Функции философского текста в романах М. Алданова

На правах рукописи

Функции философского текста в романах М. Алданова

(Платон, Декарт)

Специальность 10.01.01 – русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Саратов – 2007

Работа выполнена на кафедре русской литературы XX века Саратовского государственного университета имени

Научный руководитель - кандидат филологических наук,

доцент

Татьяна Ивановна Дронова

Официальные оппоненты - доктор филологических наук,

профессор, профессор

Московского государственного

областного университета

Нэлли Михайловна Щедрина

кандидат филологических наук,

доцент, доцент

Педагогического института

Саратовского государственного университета

им.

Лариса Владимировна Зимина

Ведущая организация – Астраханский государственный

университет

Защита состоится « 14 » ноября 2007 г. в 14 ч. на заседании диссертационного совета

Д 2в Саратовском государственном университете им. 3, корпус 11, факультет филологии и журналистики.

С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке Саратовского государственного университета им. .

Автореферат разослан « 14 » октября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

Общая характеристика работы

Философско-исторические романы () – крупное явление в русской исторической романистике XX века. Тетралогия «Мыслитель» (), трилогия «Ключ. Бегство. Пещера» (), романы «Истоки» (1950), «Самоубийство» () и др. представляют собой сложное жанровое единство, вбирающее философский, исторический, нравственно-психологический и эстетический дискурсы. Для писателя характерно преодоление традиционных границ между научно-философским и художественно-историческим познанием. Интеллектуализация романного мышления проявляется в определяющей роли авторской концепции, как в отдельном произведении, так и в метароманном целом художника-мыслителя.

Средоточием философской мысли Алданова, находящейся в русле рационалистической традиции, является гносеологическая проблематика. Сосредоточенность автора на вопросах о путях и границах человеческого познания определяет специфику осмысления философских, исторических, нравственно-психологических и эстетических проблем. Выбор Платона и Декарта в качестве главных собеседников определяется близостью позиций философов в гносеологической сфере. Писатель не стремится воплотить всю совокупность идей мыслителей. Его избирательность проявляется в сосредоточенности на тех аспектах, которые актуализированы современной ему эпохой. Поэтому ведущую роль в романных текстах Алданова играют платоновское понимание познания действительности человеком, нашедшее свое образное выражение в его мифе о пещере, и декартовский принцип абсолютного сомнения.

Алданова неразрывно связаны с развитием жанра романа в ХХ веке. Особенности проблематики и поэтики его произведений в значительной мере обусловлены мировоззрением писателя, в формировании которого одну из важных ролей сыграло научное, философское и художественное сознание современной ему эпохи. Изменения в науке и культуре рубежа ХIХ-ХХ веков (открытие теории относительности Эйнштейном, становление неклассической философии, переосмысление в искусстве модернизма культурных традиций) привели к поиску новых способов восприятия и осмысления реальности. Новый характер диалога между человеком и миром нашел свое отражение в жанре романа: он проявляется в авторском отношении к воссоздаваемой в романах действительности и в способах ее репрезентации. Писатель ищет разные пути приближения к истине. Принцип диалогизма становится главным способом выражения авторской позиции в тексте. Свойственная жанру романа как таковому диалогическая структура актуализирована в романах М. Алданова спецификой его философско-художественного мышления – его ироническим мировидением.

Одно из проявлений диалогического начала в романах М. Алданова - высокая степень интертекстуальности его произведений. Специфика романного мышления писателя состоит в цитировании не только художественно-философских текстов предшественников (произведений Гете, Толстого и др.), но и собственно философских (мотивов, образов, форм европейских мыслителей от античности до современности - от Платона до В. Соловьева и др.). Для писателя, пережившего исторические и духовные катастрофы ХХ века, философская мысль предшественников представляет собой ценностный поиск истины. Отрицая ее в качестве законченной, все объясняющей системы, М. Алданов признает ее непреходящее значение как духовной биографии человечества.

Платон и Декарт являются «спутниками» писателя на протяжении всего творческого пути. Отсылки к именам, произведениям, идеям философов вводятся художником в ключевые моменты романного повествования: в ситуациях выбора героями жизненных ориентиров, принятия судьбоносных решений и в философских диалогах, принципиально значимых для воплощения авторской концепции человека и мира.

Для писателя не характерно включение развернутых цитат, комментированное изложение основополагающих идей и, тем более, философских систем мыслителей. Философские тексты вводятся в романное пространство, как правило, через точечную, «забытую» цитату (), реминисценцию, аллюзию. Определяющую роль в процессах смыслопорождения играет мотивная структура алдановских повествований. Необходимость опознания философских цитат, достраивания смысла высказывания через подключение к контексту произведения, высокий интеллектуальный уровень, а также эстетическая искушенность – качества, необходимые для читателя романов М. Алданова. О недостаточной подготовленности реального читателя к восприятию «изысканной музыкальности авторской мысли» убедительно писал в рецензии на второй том «Пещеры». Выступая в функции идеального читателя мы попытались максимально полно выявить формы и способы введения платоновского и декартовского претекстов в тексты писателя и вербализовать те смыслы, которые не проговариваются автором-повествователем в прямой форме, поскольку он пишет роман, а не философский трактат.

Выявление функций философского текста как структуры «текст в тексте» () в романах М. Алданова и осмысление специфики диалогизма в творчестве художника-мыслителя, определяющие векторную направленность диссертационного исследования, имеют в качестве методологического основания современные культурно-семиотические трактовки термина текст. В своей работе мы опираемся на бахтинскую интерпретацию текста как совокупности высказываний, осуществляющих диалогические отношения, и на лотмановскую трактовку текста как конденсатора культурной памяти и как генератора новых смыслов.

Понятие философский текст, являющееся опорным в диссертационном исследовании, означает не отдельное высказывание и не фрагмент текста, цитируемый в романах М. Алданова, а также не простую совокупность произведений философа, а комплекс его высказываний, представляющих собой смысловое единство, в диалогические отношения с которым вступает автор-повествователь. Термин текст употребляется в работе и в традиционном литературоведческом значении как синоним понятия произведение.

Актуальность и новизна диссертационного исследования определяются обращением к не изучавшимся ранее отечественными литературоведами аспектам интертекстуальности в романах М. Алданова. Впервые рассматриваются различные способы включения в тексты его произведений идей, мотивов, образов Платона и Декарта и формально-содержательные функции философского текста в структуре повествований. Предлагаемый в работе анализ позволяет внести некоторые существенные уточнения в представления современных алдановедов о характере философской позиции художника и жанровой природе его романов.

Автор диссертационного исследования опирается на опыт критики русского зарубежья (, , Н. Ч. Ли и др.) и результаты отечественного литературоведения в осмыслении романного мышления и публицистики М. Алданова (, , , и др.).

Особое значение для нас имеют наблюдения и выводы критиков русского зарубежья, затрагивающих разные аспекты диалогических отношений в романах писателя: на уровне жанрового диалога (, ), взаимодействия художественной и научной составляющих авторского мышления (М. М Карпович), интертекстуальных связей, в том числе с идеями Декарта (, Ч. Н. Ли).

Среди современных литературоведческих работ, посвященных проблеме соотношения разных дискурсов в многоплановом романном повествовании М. Алданова и различным аспектам интертекстуальных связей, мы опираемся на исследования , , и др. В то же время мы считаем, что проблема интертекстуальных связей с философскими текстами относится к одной из наименее разработанных в алдановедении.

Объектом исследования являются романы Алданова, составляющие тетралогию «Мыслитель» (), трилогию «Ключ. Бегство. Пещера» () и роман «Самоубийство» (). Вспомогательными текстами при анализе этих романов служат публицистические произведения писателя - «Армагеддон» (1919) и «Ульмская ночь. Философия случая» (1953), в которых философско-историческая позиция Алданова выражена более открыто, чем в художественных текстах. По преимуществу они рассматриваются в работе как своеобразный философский комментарий к романам. В то же время сопоставление публицистики с романными текстами писателя позволяет выявить метатекстовый характер его творчества. Выбор вышеназванных произведений обусловлен высокой степенью присутствия в них философского текста Платона и Декарта.

Предметом исследования стал «чужой» философский текст как смысло - и структурообразующий элемент романов М. Алданова. Анализ форм и функций философского текста Платона и Декарта на содержательном и формальном уровнях произведения позволяет раскрыть характер диалогизма в творчестве М. Алданова, и, тем самым, осмыслить один из этапов развития романного жанра как такового.

Цель диссертационного исследования - проследить, как «чужой» философский текст, включаемый в произведение в качестве содержательного и структурного элемента, влияет на характер повествования и способы выражения авторского сознания в романах М. Алданова. Другой гранью проблемы является изучение концептуальной функции философского текста Платона и Декарта в алдановских произведениях.

Для достижения этой цели необходимо решение следующих задач:

● выявить прямые и скрытые формы цитации, отсылающие к философским текстам Платона и Декарта в романах М. Алданова;

● прояснить характер идейного диалога с великими предшественниками и его роль в формировании проблематики алдановского метаромана;

● осмыслить значение жанра платоновского диалога и специфику его наследования в творчестве М. Алданова;

● раскрыть коррелятивную соотнесенность в произведениях М. Алданова принципа абсолютного сомнения Декарта и иронии как категории романного мышления автора;

● проанализировать роль образов и мотивов философского дискурса в создании символического плана произведений, в том числе на уровне подтекста.

Методика исследования предполагает комплексный анализ, учитывающий историко-литературный, функциональный, типологический, структурный, интертекстуальный аспекты изучения художественного произведения в соответствии с поставленными задачами.

Методологический подход к исследованию проблемы диалога и структуры «текст в тексте» представлен в трудах , , Р. Барта, Ж. Женетта и др. Определяющей для нашего исследования является лотмановская трактовка структуры «текст в тексте» как специфического построения, позволяющего через обнаружение различия в закодированности разных частей текста выявить специфику авторского построения и читательского восприятия текста. В связи с этим важными являются понятия диалога, кода, «чужого» слова в тексте. В понимании мотива, играющего большую роль в художественной реализации «чужого» текста в романе Алданова, мы следуем за .

Положения, выносимые на защиту:

1. Философско-исторические романы М. Алданова отмечены высокой степенью интертекстуальности. Через структуру «текст в тексте» (цитаты, реминисценции, упоминание названий произведений и их авторов) художник-мыслитель подключает читателя к определенному кругу не только литературных, но и собственно философских явлений отечественной и европейской культуры. Философские тексты Платона и Декарта относятся к числу наиболее активно цитируемых и идейно-эстетически значимых в структуре алдановских повествований.

2. Для писателя характерно переосмысление онтологической проблематики античного мыслителя, ее перевод в плоскость экзистенциальных вопросов. Трансформация мотива самоубийства, восходящего к смерти Сократа, обусловлена характером исторического времени, изображаемого в романах, и авторской философской концепцией. Сосредоточенность на процессах познания и гносеологических возможностях разума определили центральную роль мотива платоновской пещеры как источника смысло - и структуропорождения в метароманном пространстве М. Алданова.

3. Испытание философии Платона ведется в романах Алданова через призму принципа абсолютного сомнения Декарта. Картезианский метод познания мира, органичный для писателя, объединяющего в своем лице художника и ученого, предстает в его произведениях как единственная гарантия поиска истины. Декартовский мотив жизненного пути как постижение «книги мира» становится основой сюжетного повествования в тетралогии «Мыслитель».

4. На содержательном уровне произведений присутствие философских текстов Платона и Декарта позволяет автору последовательно выстраивать собственную философско-историческую концепцию, в основе которой лежит сознание человека посткатастрофической эпохи. Принцип абсолютного сомнения Декарта коррелятивно соотнесен с ироническим мироощущением писателя.

5. Присутствие чужого философского текста (Платона и Декарта) в романах М. Алданова – проявление диалогичности романного мышления писателя. Связь Алданова-романиста с Платоном как родоначальником диалогической формы представляется как прямой, так и опосредованной романной традицией. Формально-содержательные функции философского текста заключаются в формировании мотивной структуры алдановского метаромана. Философские мотивы Платона и Декарта активно вступают в художественных произведениях в семантические связи друг с другом. В ходе смыслового развертывания платоновских мотивов (самоубийства, пещеры) и декартовского мотива пути возникают процессы символизации, включающие в свою орбиту и сюжетно-бытовое повествование.

6. Обращение Алданова - романиста к «чужому» философскому тексту как непрямой форме воплощения авторского сознания – проявление диалогического мышления, соприродного жанру романа и художественному мышлению писателя XX века. Лейтмотивный характер развития идей, мотивов, образов философских претекстов – свидетельство причастности романов М. Алданова не только реалистической традиции, но и опыту модернистской прозы.

7. Философский скептицизм Алданова – мыслителя представляется связанным не только с пессимистической традицией философствования (Екклезиаст, Паскаль, Шопенгауэр), как считают наши предшественники, ни и с рационалистической линией европейской мысли, восходящей к Платону и через Декарта ведущую в ХХ век, с его представлениями об относительности и многовариантности истины.

Теоретическая значимость диссертационного исследования состоит в выявлении форм и функций «чужого» философского текста в романах М. Алданова, уяснении его значения в создании интертекстуального пласта его произведений; в осмыслении роли структуры «текст в тексте» как механизма смыслопорождения и диалогизации романного мышления писателя; в обогащении категориального аппарата и представлений о формах репрезентации философско-исторической концепции автора в жанре романа XX века.

Практическая значимость работы: результаты диссертационного исследования могут быть использованы при изучении творчества в контексте русской литературы и философской мысли XX столетия; при подготовке лекционных курсов, спецкурсов, посвященных творчеству писателя; в практике комментирования произведений М. Алданова. Теоретические и практические выводы настоящей работы могут войти в общие курсы по истории русской литературы первой половины XX века, использоваться в спецкурсах по проблемам романного жанра, в работе спецсеминаров.

Материалы диссертации прошли апробацию на ежегодных Всероссийских научных конференциях молодых ученых «Филология и журналистика в начале XXI века» (Саратов, ), Всероссийской научной конференции «Изменяющаяся Россия – изменяющаяся литература: художественный опыт XX – начала XXI вв.» (Саратов, 2005, 2007), Межвузовской научно-практической конференции «Междисциплинарные связи при изучении литературы» (Саратов, 2005).

Структура работы и исследовательская оптика, применяемая в аналитических главах, обусловлены спецификой подключения читателя к платоновскому и декартовскому претекстам. Диссертационное исследование состоит из введения, двух глав, заключения, библиографического списка, включающего 232 наименования. Общий объем диссертации - 210 страниц.

Основное содержание диссертации

Во Введении обосновываются актуальность, новизна, теоретическая и практическая значимость диссертации, определяются цели и задачи исследования, освещается история вопроса, проясняются необходимые теоретические понятия, формулируются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Смысло - и структурообразующая роль платоновского текста в философско-исторических романах М. Алданова» выявляются приемы цитирования философского текста Платона и его формально-содержательные функции в произведениях писателя.

Основой проведенного в диссертационном исследовании анализа является исходное положение о прямом, не опосредованном традицией, восприятии философских произведений античного мыслителя в творчестве М. Алданова. В этом убеждает и характер обращения к его текстам, и автобиографические свидетельства о сопутствующем созданию романов чтении писателем философских книг, отраженные в его переписке.

В то же время в силу уникальной роли платонизма в истории русской культуры, в особенности ХIХ и ХХ столетий, духовная жизнь которых вызывает пристальный интерес писателя в качестве объекта его художественного и публицистического осмысления, он не мог не включиться в диалог с данной традицией. В работе отмечается полемическая обращенность М. Алданова к неоплатонической философии , оказавшей наибольшее влияние на культуру Серебряного века. Непосредственным проявлением интереса М. Алданова к идеям «русского Платона» является переосмысление взглядов философа в трилогии «Ключ. Бегство. Пещера», а также размышления о нем в итоговой философско-публицистической книге «Ульмская ночь. Философия случая» в связи с постижением специфики русской культуры и истоков её своеобразия.

Время действия в романах – революционные эпохи - выбрано человеком посткатастрофической реальности, потребовавшей переосмысления предшествующей культуры. Именно поэтому платоновские идеи истины и блага, интерпретируемые в отечественной религиозной философии, по мнению М. Алданова, в утопическом ключе, получают полемическое преломление в его творчестве. В романах писателя подчёркивается неразумное, разрушительное начало в действительности и в человеке, не имеющем веры в гармонизирующее воздействие истины и блага.

Анализ мотивной структуры романов М. Алданова позволяет последить, каким образом идеи и образы Платона становятся основой раскрытия экзистенциальной и гносеологической проблематики художественных произведений писателя.

На протяжении всего творческого пути М. Алданов обращается к следующим проблемам философии Платона: проблема двоемирия (существование мира идей, сущностей и мира чувственных вещей); проблема иллюзорного и истинного познания действительности человеком; проблема смысла жизни и отношения к смерти; проблема бессмертия и поиска путей его обретения человеком. В связи с этим для него особое значение приобретают следующие тексты Платона: один из ранних диалогов философа «Федон» и миф о пещере из Седьмой книги трактата «Государство».

Идея двоемирия в сочетании с представлением античного философа о неистинности, неразумности, случайности материальной действительности имеют определяющее значение в романах М. Алданова. Наиболее эксплицитно данная проблематика выражена в слове героя в трилогии «Ключ. Бегство. Пещера» (диалоги и внутренние монологи героев-идеологов), а имплицитно как форма проявления авторского сознания - на других уровнях текста («скрытая» цитата, сюжетно-композиционные ходы, мотивная структура) - вводится начиная с первого романа тетралогии «Мыслитель» «Девятое термидора» (1923) и заканчивая романом «Самоубийство» ().

В процессе анализа алдановской рецепции идей Платона выявляется особая роль философии Декарта в восприятии взглядов древнегреческого философа писателем XX века, делается вывод о функциональной значимости текстов Платона и Декарта (вступающих в диалогические отношения друг с другом) в формировании идейно-художественного уровня его произведений.

Первый параграф посвящён анализу мотива самоубийства в тетралогии «Мыслитель», трилогии «Ключ. Бегство. Пещера», романе «Самоубийство», образующих, в том числе благодаря данному мотиву, метатекстовое единство творчества М. Алданова. Мотив самоубийства является формой цитации претекста Платона. Реминисценцией платоновского текста на сюжетном уровне являются попытки самоубийства главных героев, отсылающие читателя к смерти Сократа.

Исходным текстом является диалог Платона «Федон», в котором рассматривается одна из важнейших онтологических проблем, имеющая непреходящее значение для философской и художественной мысли – проблема бессмертия и поиска путей её обретения человеком.

Уже в тетралогии «Мыслитель» эта проблема ставится автором в неразрывную связь с проблемой познания действительности. Познание действительности для героя М. Алданова – это поиск ответа на вопрос о путях обретения бессмертия. Особую роль в реализации этого мотива в произведениях писателя играют образы персонажей, их «идеологическое» слово как основной специфицирующий предмет романного жанра, создающий его стилистическое своеобразие (). Именно они связаны с прямыми формами цитирования платоновского текста в романе. Непосредственным указанием на источник мотива самоубийства служат имя Платона, название его произведений («Федон»), имена героев его произведений (Сократ), выступающие в текстах алдановских романов в качестве точечной цитаты.

Мотив осмысления романными персонажами проблемы бессмертия, восходящий к текстам Платона, находит свое развитие на сюжетно-композиционном уровне произведения и связан с главным героем тетралогии Юлием Штаалем. это поиск неосознанный. Фигура данного персонажа служит объектом авторской рефлексии (часто иронически окрашенной) по поводу возможности обретения знания о бессмертии обычным человеком, живущим в реальном историческом времени. Образы известных исторических деятелей (Талейрана, Наполеона, Робеспьера, Питта, Нельсона, Екатерины II, Павла I, Палена, и др.) играют особую роль в осмыслении данной проблемы автором-повествователем. Их судьбы служат наглядным примером неосновательности надежд на бессмертие в памяти человечества. Центральной фигурой в развитии мотива бессмертия в собственно платоновском (онтологическом) аспекте является алхимик и философ Баратаев. Его дневниковые записи – эксплицированное через сознание героя авторское размышление о путях достижения бессмертия, поставленных в «Федоне».

В лейтмотивной структуре алдановских повествований мотив самоубийства получает символическое наполнение благодаря разветвленной системе частных мотивов и процессам смыслообразования, возникающим в ходе их взаимодействия. В состав мотива самоубийства входит платоновский мотив дуализма души и тела, являющийся основанием теории о двоемирии. У Алданова этот мотив находит своё воплощение в постоянном противопоставлении бренности человеческого тела и нетленности души, связанной с миром идей, то есть с миром вечного. Мотив бренности тела (он включает в себя мотив безумия) в контексте романов приобретает значение метафоры кризисного, «безумного» состояния мира, который в философской системе Платона является «вещью» по отношению к миру идей. Герой (человек вообще) в романах М. Алданова является своего рода проекцией (как и у Платона) универсального строения мира. Но если человек Платона способен восстановить распадающуюся гармонию мира, то герой М. Алданова, ищущий духовной опоры в разуме, не находит основы для дальнейшего существования. Кульминацией развития этого аспекта мотива является роман «Самоубийство», в котором, расширяясь и укрупняясь, мотив самоубийства затрагивает все области человеческой жизни, в том числе существование целых народов и государств. В данном романе символическая доминанта мотива становится очевидной, поскольку выносится автором в название, которое играет смыслообразующую роль в прочтении произведения по определённому коду.

Изучение роли мотивной структуры в романах тетралогии «Мыслитель» позволяет выявить значение мотива самоубийства на уровне подтекста произведений. В тетралогии «Мыслитель» важную роль играют непрямые (скрытые) формы цитации претекста Платона. Присутствие их на глубинных уровнях текста позволяет читателю, обладающему необходимой эстетической подготовкой, постичь сложность авторской позиции, реализуемой в произведении через художественную форму.

Мотив самоубийства включает в свой состав мотив зримого мира как вечного обмана, вырастающего в контексте романа до символа. Структурными элементами данного мотива являются:

● Описание внешнего вида человека, черт его лица, которые могут выполнять характерологическую функцию, но чаще служат основой для развития мотива противопоставленности чувственного мира вещей, далёкого от света истины, и умопостигаемого мира идей.

● Сюжетно-бытовой уровень повествования, который благодаря системе лейтмотивов приобретает символическое значение и возможность прочтения его по платоновскому коду.

Таким образом, мотив самоубийства, возникнув уже в предисловии к первому роману (убийством или самоубийством была смерть Робеспьера?), постепенно развивается, приобретая всё большую смысловую наполненность, диалогически взаимодействуя не только с текстом Платона, но и с другими литературными и историческими произведениями: с романом Гёте «Страдания юного Вертера», с произведением римского историка Светония и др. В трилогии «Ключ. Бегство. Пещера» можно наблюдать эволюцию этого мотива в связи с появлением полемического аспекта в диалоге автора-повествователя с Платоном. Судьба главного героя трилогии - писателя и химика Александра Брауна и содержание его философской книги, выступающей в последнем романе в качестве вставной новеллы, – исходные точки переосмысления автором платоновской концепции о самоубийстве. Если для героя платоновских диалогов Сократа самоубийство – это рациональный путь к благу, то для героя брауновской новеллы Декарта такой путь представляет собой лишь спасение от безумного хаоса мира, а путь в свете истины («жизнь на высотах») он находит в творчестве, науке, в движении человеческой мысли. В романе с одноименным названием самоубийство выступает в качестве характеристики кризисного состояния мира.

Во втором параграфе осмысляются функции платоновского мифа о пещере в романах М. Алданова: раскрывается его содержательная роль в воплощении гносеологической проблематики, выявляется мотивный статус и символический потенциал в художественно-повествовательном пространстве произведений.

Мотив пещеры и входящие в его состав образы-лейтмотивы (света, тени, замкнутого пространства, восхождения, воды) появляются уже в «Мыслителе», становясь частью авторского прочтения концепции Платона о двоемирии и способности человека познавать реальность и истину. Развитие платоновского мотива в романах тетралогии идет на уровне подтекста, благодаря которому сюжетно-бытовой пласт приобретает дополнительные смысловые обертоны, а в ряде случаев - символическое звучание.

В тетралогии «Мыслитель» мотив пещеры играет второстепенную роль, подчиняясь более крупному мотиву самоубийства. Центральным миф Платона о пещере является в трилогии «Ключ. Бегство. Пещера», где он предстает в качестве организующего начала на уровне философской концепции и поэтики её воплощения. Своей кульминации развитие этого образа-мотива достигает в заключительном романе «Пещера».

Философская проблематика трилогии непосредственно связана с особенностями сюжетного времени произведения, охватывающего первую мировую войну, русские революции и период эмиграции. Проблема поиска человеком истины в эпоху катастроф, как и в «Мыслителе», является доминантой повествования.

Изучение форм и функций платоновского мотива пещеры предполагает рассмотрение широкого круга тем и проблем, ориентируя читателя на не всегда замечаемую им многоуровневость алдановского текста.

Миф Платона вводится в текст «Пещеры» в качестве философской цитаты разными способами:

● Прямые формы цитирования: имя Платона, название его произведения («Федон»), имена его героев (Сократ), мифологемы (пещера и ее инварианты) - включаются в романное пространство через слово героев-идеологов (Браун, Федосьев) и название романа. Указав источник символа, автор побуждает читателя к восприятию сюжетно-бытовых ситуаций по определённому коду. В предсмертном письме Брауна Федосьеву, посвященном проблеме смысла бытия, через платоновский образ пещеры раскрывается авторская концепция человека и мира. В конце романа происходит своего рода сгущение присутствия в тексте знаковых слов. Это объясняется спецификой романного жанра. Браун в письме уподобляет человеческую жизнь, выбор человеком своего пути и места в жизни – пещере. Раскрытие смыслов романа в письме Брауна – «снятие маски» автором, объяснение символов романа, их дешифровка.

● Скрытые формы цитирования: воплощение авторской мысли в процессе диалогического развертывания, диалоги философствующих персонажей. Форма диалога играет в романах М. Алданова, в том числе в тетралогии «Мыслитель», не только характерологическую роль, но и отсылает к жанру диалога Платона. Ирония также может быть рассмотрена как указание на платоновский претекст – «сократическую иронию». Диалоги между реально существовавшими историческими деятелями вполне объективно вписаны в историко-бытовую канву романов тетралогии «Мыслитель», но получают дополнительную смысловую нагрузку в тех случаях, когда их участником является герой-идеолог Пьер Ламор, чья ирония и самоирония близки авторской позиции. В трилогии «Ключ. Бегство. Пещера» выразителем иронического сознания является Браун, выступающей в роли alter ego автора.

Для раскрытия смысла заключительного романа трилогии и роли символа пещеры в нём принципиально важен финал вставной новеллы. Выведение значения этого символа на поверхность, раскрытие его смысла происходит именно в последнем фрагменте новеллы. Здесь усиливается механизм работы структуры «текст в тексте». В финале новеллы платоновский образ пещеры сопрягается с образом библейской пещеры из III Книги Царств. Благодаря межтекстовым связям происходит наложение двух семиотических полей друг на друга, вследствие чего смысловая наполненность образа пещеры предельно расширяется, приобретает многомерность, усиливая вневременное звучание символа. Этим приёмом Алданов наиболее очевидно демонстрирует авторитетность и актуальность значения символа пещеры для определения смысла бытия человека в романе.

Платоновский текст для Алданова – это своего рода индикатор ценности культурных явлений, которые, по его мнению, обеспечивают единство исторического и бытийного времени. При этом для писателя ХХ века характерно полемическое использование философского текста Платона («Федон»), обусловленное расхождением с его представлением о смерти как выходе для философа. Для Платона она оправдана тем, что миром правят «мудрые боги»; у Алданова высшее начало («разумное и доброе») – всего лишь метафора. Новое понимание законов истории и мира обусловлено катастрофичностью и кризисностью современной эпохи.

Обращение к анализу лейтмотивной структуры как формы воплощения авторского сознания в романах М. Алданова способствует изучению творческого метода писателя, выявлению места его философско-исторических романов в истории русского романа ХХ века. Предпринятое в работе исследование процессов символизации в тетралогии «Мыслитель» и в трилогии «Ключ. Бегство. Пещера» позволяет сделать вывод о значимости для Алданова-романиста художественного опыта русского символизма.

В диссертации анализируется мотив пещеры в романе Мережковского «Смерть богов. Юлиан Отступник», реализующийся на сюжетно-композиционном и стилевом уровнях произведения. Сопоставительный анализ мотива пещеры в произведениях М. Алданова и одного из создателей символистского романа позволяет заметить очевидное сходство, обнаруживающееся в определяющей роли лейтмотивной структуры в репрезентации платоновского претекста. Но на уровне его идейного осмысления наблюдается отталкивание от предшественника, обусловленное особенностями художественно-философской позиции М. Алданова.

М. Алданов, как и Д. Мережковский, склонен к расширению образного наполнения лейтмотива пещеры. Но обращаясь к тексту мифа Платона, он по-своему трактует его символику. Пещера становится для него символом невозможности / неспособности человеком достичь истины. Путь человека – это вечное блуждание по пещере (в пещерах), обусловленное несовершенством его природы. В силу характерного для писателя иронического мировоззрения он не верит в спасение человека нового времени, в его выход из пещеры. Метафоры и символы платоновской пещеры становятся для М. Алданова выражением не сущности бытия, а отношения человека к действительности, его познавательного потенциала. Поэтому средством испытания реальности и возможностей человека в его романах становится категория иронии, диалогически направленная не только на осмысление идей предшественников, но и на авторское «Я» в художественном пространстве собственных произведений.

В диссертационном исследовании затрагивается вопрос о жанровом потенциале иронии в романах М. Алданова. В «Теории романа» Д. Лукача категория иронии предстает как единственная гарантия художественной объективности в мире без Бога. В свете эстетических представлений современного писателю философа обращение Алданова-романиста к экзистенциальным и гносеологическим проблемам и их ироническое осмысление могут быть прочитаны не только по философскому (содержательному) коду, но и по эстетическому (жанровому).

Во второй главе «Принцип абсолютного сомнения Декарта и ирония повествователя в романах М. Алданова» исследуется роль философии Декарта и формы её репрезентации в текстах писателя, а также характер взаимодействия принципа абсолютного сомнения Декарта с иронией как ведущей жанровой категорией в романах исследуемого автора.

По интенсивности диалога и востребованности философских идей Декарт в метароманном пространстве М. Алданова занимает место рядом с Платоном. Имя философа, факты его биографии, цитаты, мотивы, образы его сочинений «прошивают» алдановские тексты, вводя декартовский код прочтения художественной реальности. В тетралогии «Мыслитель», трилогии «Ключ. Бегство. Пещера» с именем Декарта, как и с именем Платона, связано введение гносеологической проблематики в структуру философско-исторического повествования.

Философия Декарта вносит специфицирующие черты в авторскую концепцию познания мира (в частности, мира истории). Декартовский метод абсолютного сомнения непосредственно взаимодействует с ироническим принципом повествования в тексте. Ирония является той точкой романного повествования, в которой коррелируют метод абсолютного сомнения и диалогический характер романного слова.

Имя Декарта, название его произведения («Рассуждение о методе»), биографические моменты и упоминание об авторе его жизнеописания (Байе) выступают в качестве философской цитаты уже в романах тетралогии «Мыслитель». В «Пещере» - во вставной новелле «Деверу», выполняющей роль «текста в тексте», Декарт – один из персонажей произведения Брауна. В каждом художественном тексте – свои способы подключения к декартовскому претексту.

В первом параграфе, посвященном анализу тетралогии «Мыслитель», устанавливается связь между характером присутствия философского текста Декарта в произведениях и изображенной в них исторической эпохой. В романах тетралогии формы диалога с декартовскими идеями обусловлены, с одной стороны, близостью автору его философской позиции (принцип абсолютного сомнения), с другой стороны, значимостью декартовской мысли для становления идеологии Просвещения, определившей сознание людей конца XVIII – начала XIX веков, являющихся героями произведений.

В романах «Девятое термидора», «Чёртов мост», «Заговор», «Святая Елена, маленький остров» осмысление философии Декарта ведётся на сюжетном уровне произведений. Судьба главного героя тетралогии Юлия Штааля, столкнувшегося в начале своего жизненного пути с идеями Декарта, служит формой иронической интерпретации автором восприятия рядовым человеком эпохи философских принципов этого мыслителя. Диалог Штааля с миром строится на основе его наивного восприятия «Рассуждения о методе» Декарта как образца для подражания. Сюжет тетралогии – поиск Юлием Штаалем, по примеру Декарта, жизненного поприща и участие в исторических событиях времени - представляет собой своеобразный путь постижения средним человеком исторической реальности. В «Девятом термидора» Ю. Штааль - свидетель бесславного окончания Великой Французской революции; в «Чертовом мосте» - участник суворовских походов; в «Заговоре» - один из заговорщиков, причастных к убийству Павла I.

Повествовательная ирония является проявлением художественно-философской рефлексии, направленной на испытание любой идеи действительностью, а не на конкретную философскую систему. Иронические стратегии автора рассматриваются в диссертационном исследовании как инструмент воплощения декартовского принципа сомнения в романной форме. Повествование строится по логике случая, опровергающем причинно-следственные связи событий. Этот прием раскрывает авторские представления об иррациональном характере действительности. В сюжетно-композиционной структуре романов тетралогии ирония М. Алданова реализуется в соотношении двух сюжетных линий – внешней (авантюрно-приключенческой) и внутренней (экзистенциальной).

Декартовский метод определяет движение авторской мысли: ее выражением в романах Алданова становится форма диалога, представленная в романах как на сюжетном, так и на интертекстуальном уровнях. Особой смысловой значимостью для обнаружения авторской позиции в ее максимальной близости методу мышления философа обладает диалог Штааля с Кантом в романе «Девятое термидора». В диалоге молодого человека с «современным Декартом» сконцентрированы основные проблемы романа и всей тетралогии в целом: проблема путей и возможностей истинного познания, природы человека, революции и истории, старости и смерти. Риторическая характер диалога – одна из форм проявления алдановского диалогизма (диалог идей, диалог идеи и действительности) и диалектического способа постижения истины, предполагающего столкновение противоположностей.

с alter ego автора Пьером Ламором представляют собой наиболее полное и открытое выражение автором-повествователем основных тем произведения, интерпретируемых в свете декартовского метода мышления. Полемически заостренные высказывания о смысле и значении революций перерастают в парадоксальные размышления о смысле истории. Особый акцент делается на проблеме познания истории. Речь идет о субъективности историков и о неизбежности искажения фактов прошлого вследствие трансформации многомерной, хаотической реальности при переводе ее на язык исторического нарратива. Данный аспект романного повествования неразрывно связан с главной проблемой тетралогии – существования человеческой мысли в мире.

Показательно, что Алданов-романист вводит не только прямые отсылки к философскому тексту Декарта, но и образы-лейтмотивы, намекающие на возможность их прочтения по декартовскому коду. Образ Пьера Ламора, соотнесенного на мотивном уровне со скульптурой созерцающего дьявола-мыслителя, и его функция «наблюдателя истории» представляют собой реминисценцию декартовского метода, основа которого - мысль-сомнение как единственный источник усмотрения истины в событиях, преодоление «химер», иллюзий, наполняющих сознание человека.

Мотив жизненного пути главного героя Ю. Штааля, получающий развитие на сюжетном (авантюрно-приключенческом) уровне, перерастает в метафору взаимоотношений человека и мира. Каждому из героев (исторических личностей и вымышленных персонажей) соответствует свой путь, как жизненный, так и пространственный. Мотив пути, основной реализацией которого является реальное путешествие главного героя Штааля, как бы дробится на составляющие реальных и жизненных путешествий персонажей романа, которых случай сталкивает со Штаалем. Ирония автора, направленная на жизнь и мировоззрение отдельного героя, является реализацией декартовского принципа сомнения и одновременно преодолением философии Декарта, как и всякой другой философской концепции, так как любая концепция – это лишь «мнение», «иллюзия» в непостигаемом человеком мире, где инструментом постижения этой иллюзорности является только сомнение и мысль.

Соединение декартовской составляющей познания действительности, платоновского представления о возможностях приближения к истине и поиска формы романного повествования находятся в сложном взаимодействии в тетралогии М. Алданова «Мыслитель». Сюжет, композиция, лейтмотивная структура произведений неразрывно связаны с романной проблематикой, вбирающей опыт европейской философской мысли.

Одной из форм введения «точечной» цитаты является включение писателем в текст романа «Девятое Термидора» слов Талейрана: «Французская революция – это целая книга идей», отсылающих к декартовскому высказыванию о «великой книге мира» и платоновскому миру идей.

Феномен революции, находящийся в центре познающей активности автора, побуждает его к постановке экзистенциальных и гносеологических вопросов. М. Алданов отвечает на них как исторический романист, для которого поле исследования – это поле истории, а путь исследования – романная форма, в которой ключевым инструментом познания мироустройства выступает ирония. Таким образом, романная форма наиболее адекватна, по мысли Алданова, сознанию человека и тому способу познания истории, который оказывается ему доступен.

Во втором параграфе выявляются идейно-эстетические функции образа Декарта в романе «Пещера»; раскрывается реализуемая в романном тексте связь декартовских философских мотивов с платоновскими мотивами самоубийства и пещеры, связанных с проблемой поиска человеком смысла бытия и путей обретения бессмертия.

В «Пещере» для введения декартовского кода прочтения «книги мира» используется структура «текст в тексте»: Декарт является персонажем вставной новеллы, авторство которой принадлежит одному из центральных героев-идеологов романа Брауну. Подобно автору романа, Браун является ученым, философом и писателем, что позволяет органично включить в повествование проблему художественного творчества как специфического способа рефлексии по поводу явленной человеку исторической и повседневной реальностей.

В «Пещере» вопросы художественного, философского, научного познания непосредственно связаны с проблематикой философии Декарта. Автор создает сложную повествовательную структуру, благодаря которой принципы мышления и жизненного поведения Декарта играют ключевую роль в репрезентации авторской позиции в тексте романа. Их введение в ткань романа непосредственно связано с главным героем-идеологом произведения, alter ego автора, Брауном и текстом его новеллы «Деверу».

Включение в повествование о современности исторической новеллы позволяет писателю соотнести разные ценностно-временные планы (эпоху войн и революций XX века и события XVII столетия) и, тем самым, расширить пространство человеческого бытия, из которого извлекается опыт.

Текст новеллы фрагментарно вводится в текст романа без указания четких границ его инородности. Фрагментарность включения текста новеллы в повествование о современности делает более очевидными параллели между сюжетными ситуациями, характерами, образами, символами двух произведений.

В первой части новеллы, представленной в тексте романа «Пещера» отрывком гороскопа Кеплера, возникает главная тема всего творчества М. Алданова: тема судьбы, случая и борьбы с ним человека. Неразрывно связаны с ней темы природы человека, истинного и иллюзорного знания о мире. История жизни Валленштейна, составляющая сюжетную основу вставной новеллы, является реализацией точки зрения писателя на проблему судьбы и случая.

Личность герцога Фридландского представляет собой тип политического деятеля, воспринимающего собственную жизнь как реализацию мечты о предельной власти. Эта власть, по мнению Валленштейна, суждена ему судьбой. Неслучаен поэтому и интерес герцога к астрологии. В ключевые моменты своей жизни герой полагается на волю судьбы, символом которой являются различные астрологические предсказания. Вера в судьбу определяет сознание и поведение герцога Фридланлского. Диалог Валленштейна с миром ведется на языке астрологии. Однако сцена убийства герцога выявляет ошибочность подобного способа восприятия мира человеком и своего места в нем.

По мысли Алданова, судьба воплощается в жизни людей через случай. Это представление писателя реализуется в мотиве игры, который в тексте новеллы связан образами Валленштейна и его убийцы: Деверу играет в карты со случайными попутчиками на пути в город Меммингейм, где он случайно встречает герцога Фридландского. В тексте новеллы дважды упоминается об азартной игре герцога: карточные партии и игра в кости в сюжете совпадают с переломными моментами биографии Валленштейна: отставка и смерть. Случайные результаты игры – выигрыш в партиях герцога - являются обратной проекцией положения дел в реальности.

Новое восприятие герцогом своей судьбы как азартной игры, игры случая, в отличие от его прежнего следования предсказаниям звезд, говорит о понимании героем истинного характера отношений человека и мира, человека и судьбы. Это новое мировосприятие включается в общую систему взглядов Декарта, которая находит свое наиболее полное отражение в философском монологе французского мыслителя в заключительной части новеллы.

Декарт, играющий в новелле роль комментатора изображенных в ней исторических событий, абсолютизирует мысль, а не действие, и верит в воздействие случая на жизнь человека, а не в предопределение судьбы.

Если символом случая в отдельной человеческой жизни в новелле является игра в кости, то символом случая, определяющего движение истории, выступает образ «магдебургской кошки», порвавшей в длинном темном подземелье Магдебурга шнур, ведущей к бочкам с порохом. Образы «длинного темного подземелья с ходами» и кошки, случайно порвавшей шнур, о которых ничего не известно человеку, «владеющими» судьбами людей, выступают символом недоступности человеческому уму устройства мира и природы судьбы.

Слово «ключ» (это и название философской книги Брауна, частью которой является новелла «Деверу», и образ-символ в монологе героя новеллы – «мудрого Картезия») в контексте произведения Брауна приобретает значение метода постижения мира Декартом – метод абсолютного сомнения как путь поиска истины.

Онтологический сюжет новеллы выстраивается в виде соотношения двух мировоззрений, двух способов действия, демонстрации двух путей мысли: Валленштейна (его жизнь и деятельность как доказательство торжества случая над волей человека) и Декарта (торжество разума над случаем в пределах одной отдельно взятой жизни).

Главная тема новеллы – тема судьбы и предназначения человека – связывается с идеей пути Декарта, которая в его философии предстает неким образом-символом постижения человеком действительности. Философские идеи Декарта (идеи сна, видимости, пути) являются источником мотивной структуры романа. Мотив пути включает в себя реальное путешествие того или иного героя, которое в контексте произведения приобретает метафорическое значение поиска человеком или целой страной, шире – человечеством – пути своего развития, своей судьбы.

В третьем параграфе выявляется круг философских собеседников М. Алданова в книге «Ульмская ночь. Философия случая», в который входят Кант, Паскаль, Шопенгауэр, Ницше, Бергсон, русские религиозные философы и др. В ходе анализа раскрывается ведущая роль философии Платона и Декарта в диалоге автора с миром идей. В итоговой книге философской публицистики писателя роль скрытой философской цитаты играет само название произведения, указывающее читателю на событие, произошедшее с Декартом в городе Ульме, а диалогическая форма произведения отсылает к Платону.

Два философа - Декарт (имя его имплицитно содержит уже само название книги) и Платон (его открывает читателю форма произведения) - являются для художника-мыслителя, как убеждает проведенное исследование, носителями основных принципов создаваемой им философии истории и места и роли человека в ней. Первый принцип - это выборная аксиоматика в познании действительности, и второй – принцип «красоты-добра» как основы мира. Таким образом, на двух уровнях – содержательном и формальном - обнаруживается диалог двух мировоззрений, приводящих к обнаружению авторской позиции.

Рассматривая в главе «Диалог о случае в истории» историософскую проблему, касающуюся законов истории, М. Алданов обращается к теории вероятности и к одному из её создателей – математику Курно. Диалог между разными языками описания – диалог различных сфер культуры (математики, философии, истории и литературы), создаёт единое пространство для осмысления автором своей идеи и единую картину мира, к которой эта идея может быть применена.

Говоря современным языком, история для М. Алданова – это семиотическая реальность, создаваемая многими людьми: историками на основе документов, которые являются отражением сознания современников и свидетелей того или иного исторического факта.

Одна из главных тем книги - осмысление природы исторического факта, документа как проекции сознания их творца и прав исторического романиста - связывается с декартовским принципом. Главной составляющей метода исследования и изображения исторических событий М. Алданов называет принцип абсолютного (для него декартовского) сомнения. Сама форма воплощения авторского сознания в книге – диалог-спор – реализует этот принцип: это форма проверки различных идей и положений, форма движения мысли, обусловленная внутренним диалогом мыслителя при создании им своей концепции. Подобный метод исследования и воссоздания исторической действительности представляет собой точку сближения идей и методов Платона и Декарта в восприятии их автором XX века.

Свою современность исторический романист считает эпохой, утратившей благородство и красоту, то есть «картезианское состояние ума, или дух Ульмской ночи». Метафорой её он избирает мысль Мальбранша о том, что мир опротивел Богу. Замещая действительность метафорой, М. Алданов вводит данный образ в сознание читателя, делая его частью личного и исторического времени, частью культуры. Через метафорическую оценку автора «Ульмской ночи» текущая современность приобщена памяти, сознанию, бессмертию. По мысли Алданова, метафора Мальбранша - культурный знак эпохи.

Избрав формой своей книги диалог-спор, писатель тем самым показал форму мысли, её движение в процессе познания. Он создал драму идей, разыгрывающуюся в сознании человека. Разъяв исторический мир на декартовские и платоновские образы, он сам высказал только лишь свою точку зрения: «Я только подхожу к огромным историческим событиям с той точки зрения, которую вам угодно было назвать «Философией случая»», и упорядочил мир сообразно своему взгляду». По его мнению, наиболее адекватным отражением научной, философской, художественной картины мира являются образы платоновской философии и мифологии, воспринятые через призму принципа абсолютного сомнения Декарта.

Философский скептицизм М. Алданова проистекает из тотального действия принципа абсолютного сомнения, направленного на любой объект при попытке автора упорядочить действительность, в том числе в процессе осмысления исторических законов на уровне жанровой формы романа. В мире, где «боги безмолвствуют и ни жертвы, ни экстаз не в состоянии заставить их раскрыть свои тайны <…>» (Д. Лукач), возможна лишь рефлексия по поводу явленной человеку действительности и саморефлексия. Но романный текст Алданова относится к той разновидности жанра, которую Д. Лукач назвал «разочарованным романтизмом». Для него характерно при всепроникающей иронии автора признание абсолютных художественно-эстетических ценностей, составляющих основу мирового культурного пространства.

В Заключении подводятся итоги работы. На основании проведённого исследования делаются выводы о роли и функциях «чужого» философского текста в идейно-художественной структуре романов М. Алданова и о значении избранного в диссертации ракурса для осмысления их жанровой природы и философской концепции автора.

Система отсылок к идеям, мотивам, образам Платона и Декарта, выявленная в процессе анализа произведений М. Алданова, многофункциональна. На содержательном уровне она репрезентирует гносеологическую позицию художника-мыслителя, убедительно свидетельствуя об определяющей роли эпистемологического (теоретико-познавательного) аспекта по отношению к онтологическому и историософскому. На стилевом уровне прямые и скрытые формы цитирования философских претекстов приводят к созданию разветвленной лейтмотивной структуры, символизации сюжетно-бытового повествования, формированию многомерного художественного повествования. Философский текст Платона и Декарта, функционирующий в пространстве алдановских романов как структура «текст в тексте», актуализирует игровой характер диалога автора с читателем, требующий от реципиента интеллектуального и эстетического сотрудничества - сотворчества. Вовлечение читателя в романный диалог с мыслителями прошлого активизирует и расширяет как читательское, так и авторское сознание.

Философско-историческая мысль Алданова-романиста, монологичная по своему содержанию, как и любая законченная идея, принадлежит к сфере диалога различных культур, создавая бесконечное «развертывание смыслов» () на всех уровнях текста его произведений. И публицистика («Армагеддон», «Ульмская ночь. Философия случая») и, в особенности, романы Алданова (тетралогия «Мыслитель», трилогия «Ключ. Бегство. Пещера», «Самоубийство») являются многоуровневой диалогической системой. Диалог идей, определяющий формально-содержательную основу романов и публицистики М. Алданова – результат переосмысления платоновского и декартовского претекстов, а не ученическое их освоение.

Перспективы исследования видятся в изучении современного писателю европейского художественно-философского контекста в аспекте диалога с философским текстом Платона и Декарта. Представляется, что художественное творчество французских экзистенциалистов (А. Камю, ) представляет в этом плане первостепенный интерес.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Болотова пещеры в одноименном романе // Филологические этюды : сб. науч. ст. молодых ученых. Саратов : изд-во , 2004. Вып. 7. Ч. I-II. С. 85-90. ISBN -2

2. Болотова культурных ценностей в романе М. Алданова «Пещера» // Филологические этюды : сб. науч. ст. молодых ученых. Саратов : изд-во «Научная книга», 2005. Вып. 8. Ч. I-II. С. 102-107. ISBN -6

3. Болотова мотива самоубийства в творчестве М. Алданова (от «Пещеры» к «Самоубийству») // Изменяющаяся Россия – изменяющаяся литература: художественный опыт XX – начала XXI веков [Текст] : сб. науч. трудов / сост., отв. редактор проф. . Саратов : изд-во «Научная книга», 2006.С. 127-133. ISBN -8

4. Болотова Платона в романном творчестве // Междисциплинарные связи при изучении литературы : сб. науч. трудов. Вып. II. Саратов : изд-во «Научная книга», 2006. С. 35-39. ISBN -4

5. Болотова самоубийства в тетралогии «Мыслитель» // Филологические этюды : сб. науч. ст. молодых ученых. Саратов : изд-во «Научная книга», 2006. Вып. 9. Ч. I-II. С. 48-53. ISBN -7

6. Болотова начало в романном творчестве М. Алданова // Изучение литературы в вузе : сборник статей / отв. ред. проф. . Саратов : изд-во «Научная книга», 2007. Вып. 6. С. 134-137. ISBN -232-5

7. Болотова функция платоновских мотивов в романе М. Алданова «Ключ» // Известия Российского государственного педагогического университета им. . № 9 (29): Аспирантские тетради: Научный журнал. СПб., 2007. С. 17-23. ISSN

8. Болотова собеседники автора в книге М. Алданова «Ульмская ночь. Философия случая» // Филологические этюды : сб. науч. ст. молодых ученых. Саратов : изд-во «Научная книга», 2007. Вып. 10. Ч. I-II. С. 64-68. ISBN 0490-7