Тяжелые восьмидесятые

Тяжелые восьмидесятые

Восьмидесятые годы были для директора очень тяжелыми. Не покидало непрестанное нервное напряжение, многое было задумано и требовало немедленного вложения сил, а организм был уже не тот. История с финансовыми проверками и публикациями в «Литературной газете» стоила ему немало здоровья.

Шрифт печатной машинки

20 марта 1980 г.

Главному врачу больницы N 50

Московский государственный университет просит госпитализировать нашего

сотрудника – директора Беломорской биологической станции, участника Великой Отечественной войны . Больной консультирован доцентом , рекомендовано обследование в урологическом стационаре по поводу почечно-каменной болезни.

Проректор Московского государственного университета .

Тем не менее летом того же года директор вновь на станции, где накопилось множество проблем самого разного «калибра». Прежде всего, пришлось организовывать питание студентов, преподавателей и научных сотрудников. Директор просил выделить средства на найм работников пищеблока - двух человек на 3 месяца с зарплатой по 150 рублей. Но его просьба, подписанная начальником практики и заместителем декана биофака , была отклонена. Пришлось обойтись силами студентов, преподавателей и стройотряда.

Кроме того, нужно было получить разрешение на переходы научного судна по Кандалакшскому проливу, не хватало персонала на технике и судах. В самом начале лета случилось ЧП: 20 июня капитан неожиданно уехал с биостанции, бросив работу и не передав некоторых материальных ценностей, принадлежавших судну.

Положение технической базы станции, включая суда, в это время было почти плачевным. В сентябре 1980 года директор пишет докладную записку заместителю декана биологического факультета МГУ , перечисляя технику и суда биостанции, неукомплектованные штатным персоналом. В списке числятся:

«трактор-бульдозер ДТ-75, трактор-болотоход ДТ - 75Б, трактор-корчеватель Т-100, трактор трелевочный ТТ-4, экскаватор ЭО 3322, вездеход гусничный ГАЗ-71, теплоход Р-371, малый сетеподъемник – 2 шт., моторная лодка Дори – 2 шт., катер спасательный «Лимузин».

Для того чтобы обеспечить работу всей этой техники, директор просил изыскать средства на двух трактористов-машинистов, машиниста-экскаваторщика, тракториста-водителя. Пока обходились силами стройотряда, но этого было явно недостаточно - таким образом можно было решить проблему только на летние месяцы. Когда совсем было некому садиться за руль трелевочника или трактора, вызывали директора, и он не мог отказать, как бы ни был занят на другом фронте: дело-то не могло стоять на месте!

Еще хуже обстояло дело с судами.

«… Суда пока эксплуатируются за счет плавсостава НИС «Макаровец», плавание которому запрещено Мурманской инспекцией Регистра ССР в связи с необходимостью замены главного двигателя. Однако это надо рассматривать как временную меру, т. к в случае если удастся достать новый двигатель, НИС «Макаровец» снова будет эксплуатироваться и вышеперечисленные суда останутся без персонала.»

Директор просил декана поставить этот важный для биостанции вопрос на заседании деканата.

и _2 jpg

Не останавливаясь на самых необходимых нуждах станции, в декабре 1980 г. он составляет справку «О Беломорской биостанции МГУ по состоянию на 1 декабря 1980 г.», где не только кратко перечисляет достигнутые успехи, но и планирует будущее развитие. В 1980 году общая стоимость основных средства ББС МГУ в 1980 г. была оценена в 1 млн. 627 тыс. 175 руб. На биостанции в то время было 9 жилых домов, 4 лабораторных здания ( 3 деревянных, 1 кирпичное), 21 производственно-техническое здание.

«Биостанция имеет 4 судна с мощностью двигателей 150 л. с., 4 судна мощностью 20-40, 8 судов маломерного Флота, 2 несамоходных баржи, 8 гребных шлюпов.

Биостанция имеет 6 тракторов, 1 экскаватор, 4 автомобиля, 1 автомашину, более 30 единиц станочной, строительной, грузоподъемной техники. Все оборудование старое, требует замены.

Постоянный штат ББС МГУ состоит из 74 человек. Из них: административный персонал – 9 чел. Персонал для обслуживания аквариальной лаборатории – 7 чел. Прочий персонал – 25 чел. Персонал для обслуживания судов – 30 чел.».

