Северокавказский регион в период НЭПа: деятельность общественных организаций
В статье рассматривается деятельность культурно-просветительских обществ на Северном Кавказе в 1920-х гг. на примере города Владикавказа. Отражены мотивация и актуальность функционирования добровольных организаций; раскрывается их роль и место в становлении городского социокультурного ландшафта.
B. V. Tuaeva Activities Of Public Organizations In The North Caucasus Region In The NEP Period
This article dissects the activity of charitable, cultural and educational organizations in the North Caucasian region in the 20s of the XX-th centuries in town Vladikavkaz. The article reflects the motivation and the urgency of the functioning of the voluntary organizations; it reveals the voluntary organizations’ part and place in social and cultural areas.
___________________________
Переход к НЭПу - новой экономической политике (название, которое закрепилось за системой экономических мероприятий, сменившей политику «военного коммунизма» и являвшейся, до известной степени, ее противоположностью) - был провозглашен -Лениным в марте 1921 года на X съезде ВКП (б). Введение НЭПа вызвало изменение общественной структуры и образа жизни людей, это был пестрый социальный мир, где соседствовали разные культуры, каждая – со своими идеалами, целями и нормами поведения. Особенно ярко это многообразие проявлялось в так называемых этноконтактных регионах, где в течение длительного времени сложились традиционные культурные устои, а модернизационные элементы долго и тяжело приживались. Исторически к таким регионам относится и Северный Кавказ.
Шаги по либерализации советской политической системы в годы НЭПа вызвали рост социальной активности различных слоев населения СССР, повышая роль разнообразных общественных (негосударственных) организаций. Это время некоторые исследователи называют “золотым веком” их советской истории. В нэповские годы в стране возникли и действовали тысячи общественных организаций. Многие из них возникли ещё до революции, другие образовались уже после 1917 года, большинство из которых - непосредственно в нэповское время. Это были творческие союзы, национальные объединения, клубы по интересам и т. д. В эти годы возникло немало добровольных обществ шефства города над деревней, шефства над Красной Армией, в том числе «Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству» (ОСОАВИАХИМ); движения «Долой неграмотность», «Друг детей», «Союз воинствующих безбожников» и многие другие, объединявшие в своих рядах не менее 10 млн. человек[1].
Среди действовавших с дореволюционного периода обществ взаимопомощи и вспомоществования до настоящего времени существуют Литературный фонд, возникший в 1859 году как общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым, и некоторые творческие союзы[2]. Так, в 1923 году было узаконено Всероссийское общество глухонемых, в 1926 году - Всероссийское общество слепых. Российское общество Красного Креста в 1925 году было переименовано в Союз обществ Красного Креста и Красного Полумесяца[3]. В период становления советской власти большинство благотворительных функций было сконцентрировано в руках государственных органов – комиссариатов (позднее министерств) и различных комитетов. Лишь некоторые благотворительные и культурно-просветительских организаций продолжали существовать на общественных началах. Деятельность общественных организаций регулировалось Конституцией, Постановлением ВЦИК от 3 августа 1922 года «О порядке учреждения и регистрации обществ и союзов, не преследующих извлечения прибыли, и о порядке контроля над ними», а так же другими нормативными документами. В гг. были разработаны «Положение о добровольных обществах и союзах» и «О производственной и коммерческой деятельности и лотерейной работе добровольных обществ», действовавшее вплоть до 1970 года. В течение почти 60-ти лет это были единственные нормативные акты всесоюзного значения, в которых определялись организационная структура, функции, полномочия и другие важные вопросы деятельности добровольных обществ[4].
Филиалы и местные комитеты большинства обществ функционировали не только в центральных регионах, но и в национальных округах, в том числе и на Северном Кавказе. В 1919 году во Владикавказе была образована культурно-просветительская добровольная организация «Осетинское историко-филологическое Общество», которое было внесено в «Реестр Обществ и союзов, не имеющих своей целью увеличение прибыли» – Лит. «Б» г. I, в статье под № 58 от 01.01.01 года в г. Владикавказ[5]. Расцвет Общества пришелся на период НЭПа, что придавало особый характер ее деятельности.
Целью и задачами Общества, согласно Уставу, было: разыскивание, собирание и охрана памятников «осетинской старины»; научное описание, классификация и сравнительное изучение этих памятников; издание собранных и изученных «памятников осетинской народной словесности, языка, обычаев, археологии»; издание и переиздание статей, монографий, перевод с иностранных языков на русский и осетинские языки трудов по осетиноведению; «пробуждение и развитие любви к родному прошлому и интереса к изучению памятников, отразивших это прошлое и настоящее осетинского народа»; развитие осетинского театра; популяризация новейших педагогических течений и приемов преподавания; разработка методов преподавания осетиноведения; составление и критический обзор учебников, пособий и руководств по осетиноведению; подготовка научно-образованных преподавателей и улучшение постановки преподавания по осетиноведению[6].
