Война 1812

Отец писателя, Андрей Иванович Вяземский, из потомков Мономаха, из приближенных Грозного, значительной карьеры не сделал. При Екатерине был наместником провинциальных губерний, а при Павле ушел в отставку сенатором. Для князя — маловато. Зато совершил Андрей Иваныч подвиг сердца — и очень в русском вкусе: в Ирландии влюбился в замужнюю Дженни Куин, урожденную О’Рейли, добился ее развода с мужем и, хотя отец и мать были категорически против брака, в 1786 году обвенчался с нею, превратив в княгиню Екатерину Ивановну Вяземскую. В 1792 г. княгиня Вяземская родила наследника.

В честь рождения  И. Вяземский 9 августа 1792 г. приобрел за 26 тысяч рублей подмосковное село Остафьево, где в 1800—1807 гг. был выстроен двухэтажный усадебный дом (ныне музей «Русский Парнас»). Имение Вяземских стало одним из средоточий культурной жизни России начала XIX в.

Мать-иноземка скоро умерла, и воспитывал Петрушу отец. Маленького Петра Андреевича, впечатлительного и нерешительного, отец оставлял на ночь в большом и темном парке одного — чтобы не боялся темноты. Бросали на середину пруда — плавать учили.
Практиковались телесные наказания. «Да, милостивые государи, — увлеченно вспоминает товарищ министра просвещения, — меня секли ремнем и после несколько раз розгами».
Однако княжеская педагогика успеха не принесла: упрямые кельтские корни всё же сказались. «Родитель мой хотел сделать из меня математика, судьба сделала меня стихотворцем».

После смерти отца в 1807 году Петр остался единственным наследником большого состояния и занял блестящее положение в высших кругах столичного дворянства. В 1811 г. женился на княжне Вере Фёдоровне Гагариной (1790—1886). Брак оказался счастливым и прочным, у Вяземских родились восемь детей, но пережил родителей только сын Павел — остальные умерли в детстве и юности.

Война 1812

огда друзья напоминали князю, что он участвовал в Бородинском сражении и ему тоже есть о чем поведать, Вяземский отмахивался: "Да я же близорук и ничего толком не видел. Я не мог даже понять, мы бьем или нас бьют..."

Про свой первый и последний бой он написал лишь через 55 лет после войны в стихотворении "Поминки по Бородинской битве". Но опять о себе - ни слова. Приобретя репутацию скептика и желчного умника, Вяземский спрятал под этой броней свое сердце и свое самое сильное юношеское переживание.

Летом 1812 года - он двадцатилетний московский барич, только женился, полон надежд. И тут - "гроза меня прожгла незримою стрелою".

Правда, в начале июля князь еще не менял привычек мирного счастья, пытался развлечь жену своими затеями - совсем еще мальчишескими. Он вызвался сформировать эскадрон летучих амазонок из окрестных барышень и во главе его идти на французов.

Проходит всего пара недель, и ему стыдно вспомнить свои забавы. Поступив в ополчение, Вяземский обнаружил, что совершенно не готов к военной службе: на лошади ездит неуверенно, огнестрельным оружием не владеет, как, впрочем, и саблей. Но виду он не показывает, и генерал Милорадович приглашает его к себе в адъютанты.

Накануне Бородинской битвы Вяземский испытал все те же знакомые чувства – не дай бог война без меня кончится! «Все были уже на конях, - вспоминал Петр Андреевич. - Но, на беду мою, верховая лошадь моя, которую отправил я из Москвы, не дошла еще до меня. Все отправились к назначенным местам. Я остался один. Минута была ужасная. Меня обдало холодом и унынием. Мне живо представились вся несообразность, вся комическо-трагическая неловкость моего положения. Приехать в армию, как нарочно, ко дню сражения, и в нем не участвовать! Мысль об ожидавших меня насмешках, подозрениях, толках меня, преследовала и удручала. Мне тогда казалось, что если до венца сражения не добуду себе лошади, то непременно застрелюсь…»

К счастью – а именно так Вяземский и определяет – один из адъютантов Милорадовича одолжил ему свою запасную лошадь. Дальше будет то, что уже хорошо известно. На поле битвы Вяземский оказался в составе дивизии генерал-майора . Когда дивизия перестраивалась в каре к атаке, генерал с князем оказались под вражеским огнем. Одно ядро накрыло Бахметева и оторвало ему правую ногу ниже колена. Как только Вяземский соскочил с лошади помочь генералу, очередное ядро разорвало несчастное животное почти на части.

