Если звезды падают

ЕСЛИ ЗВЕЗДЫ ПАДАЮТ…

Действующие лица:

ОНА – молодая женщина. Ироничная, импульсивная, эмоциональная, с нотками ребячества.

ОН – молодой мужчина. Спокойный, уравновешенный, не дающий волю чувствам.

Сцена оформлена в виде комнаты в современной квартире - сложенный диван, телевизор, журнальный столик, на нем ноутбук, на стене бра и две картины в рамах. Комната погружена в полумрак.

Из глубины сцены доносится звук открывающейся входной двери и голос молодой женщины, входящей на сцену.

ОНА (прижимая трубку мобильного телефона плечом к уху, на ходу сбрасывая сумку и плащ на диван): Да, да, Верочка, все хорошо, я его уговорила! (садясь на диван и зажигая на стене бра): Ты представляешь? Все-все, каждый закуточек, каждую шершавинку на стене просмотрел! Толстосум несчастный!.. Целый день на него убила! Но, кажется, согласен покупать! (слушает собеседницу, потом смеется): Точно: чем больше денег, тем больше нервов изведешь с ними, с богачами этими… Ладно, завтра с утра он приедет договор купли подписывать. А ко мне сейчас электрик должен придти, свет в комнате не работает, уже месяц без света живу, да и договор нужно подготовить до утра.… Ну, все, Верусик, до завтра, пока!

Бросает телефон на диван и откидывается на спину.

ОНА: Господи, ну и денек!.. Уснуть бы прямо так…. Но нет! Нужно доделать работу! Да и света еще в комнате нет! Где этого электрика носит? Договаривались же на восемь!

Поднимается и уходит за кулисы сцены, оттуда слышны звуки льющейся воды. Звонит телефон. ОНА выбегает из-за кулис и берет трубку.

ОНА: Алло! Я слушаю! (Пауза) Да, мамуль, привет! Извини, не смогла тебе сегодня позвонить, закрутилась совсем! Только в квартиру вошла. (Пауза) Конечно-конечно, я помню: в воскресенье я обязательно приеду! (Пауза) Мамуль, не волнуйся, пожалуйста: я не голодаю целыми днями, питаюсь, как все…. И сегодня тоже! (Пауза) Ладно, мам, давай в воскресенье обсудим с тобой мой рацион, хорошо? Я только с работы, у меня там вода в ванне льется, к тому же сегодня электрик должен, наконец, придти, свет починить. (Пауза) Хорошо, я тебе обязательно в субботу позвоню! Все, мамочка, целую. Пока! Папе привет!

Уходит за кулисы. Через минуту раздается звонок в дверь, ОНА выходит из-за кулисы в халате и с полотенцем на голове. Удаляется вглубь сцены, оттуда слышен ЕЕ голос:

ОНА: Ой, извините, что я в таком виде. Вы проходите, пожалуйста, в комнату! Я сейчас, только переоденусь…

Входит ОН, ОНА быстро удаляется за кулисы, на ходу снимая полотенце с головы. ОН входит на сцену и с недоумением оглядывается. Останавливается посередине сцены. ОН хорошо одет, аккуратно причесан, не производит впечатления электрика.

Быстрым шагом входит ОНА, в домашнем свитере и джинсах, с мокрыми волосами.

ОНА: Это здесь.

ОН: Что?

ОНА (с недоумением): Что «что»?

ОН: Вы говорите: «это здесь».

ОНА: Ну да. Вот здесь.

ОН: А можно узнать, что здесь?

ОНА: А сами Вы не догадываетесь?

ОН: Пока нет. Но понимаю, что именно здесь Вы чего-то ждете от меня.

ОНА: Я жду, чтобы Вы выполнили то, зачем Вас обычно и вызывают.

ОН: Правда?

ОНА (раздраженно): Послушайте, мне некогда шутить. У меня еще много дел сегодня. Вы работать, собственно, будете? Где Ваши инструменты? Вы один или с напарником?

ОН (улыбаясь): А Вы ждете двоих?

ОНА: Да мне все равно, сколько вас. Мне важна качественно выполненная Вами работа!

ОН (улыбаясь): Ну, собственно, я готов….

ОНА: Ну, делайте уже хоть что-нибудь! Может, Вам нужно что-то? Так скажите!

ОН: Да, собственно, ничего не нужно. Кроме одного.

ОНА: Чего же?

ОН (улыбаясь): Хотелось бы все-таки знать: чего же Вы от меня с таким нетерпением ждете?

ОНА (пристально смотря на НЕГО): Послушайте, я не могу понять: Вы притворяетесь?

ОН (улыбаясь): Честно?

ОНА: Ну, по возможности….

ОН: Если честно – нет.

ОНА: Что «нет»?

ОН: Не притворяюсь.

ОНА: Издеваетесь?

ОН: Не издеваюсь.

ОНА (успокаиваясь): Послушайте, мне кажется, что мы ходим по какому-то замкнутому кругу. Нужно попробовать сойти с него уже. Давайте по порядку. Садитесь, пожалуйста.

ОН: Спасибо!

ОНА садится на диван, ОН садится напротив НЕЕ на стул.

ОНА: Значит, я Вам позвонила вчера, объяснила всю ситуацию.

ОН (улыбаясь): Мне?

ОНА: Да! Вы сказали, что сегодня в восемь придете и все сделаете.

ОН (улыбаясь): Я?

ОНА: Да! Сегодня Вы приходите и не понимаете, что нужно делать. Можно узнать, что произошло за эти сутки?

ОН: Да, собственно, ничего особенного. Все как обычно. У меня вопрос! Можно?

ОНА: Конечно! Я слушаю!

ОН: А почему Вы так уверены, что разговаривали вчера именно со мной?

ОНА устало вздыхает, опускает голову на руки, но быстро поднимает ее и встряхивает волосами.

ОНА: Конечно, я не знаю наверняка – Вы это были или нет. У меня не видеотелефон, я не вижу обычно лица собеседника, когда звоню кому-нибудь.

ОН (улыбаясь): Мне кажется, это даже хорошо.

ОНА (серьезно): Не знаю. Наверное. Но даже если вчера были не Вы, почему Вы не можете сделать?

ОН (улыбается): Да я с радостью! Но есть одна проблема: я не понимаю, что именно?

ОНА улыбается, глядя на НЕГО, потом начинает смеяться.

ОНА: Послушайте, у Вас, наверное, сегодня первый вызов? Вы разволновались, забыли все инструменты, не знаете, что теперь делать…. Верно? Вы скажите, я не буду звонить начальству, чтобы нажаловаться на Вас!

ОН: Ну, не знаю! Если честно – вызывают меня действительно в первый раз!

Смотря друг на друга, ОНИ начинают смеяться.

ОНА: А знаете, Вы мне кого-то напоминаете! Мы раньше не встречались?

ОН: Не знаю, вполне возможно. Говорят, что Земля круглая.

ОНА: Нет, ну, правда! Как будто какое-то время назад мы были с Вами очень хорошо знакомы. Удивительно знакомое лицо!

ОН: Это из-за полутьмы!

ОНА: Так сделайте так, чтобы здесь стало светлее!

ОН: Я?

ОНА: Ну не я же! Кто из нас электрик?

ОН: Вы подразумеваете – я?

ОНА улыбается, как будто над неразумным ребенком.

ОН: А! Я, кажется, начинаю понимать!

ОНА: Вы это серьезно?

ОН: Я догадался: Вы приняли меня за электрика! Угадал?

ОНА (серьезно): Что значит «приняла»? Вы не электрик?

ОН: Понимаете, какая штука…. Я действительно не электрик. Хотя папа мечтал, чтобы я работал именно по этой специальности.

ОНА: Постойте, теперь я ничего не понимаю!

ОН: Да? Какой сегодня интересный вечер!

ОНА (устало): Какой-то безумный вечер! Мы говорим с Вами как будто на разных языках. И никто никого не хочет понимать.

ОН: Почему же? Я готов.

ОНА: Итак! Подведем хоть какой-то итог. Значит, Вы не электрик?

ОН: Да! Тут мы с Вами пришли к полному согласию и пониманию! Я не электрик.

ОНА: Так! Значит, света опять не будет! Ладно! Тогда вопрос: зачем Вы вошли в квартиру?

ОН: Ну, как же? Вы же сказали: «проходите, пожалуйста, в комнату»! А сами куда-то убежали. Я и вошел!

