СОН И СНОВИДЕНИЕ В РОМАНЕ Г. МАЙРИНКА «ГОЛЕМ»
Аспирантка Московского государственного университет им. , Москва, Россия
Интерес к феномену сна как пограничному состоянию, наиболее ярко оформившийся в эстетике романтизма, заметно актуализируется с началом ХХ века. Это объясняется не только эстетической преемственностью данного рубежного периода, но и значением психоанализа, отправной точкой которого принято считать «Толкование сновидений» З. Фрейда.
Анализ структуры романа австрийского писателя эпохи модернизма Густава Майринка () – «Голем» (1915) предполагает разграничение понятий «сон» и «сновидение» с учетом их архаической этимологии. Сон (Гипнос) мыслится как физиологическое состояние забвения, «бессознательности», в то время как сновидение (Онейрос) отождествляется с рождающимися в этой «бессознательности» образами [Протопопова: 345]. В структуре романа Майринка можно отчетливо выявить плоскости гипноса и онейроса как два разных сюжетных уровня; при этом, гипнос по сути обрамляет сюжетный онейрос.
Начало романа – погружение в сон безымянного «рамочного повествователя» – отмечено уже самим названием первой главы «Сон». Описание сосредоточенности засыпающего на образе камня, «гладкого как кусок сала» [Майринк: 407], вполне отвечает положениям теории сновидений З. Фрейда, согласно которой исходным образом сновидения зачастую становится последнее зафиксированное слово. Кроме того, это позволяет анализировать фигурирующий и далее в романе образ камня как исходный для структурной организации повествования – гипноса, а, следовательно, и «уровня» сна (пограничные состояния: засыпание, пробуждение), с учетом символической нагрузки образа камня («lapis») как конечной цели, «квинтэссенции» алхимического поиска Самости. Дальнейшее повествование – это сюжетный онейрос, своеобразная «шкатулка сновидений», предполагающая в первую очередь выявление несоответствия фигуры сновидца («рамочного повествователя») субъекту сновидения как особенности структуры произведения.
В первых эпизодах сновидения начало формирования субъекта – без имени, без прошлого, без отчетливых личных воспоминаний – подается в контексте окружающей онейрической матрицы, во многом соответствуя психоаналитической концепции самоидетнификации. Впервые имя субъекта звучит в обращении к нему некой дамы, что перекликается с программным тезисом психоанализа: «Я» актуализируется только в своем отношении к «Другому» и существует только в интеракции с «Другим». В сновидении субъект не имеет имени, пока его не нарекают Атанасиусом Пернатом, что влечет за собой временный разрыв онейрического потока, возвращающий читателю безымянного «сновидца», который вдруг вспоминает, откуда ему знакомо это имя (оно было вышито на подкладке когда-то случайно взятой им чужой шляпы) Юнгу, «чужая шляпа как бы передает чужую индивидуальность» [Юнг: 71], следовательно, надевая шляпу Атанасиуса Перната, безымянный сновидец перенимает его цель, поиск его Самости; тем самым программируется дальнейшая прогрессия субъекта сновидения – установка на бессмертие (Атанасиус – греч. «бессмертный»). Как и в случае с «обретением имени», процесс обретения телесности, автоматериализация, также происходит посредством «Другого» – «голема», помогающего герою «вспомнить себя» через имитацию, мимесис.
За формированием и интеграцией субъекта в онейросе следует его путь, позволяющий провести в структуре сновидения параллели с образом лабиринта. Если интенцией к выходу из онейрического лабиринта является бессознательное стремление к пробуждению как обретению конечной истины, то путь сквозь этот лабиринт становится процессом инициации, посвящения, преодоления страха, то есть парадоксальным обретением себя через самопреодоление.
Завершающий же этап инициации представлен в онейрическом потоке падением субъекта с крыши горящего здания. Образ гладкого камня, за который герой ухватился в поисках спасения, возвращает читателя к первой фазе сна, предвещающей пробуждение: как это часто бывает в сновидениях о собственной смерти, – за мгновение до смерти действительной.
Таким образом, онейрический поток логически возвращается к своему исходному пункту: к параллели «камень» – Самость. Приметы завершившейся духовной трансмутации субъекта обнаруживаются в самом конце романа: уже проснувшийся сновидец ищет реального Перната, чтобы обменяться с ним шляпами, иными словами, окончательно освободиться от наваждения, вернув невольно присвоенную себе идентичность настоящему субъекту. Встреча с Пернатом и его женской «второй половиной» Мириам происходит в саду, огороженном вратами с изображением Божественного Гермафродита (символ свершившейся «химической свадьбы»), – куда безымянному сновидцу нельзя ступить. То, что Пернат, принимая свою шляпу, не возвращает сновидцу его шляпу, означает, что субъекту с его сохраняющейся безымянностью еще только предстоит пройти путь, очертившийся в его сновидении, – в поисках Самости, подобно бессмертному Пернату.
Литература
Сновидения у Гомера и Платона: Ονέιροσ и Χώρα // Сны и видения в народной культуре. Мифологический, религиозно-мистический и культурно-психологический аспекты. М., 2001. С. 340-360.
Собрание сочинений: В 4 т. Т.1: Голем: Роман. М., 2009.
Психология и алхимия. М., 2008.