 Безусый юноша, русский интеллигент Вяземский, который до сего момента ни разу в жизни не слышал пистолетного выстрела, сумел под шквальным артиллерийским огнем вынести генерала с поля боя. За спасение Бахметева он был удостоен ордена Святого Георгия IV степени.

«Вот и вся моя Илиада!» - завершит Вяземский свои воспоминания. Потомки и биографы определят точнее: «Он был при Бородине и пулям не кланялся».

В 1813—1817 гг. Вяземский — один из самых перспективных молодых поэтов России. Он активно выступает в самых разных жанрах — от эпиграммы и дружеского послания до басни и сатирических куплетов, заводит множество дружеских связей в литературных кругах.

В двадцатипятилетнем возрасте промотавшийся Вяземский, скрепя сердце, вынужден был поступить на государственную службу. Он определился в канцелярию наместника Польского Края, великого князя Константина, которого многие считали прямым наследником Российского престола. Здесь, в Варшаве, Вяземский занял особое положение - не чиновника, а скорее советника по вопросам отношений между Россией и Польшей.

Император Александр, опасаясь возможных волнений в зависимой от него Польше, решил было дать этой стране самостоятельное конституционное управление. Разрабатывался проект конституции, и в этой работе Вяземский принял самое близкое участие. К тому времени он дружески сблизился с передовыми кругами польской интеллигенции, патриотическим настроениям которой глубоко сочувствовал. Хорошо знающий польский язык и особенности польской национальной культуры, он скоро стал своим человеком в этой оппозиционной царскому правительству среде. Это, конечно, не могло не сказаться на отношении к нему властей.

В самом начале 20-х годов XIX века правительство было сильно обеспокоено ростом оппозиционных настроений в стране. Все "либеральные" замыслы и начинания Александра Первого были сведены на нет (в том числе и предполагавшаяся для Польши конституция), значительно усилился полицейский гнет, свирепствовала цензура. В раскаленной атмосфере всеобщего недовольства, предшествующего революционному взрыву 14 декабря 1825 года, Вяземский казался правительству лицом весьма неблагонадежным. Хотя он не принимал участия в работе тайных обществ, взгляды его мало чем отличались от взглядов приверженцев правого крыла декабристского движения. Это, кстати сказать, дало право одному из советских литературоведов назвать его "декабристом без декабря".

Правительство давно уже было недовольно сближением Вяземского с либеральными кругами польского общества и ждало благоприятного предлога, чтобы удалить его из Варшавы. Случай скоро представился. Вяземский подписал обращение к Александру Первому, в котором высказываюсь пожелание отмены крепостного права в России. Это стоило ему служебной карьеры. В 1821 году он был обвинен в "польских симпатиях" и "несогласии с видами правительства". Оскорбленный князь подал в отставку, отказавшись в том числе и от придворного звания камер-юнкера. Александр I высказал ему неудовольствие, но отставка была принята.

В 1821—1828 гг. Вяземский находился в опале, под тайным надзором, и жил преимущественно в Москве и подмосковном имении Остафьево. Не будучи сторонником декабристов, воспринял разгром восстания 14 декабря 1825 г. как личную трагедию и резко осудил казнь пятерых участников восстания, трех из которых знал лично.

В творчестве Вяземского 1820-х поэзия заметно отошла на второй план — он увлекся журналистикой, основал популярнейший русский журнал «Московский Телеграф», выступал с острыми критическими статьями и рецензиями, планировал написать роман. Именно тогда имя Вяземского входило в первую пятерку популярнейших поэтов России, его неоднократно называли «остроумнейшим русским писателем», его стихотворения становятся народными песнями, цитаты — пословицами.

К 1820-м гг. относится близкая дружба Вяземского с Александром Сергеевичем Пушкиным. Они познакомились в Царском Селе в 1816 г. и поддерживали близкие отношения до самой смерти. Пушкин высоко ценил творчество Вяземского, особенно его журнальную прозу, одобрял и поддерживал все его начинания, посвятил ему несколько стихотворений и третье издание поэмы «Бахчисарайский фонтан», неоднократно ставил эпиграфами к своим произведениям цитаты из Вяземского («Евгений Онегин», «Станционный смотритель», неоднократно цитировал Вяземского в своем творчестве, ввел его как действующее лицо в «Евгения Онегина».