ОНА: Интересно! И что же намеревались здесь делать, если Вы не электрик?

ОН: Если честно - не знаю. Я просто подумал: вдруг моя помощь нужна, раз прямо с порога, еще толком меня не видя из-за полотенца на голове, Вы так уверенно зовете меня войти в квартиру!

ОНА: Вы удивительный человек! На грабителя, по-моему, не очень похожи – слишком открыто действуете.

ОН: Спасибо за «удивительного человека». А на грабителя, по-моему, совсем не похож: я очень добрый.

ОНА: Но со странностями… Может, наводчик?

ОН: Нет! Слишком рискованно: Вы же можете меня запомнить!

ОНА: Да, действительно. А может, Вы рекламный агент?... Да нет! Иначе уже с порога начали бы уговаривать меня купить у Вас что-нибудь.

ОН: Ну, конечно! Чего тянуть?

ОНА (заинтересованно смотрит на НЕГО): И все же кто Вы? Мне очень знакомо Ваше лицо! Я не могу избавиться от ощущения, что мы уже были когда-то знакомы.

ОН: Раньше со мной многие были знакомы.

ОНА: Как Вас зовут?

ОН: Сергей.

ОНА (устало вздыхая): Сергей, послушайте, я устала от загадок. Просто ответьте: Вы свет в комнате сможете мне починить или нет?

ОН (поднимая голову к потолку, затем опускает): Если честно - никогда этим не занимался, но ради Вас попробую. Стремянка есть?

ОНА: Где-то была, я сейчас посмотрю.

ОНА уходит за сцену. Возвращается со стремянкой.

ОНА: Вот! Нашла.

ОН (устанавливает стремянку): Кстати, я представился. А Вы своего имени так и не назвали! Не очень-то вежливо с Вашей стороны.

ОНА (улыбается): Меня зовут Лина.

ОН: Красивое имя.

ОНА: Да, ничего.

ОН влезает на стремянку и начинает откручивать лампочку в люстре. ОНА смотрит на НЕГО снизу вверх.

ОНА (медленно отходя от стремянки): Послушайте, а Вы очень похожи на одного музыканта, Сергея Алексеева. Он был очень популярен несколько лет назад, помните?

ОН: Нет.

ОНА: Зря! Хороший музыкант был. Очень мелодичные песни исполнял.

ОН (слезает со стремянки, держа в руках лампочку, ОНИ стоят лицом к лицу): Скорее всего, она просто перегорела. У Вас запасная есть?

ОНА (медленно делая шаг назад и всматриваясь в НЕГО): Постойте!... Не может этого быть!... Сергей! Это же Вы?!!

ОН: Я! А Вы думали - электрик?

ОНА: Вы же - Сергей Алексеев?! Тот самый?!

ОН: Запасная лампочка есть?

ОНА: Да при чем тут лампочка?!! Скажите, ради Бога, я все равно Вас не отпущу!

ОН: Мне пора, Лина. Спасибо за интересный вечер.

ОН протягивает ЕЙ лампочку, поворачивается и идет за кулисы. ОНА провожает ЕГО взглядом. Затем спохватывается и бросается за НИМ с лампочкой в руках.

ОНА (убегает за НИМ): Сергей, постойте! Не уходите! Пожалуйста!!!

ОНА за руку возвращает ЕГО на середину сцены.

ОНА: Послушайте, это невероятно! Как такое могло случиться? Вы – и в моей квартире! Это какой-то сон! Вы, наверное, ошиблись квартирой? Верно? А я, как сумасшедшая, с этой лампочкой! А Вы даже не сказали ничего! Может, чаю? Или кофе? Вы только не обижайтесь на меня! Хорошо? Я так рада! Я Вас сразу узнала!

ОН: Неужели?

ОНА (смеясь): Ну, простите меня! Это, правда, очень неожиданно!

ОН: Так я все о своем: запасная лампочка у Вас есть?

ОНА: Да оставьте Вы, наконец, эту лампочку! (кидает перегоревшую лампочку на диван)

ОН: Я мог бы ее заменить.

ОНА: Я же была Вашей поклонницей! Правда! Господи, сколько же лет назад это было? Вы выступали с какой-то группой, не помню сейчас название.… Мы с подружкой так любили Вас!

ОН: У меня было много поклонниц.

ОНА: Ну да, я помню! Столько лет прошло! Наверное, я должна сказать, что была самой преданной.… Нет, скажу, что я была самой ненавязчивой поклонницей (улыбчиво). Да, даже письмо писала всего один раз!

ОН (с иронией): Один раз? Неожиданно!..

ОН садится на диван.

ОНА: Надо же! Как в сказке… Я в детстве столько раз мечтала с Вами встретиться. И вот.… Столько лет спустя…

ОН: Странно, что меня еще узнают. Последний раз это было 2 года назад. Одна эмоциональная дама очень почтенного возраста накинулась на меня в аэропорту с поцелуями и уверениями в своей вечной преданности и любви. С трудом отбился. Хорошо еще, что не стала уверять, будто выросла на моих песнях!

ОНА: Иногда, желая сказать что-то хорошее человеку от всего сердца, можно наговорить глупостей. Это только от любви – поверьте мне!

ОН: Я уже отвык, если честно, от таких знаков внимания к себе, даже чувствую себя неловко, если меня пристально рассматривают. Хотя я не жалуюсь – происходит это все реже.

ОНА: Вас нигде сейчас не видно, как Вы живете?

ОН: Я давно уже не выступаю, живу за границей. В Москве бываю иногда.

ОНА берет стул и садится напротив НЕГО. ОНИ смотрят друг на друга, ОНА – с восторженной улыбкой. ЕМУ неловко под ЕЕ восторженным взглядом, ОН пытается прервать затянувшуюся паузу.

ОН: Лина, у Вас красивое имя. Это в честь кого-то?

ОНА: Да, когда я родилась, еще была жива моя бабушка – большая поклонница итальянской оперы. Она-то и настояла, чтобы меня назвали в честь оперной дивы, итальянки Лины Кавальери, которая была популярна в начале двадцатого века. Между прочим, по отзывам современников, Кавальери была талантлива, невероятно красива и имела большой успех у мужчин. Бабушка мечтала, чтобы я тоже стала оперной дивой, покорила весь мир своими красотой и талантом и разбивала мужские сердца вдребезги.

ОН: Бабушкина мечта осуществилась?

ОНА: К сожалению, нет. Я работаю риэлтором, демонстрирую состоятельным людям апартаменты и коттеджи на продажу.

ОН (с иронией): А мужские сердца? Целы?

ОНА: Наверное, да. Звона разбивающихся, по крайней мере, мне слышно не было. Наверное, плохо слушала. Или сердца мужские сделаны из чего-то такого, что не бьется.

ОН: А музыкой Вы занимались?

ОНА: Конечно! Как все примерные девочки я ходила в музыкальную школу, разучивала гаммы и мечтала о карьере певицы. А когда мне было лет 12, я услышала совсем другую музыку и Ваш голос, который пел, казалось, только для меня. И я влюбилась. Занятия в музыкальной школе были заброшены, в обычной школе начались проблемы с успеваемостью. Мы с моей школьной подругой Аней Томилиной до одурения слушали кассеты с Вашими записями, прогуливали уроки, ездили к стадиону на другой конец города и простаивали часами в очереди в ожидании, когда начнут продавать билеты на концерт.

ОН: Купить удавалось?

ОНА: Да, всего один раз нам удалось купить два билета на Ваш концерт. Это была большая удача. С концерта мы пришли оглушенные, усталые, но до слез счастливые – мы видели тебя вживую! А однажды Анька предложила ехать в другой город, из газет узнав, что у тебя там гастроли.

ОН: Поездка состоялась?

ОНА: Конечно, нет! Родители вовремя застали меня за сборами.

ОН: Это хорошо. Таких дурочек, кочующих за нами из города в город, был не один десяток.

ОНА: Они были преданы тебе!

ОН: Преданность – не значит преследование.

ОНА: Но они любили тебя!

ОН: И делали жизнь невыносимой.

ОНА (поднимается, начинает ходить): Хорошо. Представь, что их не было бы. Никто не дежурил бы у выхода из концертного зала, не писал бы признательных писем, вкладывая самое сокровенное, не окружал бы автобус с музыкантами, не скандировал под окнами гостиницы: «Мы тебя любим!»…

ОН: А еще никто не кидался бы под автобус, рискуя быть раздавленной, только чтобы ее заметили, не бил бы стекла в окне дома, не разрисовывал стены подъезда, не лез в гримерку и не орал под дверью, когда хочется хоть 15 лишних минут побыть в тишине.

ОНА: Популярность – тяжелый труд. Не каждый вынесет. Особенно в подростковом возрасте.

ОН: У меня не было времени даже спиться.

ОНА (иронично, смотрит на НЕГО): Бедненький!..

ОН: Мы выступали в каком-нибудь городе, и я не знал даже его названия. Отработали несколько концертов – и поехали дальше. И так бесконечно, по всему Союзу. Я даже и сейчас не знаю, во скольких и каких городах я выступал. Я помню, как, отработав какой-то очередной концерт и едва успев уйти за кулисы, свалился в обморок.

ОНА: Но ты пел, занимался любимым делом, дарил счастье стольким девчонкам! Да к тебе на концерты ходили и молодежь, и взрослые!

ОН: Да, но чем чаще я выходил на сцену, тем больше ловил себя на мысли, что ненавижу людей в зале, не могу больше выносить этих визгов, фанаток, рвущихся на сцену с дикими лицами, цветов, летящих то под ноги, то прямо в лицо.

ОНА: Это была усталость.

ОН: Бесконечная, смертельная усталость, когда хотелось просто исчезнуть, раствориться, как дым, чтобы никто больше не донимал.

ОНА: А я, по утрам делая вид, будто иду в школу, бежала к Аньке, чтобы вместе слушать твои песни, рассматривать фотографии, делиться новостями и мечтать о встрече. Для родителей было потрясением узнать, что меня выгнали из музыкальной школы. Дома в тот день был грандиозный скандал, меня наказали тем, что провожали и встречали каждый день из средней школы, не разрешали общаться по телефону и лишили на целый месяц магнитофона. У меня был такой кассетник - помнишь отечественные магнитофоны? - тяжелый, черный, «Аэлита» назывался. Так вот, отлучение от музыки было уже перебором – в ответ я пригрозила вообще бросить учебу и самостоятельно побриться наголо.

ОН: Подействовало?

ОНА: Магнитофон, по крайней мере, мне вернули.

ОН: А что же было в том единственном, как ты говоришь, письме? Нет-нет, не говори! Дай-ка я попробую угадать…

ОН встает, задумчиво трет лоб, ходит по комнате. Останавливается.

ОН (страстно): «Дорогой Сережа! Я долго не решалась тебе написать, но больше не могу не выговориться хотя бы в письме к тебе. Я давно люблю тебя, люблю, как любят единственный раз в жизни - страстно и преданно!». И далее все в таком же духе на пятнадцати листах. Я угадал?

ОНА (садится на стул): Я писала это письмо, наверное, целую неделю, изведя кучу бумаги. Ничего этого там не было, признаваться в любви я тогда не умела, да и сейчас не научилась.… Нет, оно было совсем коротенькое, всего на одной стороне тетрадного листа из школьной тетрадки. Я написала, что понимаю – мое письмо, такое же, как тысячи или даже миллионы других, ты никогда, скорее всего, не прочтешь, но мне бы хотелось, чтобы ты узнал, что твои песни для меня очень важны, что я искренне желаю тебе успеха и новых песен. Вот как-то так…

ОН (садится на диван): Знаешь, я всего один раз прочел письмо от поклонницы. Наверное, одно из первых, которые стали приходить после первого же концерта в Москве. Я помню, как ребята из группы долго смеялись надо мной, наизусть цитируя строки из того письма. После очередной подобной шутки мы всерьез подрались, долгое время выходя на сцену с замазанными синяками и фингалами, с тех пор я писем больше не читал. Мне казалось, что остальные ничем не отличаются от того «шедевра».

ОНА: Однажды, перед Анькиным днем рождения, она сказала, что познакомилась с девочкой, которая, якобы, работает в вашей группе. Так вот эта девчонка обещала привести тебя к Ане в гости! Я была настолько наивной, что сразу поверила и в эту девочку, и в твой приход к Аньке в гости, и в то, что увижу тебя совсем близко. Я как на крыльях прилетела домой, рассказала родителям об этом чуде, о том, что мечта близка, на что папа сказал: «Ты же вроде взрослая уже, неужели до сих пор в сказки веришь? Она тебя обманула, а ты поверила!». Я продолжала упрямо твердить, что это правда, что ты обязательно придешь, а он смеялся. Тогда за меня вступилась мама, она сказала, чтобы я не обращала внимания, верила в то, во что хочется верить, что она подготовит мне лучшее платье, и что я буду на том вечере самая нарядная. Конечно, это был розыгрыш, шутка, тебя на дне рождения не было, а я даже на подругу не обиделась. Но именно в тот вечер я поняла, что не все сказки сбываются.

ОН закуривает сигарету, встает с дивана, ОНА подает ему пепельницу.

ОН: Да… Мечты у всех такие разные, что даже удивительно. Я мечтал, например, просто банально выспаться. Когда спишь по 3 часа в сутки, на другие мечтания сил уже нет. Вот интересно, что ты могла мне сказать тогда, если бы мы все же встретились? Кстати, сколько, ты говоришь, лет тебе тогда было?

ОНА: 12 или 13.

ОН: Наверное, попросила бы автограф?

ОНА: Потанцевать с тобой.

ОН: Потанцевать?

ОНА: Да, всего лишь один танец, белый танец, и больше ничего. Ну и автограф на память.

ОН: А я, кстати, сколько выступал, а танцевать так и не научился. Представляешь?

ОНА: Позор!

ОН: Да, мне немного стыдно…

ОНА: А что еще ты тогда хотел сделать, если бы было время?

ОН тушит сигарету, ставит пепельницу на столик.

ОН: О чем я мог мечтать тогда? Погонять в футбол, посмотреть видео, выспаться. В общем, хоть месяц пожить обычной жизнью, отдохнуть от переездов и выступлений, съемок и интервью.

ОНА: А друзья у тебя были?

ОН: Все друзья остались в родном городе, где я не был с тех самых пор как уехал оттуда. Круг общения ограничивался музыкантами группы, продюсером и журналистами. Вот и все мои друзья.

ОНА: У тебя была замечательная песня о друге, помнишь?

ОН: Была такая.

ОНА: Мне казалось, что ты пел о ком-то конкретном, настолько проникновенно это звучало.

ОН: Как любой в том возрасте, за друга я мог принять любого, кто со мной общался. Но в основном, это были музыканты из группы.

ОНА: Ты общаешься с кем-нибудь из них сегодня?

ОН: Знаешь, я одним из последних уходил из группы, к тому времени состав уже полностью и не по одному разу обновлялся, в основном все уходили со скандалом, поэтому отношения поддерживать как-то и не хотелось. А потом это было начало 90-х – сама догадываешься, куда могли уходить молодые ребята в поисках денег.

ОНА: Ты жалеешь о них?

ОН: Стараюсь о них не вспоминать. Каждый выбрал свою дорогу.

ОНА: Ты жесток.

ОН: Наверное.

ОНА: А любил ли ты кого-нибудь? Девушку, которой ты хотел бы подарить все свои песни?

ОН: Признаюсь тебе по большому секрету: однажды я влюбился в одну артистку, немного старше меня. Мы как-то выступали на каком-то сборнике, она стояла рядом со мной за кулисами, о чем-то со мной разговаривала, и от нее шел такой аромат какого-то безумно одуряющего парфюма, что я был как в тумане, что-то ей отвечал, улыбался, а сам не мог отвести от нее глаз. Вот тогда мне показалось, что я влюбился всерьез. Несколько дней ходил, как оглушенный. Не хотелось выступать, не хотелось есть, пить, кого-то видеть, разговаривать. Хотелось видеть только ее.

ОНА: А что же она?

ОН: Она, скорее всего, и сейчас ни о чем не догадывается. По крайней мере, пусть это будет так.

ОНА: И кто же она, если не секрет?

ОН: Только обещай, что не будешь смеяться!

ОНА: Она так смешна?

ОН: Да нет, почему смешна?...

ОНА: Ну, хорошо, обещаю!

ОН: Василина Виноградова - помнишь такую?

ОНА (улыбнувшись и сделав вид, будто не расслышала): Кто? Виноградова? (громко хохочет, встает со стула)

ОН (с обидой): Ну да! Чего смешного?..

ОНА (постепенно успокаиваясь): Да ей уже, наверное, под шестьдесят! (передразнивая) «Немного старше меня!» Да она тебе в мамы годится!

ОН (с обидой): А я виноват?

ОНА: Ну, извини! Конечно, я знала - любовь зла! Но не думала, что настолько! (начинает смеяться)

ОН: Между прочим, ей сейчас 55. А 15 лет назад она была чуть постарше, чем я сейчас.

ОНА (сюсюкает, как с ребенком, подползает к нему на коленях): Конечно, конечно, Сережечка! Кто же знал, что такого маленького мальчика угораздит втрескаться в такую взрослую тетю! Чем бы дитя ни тешилось…

ОН: Издеваешься?

ОНА (серьезно): Даже в мыслях не было!

ОН: А ты сама-то кого любишь? Муж у тебя есть?

ОНА (отходит к стене): Нет, мужа у меня нет. Мы жили в гражданском браке, детей у нас не было. Я училась, работала, он занимался бизнесом – небольшой автосервис. Мы думали уже о ребенке, деньги и жилищные условия вроде позволяли, мы купили квартиру, сделали там ремонт. А через несколько дней Диму нашли застреленным возле подъезда нашего дома.

Повисает тягостная тишина. ОН сочувственно смотрит на НЕЕ.

ОН (тихо): Прости, я не знал.

ОНА: В той квартире я жить не смогла, туда перебрались мои родители, а я вернулась в свою квартиру, где жила раньше.

ОН: А его родители?

ОНА: У него была мама. Она жила в Подмосковье, у них там собственный дом. Но через полгода не стало и ее.

ОН: Мне казалось, что в России времена, когда бизнесмена могут убить, уже в прошлом.

ОНА: Они никогда не будут в прошлом. (Немного оживляясь): Может, все-таки чаю или кофе?

ОН: Тогда чаю. И, если можно, с лимоном.

ОНА (улыбаясь): Можно и с лимоном.

ОНА уходит вглубь сцены, оттуда доносится звон посуды. ОН ходит по сцене, осматривает убранство комнаты, останавливается перед картинами на стене, внимательно их разглядывает.

ОН (громко, чтобы ОНА услышала ЕГО): Красивые картины! Ты любишь живопись?

ОНА появляется на сцене с подносом в руках, на котором расставлены чашки, блюдечко с лимоном, тарелка с печеньем. Ставит поднос на столик.

ОНА: Это Димин друг писал, Алексей, он художник, довольно успешный, живет сейчас в Англии – его там очень ценят, но периодически приезжает с выставками сюда. Эти картины он подарил мне перед своим отъездом в память о Диме. Сказал, что Дима их очень любил и просил не продавать, если на них найдется покупатель. Леша пообещал, а потом взял и принес их Димке на день рождения. Помню, как они тогда всерьез поругались, Дима не хотел брать картины просто так, а заплатить тогда было нечем – мы только-только квартиру купили. А когда уже Димы не стало, Алексей подарил их мне. Я понимаю, что он сделал это ради Димы и чтобы мне приятное сделать, но эти картины каждый раз напоминают мне о Димке, и отдать я их уже не могу – привыкла. Так и живу: смотреть на них – лишнее напоминание о Диме, а отдать – как будто память о нем предать.

ОНА расставляет чашки, кладет кусочки лимона.

ОНА: Угощайся!

ОН (пьет чай): Спасибо! Значит, это твоя комната?

ОНА: Да. Когда-то она была моей детской! (Встает, начинает ходить).

ОНА: Вот здесь у меня стояла кровать, здесь стоял письменный стол, а над письменным столом, прямо вот здесь (кладет ладонь на стену) висели фотографии. Много-много! Я помню, как я собирала все-все журналы, которые мы выписывали, внимательно их пролистывала, вырезала твои фото и аккуратно наклеивала прямо на обои над своим столом. Потом еще с Аней периодически заходили в газетный киоск, там всегда продавались такие открытки и календарики с артистами кино и певцами. Мы с Анькой даже соревновались, кто из нас соберет больше фотографий и статей о тебе. Меня даже ругали за эту «стенгазету», как ее мама называла, потому что обои были бумажные, и фотографии можно было содрать только вместе с обоями. (Улыбаясь): Да, советский клей – самый клейкий клей в мире!

ОН: И кто же стал победителем?

ОНА (садясь за столик): Да не помню… по-моему, ничья. А кто у тебя был кумиром?

ОН: Кумиров у меня не было, я сам – кумир! (улыбаясь). Мне нравилась электронная музыка, что-то типа «Спейс», Жан-Мишель Жарр.

ОНА: А сейчас?

ОН: Сейчас нравится наш старый, советский рок – «Кино», «Аквариум», «ДДТ»…

ОНА: Да, с возрастом вкусы меняются.

ОН: У тебя тоже поменялись?

ОНА (улыбаясь): Сейчас мне просто не до музыки, я много работаю, прихожу домой поздно, выходных практически нет. В машине радио всегда играет. В музыке я сейчас в основном не разбираюсь, слушаю все подряд, но музыку очень люблю, она как фон. Когда я одна, то включаю музыку – под нее думается хорошо. Не люблю тишину. А раньше, помню, даже ночью засыпала под магнитофон, поставлю возле постели, включу тихонечко и засыпаю под собственные мысли.

ОН: А я наоборот – редко слушаю музыку. Очень быстро устаю даже от той, которая нравится. Наверное, потому, что в свое время ее было слишком много.

ОНА подходит к стене, к тому месту, где когда-то висели ЕГО фотографии, проводит рукой по стене.

ОНА (грустно): А помнишь на концерте, здесь, в Москве, во время исполнения песни о брошенном щенке, ты шел по сцене и поскользнулся?

ОН: Нет, не помню.

ОНА: А после песни тебе на сцену кинули огромную плюшевую собаку?

ОН: Собаку? Не помню.

ОНА: Не помнишь?

ОН: Это же было давно! Надеюсь, это не ты кинула?

ОНА: Нет, не я. Мы с Аней были далеко от сцены, наверху. Я бы не докинула. А помнишь, однажды фонограмма выключилась, и ты допевал песню вместе с залом а капелла? Ты еще очень запыхался тогда. А мы потом долго с Анькой спорили, куришь ты или нет.

ОН: Не помню что-то…

ОНА: Ну, как же так? (Подходит к нему, садится на корточки, заглядывает ЕМУ в глаза) Вспомни: зима, стадион, многотысячный зал, тебе кидают огромную игрушку, ты еще еле увернулся от нее, потом заедает фонограмму, и ты поешь сам, а несколько десятков тысяч голосов тебе подпевают!

ОН (вспоминая): Может, что-то и было.…

ОНА (поднимается, начинает ходить, говорит с воодушевлением): Для нас это была тема для разговоров на несколько дней! Мы даже в школу не пошли, потому что с утра заболтались с Анькой по телефону, родители ушли на работу, и мы пропустили с ней два урока, а на оставшиеся два решили просто не ходить. А в выходные твердо решили ехать по магазинам искать точно такую же игрушку, потому что у тебя есть теперь такая!

ОН: Да я подарки от поклонниц никогда не брал!

ОНА (поворачивается к НЕМУ, смотрит в глаза): Для нас было важно все, связанное с тобой!

ОН: Я не помню многое из того, о чем ты сейчас говоришь.

ОНА (садится перед НИМ на корточки): Но как же так? Как тебе подпевали тысячи девчачьих голосов из зала?

ОН: Они везде подпевали.

ОНА: Как ты проходишь по самому краю сцены, а тебе под ноги летят цветы?

ОН: Ну и что?

ОНА (подается к НЕМУ): Я ехала на твой концерт, как на крыльях летела!

ОН (улыбаясь): Меня привозили туда полусонного, а после концерта такого же погружали в автобус, потому что дойти до него уже не было сил.

ОНА: Я знала все твои песни наизусть и как сумасшедшая до хрипоты в голосе подпевала тебе!

ОН: Я выступал под фонограмму, только рот открывал.

ОНА (жестикулирует): Я готова была с балкона вниз прыгнуть, только чтобы коснуться твоей руки!

ОН: У сцены всегда было милицейское оцепление, чтобы фанатки на сцену не выбегали.

ОНА: Мы любили тебя!

ОН: Но могли и живьем растерзать!

ОНА: Терзают от ненависти.

ОН (эмоционально): Да откуда мне знать, от любви или от ненависти человек тянет ко мне руки??? Ты не знаешь, что такое многотысячная толпа, визжащая и хватающая за одежду, за волосы, за руки. Ты не знаешь, что значит страх быть растерзанным живьем. Растерзанным именно от неимоверной любви. (Жестикулирует) Докричаться до них в такие моменты просто невозможно – они ничего не видят и не слышат вокруг себя!!!

ОНА устало поднимается, трет лоб рукой, отходит, садится на стул.

ОН (успокаиваясь): Ты не поймешь меня!

ОНА: Нет, это ты не поймешь, что значит любить кого-то, любить безнадежно, зная, что вы никогда, скорее всего, даже не встретитесь! Концерты, фотографии и редкие интервью по телевизору – вот и все, что у нас было. Никакого Интернета, никаких ночных клубов – ничего еще не было! Вот и оставалось по ночам в подушку слезы изливать от несбыточной мечты встретиться.

ОН: Но ведь встретились!

ОНА: Это не то…

ОН: Почему?

ОНА: Ты – не он.

ОН: А кто же я?

ОНА (с ожесточением): Ты равнодушный индюк, который мнит себя звездой. Высокомерной супер-пупер звездой, снизошедшей до нас, смертных.

ОН (встает, улыбаясь): Ты же так мечтала со мной встретиться! Я пришел!

ОНА (раздраженно): А я тебя не звала!

ОН: А чего же ты ждала? Что я тебе в ноги кинусь, благодаря в твоем лице всех остальных за ваши письма, подарки, исписанные стены подъезда, вечные дежурства под окнами?

ОНА: Я не дежурила и стены не расписывала.

ОН: За тебя это благополучно делали другие.

ОНА (смотрит на НЕГО): Ты просто стареющий циник!

ОН (с крайним удивлением): Я – стареющий циник?

ОНА (с грубостью): Да! Ты – стареющий циник!!! Ты просто никого и никогда не любил. Ты однажды решил, что все эти переполненные стадионы и толпы фанаток под окнами – в порядке вещей, и зазнался!

ОН (возмущенно): Я?

ОНА: Ты!

Стоят друг против друга. Переходят на крик.

ОН: А ты знаешь кто?

ОНА: Ну, кто? Не стесняйся!

ОН: А ты - злобная баба, застрявшая в возрасте школьницы!

ОНА: А ты - всех ненавидящий эгоист!

ОН: Дура!

ОНА: Самовлюбленный сноб!

ОНИ расходятся по разным сторонам комнаты. ОН зло опускается на диван, резко проводит по волосам, все в НЕМ клокочет от злости. ОНА садится у стены на пол, скрещивает руки на коленях, брови нахмурены. Повисает тишина.

Где-то тихо начинает звучать нежная красивая мелодия. Сначала ОНИ ее не слышат, каждый занят своими мыслями.

ОНА (поднимая голову кверху): Что это? Кажется, музыка?

ОНИ слушают музыку. Посмотрев друг на друга, ОНИ медленно поднимаются и подходят друг к другу. ОНА кладет ЕМУ руки на плечи, ОН обнимает ЕЕ за талию. Танцуют.

Музыка заканчивается, постепенно стихая. ОНИ еще какое-то время стоят обнявшись. Медленно расходятся. ОНА подходит к окну, ОН останавливается у стены напротив.

ОНА: Какое звездное небо! Я люблю смотреть на ночное небо. Особенно нравится наблюдать, как сверкающей точкой где-то в вышине летит самолет.

ОН: А я не люблю самолетов. Сколько летал в жизни, а от страха перед полетами так и не избавился. Странно…

ОНА: А мне нравится летать! Особенно захватывающе и страшно лететь ночью: глядишь в иллюминатор, и кажется, будто летишь к звездам.

ОН (тихо): Ты прости меня.… Не обижайся…

ОНА (не поворачиваясь): Знаешь, я никогда не разговаривала вот так, честно и открыто о том, что думаю. Всегда что-то мешало. С родителями у меня нет и не было никогда взаимопонимания, у нас в семье не принято делиться своими мыслями, переживаниями, нет разговоров по душам, даже с мамой. С подругами обычно принято обсуждать удачное или нет замужество, мужчин, вечеринки. С коллегами по работе – работу, начальство, зарплату, свободное время после работы. С мужем – рабочие дела, домашние дела, семейный бюджет, новые покупки… (Поворачивается к НЕМУ) А с кем же говорить о том, что на душе? О том, чем живешь, о чем думаешь?

ОН: С близким другом. С настоящим. У тебя такой есть?

ОНА: Все друзья заняты своими карьерными или семейными делами, многие воспитывают своих детей. Все разговоры у них, в основном, бытовые. (Подумав): Скажи, ты жалеешь о своем прошлом?

ОН (опускается на пол, скрещивает руки на коленях, задумывается): Жалею. Раз привыкнув к шумной, яркой жизни, уже сложно адаптироваться к существованию обывателя. Наверное, поэтому я предпочел уехать из страны.

ОНА: А начать снова выступать не пробовал? Ретро сейчас в моде.

ОН: Ретро – это Клавдия Шульженко и Леонид Утесов. Я слишком скромен, чтобы быть с ними в одном ряду.

ОНА (улыбаясь): Ты это серьезно? А написать книгу воспоминаний? Сейчас все пишут!

ОН: Меня Бог писательским талантом обидел.

ОНА (смеется): Не привередничай: сегодня это не препятствие! (подходит и садится рядом с НИМ.) А если серьезно: может, начать все сначала?

ОН: А если серьезно – не хочу быть посмешищем у людей, которые меня когда-то слушали. Лучше остаться воспоминанием о прошлой жизни, как у тебя, чем пытаться мелькать в низкопробных передачках и слышать за спиной: «Ой, смотри, это же тот, ну помнишь?.. Он еще пел про это, как там.… Как же его фамилия?»… Знать, как обсуждают то, как я постарел и растолстел или хорошо выгляжу, и неплохо сохранился.

ОНА: Считаешь, что главное – вовремя уйти?

ОН: Знаешь, за последнее время мне не раз поступали предложения выступить в каком-нибудь ночном клубе на вечеринке в духе «Вспомним 80-ые». Даже телевизионщики названивают.

ОНА (с улыбкой): Ты снова популярен!

ОН: Именно потому, что ни на одно интервью не согласился.

ОНА: Но ты, по-моему, в отличной форме, тебе нечего стесняться.

ОН: Мне нечего сказать, понимаешь? Рассказывать о том, как давали по 80 концертов в месяц, как и почему уходили одни, им на смену приходили другие, как мы на одних только своих альбомах зарабатывали много больше, чем любой чиновник в тогда еще советской стране? Все это давно всем известно, и никакой тайны я не открою.

ОНА (смотря на НЕГО): Можно тебя попросить?

ОН: О чем?

ОНА: Спой, пожалуйста. Для меня.

ОН долго смотрит на НЕЕ. Потом отворачивается и усмехается.

ОНА: Ну, не будешь же ты отрицать, что из принципа даже себе под нос ничего с тех пор не мурлычешь!

ОН сидит, будто погрузившись в воспоминания, глядя вдаль. Начинает звучать музыка, слышны звуки концерта, крики толпы, песня.

ОН: Ни к чему. Все в прошлом.

ОНА: Жаль.… У тебя всегда были очень проникновенные, душевные песни. И всегда о любви.

ОН: Песен о пионерском галстуке и о родной партии хватало и без нас.

ОНА: А любимая песня у тебя была?

ОН: Песня о близком друге. Ты помнишь?

ОНА: Конечно. Я обычно под нее плакала. Нам почему-то казалось, что твой друг умер, и ты посвящаешь ему свою песню. Мы тогда с Анькой поклялись друг другу, что никогда не расстанемся. Когда мы учились в 9-ом классе, ее родители получили новую квартиру, и они уехали в другой район. Больше мы не виделись.

ОН: Сейчас миллион возможностей найти человека.

ОНА: А зачем? Скорее всего, замужем, воспитывает детей. Все как у всех.

Смотрят в сторону окна.

ОН: Ночь заканчивается. Скоро уже утро.

ОНА (задумчиво): Да, скоро утро.… Какая-то нереальная ночь. Сказочная. Как будто я на машине времени перенеслась на 17 лет назад. Так странно.

ОН: Ты рада?

ОНА: Мне бы с настоящим разобраться.

ОН: Иногда, чтобы понять себя настоящего, полезно вспомнить прошлое.

ОНА: Красиво сказал. Звучит, как афоризм.

ОН (улыбаясь): Грубая лесть!

ОНА: Вы еще выступали, когда мы с Анькой как-то постепенно переключились на другую музыку, и я даже не заметила, когда вы разбежались. Почему это случилось?

ОН (смотрит на НЕЕ и улыбается): Ветреные Вы, девушки!

ОНА: Да ладно! Как все.

ОН: Это точно! Как все.

ОНА: И все же? Почему?

ОН: Да кто ж знает! (Долгая пауза, во время которой ОН смотрит в сторону окна, ОНА смотрит на НЕГО. ОН начинает медленно говорить, будто вспоминая или подбирая слова). Был в неком городе некий музыкальный коллектив. Не очень успешный. Ну, то есть его знали, конечно, но полных залов группа не собирала. Потом в коллективе происходит разлад, и из него уходит солист. Или его «уходят». Продюсер группы ищет нового солиста. Путем долгих поисков, истраченных денег и нервов в группе появляется молодой одаренный – как он сам о себе думает – исполнитель. Лицо группы. Через какое-то время никому не известный автор приносит продюсеру группы несколько готовых песен. И все! Меньше чем через месяц группа покоряет все сельские клубы и дискотеки родного города и его окрестностей. Их приглашают выступать на вечерах перед работниками колхозов и совхозов, заводов и фабрик, перед ударниками и передовиками. Даже перед местным партийным начальством выступали. И везде принимают на ура. Песенки хоть и примитив, но народу нравились. А вскоре организовывается и первый сольник в Москве. Записанные альбомы раскупаются в момент. Во всех киосках продаются плакаты и календарики с фотографиями музыкантов. Деньги, поклонницы, аншлаги на всех концертах, бешеный успех и неограниченные возможности. Все есть! И вот когда приходит осознание того, что есть все, возникает подленькая мыслишка: «А не мне ли все они обязаны этим?». А возникает она почти у любого участника коллектива рано или поздно. (Пауза). Чем больше было успеха, тем больше каждому участнику казалось, что именно ему группа обязана своей популярностью. Автор репертуара считал, что только благодаря его музыкальным шедеврам группа стала популярна и узнаваема. Музыканты считали, что каждый из них – гений от музыки. Продюсер думал, что не найди он тогда такого перспективного исполнителя, они еще очень долго довольствовались бы выступлениями в сельских клубах и домах пионеров. Ну а тот самый «перспективный» считал, что ни репертуар, ни музыкальные таланты участников, ни прозорливость продюсера не дали бы того ошеломляющего успеха, не будь в группе его – Одаренного и Лучезарного. Поэтому все они должны быть благодарны ему за то, что он у них есть!

ОНА (с улыбкой): А они, подлецы, не ценили!

ОН (иронично): Ну что ж.… Это участь всех одаренных людей….

ОНА (с улыбкой, иронично): Талантище!

ОН (Пауза): «Почему разбежались?»! Каждый считал, что заслуживает большего.

ОНА: Но, наверное, это приходит не сразу?

ОН: Конечно, не сразу. Первое время вообще ничего не нужно – лишь бы была возможность петь, выходить на сцену, видеть, что тебя зрители любят. Время, когда готов работать за «спасибо». Стесняешься, когда тебя встречают громкими криками и аплодисментами, стесняешься давать интервью, следишь за каждым сказанным словом, тебе по-настоящему радостно, когда на фотографии для какого-нибудь журнала вас фотографируют всех вместе или у всех одновременно берут интервью. Ты еще не отделяешь себя от коллектива и от любого человека в зрительном зале. Чувствуешь себя неловко: я – такой же, как все они, а у меня автограф просят, со мной фотографируются, цветы дарят, девчонки в букеты записки с номером телефона подсовывают... Приятно, конечно, но поначалу немного напрягает.

ОНА: А потом?

ОН (улыбаясь): Потом легче. (Пауза). Идет время, и вот уже местоимение «я» затмевает все остальные слова из лексикона. Начинаются выяснения отношений с продюсером по поводу гонораров. Ребята, естественно, возмущаются повышенной заботой только об одном человеке, каждый мнит себя незаменимым в группе и считает, что выступать под фонограмму сможет любой бездарь. Со стороны продюсера для организаторов концертов выдвигаются невыполнимые условия. Из-за этого начинают срываться гастроли. А тут еще плюс ко всему появляются первые так называемые «крышующие».

ОНА: Кто?

ОН: Такие очень самоуверенные ребята. Приходят этакие доморощенные рэкетиры только что из подвальной «качалки», все в спортивных костюмах и кожаных куртках: «Здрасьте, мы ваша крыша!». И требуют какую-то «свою» долю с каждого концерта в обмен на обещание взять на себя все разборки с такими же, как они. А в доказательство серьезности своих намерений разбивают пару инструментов и нос директору группы, который решил права качать…

ОНА: Серьезно!

ОН: Зато всем стало ясно, что эта делегация не из «Москонцерта». Вот. Мы тоже времени даром не теряли и отрывались, как могли: Руслан, наш клавишник, девчонок каких-то стал в гостиницу приводить, пьянствовал каждый день, даже на сцену пьяным выходил. В общем, спивался на глазах. Пришлось выгнать. Да так многие уходили: слава мозги отобьет, и человек в отрыв уходит: я – царь и Бог, а вы - никто и звать никак! Через неделю после его ухода мы узнаем, что он погиб в пьяной драке.

ОНА: Погиб??? Сколько же ему было?

ОН: Двадцать лет.

ОНА: Мне кажется, это слишком высокая плата за успех.

ОН: К сожалению, заранее никто не знает, когда и чем придется платить. Я сам был таким же, как и Руська. Да все мы такими же были! А знаешь, когда я понял, что – все? Совсем все?! Помнишь, такая группа была – «Звездный мальчик»?

ОНА (задумывается): «Звездный мальчик»? (с оживлением): Да-да! Точно! У них песня еще была… как это…. (пытаясь вспомнить, трет лоб) Что-то про море…

ОН: «Морской ветер» называлась.

ОНА (энергично): Да, да! Точно.

ОН: Мы же все себя тогда звездами чуть ли не мирового масштаба считали. На каком-то сборном молодежном концерте мы всем составом передрались с ними из-за того, что не могли решить, кто из нас будет закрывать концерт. То есть выступать последними. Это же почетно было! Кто закрывает концерт, тот и суперзвезда. Передрались так, что речи о выступлении даже не шло! Вот тогда я и понял, что это - все. Дальше – только пропасть. Или Руськина участь, или психиатрическая лечебница.

ОНА: Наверное, нелегко было решить уйти.

ОН: Решить-то было легко. И уйти, как оказалось, тоже. Тяжело стало через несколько дней, когда отоспался за все время, пришел в себя, почувствовал абсолютную свободу – и тут-то и пришла мысль: а дальше-то что? Ты же даже не представляешь, насколько во мне вся эта «звездность» глубоко сидела! Вот ты о друзьях спрашивала. Да какие там друзья: я же никого вокруг и за людей-то не считал в последние год-два моего пребывания в группе. Стыдно на самом деле вспоминать о многом, но чего только не было. Высокомерия и спеси было – хоть отбавляй! Так что по поводу «зазнайства» ты абсолютно права. Даже родителям сложно было со мной общаться. Для них-то я по-прежнему был их сын Сережка.

ОНА: Ну да.… А тут, оказывается, - Аполлон Неотразимый собственной персоной.

ОН (улыбаясь): Ну, что-то типа этого.

ОНА: Расскажи, как ты жил потом?

ОН: Да как…. Как все «бывшие». Сначала думал, что смогу самостоятельно выступать – уж меня-то всегда слушать будут! Решил для начала квартирный вопрос решить. На заработанные деньги купил квартиру в Москве, все остальное быстро испарилось во время всех этих инфляций-деноминаций и прочих «профанаций» начала 90-х. Все, что осталось – благополучно прогуливал в ресторанах на вечеринках, банкетах и прочих пьянках по поводу и без. Потом незаметно втянулся – начал пить. О возвращении на сцену не могло быть и речи: денег на это уже не было, как не было и страны. Подрабатывал частным извозом, чтобы на хлеб себе заработать, опять пил. Уже от тоски. Однажды познакомился с девушкой, она работала переводчиком при посольстве Канады. Благодаря ей я завязал с алкоголем и даже выучил английский язык. Мы поженились. В конце 90-х ей предложили работу переводчика в рекламном агентстве в Канаде. Мы даже не раздумывали. Сейчас она заместитель генерального директора, у меня небольшая студия звукозаписи в Оттаве - предоставляю в аренду помещение и аппаратуру начинающим звездам. Дочке 8 лет.

ОНА: Тяжело было?

ОН: Поначалу да. Для семьи деньги нужно зарабатывать, а как? Я же ничего, кроме как открывать рот под фонограмму, делать не умею! Пришлось и посудомойщиком работать, и улицы подметать, даже на кладбище охранником одно время работал.

ОНА: Могилы охранял?

ОН (грустно улыбаясь): Нет, утром открывал, а вечером закрывал ворота кладбища. Потом скопил немного денег, выучил французский, получил местные права, сдал экзамен на таксиста и несколько лет шоферил. Вот только недавно получили вид на жительство, хотя дочка полноценная гражданка страны с рождения. А еще все время о России читал, все какие попадались статьи – взахлеб прочитывал.

ОНА: Скучаешь по Родине?

ОН: Сначала было тяжело. Сейчас привык. Да и приезжаю сюда периодически, некоторые знакомые у меня тут еще остались.

ОНА: А там друзья есть?

ОН: Почти нет. Скорее, коллеги, партнеры. Не друзья.

Тихо играет грустная мелодия.

ОНА: А помнишь предел мечтаний того времени – жвачка! Мятная, клубничная... Человек, у которого есть жвачка – в школе царь и Бог! Что только на нее не меняли – ручки, заколки, цветные самоклеящиеся картинки, коллекцию фантиков…Дефицит ужасный был. А мороженое шариками в металлических чашечках?...

ОН (оживляясь): Я помню, как однажды наелся эскимо по 20 копеек, так на следующий день еле концерт отработал – чуть не умер. Температура, то жарко, то знобит, в горло как будто наждачной бумаги запихали.… И делать нечего – люди на концерт пришли, нужно работать. Выручала фонограмма.

ОНА: А мы однажды с Анькой собрали всю стеклотару, которая была у нее и у меня дома, сдали в магазине и накупили разного мороженого – эскимо, стаканчиков, брикетов по 48 копеек.… У Аньки дома наелись этого мороженого так, что остатки от отвращения выкинули в мусоропровод. Тошнило при одном слове «мороженое»! И решили, что никогда больше есть его не будем!

ОН: А мода? Помнишь, какая была тогда мода? Джинсы-варенки, разноцветные шнурки на кроссовках, все обязательно в блестках, начес какой-то нереальный на голове….

ОНА: Ну да, ты всегда модным был!

ОН (улыбаясь): Работа обязывала! К тому же вокруг всегда было полно фарцовщиков, без которых почти ни один артист тогда не обходился. (Гордо): Я только фарцу носил!

ОНА (улыбаясь): Фарцовый парень!

ОН (улыбаясь): Туз козырный!

ОНА: Когда мне купили вельветовые джинсы, отстояв многочасовую очередь, в доме был праздник. Особенно у меня! В тот же вечер я их благополучно изрезала по боковому шву, чтобы вставить туда разноцветные шнурочки и красиво их завязать. Мне тогда казалось, что я очень модная. Анька тогда стащила у мамы косметику, и мы, разукрасившись в духе вождей краснокожих, ходили гулять. А эти очереди!... Господи, за всем, что только было!

ОН: Ты помнишь?

ОНА (эмоционально): Ну конечно! Я помню, как родители покупали новый диван в комнату. Купить его можно было только по предварительной записи. И каждую неделю нужно было ездить отмечаться на другой конец города, и не дай Бог – пропустить!!! Однажды мама попросила съездить отметиться за себя свою подругу, а та по какой-то причине не поехала. Так я помню, как они поругались из-за этого! Люди полжизни в очередях проводили.

Тишина.

ОН: Хорошее время было. Несмотря ни на что.

ОНА (задумавшись): Да, мы были детьми. Глупыми, наивными детьми. Стремились быстрее стать взрослыми, самостоятельными, и ни от кого не зависеть.

ОН: Например, самому составлять гастрольный график, вести денежные дела, выбирать концертные костюмы, решать соглашаться или нет на интервью. Сколько было внимания, цветов, поклонниц, концертов…. А сейчас…. (Вздыхает) Почти не узнают, концертов нет, поклонницы выросли и своих детей воспитывают. Все проходит….

ОНА: Но что-то же остается?

ОН (Пауза): Остаются вопросы: Кто виноват, и Что делать. Классические вопросы на любую жизненную ситуацию. Ответов никто не дает, потому что правильных ответов не существует в принципе. Вот и отвечает на них кто как умеет.

ОНА: Ты сумел?

ОН (после долгой паузы, качая головой): Нет…. Чтобы найти ответы, наверное, нужно быть беспристрастным человеком, а я, что называется, «лицо заинтересованное» - у меня слишком много претензий к этой Жизни. (Пауза): Наверное, когда сможешь ответить, тогда считай, что и жил не зря.

ОНА: Как ты считаешь – ты счастливый человек?

ОН встает, закуривает.

ОН: В каждый отрезок времени человек на этот вопрос может дать противоположные ответы. И многое зависит от самого человека.

ОНА: Ну, в общем смысле этого слова. Ты счастлив?

ОН: Наверное, да. У меня есть жена, ребенок. Дело, которое я люблю. Собственный дом.

ОНА: И сожаления о прошедшем?

Слышны звуки многотысячного зала, музыка, аплодисменты, крики.

ОНА: Может, для того, чтобы человек мог двигаться дальше, он и лишается чего-то в жизни?

ОН: Боюсь, ты не поймешь меня.

ОНА: А ты попробуй объяснить.

ОН (начинает ходить, говорит эмоционально): Тебе не понять того, какой это наркотик, когда ты полностью подчиняешь себе несколько десятков тысяч человек! Когда ты стоишь на сцене, свет всех софитов направлен на тебя, а там – внизу - все ловят только твои слова, следят только за твоими движениями, повторяют вслед за тобой слова песни. Нигде больше такого адреналина не найти.

ОНА (поднимается вслед за НИМ): А как мы подпевали тебе, когда выключилась фонограмма?

ОН: Я пел одну строчку песни….

ОНА: Мы подхватывали и пели следующую…

ОН: Потом опять пел я….

ОНА: А следующую мы… (Улыбаясь) А помнишь, как ты подходил к краю сцены и направлял микрофон в зал?

ОН: Да, это производило особый эффект. А крики «А теперь все вместе!»?

ОНА: А помнишь, как ты пел о любви Ромео и Джульетты, сев на край сцены?

ОН: Я всегда пел ее сидя, пока однажды в каком-то городе одна сумасшедшая не прорвалась через милицейское оцепление. И от большой любви, как ты говоришь, чуть не оставила меня без глаз. Хорошо, охранники вовремя подоспели.

ОНА: Что же она сделала?

ОН тушит сигарету в пепельницу.

ОН: Да я даже понять ничего не успел! Только вижу, как ко мне несется какая-то девчонка, явно не в себе. Я только успел подняться, она кидается ко мне на шею и вцепляется в лицо так, что кажется – кожа лопнет. Подбежала охрана и пока ее оттаскивали, она мне заехала пальцем в глаз и умудрилась порвать довольно плотную джинсовую куртку. Скорей всего, она даже не понимала в тот момент, что делает, находясь в экстазе. А мне в тот момент вся моя недолгая жизнь вспомнилась, настолько стало страшно. Никогда не знаешь, на что может быть способен человек в таком состоянии.

ОНА: Не нужно было провоцировать: заигрывать, подходить слишком близко к краю сцены, цветочки обратно в зал кидать….

ОН (хитро улыбаясь): А приспущенная с плеча лямка майки?

ОНА (смеется, закрываясь руками): Да ну тебя!

ОН: А как я грациозно скользил по льду на сцене? Пару раз чуть не навернулся, правда, но смотрелся, по-моему, очень эффектно.

ОНА: Необычайно! У меня мурашки по коже бегали.

ОН (улыбаясь): Спасибо! И каждый раз мы старались придумать что-то новое в своих концертных программах, разыгрывали целые представления с участием других артистов. Сейчас уже таких шоу ни у кого нет.

ОНА: А что про тебя писали - ты помнишь?

ОН: Да чего только не писали! Что у меня детей по всему Союзу, хотя бы…. Это не смотря на то, что мне всего 16 лет на тот момент было!

ОНА (иронично): Вполне приличный возраст для отцовства!

ОН: Потом писали, что я употребляю наркотики, спиваюсь, срываю из-за пьянства концерты, дерусь с обслуживающим персоналом в гостиницах и крушу в номерах мебель.

ОНА: Я помню статью про то, как автобус с музыкантами после концерта не мог ехать, потому что вся улица была запружена поклонниками.

ОН: Почему бы было не написать про то, что я, например, выращиваю огурцы и коллекционирую спичечные коробки.

ОНА: Но ты же не выращивал и не коллекционировал!

ОН: Но и в пьяной драке я никогда не участвовал и мебель не крушил.

ОНА (полувопросительно-полуутвердительно, улыбаясь): Значит, дети по всему Союзу все-таки есть?!

ОН смеется.

ОН: Я помню как Сашка, наш барабанщик, подрабатывал на гастролях. У нас было три концерта в один день. И перед последним концертом я в гримерке уснул. Народу там всегда тусила целая куча – какие-то администраторы, дирекция концертного зала, гримеры, фарцовщики, проныры разные – кого только не было, поэтому я даже внимания ни на кого не обращал. А проснулся оттого, что меня кто-то трогает. Открываю глаза, а передо мной стоит человек десять девчонок, и Сашка им что-то вещает. Я разозлился, вытолкал их всех и опять спать завалился. И только на следующий день узнал, что он после концерта выходил к поклонницам и предлагал за деньги посмотреть на «спящего Сергея Алексеева». Сначала показывал всю нашу аппаратуру концертную, потом вещи, в которых я выступаю, давал подержать, потом приводил их в гримерку: «А вот здесь, после тяжелого концерта, без рук, ног и музыкального слуха спит тот самый Сергей Алексеев!». А я внимание стал обращать, что у меня на вещах побрякушек становится меньше – то пуговицы не хватает, то блестяшка какая-нибудь в виде битого цветного стекла выдрана окажется. (Улыбаясь) Довольно крупную сумму заработал таким образом, бизнесмен-гастролер!

ОНА (смеется): Ты обиделся на него?

ОН: Да нет, конечно! Он за меня дорого брал! (Смеется) Шучу! На него я не обижался. В газетах было противно про себя читать. Чего только не писали! Даже, что продюсер группы нашел меня на вокзале грязного, оборванного, голодного, клянчившего милостыню у прохожих. Каково это было читать моим родителям!

ОНА: И это еще в отсутствие папарацци и Интернета!

ОН (садится у стены): Да, мне повезло! Сейчас фантазия журналистов намного разнообразней и изобретательней.

ОНА: Не вини их. Каждый зарабатывает как умеет.

Музыка фоном звучит будто издалека, то медленная и грустная, то танцевальная и зажигательная. В паузах между разговором ОНИ прислушиваются, будто уносясь вслед за ней.

ОНА (садится рядом с НИМ на пол, скрещивает руки на коленях): Иногда я слышу твои песни по радио. Знаешь, сегодня очень популярны песни прошлых лет. Какой-то всплеск интереса к музыке 15-20-летней давности. Многие артисты этим пользуются.

ОН: Чтобы через год-два опять стать успешно забытыми. Нет. Дважды в одну реку не войдешь. Дело тут вовсе не в артисте. Это ностальгия по тем временам, которые связаны с той или иной музыкой, с определенным возрастом.

ОНА (недовольно): Ты как черепаха, которая за время обросла панцирем, вся ушла в него и не хочет выходить, уверенная, что снаружи все плохо.

ОН: Это мудрость.

ОНА (экспрессивно): Это глупость! Ты не доверяешь никому и ничему, оставаясь в своем панцире, будто он может от чего-то уберечь. Если есть желание выступать – нужно пробовать. Пусть не сразу, но тебя вспомнят, тебя будут слушать, ходить на твои концерты и писать электронные письма.

ОН (усмехнувшись): Да, бумажных писем сейчас не пишут. Прошло-то всего ничего времени, а ощущаешь себя древним стариком, вылезшим на свет божий. У меня дочка все домашние задания на компьютере дома делает. И не понимает, что такое отсутствие Интернета.

ОНА: А люди те же. Всегда, во все времена нужны кумиры. Не все восхищаются художниками или писателями-философами. Нужны кумиры и попроще.

ОН: Это я – «попроще»?

ОНА (смеется): Не обижайся! В то время тебя не смущало же, что твои поклонницы – в основном школьницы и учащиеся ПТУ.

ОН: Потому что сам к тому времени школу с горем пополам закончил.

ОНА: И, наверное, твердо тогда решил, что больше никогда учиться не будешь?

ОН: Был такой момент.

ОНА: И что же?

ОН: Через год поступил в Гнесинку.

ОНА (оживляясь): Да ну?

ОН: Ну да!

ОНА: И кто же ты по образованию?

ОН (улыбаясь): Руководитель народного хора.

ОНА (смеется): Неожиданно! И как специальность – нравится?

ОН: Можно подумать я работал когда-нибудь в хоре. Учился через пень-колоду, на занятия не ходил, два раза отчисляли за несданные сессии и появление в институте в пьяном виде. Ты знаешь, сколько у меня времени на учебу ушло?

ОНА: Сколько же?

ОН: Почти восемь лет.

ОНА (смеясь): Настырный студент!

ОН (улыбаясь): Ага, тяга к знаниям, наверное, сильная.

ОНА: А к пению?

ОН (улыбаясь): Руководить проще, чем петь.

ОНА: Может, попробуешь? Все сначала. (С оживлением): Ты знаешь, у меня есть несколько вполне состоятельных знакомых, их нужно только заинтересовать….

ОН (качает головой): Думаю, не стоит. Все кругом другое, люди другие. Я изменился. Песни другие поют. Ты помнишь мои песни? По сравнению с современными – утренник в детском саду! Я – древняя черепаха, как ты говоришь. Даже не из прошлого века – из прошлого тысячелетия! (Передергивает плечами, затем улыбается). Аж самому жутко стало!

ОНА: Ты не веришь в себя.

ОН: Просто слишком высокая планка была взята изначально, чтобы сегодня довольствоваться выступлениями в зальчиках ночных клубов и съемками в передаче «Забытые кумиры».

ОНА: Значит, будем жить настоящим?

ОН: Только так и нужно жить.

ОНА поднимается, подходит к стене с картинами, долго смотрит на них. Затем решительно снимает и относит вглубь сцены. Возвращается на сцену и медленно подходит к окну. Музыка становится чуть громче, звучит как напоминание о скором расставании.

ОН: Уже светает.

ОНА: Да. А я договор так и не подготовила. И, кажется, опять нужно вызывать электрика.

ОН (улыбаясь): Ну, извини.

ОНА: Да ладно!

ОН: Мне пора.

ОНА: Как же ты сейчас пойдешь? Сейчас все спят.

ОН: До гостиницы на машине доеду.

ОНА: Да сейчас и машину сложно поймать – рано же еще!

ОН: Ничего, доберусь как-нибудь. К тому же у меня сегодня самолет.

ОНА: Как сегодня? (Оборачивается к НЕМУ). Уже сегодня?

ОН: Да.

ОНА (отворачиваясь): Тогда иди.

ОН (поднимается, подходит к НЕЙ): Ты самая замечательная девушка.

ОНА: Обыкновенная.

ОН: Я многое понял за эту ночь.

ОНА: Понял, что был круче всех?

ОН: Понял, что я по-настоящему счастливый человек. Счастлив тем, что у меня было, и тем, что есть сегодня. И я ни о чем не жалею. Спасибо тебе!

ОНА: За что?

ОН: Просто за то, что ты есть. За то, что ты такая. И что я тебя встретил.

ОНА: И тебе спасибо! За танец. Хоть и поздновато, но моя детская мечта осуществилась.

ОН (улыбаясь): Я рад, что смог сделать для тебя хоть что-то, раз уж свет здесь починить мне не судьба.

ОНА: А когда у тебя самолет?

ОН (смотрит на часы): Через четыре часа.

ОНА: Можно я провожу тебя в аэропорт?.… Нет! (Качает головой) Не нужно... Прощай!

ОН: Прощай! Я буду вспоминать тебя.

ОНА: И я тебя.

ОН отходит от НЕЕ, останавливается посередине сцены. ОНА стоит неподвижно.

Как будто издалека звучит музыка, слышны звуки огромного зала, визги, аплодисменты.

З А Н А В Е С