Для достижения поставленных задач Общество устраивало научно-популярные чтения, беседы на русском и осетинском языках, издавало брошюры, книги и наглядные пособия по осетиноведению. Выходил научно-педагогический журнал под названием «Вестник Осетинского историко-филологического Общества»; планировались научно-педагогические съезды, научные командировки, экскурсии; объявлялись конкурсы на лучшее сочинение. Общество пыталось оказывать материальную и нравственную поддержку лицам, посвятившим себя изучению вопросов осетиноведения и работе по народному образованию среди осетинского населения.
Для улучшения качественной деятельности историко-филологическое Общество входило в «письменные сношения с подобными же научными и педагогическими обществами Кавказа, России и заграницы, а также с Академией Наук и Кавказским Отделением Русского Географического Общества».
В состав Общества могли входить все лица «без различия пола, национальности и вероисповедания», внесшие установленный членский взнос и подчиняющиеся Уставу Общества. Члены Общества, как и во всех подобных организациях, подразделялись на почетных, пожизненных, действительных и соревнователей. Для действительных членов Общества устанавливался ежегодный взнос в размере 25 руб.; звание почетного члена присваивалось общим собранием лицу, оказавшему особо важные услуги Обществу или «сделавшему значительно важные пожертвования в той или иной форме». Лицам, единовременно сделавшим взнос в 1 000 руб. или же особенно «выдвинувшимся на поприще научного изучения Осетии», присваивался статус «пожизненного члена» Осетинского историко-филологического Общества.
Среди молодых филологов-осетин давно поднимался вопрос о создании общества, которое «занялось бы составлением и посильным изучением памятников Осетинской старины». Членами-учредителями историко-филологического Общества выступили: , , О. Харлампий (), и . Открылось Общество при Осетинской Учительской Семинарии, так как «наиболее активными работниками» первое время являлись преподаватели, и была возможность использования научно-вспомогательных учреждений Семинарии.
В первый год своего существования в Общество вошли 77 человек («из них один пожизненный»). Правление ежегодно публиковало подробные Отчеты о деятельности Осетинского историко-филологического Общества. В Отчете за период гг. отмечалось, что гражданская война не могла не отразиться на продуктивности работы, и что «внимание наиболее активных работников Общества было обращено на реорганизацию Осетинской школы на новых началах». Однако, и в такой ситуации Правление докладывало о проведенных нескольких общих собраниях, на которых подвергнуты были критическому разбору два художественных произведения на осетинском языке – драма в 4-х действиях «Куцук и Госама», и поэма «Хосдзау»; всестороннему обсуждению подверглись и три доклада по этнографии: «Взгляд доктора Пфаффа и других историков на характер осетин», «Программа и способы собирания памятников осетинского народного творчества», «Осетия и осетины. Географический очерк»[7].
Успешно шел процесс создания библиотеки, включавшей литературу «по вопросам кавказоведения вообще, и осетиноведения в частности». В фондах библиотеки имелись труды Леонтовича «Адаты кавказских горцев», Уваровой «Материалы по археологии Кавказа», Буткова «Материалы для новой истории Кавказа», различные сборники по описанию местностей, племен, обычаев народов Кавказа; имелось несколько томов на иностранных и осетинском языках. Большую научную ценность представлял и архив Общества. Он содержал богатейший материал по истории и развитию просвещения в Осетии - «в этом отношении особенно замечателен архив бывшего Ардонского Отделения Владикавказского Епархиального училищного Совета и архив бывшего Северо-Осетинского училищного Совета»[8].
В начале 1922 года был опубликован развернутый Отчет Осетинского историко-филологического Общества за период деятельности с 1 августа 1920 года по 31 декабря 1921 года. В Отчете были выделены 11 пунктов «наиболее важных начинаний и достижений», в которые вошел вопрос о «подготовке к Юбилею 50-летия со дня открытия первых осетинских народных школ». Празднование юбилея обсуждалось на целом ряде заседаний Правления и общих собраний, была разработана программа и запланирован выпуск юбилейного сборника. Однако, «разгром Южной Осетии и некоторых других областей», помешали осуществлению программы.
Работа над проблемой улучшения «преподавания осетиноведения в школах» принесла положительные результаты после объявления конкурса на учебное пособие по осетиноведению; подготовки рецензий на поступившие в Правление учебные руководства, разработок программ преподавания[9]. Для подготовки профессиональных педагогических кадров Общество всемерно способствовало открытию Горского Института Народного образования, разрабатывало для него учебные планы, добилось «отвода почетного места для осетиноведения». С этой же целью Правление Общества обратилось в Совет профессоров Политехнического Института с «обширным воззванием о необходимости открытия кафедры Кавказоведения при Политехническом Институте»; со временем был получен положительный ответ.
Одним из важных вопросов, решаемых в отчетный период, оставался вопрос о «национализации школ». Проблема была инициирована Декретом Советской власти о преподавании на родном языке. Осетинское историко-филологического Общество всесторонне обсудило данную проблему с представителями Южной Осетии, в ходе чего было признано, что «национализация необходима по соображениям политическим, педагогическим и национально-культурным». Также было отмечено, что из-за технических затруднений, - отсутствия учебных руководств на родном языке, отсутствия достаточного количества квалифицированных работников просвещения, способных национализировать школу, - процесс будет замедлен. В ходе очередного заседания, было постановлено, что первый год обучения на родном языке будет проходить с параллельными лексическими уроками на русском языке. Отмечалась необходимость создания «терминологической комиссии для выработки научно-литературных терминов для облегчения преподавания».
Еще одним аспектом работы Общества было собирание памятников устного народного творчества, которое становилось «на более твердый путь». Велась работа по собиранию и письменному фиксированию народных песен, Нартовских сказаний и пр.; использовали в этом процессе также фонограф. Библиотечные фонды продолжали пополняться журналами «Ног Цорд», томами «Актов Кавказской археографической комиссии», газетами «Кермен» и «Вольный горец»; энциклопедическим словарем Брокгауза и Эфрона и мн. др. Собиралась коллекция афиш осетинского театра, осетинских вечеров и постановок. Архив пополнился фондами Моздокского осетинского духовного училища, рукописями К. Хетагурова «О звуках осетинского языка», М. Туганова «Посвящение коня», Г. Шанаева «Сказания о Нартах», выписками из актов кавказской археологической Комиссии и пр.
Следуя поставленной в Уставе Общества задаче «о любви к родному прошлому осетинского народа», Правление живо откликнулось на появление в г. Владикавказе Бекир-бея Кундухова (сына М. Кундухова) и устроило с ним встречу, а затем и «проводы, с целью получить некоторые исторические справки о переселении осетин в Турцию и о современном их положении». В ходе беседы с Кундуховым выяснилось, что эмигрировавшие в Турцию в 60-х годах XIX века, горцы «свято сохраняют свои обычаи и язык…».
По случаю 15-летия со дня смерти удалось провести насыщенное тематическое мероприятие, включавшее: 1) торжественное заседание историко-филологического Общества с участием Окружного Исполкома; 2) сообщение на тему «Жизнь и творчество первого певца горской бедноты Коста Хетагурова»; 3) осмотр картин и рукописей Коста; 4) вечером просмотр пьесы Е. Бритаева «Дыуа хойы»; 5) концертное отделение. К юбилею был выпущен Листок на русском языке с несколькими стихотворениями и двумя посвящениями поэтов Малиева и Гулуева.
В январе 1922 года от Осетинского историко-филологического Общества было направлено письмо Народному Комиссару Просвещения РСФСР, с прилагаемым Уставом и Отчетом о трехлетней деятельности. Отмечая, что историко-филологическое Общество является пока единственным научным обществом среди горцев Северного Кавказа и приносит своей деятельностью пользу «как отдельному краю, так и всей Республике», в письме указывались трудности следующего характера: «Общество не имеет почти никаких материальных средств. Наиболее активные работники должны уделять ему только свой досуг, что тормозит работу»; далее перечислялись наработанные за три года позитивные результаты. Содержащаяся в письме просьба состояла из нескольких пунктов: о выдаче единовременного пособия в размере 500 млн. рублей на «издание Журнала «Вестник Осетинского историко-филологического Общества»; издание уже собранных памятников народного творчества; издание учебников по осетиноведению на русском и осетинском языках; приобретение пишущих машин и фонографа с валиками; выделение средств на оплату труда собирателей памятников народного творчества, а также на оплату народных певцов; на запись народных мелодий, гармонизацию и издание их; на пополнение библиотеки Общества изданиями по кавказоведению, осетиноведению и другим отраслям; на ежемесячное пособие постоянным сотрудникам Общества[10].
В архивных фондах сохранилось еще одно свидетельство активной деятельности Осетинского историко-филологического Общества. В 1922 году от имени Правления Общества Северо-Кавказского института Краеведения и Комиссариата Народного Просвещения Горской Республики поступило предложение Председателю Восточной Комиссии и заведующему учебной частью Института Востоковедения в г. Москве «об открытии при институте Востоковедения особых отделений или разрядов по изучению языков северокавказских народностей – осетин, ингушей, кабардинцев, чеченцев и пр.»[11]. Подробно в письме излагалась необходимость открытия этих отделений. «В настоящее время страна эта является страной «языков и наречий». Сколько здесь народностей со своеобразным укладом жизни, языком, с удивительной историей, народной поэзией, сколько археологических ценностей. И все это остается малоизученным или вовсе неизученным…». Необходимость открытия кафедры для изучения отдельных народностей вызывалась, помимо исследовательских задач теоретического плана, также «требованиями чисто прикладного характера: в школах Северного Кавказа всех типов и наименований, есть тенденция изучить местные языки, географию местных народностей и т. д.».
В деле организации кафедры по изучению северокавказских народов и набора профессоров и преподавателей предлагалось привлечь конкретных специалистов: – по чеченскому, ингушскому и кабардинскому языкам, Киркорова – по дагестанским наречиям, Анисимова – по кумыцкому языку, Миллера – по балкарскому языку, Богданова и Максимова – по этнографии Кавказа, Павлова – по истории Карачая, молодым филологам-осетинам предлагалось поручить преподавание осетинского языка, истории и этнографии осетин[12].
Предлагался для рассмотрения и примерный учебный план «осетинского разряда, если бы он существовал самостоятельно». По плану, изучаемые предметы делились на общие, общественно-политические (совнаркомовский минимум), основные и дополнительные. К общим дисциплинам были отнесены «Сравнительное языкознание», «Введение в изучение религий Востока», «Общее землеведение Востока», «Этнография Востока», «Общая история Востока», «Империализм и колониальная политика на Востоке», «История изучения Востока в Европе»; к общественно-политическим предметам – «Развитие общественных форм», «Исторический материализм», «Пролетарская революция», «Политический строй РСФСР». В перечень основных предметов вошли «Осетинский язык – разговорный, все три диалекта», «История осетинского языка с диалектологией», «Осетинская палеография», «История осетинского народа», «Политико-экономический обзор страны», «История осетинской литературы», «Обзор памятников народного творчества осетин», «Обычное право осетин», «Осетинские древности», «Персидский язык», «Персидская литература», «Исламоведение», «Искусство Передней и Средней Азии», «Немецкий или французский язык»; дополнительными дисциплинами считалось изучение одного из иранских языков, санскрита, всеобщей истории литературы и пр.
Остальные кавказские языки предлагалось разбить по разрядам: 1. Чечено-Ингушский; 2. Кабардино-Черкесский; 3. Балкаро-Карачаевский; 4. Дагестанский[13].
Письмо было подписано Уполномоченным по делам народного образования Горской Республики, членом Правления Осетинского историко-филологического Общества, заместителем Комиссара Народного Просвещения Горской ССР Алборовым и заместителем Председателя Представительства Горреспублики Костериным.
Несомненной заслугой советской власти можно считать то, что за десятилетие во всех республиках и многих автономиях сформировались местные элиты с присущей им этнической спецификой, в том числе и на Северном Кавказе. Многое было сделано для создания и развития национальной интеллигенции, особенно в тех регионах, где она была иногда в зачаточном состоянии. Уже к середине 1920-х гг. во многих республиках стала формироваться художественная, творческая и научная интеллигенция. Несколько десятков бесписьменных в прошлом народов впервые обрели свою письменность и литературу. Все шире издавались книги, журналы и газеты на национальных языках. Были открыты национальные школы с обучением на нерусских языках, готовились собственные учительские кадры.
Довольно быстро была ликвидирована массовая неграмотность, появилась сеть школ, клубов, национальных театров, ансамблей песни и пляски, добровольных объединений и союзов.
Примечания:
[1] Туаева история: особенности культурной и общественной жизни городов Северного Кавказа во второй половине XIX – первой трети XX вв. Владикавказ, 2010. с. 138
[2] Абросимова аспекты законодательного регулирования деятельности российских благотворительных организаций/ Благотворительность в России: социальные и исторические исследования. СПб., 2001. с. 310
[3] Коржихина организации СССР в гг. М., 1981. с. 61
[4] указ. соч. с. 311
[5] Центральный государственный архив Республики Северная Осетия-Алания (далее ЦГА РСО-А.). ФР. 82. Оп.1. Д. 20а. Л. 5об.
[6] ЦГА РСО-А. ФР. 82. Оп.1. Д. 20а. Л. 1
[7] Там же. Л. 8-9
[8] ЦГА РСО-А. ФР. 82. Оп.1. Д. 20а. Л. 10
[9] ЦГА РСО-А ФР. 82. Оп.1. Д. 20а. Л. 12
[10] Там же. Л. 6
[11] ЦГА РСО-А. ФР. 82. Оп.1. Д. 41. Л. 26а
[12] Там же. Л. 27а
[13] ЦГА РСО-А. ФР. 82. Оп.1. Д. 41. Л. 28а-28б