В свою очередь Вяземский с восхищением отзывался о творчестве Пушкина, выступил издателем поэмы «Бахчисарайский фонтан», испытал сильное и благотворное влияние пушкинской стилистики (некоторые стихи Вяземского — например, «Водопад» (1825) и «Казалось мне: теперь служить могу…» (1828) — были выправлены Пушкиным лично). Однако значение фигуры Пушкина для русской культуры Вяземским вряд ли осознавалось. Так, рассуждая в старости на тему русских гениев, Вяземский пришел к выводу, что таковых было всего трое — Петр I, Ломоносов и Суворов, Пушкин же — «высокое, оригинальное дарование», не более.

Журналистская деятельность князя и его независимая позиция вызывала неудовольствие правительства. В 1827 г. против Вяземского была развернута настоящая кампания травли — его обвиняли в «развратном поведении» и дурном влиянии на молодежь. На протяжении 1828-29 гг. князь пытался защитить свое честное имя, обратился к Николаю I с «Запиской о князе Вяземском, им самим составленной», в котором откровенно объяснял свою позицию, и одно время даже собирался эмигрировать. Но в итоге Вяземский все-таки вынужден был оставить «Московский Телеграф», просить прощения у императора и после этого был принят на службу чиновником особых поручений при министре финансов. В связи с поступлением на службу в апреле 1830 г. переехал из Москвы в Петербург.

Дальнейшая служба Вяземского также была связана с Министерством финансов: вице-директор департамента внешней торговли (1833—1846), управляющий Главного Заёмного банка (1846—1853), член совета при министре финансов (1853—1855). Князь постепенно рос в чинах, неоднократно награждался денежными выплатами и арендой. Впрочем, сам он относился к своей службе с иронией, граничащей с отвращением, и считал себя совершенно неспособным к финансовой деятельности.

Тем не менее служебная деятельность Вяземского в Министерстве финансов была весьма плодотворной: он написал несколько статей экономического характера, участвовал в разработке русско-английского договора 1843 г., основал библиотеку департамента внешней торговли и многократно управлял департаментом в отсутствие директора, был организатором Второй Всероссийской промышленно-художественной выставки (Москва, 1831). Фактически на протяжении 13 лет внешняя торговая политика России находилась в ведении Вяземского и не возглавил департамент он по чисто формальной причине: так как в структуру ведомства входил Корпус пограничной стражи, директором департамента мог быть только военный.

От активной литературной деятельности Вяземский постепенно отходит. В 1831, 1833 и 1836 гг. он еще планировал издавать собственные журналы и альманахи, активно участвовал в пушкинском журнале «Современник» (еще в 1827 г. Вяземский придумал название журнала и разработал его концепцию, которую сообщил Пушкину), но со смертью Пушкина активность князя в качестве критика и журналиста практически сошла на нет.

Параллельно с внутренней эволюцией от либерализма и свободомыслия к консерватизму и глубокой религиозности Вяземский постепенно переставал восприниматься как модный и актуальный писатель, новому поколению читателей его творчество кажется уже устаревшим, критики, в их числе Виссарион Белинский, отзываются о нем с пренебрежением, а порой и с откровенной издевкой.

На протяжении 1850—1870-х гг. Вяземский продолжал писать многочисленные стихи в разных жанрах: от политического памфлета и эпиграммы до стихов-посвящений умершим друзьям и придворных од. В начале октября 1862 г. в Москве тиражом 1186 экземпляров вышел первый и единственный прижизненный сборник Вяземского «В дороге и дома», включавший 289 стихотворений и имевший очень скромный успех: за два года было продано около 500 книг.

С 1873 г. преимущественно жил на водах в Хомбурге, где работал над подготовкой 12-томного Полного собрания сочинений и «постскриптумами» к старым статьям. Физическое и психическое состояние старого князя постепенно ухудшалось. 10 ноября 1878 г. он скончался на 87-м году жизни «от старческой слабости» в отеле «Beausejour» одного из своих любимых европейских курортов — Баден-Баден, которому князь посвятил множество стихотворений, в том числе «Уж если умереть мне на чужбине, так лучше здесь, в виду родных могил…» (в этом же городе скончались 2 его близких друга, дочь, внук, а впоследствии и жена). Тело покойного перевезли в Россию. 13 ноября 1878 г., после панихиды в Казанском соборе, состоялись похороны на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга.