и у нас есть высокая степень увереннос­ти в том, что эти расчеты обоснованны. Вот если бы мы снижали ЕСН в тех размерах, ко­торые предлагала Госдума предыдущего со­зыва при изменении главы Налогового ко­декса о едином социальном налоге, тогда, конечно, у нас были бы проблемы.

— На какое же снижение готовы в пра­вительстве?

— Я думаю, на то, которое правительство рассматривало в апреле прошлого года,— на пять процентных пунктов совокупной эффективной ставки ЕСН. Такого рода сни­жение мы можем позволить в рамках пред­лагаемых изменений НК. Мы твердо увере­ны, что при таком снижении ЕСН мы нахо­дим возмещающие источники — это сред­ства из федерального бюджета и дополни­тельные взносы субъектов федерации за неработающее население, которые в дей­ствующей системе мы просто не добираем, а в новой системе имеем шансы получить.

— Каким образом?

— Изменятся размеры этих взносов и усло­вия оплаты. Таким образом, мы надеемся, что где-то к 2008 году соберем в рамках но­вого закона примерно на 20 млрд руб. боль­ше от субъектов федерации, чем это было бы, если бы сохранил свое действие ста­рый закон. Просто мы создаем дополни­тельные стимулы для полной уплаты таких взносов и в то же время вводим санкции за неполную и недобросовестную уплату страховых полисов.

—Чем же можно заинтересовать регио­ны платить взносы в систему ОМС?

— В первую очередь любой регион, кото­рый присоединился к федеральной систе­ме страхования неработающего населе­ния, получает из федерального бюджета софинансирование. По нашим расчетам, в 2008 году оно составит 14%. Кроме того, все регионы, у которых собственных бюд­жетных средств недостаточно, чтобы за неработающее население платить в пол­ном объеме, получат софинансирование из федерального фонда обязательного ме­дицинского страхования. Причем в таких объемах, которые ранее регионы никогда не получали, потому что мы повышаем для этих целей уровень централизации ЕСН в федеральном фонде медицинского страхования. Так что стимулы у регионов будут достаточно действенные, и на при­мере отработки этих методов через Пен­сионный фонд РФ мы имеем возможность наглядно убедиться, насколько сильно это стимулирует регионы. То есть у нас действительно выстроилась целая оче­редь из желающих войти в эксперимент, а те, кто входит, дисциплинированно вно­сят свою долю взносов за неработающих пенсионеров.

— То есть регионам настолько понрави­лась предложенная правительством система ОМС, что не согласных с тем, что­бы присоединиться к ней, не осталось?

— Такой вопрос мне задали и на заседании правительства. И мой ответ состоит в том, что мы не знаем регионов, которые откры­то заявляли бы об отказе присоединиться к такой системе.

— В законопроекте ничего не говорит­ся о возможности добровольного вы­хода работника или работодателя из системы обязательного медицинского страхования. Как вы считаете, в буду­щем может появиться в законе такая возможность?

— Я надеюсь. Пока у нас возражающим по этому вопросу остается Минфин, но я ду­маю, что мы сможем решить эту проблему. Против этого возражали также и профсою­зы. Они боялись, что в результате в ОМС не хватит денег для покрытия обязательств пе­ред гражданами, которые не выйдут из сис­темы. Но мы рассчитываем так настроить механизм выхода, чтобы дефицита средств в государственной системе медицинского страхования не возникало. Это вполне воз­можно. Поэтому я надеюсь, что дальней­шая наша работа в этом направлении поз­волит нам все-таки внести это положение в законопроект.

Вскрытие покажет

Чем наша медицина отличается от западной

(«Российская газета» 13.02.04.)

Виктор БЕЛИЦКИЙ

СКОЛЬКО стоит здоровье российского «гра­жданина N»? Это неизвестно, расценок на человеческую жизнь у нас не существует. Нефть — знаем, газ — тоже, автомат Калаш­никова — запросто. А человек на Руси всегда бесценный. В смысле — никакой стоимости не имеет.

Дискуссия о финансировании медицины, от­крытая 30 октября прошлого года статьей ми­нистра здравоохранения РФ Юрия Шевченко, крутится вдалеке от нас с вами — вокруг проб­лем исключительно внутренних: как и между какими структурами поделить постыдные день­ги, которые государство выделяет этому ведом­ству. И никто пока не сказал ни слова о том, как они собираются лечить конкретно меня и кон­кретно вас, уважаемый читатель. То есть реаль­ного российского «гражданина N». У которого вроде бы есть юридическое, конституционное право на охрану здоровья.

Поэтому я, как реальный «гражданин N», и хочу дать свидетельские показания. Тем более что судьба, как говорится, нелегкими журна­листскими тропами приводила меня в больни­цы — 20 лет назад в Москве, а не так давно и за границей. И можно сравнить, хотя, понятное дело, весовые категории принципиально раз­ные.

На своей шкуре

Словом, когда было сказано, что операцию откладывать никак нельзя, я пересчитал налич­ность и начал искать: где, кто, когда и за сколь­ко. Хотелось попасть в надежную клинику. К серьезным мастерам. А дело-то было в июле, месяце отпусков и ремонтов. И мастера отвеча­ли примерно одинаково: видишь, что у нас тво­рится, лучше приходи в сентябре. А на вопрос — из почти чистого любопытства — где лучше: «здесь» или «там», я получал один ответ: по ча­сти скальпеля — почти то же самое, но лекарст­ва, материалы и инструменты, а главное, уход «там» другой.

Но тут вмешались два друга, которые куда лучше меня ориентировались в новой россий­ской действительности и обеспечили мне дей­ствительность нероссийскую. За что, конечно, мне перед читателем как-то неловко. Но поста­раюсь исправить впечатление искренностью рассказа... Так или иначе, а уже через две неде­ли стараниями и кошельками друзей я оказался в Брюсселе, в госпитале «Сан Люк», что по-на­шему читается как «Святой Лука».

Что вам сказать, как говорится, без лукавст­ва? Конечно, по части архитектуры и отделки у нас тоже можно найти нечто похожее. Но мне-то, пациенту, важно другое. Я в этом госпитале не увидел никаких следов ремонта или летних отпусков. Может, потому, что тут круглый год полно народу: на 1000 коек 4000 сотрудников. То есть ко мне должны быть приставлены чет­веро. И врачам, как потом выяснилось, не надо пахать сутками за полторы ставки. И нянечкам мыть площадь пола, которая соразмерна той, что у нас перед Мавзолеем...

Но первое, с чем ты сталкиваешься, — ряды кресел в вестибюле, где люди сидя ждут записи. Отрываешь талончик с номером, под которым потом будешь ходить всю жизнь, и ждешь вы­зова. Недолго. Запись на прием идет в компью­терной сети, вы тут же получаете карточку, ко­торая сразу исключает любимое занятие персо­нала наших поликлиник — носить амбулаторные карты по кабинетам. И, кстати, этим авто­матически снимается неразрешимая у нас зада­ча: как прочесть, что написал в карте доктор. У компьютера почерк идеальный.

Эта сеть чем-то похожа на Интернет, только здесь все не виртуально, а реально. Отделения шлют электронные заказы на медикаменты и инструменты, склад отправляет их по этажам в маленьких вагончиках — типа пневмопочты. Компьютер командует раздачей пищи пациен­там: трижды в день по палатам развозят этакий закрытый шкаф на колесиках. А в нем подносик. с предназначенным именно мне (фамилия и тот самый номер) теплое и вкусное питание в одно­разовой посуде, запечатанной прозрачной пленкой.

Такая система не может писать историю бо­лезни. Только историю выздоровления. Она знает все: к какому врачу и когда идти. И у это­го врача в отделении диагностики на экране на­писано, кто и когда, по минутам, к нему назна­чен. Здание большое, не разберешься, куда те­бе топать, но к обозначенному сроку за тобой приходят. Здесь работают волонтерами, то есть помощниками по таким делам, несколько де­сятков немолодых людей, в том числе и высоко­го общественного положения — такая добро­вольная нравственная повинность. Они и водят больных по этажам, коридорам и кабинетам, чтобы персонал клиники не тратил своего вре­мени, а пациенты не сидели в очередях. Нам странно, а там не принято, чтобы приема у нев­ропатолога, окулиста или кардиолога надо бы­ло ждать месяцами...

Первое, что меня по-настоящему поразило — постоянный, в течение всех 24 часов, контакт персонала с пациентом. Однажды я специально записывал, сколько раз за сутки ко мне подой­дут — врач ли, медсестра, лаборант, стажер, сло­вом, сотрудник в белом халате. Получилось 22 раза, в том числе ночью. Взять анализ, измерить температуру, дать таблетки и пузыречек воды, чтобы запить, спросить о самочувствии, прове­рить, принял ли эти таблетки...

Однажды, тоже после операции, в палату вдруг ввезли какой-то аппарат, похожий на ма­шину для мойки полов в метро. Двое подошли, тут же — раз-два — трансформировали мою кровать в кресло, положили за спину что-то твердое. Потом подвезли аппарат, он поднял шею, как жираф, и тихонько прогудел. Выну­ли твердое, вернули его шею и мою кровать в исходное положение и вывезли рентгеновский аппарат из палаты. Две минуты. Ни бетонных стен, ни свинцовых фартуков, ни холодной клеенки под боком. И выходить никуда не на­до.

Впрочем, тут нет ничего особенного, техно­логия известная, и у нас кое-где — главным об­разом в медицине не для всех - такое присутствует. Но вот есть один принципиальный мо­мент, который приберегаю к концу этого ма­ленького репортажа: тот самый уход.

Итак, реанимация. Я пришел в себя уже ве­чером, ощутив прикосновение руки. Это был хирург, делавший операцию. Часы показывали девять, начал он в восемь, но — утра... значит, еще не уходил. Он улыбнулся, что-то спросил, я что-то ответил. И снова уснул, чтобы проснуть­ся от боли и посленаркозной тошноты. Но двое суток сменявшие друг друга бригады внима­тельно вслушивались в слова, которые я им го­ворил по-русски: «болит» или «тошнит», и на­полняли капельницу соответствующими слу­чаю препаратами. В их компьютере была запи­сана транскрипция этих чужеземных слов. Ес­ли же кто-то из новой смены не понимал сразу, я показывал на компьютер, и все становилось наместо.

Последнее, о чем надо сказать, - старики. Их лечат, не глядя, сколько лет стукнуло. Паци­ентам и в 70, и в 80, и в 90 лет делают и самые сложные, дорогие операции — лишь бы были медицинские показания. Я их видел, а с двумя, которым было за 85, лежал в одной палате. Не представляю, чтобы здесь можно было услы­шать такую знакомую нам отечественную фра­зу: а что вы хотите, в ваши-то годы? Кстати ска­зать, ООН считает, что при ишемической болез­ни, наиболее распространенной среди пожи­лых, радикальное средство пока что - хирур­гия коронарных сосудов, и называет цифру не­обходимого числа операций: примерно 1000 на миллион случаев. Так вот США делают 1200, Европа 700-900, а Россия - не больше 80. Уме­ете считать?

Где они берут на это деньги?

И правда - где? Какой в Бельгии медицин­ский бюджет, сколько процентов от ВВП? Эти вопросы (уже, конечно, с помощью переводчи­ка) я потом задал одному из самых авторитет­ных врачей страны - профессору Ф. Роже-Франсу, советнику короля и Всемирной органи­зации здравоохранения, который заведует те­рапевтическим отделением госпиталя «Сан-Люк».

- Никаких процентов ВВП. Расходы на ме­дицину у нас не являются строкой бюджета, - сказал он. — Нам оплачивается любой меди­цинский акт, будь то операция на сердце или клизма. А платят за все страховые компании и, что важно, частично сами пациенты: им прихо­дится брать на себя примерно 20 процентов рас­ходов на медицинские манипуляции и лекарст­ва. Ведь если медицина бесплатна, то человек не следит за своим здоровьем, не понимает его ценности - для себя и для общества.

- То есть вы можете потратить, сколько за­хотите?

- Нет. Ведь примерно известно, сколько в год нужно денег, чтобы вылечить заболевших и поддерживать в приличном состоянии хрони­ков. Когда очередной год кончается и фактиче­ские расходы подсчитаны, все заинтересован­ные стороны - органы здравоохранения, стра­ховики, финансисты и профсоюзы обсуждают, сколько денег истрачено и как это соотносится с затратами в предыдущем году. Например, если грипп вызвал больший подъем заболеваемости. Важно, что нет односторонних, ведомственных решений, а значит, оценка результатов объек­тивна. То есть контроль общества существует и основан на анализе реальной ситуации в стра­не.

— А страховые компании где деньги берут?

— Там же, где все страховые компании. Ни­какого обязательного страхования у нас нет. Люди страхуют свое здоровье добровольно, причем ежемесячный взнос очень маленький. Просто таких взносов очень много, вот и наби­рается достаточно. Причем это настоящее, если можно сказать, требовательное страхование: компании анализируют медицинские счета и оценивают качество работы врачей. И тут есть любопытный момент: еще со времен борьбы трудящихся за свои права в начале XX столетия здоровье было включено в перечень основных прав человека. Сейчас в Бельгии три основные политические партии и три основные медицин­ские страховые компании (есть и другие, по­мельче, например транспортные). Причем ка­ждая из этих трех компаний ориентирована на одну из партий. Если пациент недоволен тем, как его лечат клиники, с которыми у такой ком­пании договор, он имеет право забрать свой по­лис и отнести его в другую компанию, конку­рентам. Но это будет не только экономический, а и политический поступок. Ведь все пациенты — это избиратели. Даже те, кто лишен голоса (в медицинском смысле). Так что обычно они отдают свой голос (в политическом смысле) за те партии, которые добиваются реального осу­ществления их прав.

Согласен с министром...

...прежде всего в критике нынешнего поло­жения с так называемым обязательным меди­цинским страхованием. Ведь никаким страхо­ванием оно не является. Этот урод рожден от­сталостью СССР от уровня страховой деятель­ности, веками существующей в мире.

Кто из жителей нашей страны может сказать, что именно он страхует — если это именно стра­ховка? Какое участие он принимает в этом про­цессе — за что конкретно платит взносы, о ка­ких условиях договаривается, знает ли вообще своего страховщика? Какие права и гарантии у «гражданина N»? Кто из нас может привести пример, когда бы страховая компания контро­лировала качество лечения, защищала челове­ка от произвола, неграмотности, халатности или злого умысла врача? (Какие, хотелось бы знать, судебные дела возбудил ФОМС в связи с единовременной гибелью шестерых новорож­денных в Краснотурьинске?). Наконец, зачем вообще новый налог в 3,6 процента на фонд зар­платы не отдали прямо Минздраву, чтобы луч­ше лечил и строже за это отвечал, а стали соби­рать в какую-то иную кучку, названную ФОМС?

Ведь с разделением источников финансиро­вания на две не связанные между собой части по­явилась возможность все проблемы и недостатки сваливать на другого. Зато, будто в насмешку, сотрудники ФОМСа сидят в отутюженных офи­сах и получают в несколько раз большую зарпла­ту, чем практические медики и ученые.

Понятно, что новой системе как нельзя луч­ше подошел и старый принцип отчета по «ва­лу»: число посещений и анализов, «лежкость» коек, именно за эти «показатели» медучреждениям и перечисляются денежки. Больнице вы­годно, чтобы пациент лежал на койке как мож­но дольше. Лаборатории выгодно собрать, на­пример, как можно больше анализов мочи, но невыгодно задумываться, что в ней нашли и что делать дальше. Финансируется, грубо говоря, не качество работы, а средняя температура по больнице. Между прочим, когда Святослав Фе­доров создал принципиально иную экономиче­скую модель медицины: оплата по нормативам за количество и качество работы — его люто возненавидели медицинские чиновники. Ведь при таком подходе их мощный бюрократиче­ский слой со всем своим коррупционным потен­циалом сразу становится ненужным.

...и не согласен...

...с министром Ю. Шевченко, который видит выход в том, чтобы вместо ФОМСа ввести ка­кую-то иную систему сбора и передвижения средств — больничные кассы или некий таинст­венный «национальный солидарный банк здо­ровья». На мой взгляд, куда важнее понять: где же во всех этих системах место для многостра­дального российского «гражданина N»? «Ниг­де», — скажет догадливый читатель, и ошибет­ся. Гражданин N очень нужен. Знаете, какая у нас функция, когда мы приходим в поликлини­ку или больницу, и здесь первым делом спраши­вают пропуск, который почему-то называется страховым полисом и без которого вас не при­мут (его не спрашивают только в «скорой помо­щи», и за то спасибо) ?

Эта функция проста и конкретна: ваше обра­щение — повод для передвижения денег из од­ной кассы, бюджетной или страховой, в кассу лечебного учреждения. И все. Больше мы сис­теме не интересны. Угадайте с одного раза: что мне сказали в родимой поликлинике № 000 по возвращении из Бельгии? «А почему вы поеха­ли туда без нашего разрешения? Теперь будете претендовать на льготные лекарства!» И это вместо того, чтобы порадоваться за меня и расспросить, какая все же разница — с точки зре­ния пациента.

Давайте помечтаем: вот если бы население внезапно стало отменно здоровым, не ходило по поликлиникам и не вызывало врача домой - что бы было? Медицина тут же обанкроти­лась бы. Государству (и министерству как его составной части) невыгодно, чтобы мы были отменно здоровы. Здоровье не приносит вра­чам денег из бюджета, их приносят только бо­лезни. Поэтому единственное, к чему стремит­ся наше здравоохранение, - участвовать в про­цессе лечения, ничем не отвечая за его резуль­тат Так что само это ведомство неправильно называют министерством здравоохранения, правильнее было бы называть его министерст­вом болезней.

То есть сама-то проблема нашей медицины не в том, чтобы придумывать какие-то новые системы финансирования. Заранее ясно, что в нашей вороватой стране никакой предлагаемой «прозрачности» и «строгой персональности» таких систем нет и быть не может. Проблема в том, чтобы наконец увидеть в пациенте выгод­ного стране работника. Приведу лишь одно из доказательств этой точки зрения.

Вопрос такой: можно ли подсчитать, сколь­ко в принципе денег нам нужно, чтобы (как хо­тя бы в маленькой Бельгии) вылечить открыв­шиеся болезни и поддержать в приличном со­стоянии хроников? Принцип «процента ВВП» тут не годится — вспомним, что еще несколько лет назад федеральный бюджет был всего-на­всего 20 миллиардов долларов, потом цена на нефть подскочила, бюджет стал куда больше, а процент на медицину остался. Предположим, тогда он составлял полмиллиарда, и считалось, что этого достаточно. Теперь — в несколько раз больше, и это тоже считается достаточным. То есть система расчетов выбрана такая: женятся не потому, что любят, а делают вид, будто лю­бят, потому что Родина велела. И тут уж вполне логичной выглядит такая ситуация: приходит пациент к врачу, а тот говорит: от насморка вы­лечу, а на понос (простите — диарею!) бюджета нет. Или так: живот вскрою, но на удаление ап­пендикса финансирование не открыто. Нынче ВВП подкачал... Между тем вот рассуждение са­мое примитивное. Известно, сколько каких бо­лезней в стране случается ежегодно — эта ста­тистика публикуется. Известны примерные нормативы финансовых и материальных затрат на все виды болезней. Так почему бы не вспом­нить школьную таблицу умножения и не сосчи­тать, сколько получится всего? Вот был бы по­истине дорогой подарок Минздрава Минфину перед составлением бюджета!

Но зачем же без спросу умножать? Лучше по­делить. Я свой наивный вопрос задавал многим медицинским генералам, но все стояли на­смерть. В смысле, одно дело федеральные дан­ные, а совсем другое региональные — точных цифр получить невозможно... А как же хваленая статистика? Не умеют считать? Точнее, не хотят. Ведь если получить искомую цифру, куда с ней деваться? К кому на доклад? И с каким итогом? А пронюхают газеты, крику не оберешься... Лучше уж так, как есть. Процент от ВВП: по ста­кану нефти на лечение каждого гражданина N. Дурные примеры заразительны.

Одно время мне хотелось собрать вместе всех ныне живущих министров здравоохране­ния — а это человек 15 — и спросить разом: что нам делать с медициной? Но потом я понял, что это пустое дело. Ни один высший в отрасли на­емный чиновник, даже министр, никогда не сде­лает того, чего не захочет взявшая его на рабо­ту система. Иначе говоря, каков приход, таков и поп.

Нет уж, господа начальники, как было неко­гда сказано, надо человека делать целью, а не средством. Чего, откровенно говоря, не про­изойдет в первом квартале наступившего года. Хорошо бы приблизиться к этому принципу хо­тя бы в первой четверти наступившего века. Ведь пока что в России слово «цель» понимают, как правило, только в артиллерийском смысле.

Так что будет дальше? Как всегда в медици­не: вскрытие покажет.

Не выплеснуть бы с водой младенца

Где, у кого станут лечиться наши дети и беременные?

(«Российская газета» 13.02.04.)

Ирина КРАСНОПОЛЬСКАЯ

ОТВЕТ на этот вопрос звучал всегда однозначно: в детских поликлиниках и женских кон­сультациях, у педиатров и у аку­шеров-гинекологов. Именно эта служба всегда была гордостью сперва советского, а теперь и российского здравоохранения. И если у нас есть какие-то дос­тижения в охране здоровья, то прежде всего они связаны именно с педиатрией; с акушер­ством и гинекологией. Извест­но, что снижается материнская и детская смертность, что наме­тился рост рождаемости. И вдруг...

На только что прошедшем IX Конгрессе педиатров начали ло­маться копья по поводу того, что у некоторых руководителей службы здоровья возникла идея постепен­ной передачи функций участково­го педиатра, акушера-гинеколога врачу общей практики. Главный аргумент — пример Запада. Прав­да, не понятно, почему мы во всем должны равняться именно на За­пад? Почему такое, мягко говоря, пренебрежительное отношение к собственным достижениям? А то, что наша служба охраны материн­ства и детства именно из разряда достижений, — сомнений нет. Из­вестно, что в свое время Хиллари Клинтон пыталась многое пере­нять именно у нашей службы здо­ровья.

Откровенно говоря, поразило, что, когда на конгрессе состоялась пресс-конференция, ее участни­ки — имею в виду не журнали­стов — единодушно высказались против подобных нововведений. Но если столь очевидны отрица­тельные последствия оных, то за­чем было огород городить?

Большинство руководителей детских медицинских учреждений вовсе не знают о существовании подобного проекта. Однако счита­ют уместным введение подобных новшеств в сельской местности, ибо там чаще всего нет никакой специализированной помощи женщинам и детям и врач общей практики был бы кстати.

А вот что рассказал руководи­тель пресс-центра Минздрава РФ Александр Жаров:

— Никакого официального до­кумента, никакой концепции ре­формирования службы на самом деле нет. Есть материалы, которые готовятся к итоговой коллегии Минздрава РФ. Она должна состо­яться 22 марта. Такие коллегии — традиция Минздрава, на них обсу­ждаются насущные вопросы служ­бы и определяются планы на буду­щее. Как обычно, готовящиеся ма­териалы рассылаются в регионы. Это не проект какого бы то ни было определенного документа, а лишь материалы для обсуждения. Врач общей практики особенно нужен в сельской местности. Но для этого, очевидно, необходимо вернуться к системе распределения выпускни­ков мединститутов, которые обу­чаются на бюджетные деньги. Ина­че село по-прежнему будет испы­тывать кадровый голод.

— Юрий Леонидович Шевчен­ко видел готовящиеся материалы?

В том числе предложения об уп­разднении педиатрической и акушерско-гинекологической службы и о замене ее врачом общей прак­тики?

— Не только видел, но и дал свою оценку. Привожу дословно: «Чушь! Эта служба будет только укрепляться и развиваться. Это на­ше достижение». Думаю, иные комментарии не нужны. Вот эту оценку министра надо было бы оз­вучить на Конгрессе педиатров, и тогда сразу стало бы очевидным: нет предмета для разжигания стра­стей.

Свою озабоченность в связи с сообщениями, прозвучавшими на конгрессе, выразил и Комитет Го­сударственной Думы по охране здоровья. Ссылаясь на мнение за­местителя председателя Прави­тельства РФ Галины Кареловой и министра здравоохранения РФ Юрия Шевченко, такие реформы никогда не планировались и не могли планироваться. Напротив, речь идет о последовательном ук­реплении института детских вра­чей, всей системы охраны детства.

Вспышка дизентерии в Омской области

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Александр КОРНЕВ

В поселке Сыропятском Кормиловского района Омской области за­регистрирована вспышка дизентерии. По информации заместите­ля главного санитарного врача района Людмилы Фирсановой, диагноз подтвердился у 12 школьников и 3 взрослых жителей посел­ка. Всего в районную больницу с диагнозом «острое кишечное рас­стройство» госпитализировано 24 человека, 20 из которых — учащи­еся поселковой общеобразовательной школы. Сейчас все жители по­селка проходят клиническое обследование для выявления болезни. По словам Людмилы Фирсановой, причиной массового заболева­ния стала питьевая вода. Она поступала в водопроводную систему поселка прямо из реки Омь без необходимой очистки. Школа посел­ка закрыта медиками до тех пор, пока в ней не будет создана очис­тная система водоснабжения. Медики Кормиловского района уже давно говорят об установке систем очистки водопроводной воды, однако поселковая администрация ссылается на отсутствие средств. Отключить водопровод в поселке также не могут, поскольку при этом остановиться котельная, отапливающая поселок.

Война за взносы

За что борются профсоюзы?

(«Московский комсомолец» 13.02.04.)

Игорь КОРОЛЕВ

Горно-металлургический профсо­юз (ГМПР) никак не может пере­жить своей неудачи — вот уже вто­рой месяц он пикетирует все что мо­жет. Распространяет листовки, как во времена революции. В чем же суть кон­фликта? А дело в том, что сразу на не­скольких промышленных предприяти­ях страны самоликвидировался проф­союз. За ненадобностью.

Только в Волгоградской области, на Волгоградском трубном заводе (входит в состав промышленной группы "МАИР"), из профсоюзной организации добровольно вышли 162 человека. Волгоградский обла­стной Совет профсоюзов, получавший ежегодные значительные отчисления, ве­роятно, не смог оправиться от столь серь­езной финансовой потери. И обвинил во всех смертных грехах новую администра­цию завода. Были даже такие заявления, что рабочие, дескать, сами не понимают, какого счастья лишились. Как только стало ясно, что профсоюзная организация уже не представляет реальной силы, предпри­ятия группы стали посещать бесконечные проверки трудовых инспекций.

Одним из главных аргументов защит­ников рабочей демократии стала якобы несвоевременная выплата заработной платы. Но простите, а где же были профсо­юзы в 2000 году, когда предприятие явля­лось банкротом и рабочие не получали зарплату месяцами? Однако зарплата ра­бочих завода после прихода новых вла­дельцев выплачивается регулярно. Более того, она намного выше средней по облас­ти и в отрасли. Однако довод о зарплате, наверное, относится к самим лидерам профсоюза. Кстати, по словам пресс-сек­ретаря ПГ "МАИР" Андрея Гудкова, по име­ющимся у компании данным, один из ли­деров ГМПР, рьяно заступающихся за ра­бочих, ездит на личном новеньком "Фор­де-Фокусе". Интересно, он сам смог ку­пить иномарку или это чей-то "скромный подарок"?

— Стоит обратить внимание, что, ко­гда новое руководство только пришло на завод, профсоюзных лидеров все устраи­вало. Тогда они не организовывали пикеты и не разбрасывали листовки, — говорит пресс-секретарь ПГ "МАИР".

За все время, пока новый собственник находится на предприятии, никакой помо­щи от профсоюзов администрация завода не увидела. Мы не увидели от них никакой реальной поддержки, когда она нам дейст­вительно была нужна — например, в про­шлом году, когда практически все трубные заводы испытывали дефицит сырья. Профсоюзы были немы и слепы.

— В итоге в декабре прошлого года председатель профкома Волгоградского трубного завода получил пачку заявлений от работников "ВЭСТ-МД" о выходе из профсоюза, — продолжает Гудков, — зна­чит, сами рабочие перестали верить в его силу?

Аналогичная ситуация происходит од­новременно на других предприятиях ком­пании. Умерла профсоюзная организация на предприятии "Орелвтормет"', на пос­леднем издыхании профсоюз ОАО "Сулинский металлургический завод".

— Рабочие не видят пользы от своей профсоюзной организации. Взносы пла­тят, а отдачи никакой, — говорит Гудков. — При этом администрация завода, а не профсоюзы, занимается социалкой, обес­печивает необходимым на вредном произ­водстве молоком. Детей летом отправля­ют в лагеря за счет завода, есть столовая, база отдыха, сотрудники поправляют здо­ровье в санаториях по льготным путевкам. Профсоюзные лидеры требовали, чтобы мы заставили своих работников платить взносы через бухгалтерию. Это позволило бы им получать взносы в массовом поряд­ке, а сами они этого обеспечить не могли. Мы отказались заставлять рабочих пла­тить — это не в наших правилах. В наших правах потребовать отчет о расходовании этих взносов: кто расходует, на что расхо­дуются и как расходуются.

При этом стоит обратить внимание на то, что, пока профсоюзные боссы и приво­зимые ими на пикеты манифестанты раз­ворачивают агитацию против компании, завод продолжает спокойно работать. Его не лихорадит, руководство не бьется в ис­терике, все происходит в обычном режиме. Более того, руководство компании отнюдь не против профсоюзных организаций как таковых. Но это должны быть структуры, которые реально заботятся о рабочих. Что­бы было видно, куда уходят взносы. И кто сказал, что это должна быть именно суще­ствующая ныне профсоюзная структура? Разве мало у нас независимых профсою­зов? Не за них ли ратовали еще несколько лет назад правозащитники и демократы? Так что действия отвергнутых профсоюзов больше напоминают хорошо организован­ную, продуманную PR-кампанию для спа­сения собственного имиджа и репутации.

— Настало время менять всю профсо­юзную номенклатуру ГМПР, — говорит Ан­дрей Гудков. — Складывается такое впе­чатление, что руководство профсоюзов впало в спячку лет пятнадцать назад и про­снулось только сегодня, не понимая, что происходит вокруг и в какой стране они на­ходятся. Устарели методы работы, ничего, кроме демагогии, нынешний руководящий состав предложить не может: он морально устарел, со своими функциями не справ­ляется.

Кадры «на глазок»

(«Экономика и жизнь» № 6)

А. МАТВЕЕВ

Парадокс: при кажущемся изобилии сво­бодных рук на рынке труда руководители предпри­ятий днем с огнем не могут найти толкового слесаря, фрезеровщика, наладчика, кстати, за вполне достойную по нынешним российским меркам зарплату...

Во многих регионах такую ситуацию называют просто катастрофической. И это не эмоции. Ведь дефицит в ра­бочих высокой квалифика­ции испытывают прежде все­го заводы, использующие но­вые технологии, современ­ные инновационные разра­ботки, чья продукция успеш­но конкурирует на мировом рынке. Именно эти предпри­ятия создают реальный, а не дутый ВВП, они — основной источник пополнения мест­ных бюджетов и стабильных поступлений в бюджеты выс­шего уровня. А в кадрах мас­совых рабочих профессий ныне остро нуждаются прак­тически все организации.

Причины сложившегося за годы реформ дефицита хорошо известны. Но поло­жение кардинально не меня­ется. К тому же сейчас, что особенно тревожит, в рос­сийской промышленности, по некоторым оценкам, лишь 5 процентов рабочих высшей квалификации, в то время как в США их 43, Германии — 56, Франции — 38 процентов.

Проблемы с качеством подготовки наглядно прояви­лись в процессе сертифика­ции продукции и производств, проводимой в соответствии с международными нормами ИСО, МЭК и обязательной при выходе на международ­ный рынок. Рабочие и специ­алисты многих предприятий оказались в большинстве своем не готовы к сдаче обя­зательных тестов как в части теории, так и практики. Пот­ребовалась дополнительная и углубленная учеба.

Однако опасная тенденция сокращения кадрового соста­ва высококвалифицированных рабочих и уменьшения объема профессионально-технической подготовки мо­лодежи на производстве со­храняется. На многих пред­приятиях из-за передела соб­ственности, частой смены ме­неджеров система повышения квалификации персонала фа­ктически свернута. Не до нее.

Казалось бы, очевидно, что в этих условиях нам по­зарез нужна эффективная организация системной под­готовки молодых кадров — будущего страны. Но разва­лив старую, кстати, до­вольно эффективную для своего времени систему на­чального профессиональ­ного образования, новую, соответствующую рыноч­ным реалиям, мы пока не создали. Да и кадры для нее подбираются «трудные».

В Как показывает ана­лиз европейского рын­ка труда, в связи с рос­том наукоемкости произ­водства увеличивается спрос на рабочих-техни­ков (4-я ступень квалифи­кации по принятой в Ев­ропейском сообществе пятиступенчатой квали­фикационной структуре).

Не секрет, что молодежь сейчас, как правило, не хочет овладевать рабочими про­фессиями из-за их низкого социального статуса, стре­мится к легким, но высоким заработкам. К этому прило­жили руку многие средства массовой информации, соз­давая привлекательные об­разы криминального брат­ства, рекламируя всевоз­можные ток-шоу и легкую. красивую жизнь, свободную от труда на производстве.

Но главное, мы не знаем, кого и сколько нужно готовить. У нас разрушена сис­тема базовых предприятий, выполнявших ранее функ­цию эффективной обратной связи, между образо­вательными учреждения­ми и рынком труда.

Поэтому часто единствен­ная возможность сформиро­вать у учащихся какие-то профессиональные навыки — это в значительной мере устаревшая материально-тех­ническая база самих училищ. Да и то, чтобы выжить, часть производственного оборудо­вания нередко сдается ими в аренду предпринимателям, занятым теневым бизнесом.

Во многих государствах {обучение и переподготовка работников по­ощряются налоговыми льготами, что позволяет организаторам использо­вать в учебном процессе наиболее современные фор­мы и методы обучения.

Практически во всех странах, имеющих наивы­сший рейтинг конкурен­тоспособности, разрабо­таны и реализуются сис­темы обеспечения каче­ства рабочей силы.

Естественно, основную от­ветственность за качествен­ную подготовку должно не­сти государство. Но непло­хо, если ее, хотя бы в рамках своих компетенции, раздели­ли бы региональные торгово-промышленные палаты, сою­зы работодателей, местные органы по труду, не говоря уж о самих предприятиях.

Необходима также четко регламентированная система многоуровневого и многока­нального финансирования, включающая в себя как сред­ства спонсоров, так и налого­вые льготы, стимулирующие предпринимателей к разви­тию колледжей, лицеев.

Только при реализации этих и других условий, наме­ченных, в частности, в пра­вительственной Концепции действий на рынке труда на 2003—2005 годы, мы смо­жем получить ответ на от­нюдь не риторический для рыночной экономики воп­рос: какие все-таки кадры нам нужны сегодня? Пока же они, как это ни печально, определяются «на глазок».

ИНВАЛИДАМ ПОДНЯЛИ КОМПЕНСАЦИЮ НА БЕНЗИН

(«Московский комсомолец» 13.02.04.)

В 1,6 раза повышена мос­ковскими властями компен­сация на бензин, техническое обслуживание и ремонт авто­мобилей, которую получают некоторые категории столич­ных инвалидов. В этом году она составит 2700 рублей вместо прежних 1430.

Как сообщили "МК" в Де­партаменте соцзащиты на­селения, эта компенсация полагается всем, кто получил свои автомобили по ме­дицинским и иным показате­лям, участникам и инвали­дам войны (первой и второй группы), которые сами при­обрели машину, некоторым категориям инвалидов по об­щему заболеванию и с детст­ва. На сегодняшний день та­ких людей в Москве — около 20 тысяч. Компенсация на эксплуатационные расходы им полагается раз в год.

свердловских бомжей отправят в лагеря

(«Коммерсант» 13.02.04.)

Игорь КУЛЕШОВ, Владимир МАМИН,

Правительство Свердловской области приступило к разработке концепции соз­дания на базе заброшенных пионерских лагерей лечебно-трудовых лагерей, куда планируется поместить всех местных бом­жей. Общественность готова поддержать проект, если трудовое воспитание граж­дан в лагерях не будет принудительным.

Идею возродить опыт советских ЛТП свердловский премьер Алексей Воробьев высказал на заседании областного прави­тельства в начале февраля в ходе обсужде­ния программы реабилитации лиц без оп­ределенного места жительства. Господин Воробьев предложил создать на Урале ле­чебно-трудовые лагеря с принудительной трудотерапией. «Будем всех бомжей сво­зить за город и заставлять работать»,— под­черкнул он. И дал поручение областному кабинету министров разработать концеп­цию организации новых ЛТП на базе забро­шенных пионерских лагерей.

Руководители реабилитационных цен­тров для бездомных и других общественных организаций провели встречу, на которой обсудили инициативу премьера. Как выяс­нилось, в Свердловской области насчитыва­ется около 3 тыс. лиц без определенного мес­та жительства. «И многие из них тунеяд­цы»,— заверила сотрудник управления по со­циальной политике обладминистрации Людмила Лунегова. «Особенно бывшие зак­люченные»,— поддержал ее директор МУП «Дом ночного пребывания» Олег Чижов, поделившийся с коллегами опытом непростых взаимоотношений с клиентами вверенного ему заведения.

На это замечание обиделся директор не­государственного центра занятости Юрий Потапенко, который сам провел несколько лет в местах лишения свободы. «Заключен­ные — народ трудолюбивый»,— заверил гос­подин Потапенко и рассказал, с каким энту­зиазмом бывшие осужденные работают на городских стройках. Как пример эффектив­ного подхода к проблеме он привел деятель­ность возглавляемой им общественной орга­низации: сотрудники центра находят бомжей, привозят их на стройки, селят в вагон­чики и контролируют, чтобы строители вов­ремя выплатили им зарплату. «Бомжи там могут заработать до 1500 руб. в неделю»,— за­явил господин Потапенко.

Уполномоченный по правам человека в Свердловской области Татьяна Мерзлякова сообщила, что в регионе уже создается центр трудовой реабилитации бомжей в поселке Лебяжьем Каменского района и он начнет действовать в нынешнем году.

Непременным условием функциониро­вания таких трудовых лагерей, подчеркну­ла госпожа Мерзлякова, должна быть доб­ровольность. «Статья за тунеядство в Уго­ловном кодексе отменена, поэтому заста­вить кого-либо работать нельзя»,— отмети­ла она. В итоге представители обществен­ности согласились поддержать проект свердловских властей. Но только в том слу­чае, если при этом не будут нарушаться гражданские права бомжей.