Но гораздо больше места директор уделяет нереализованным запросам биостанции. Он напоминает, что уже более 15 лет его просьбы о грамотном лесоустройстве территории биостанции остаются невыполненными, столовая не обеспечена квалифицированным персоналом, студенты живут в давно не ремонтировавшихся помещениях, обеспечение их спецодеждой и инвентарем находятся на низком уровне, в лабораториях не хватает мебели, на флоте - индивидуальных спасательных средств. Не было даже места, где могли бы проходить собрания и развлекательные вечера – бывший Красный уголок переоборудован в обеденный зал из-за того, что количество желающих посетить биостанцию в летние месяцы все росло.

Директор считал, что обеспечить нормальную деятельность биостанции можно только с помощью расширения штатов. Он снова напоминает о необходимости ставки заместителя директора по административно-хозяйственной части, старшего бухгалтера, бухгалтера-кассира, главного инженера объекта, двух старших инженеров, двух инженеров, двух мастеров по точкам и спецприборам, двух старших лаборантов, двух лаборантов, четырех рабочих по обслуживанию и ремонту зданий. Не хватало трактористов-экскаваторщиков, не решен вопрос с капитаном.

В то время финансирование биостанции производилось за счет бюджета Биологического факультета МГУ, самостоятельной сметы у ББС не было. Директор просил выделить ему собственную смету, учитывая возросший объем работ и увеличение материальной базы станции.

«За период с 1955 по 1980 г. ББС было выделено всего 100 тыс. рублей, за счет которых был построен аквариальный корпус и линия электропередачи Пояконда-ББС. Все остальные здания и сооружения были возведены или реставрированы собственными силами персонала ББС и студенческими коммунистическими строительными отрядами, в основном за счет средств, выделяемых на капитальный и текущий ремонты ( которые использовались главным образом на приобретение материалов, поскольку были крайне скудны)». Директор перечисляет основные объекты, которые необходимо строить в ближайшее время и без которых дальнейшее нормальной функционирование станции просто невозможно.

Шрифт печатной машинки

«1. Общежитие для научных сотрудников и преподавателей на 50 чел. двухэтажное, кирпичное – 46 тыс. руб.

2.  8-квартирный жилой дом для научных сотрудников, двухэтажный, кирпичный – 36 тыс. р.

3.  8-квартирный жилой дом для обслуживающего персонала биостанции, двухэтажный, кирпичный.

4.  Строительство хозяйственно-противопожарного водопровода.

5.  Строительство линии канализации с очистными сооружениями.

6.  Лабораторно-камеральный корпус на 50 мест, 2-этажный, кирпичный.

7.  Учебно-лабораторный корпус на 60 мест, 1-этажный, деревянный.

8.  Общежитие для студентов на 60 мест, 1 этажное деревянное.

9.  Административно-аудиторный корпус с клубом и библиотекой, 2хэтажный, кирпичный.

10.  Центральная котельная на 3 котла «Универсал»

11.  Трансформаторная подстанция на 2 трансформатора 400 ква и 160 ква

12.  Реконструкция системы теплоснабжения.

13.  Реконструкция столовой, доведение посадочных мест до 100.

Всего на пятилетку 80-85 г. г. 390, 2 тыс. руб.»

Как известно, большинство из этих планов выполнены не было, многие здания остались только как проекты. Хотя вряд ли директор был мечтателем, не привязанным к реальности. Просто таково было свойство натуры Перцова – планировать всегда в два раза больше, чем возможно сделать, требовать в два раза больше, чем нужно – и только тогда получалось то, что он на самом деле задумал.

В плане на апрель-май 1980 года намечены рубка ряжевой клетки причала, навеска дверей в новом доме, окончание проведения силовой электропроводки в студенческом общежитии, наводка плавпричалов в Пояконде и на биостанции, ремонт маломерного флота, подготовка помещений и оборудования к приезду студенческой практики. Летом стройотряд занимался обычными пилорамными, строительными и ремонтными работами, укреплением причала в Пояконде, где был построен также сходный трап.

Внешняя обстановка была тревожной: год московской олимпиады был отмечен большими пожарами в районе Великой Салмы.

Рассказывает Дмитий Головин:

«Пожаров было много, около Пояконды сгорел лес целиком, огонь был совсем близко к домам. На станции на боковых путях стоял пожарный поезд, но он почему-то ничего не делал. Видимо, предполагалось, что он вступит в действие, когда загорятся какие-то дома, но этого так и не случилось»

:

«Стройотряд в полном составе отправился тогда в Пояконду тушить лес. Было страшно – кое-где стояла стена огня, и тушить его приходилось песком, бросали совковой лопатой. Работа такая, что здоровые парни иногда, наглотавшись дыма, падали в обморок. Но ничего, справились».

Серьезным делом было также строительство гати в Пояконде, которое обеспечивало возможность сообщения биостанции с «большой землей», организацию продрейсов на машине и другие перевозки.

059tif

:

«Мы строили гать под руководством Сережи Мехедова. Мехедов сильно удивился, когда выяснилось вскоре после приезда, что нужно ехать обратно в Пояконду и строить там гать. Мы жили в сарае на берегу, слева от пирса. Обычно он служил складом угля, но в нем был субсарайчик, где можно было поставить кровати и печку. Команда была 12 человек, из них две девушки, которые, бедные, на нас готовили: Татьяна Плечко и ….

Мы пахали часов по десять в день. Дорога от Пояконды до трассы была плохая, хотя там ездил продрейс, для которого существовал специальный грузовичок, в Лоухах и Пояконде загружавшийся продуктами. Метров триста по этой дороге шло верховое болото, просто залитое водой, куда время от времени вываливали кучу щебенки, которая медленно уходила под воду.

Конструкция гати поразила меня своей эффективностью и простотой, хотя я считал себя человеком бывалым: топором умел немножко махать, научился этому в походах. То, что задумал Николай Андреевич, выглядело как плавучий мост: два нижних продольных слоя положили люди из июльского отряда, это были огромные бревна, сантиметров 30 диаметром, скорее всего бывшие шпалы. В советское время было понятие «старогодние шпалы» - когда дорогу ремонтировали, то эти шпалы убирали и складывали. Считалось, что они на дороге уже служить не могут, но их можно было купить для хозяйственных нужд, что, видимо, и сделал директор. Затем шел поперечный слой из бревен, такая обрешетка. А мы клали еще два верхних слоя из шпал. Гать была полторы шпалы шириной, и чтобы конструкция держалась, нужно было семь шпал вдоль уложить с промежутками между ними, сохраняя габариты от борта до борта, помнится, 3 м 70 см. Кладешь эту шпалу, дальше прыгаешь на ней, чтобы она не качалась, топориком подрубаешь нижнюю подложку, подтесываешь. Потом вбиваешь всякие штыри, то есть огромные гвозди, кувалдой, чтобы все это еще скрепить. Нормальная хорошая мужская работа. Так мы прошли вдоль болота первый ряд, потом поперечный уровень. Поразительно, но комаров в это время почему-то не было – то есть были, конечно, но креазот, которым пропитывают шпалы, их отпугивал. Гатью занимались четыре человека – клали продольные шпалы и поперечные, а еще шесть человек, две девочки и четыре мальчика, работали в карьере, потому что нужно было еще сверху засыпать эти шпалы щебенкой, делая что-то вроде насыпи. Неподалеку от Пояконды, где клали гать, было место, которой директор назвал карьером, туда он загнал бульдозер. Там было много песка и щебенки. На бульдозере работал бульдозерист Леша, он сдвигал ковшом немного грунта, а потом девочки собирали камушки и складывали в кучу. Вечером приходили мальчики, лопатами бросали все это в машину, на которой приезжал Леха Ермолаев. Это был грузовик, называемый «Замотя», который, счастью, был самосвалом, потому что потом все это легко на гать высыпалось. Для меня лично это продолжалось три недели, я в конце сезона приболел. И все же я был очень доволен, как прошло это лето. Я получил то, что я ожидал – много хороших людей и песни по ночам.

Вся биостанция работала до полдника, а мы – до ужина. Мехедов так постановил, и мы согласились. Хотя мы немного удивлялись на Мехедова, потому что он не просто относился к этому очень серьезно - он только этим и занимался. Мы любили сначала поработать, а потом и поболтать, и песни попеть, ему же, казалось, были чужды эти слабости. Но нам с ним на ББС понравилось, он был хороший командир

В тот год я почти не виделся с директором. А когда поближе с ним познакомился, он показался мне очень больным человеком. Его язва все время беспокоила, чувствовалось, что она уже не дает ему жить, он часто раздражался, и было не очень заметно, что он вообще-то добрый и хороший человек».

Весной 1982 года, после отъезда проверочной комиссии биологического факультета директор составляет для справку о материально-техническом состоянии ББС. В ней говорится главным образом о том, что станция уже с трудом справляется с сегодняшней учебной и научной нагрузкой и нуждается в серьезном ремонте и финансовых вложениях. В целом, это констатация факта, что станция на сегодняшний день совершенно не готова к продолжению практики.

Шрифт печатной машинки

14 апреля 1982 г

ГГНК биофака

Декану биологического факультета МГУ профессору

Справка

О состоянии материально-технической базы Беломорской биостанции и ходе подготовки биостанции к летней практике студентов.

В период с 6 по 9 апреля 1982 г. комиссия биологического факультета МГУ в составе: председатель – (зам. Председателя ГГНК), , ознакомились с состоянием материально-технической базы ББС и ходом подготовки биостанции к летней практике студентов.

Материальная база ББС, в первую очередь столовая и общежитие, была создана 20 лет назад. Она рассчитана на единовременное пребывание не более 120 человек.… Сегодня в период летней практики общее количество единовременно находящихся на ББС лиц доходит до 200.

….Столовая на 80 посадочных мест построена почти 20 лет назад без проекта и пищеблок не отвечает требованиям Санэпидстанции...Общежитие рассчитано на размещение 81 человека, в период летней практики число проживающих доходит до 120-150 человек. ….Заявка от факультета на выделение фельдшера в 1982 году подана в соответствующие инстанции. В прошлом году медперсонал прибыл на ББС на 2 недели позже и уехал на 2 недели раньше окончания практики, что впредь недопустимо. Отсутствует изолятор на 2 комнаты, необходимый по инструкции.

Медобслуживание сотрудников ББС и выдача больничных листов проводится в медпункте за 100 км от биостанции, попасть в него в период бездорожья невозможно ( обратиться с ходатайством об обслуживании сотрудников в фельдшерском пункте Пояконды – 15 км).

…Не решен вопрос о подборе плавсостава для маломерного флота, на гребных шлюпках отсутствуют спасательные средства, нет сигнальных средств, все это не позволяет выходить в море для проведения практики студентов».

Тем не менее, практика студентов состоялась, стройотряд продолжал работу.

:

«В первый раз я приехал на биостанцию очень нетипичным образом. Будучи учеником 9 класса биологического класса 11й московской школы, я прочитал статью в «Литературной газете» про Перцова. И хотя в статье была в основном критика ББС, мне очень захотелось туда поехать. Я попросил свою маму, работавшую на биофаке МГУ, узнать, как попасть на биостанцию. Пошел на собрание стройотряда, где я не знал ни одного человека, и меня почему-то записали в отряд на июнь. Видимо потому, что очень мало было народу в этом месяце.

В результате я оказался в очень замечательном отряде из двенадцати человек, в основном состоящем из школьников девятых классов математических школ, где командиром был Сережа Протопопов. Там была всего одна девочка - Нина Штейнгольд.

Мы очень плодотворно потрудились в то лето на ББС. Среди нас был еще Володя Назаров, который в свое время профессионально делал декорации на Мосфильме. И вот мы с ним завершали строительство восьмиквартирного дома, делали крыльца. Володя их очень быстро построил, они смотрелись очень красиво, но при касании тут же рушились. В общем, декорации. Директор был, конечно, поражен такой работой. У него были несколько другие принципы.

Потом стройотряд разгружал цемент из баржи, и я немного поучаствовал в этой работе, но тут мне предложили идти матросом на катер «Адмирал». Я, конечно, воспринял идею с энтузиазмом, пробыл в этом качестве больше месяца, и мне там очень понравилось.

Потом наступил июль. Приехал «традиционный» отряд того времени, и это был шок. Все заполнилось огромным количеством неорганизованных людей, командир нервничал, было множество девочек, которые ничего толком делать не умели, мы называли их «лялечками».

В планах работ, которые составлялись директорам на каждую неделю, летом 1982 года числятся «организация сплава, заготовка сена, устройство печей в новом доме проверка трубопровода, прокладка кабелей к новому дому, разработка котлована, вывозка грунта ремонт котлов котельной, отключение летнего водопровода и продувка труб сжатым воздухом, правка завеса водопроводной трубы от озера на перевале».

Обычная стройотрядовская жизнь тем временем продолжалась. Отряды становились с каждым годом все больше, правда, нельзя сказать, чтобы их эффективность увеличивалась пропорционально, но общий энтузиазм и веселье только нарастали. Даже неполадки с питанием, когда в 1982 году стройодряд «был отлучен» от котлового довольствия на кухне и пришлось построить маленькую походную кухню возле Четырех Огарков, не могли испортить настроение. Стройотряд в августе 1982 года, в котором командиром был Валера Супер, многим запомнился как «суперотряд».

( Головина):

«В чем было обаяние суперотряда, я не могу понять. Но оно, несомненно, было. Я помню, что там многие были меня моложе, я уже закончила к тому времени университет. В этом отряде сложились какие-то необыкновенно хорошие отношения. Обычно в стройотрядах присутствовал некий внутренний антагонизм, были какие-то группировки, исключая, конечно, зимние стройотряды – там общество маленькое, и оно чаще всего было единым. А здесь было единство такого большого отряда, всеобщая любовь и заинтересованность. Хотя было и много очень ярких личностей. Я в этот год строила печку в теремке, очень старалась, и получилось вроде неплохо».

Суперотряд1982

:

«В 1982 году, в августе, я был комиссаром в «суперотряде». В этом отряде было трудновато, потому что директор плохо себя чувствовал. И работа у меня сначала была не самая приятная: я строил леса для второго этажа и каждый день боялся с них упасть. На следующий день надо было построенные накануне леса разбирать и возводить на новом месте. Мне давали подручных, каждый день новых. Я уже научился не бояться, а подручные, конечно, боялись, так что постоянно сохранялась какая-то нервозность. Наконец я просто сбежал от этой работы на кухню. В тот год была у Огарков походная кухня, на которой заправлял Дима Есин. Я пошел к нему в помощники, и там мне очень понравилось: с Димой было очень приятно работать, и у директора не было поводов быть нами недовольным.

Для меня это был не самый лучший отряд, какой я помню. Обычно считалось, что в июльский отряд приезжают школьники, поэтому там строгая дисциплина, никто не пьянствует и особо не развлекается, а все вместе что-то радостно делают и вместе поют песни. Это был, как мне кажется, идеал стройотряда для Николая Андреевича. А в августе приезжали «заматеревшие» беломорцы, студенты старших курсов и даже аспиранты, которые нередко помимо хорошей работы чинили всякие «безобразия», на которые Николай Андреевич смотрел сквозь пальцы, хотя и не всегда. Суперотряд был именно такой. Не помню, чтобы как-то там особенно много пили или гуляли, но обстановка была свободная, девочки многие курили, чего директор не любил. В Огарках отряд не помещался, поэтому некоторые ночевали где попало, по каким-то чердакам, что тоже делало жизнь отряда несколько необычной. Если бы Николай Андреевич об этом узнал, он был бы, думаю, страшно рассержен. В том отряде было много хороших и ярких людей, взрослых и самостоятельных, с которыми я там впервые познакомился. Но эти люди как-то не очень вмещались в идеальный пионерлагерный стиль, и директор часто нервничал».

:

«Я впервые приехала на ББС летом 1982 года – стыдно сказать, только потому, что тем летом не смогла поехать ни в какую «крутую» биологическую экспедицию. Я заранее решила, что у меня будет очень «простое» лето, потому что до того были экспедиции в Сибирь на Нижнюю Тунгуску с антропологами и на Памир с генетиками. Но получилось так, что я попала на ББС в новый необыкновенный мир, который был ни на что не похож, о котором я что-то слышала, но не подозревала, насколько это все замечательно. К тому же я сразу попала в «суперотряд». Глаза разбегались от новых впечатлений, от ярких личностей, от особенного стиля общения. Но в первый же приезд я поняла четко и ясно: это – мое, это моя среда обитания, это то, что я искала и не находила в других местах. Работа была у нас чисто девчоночья – обивали дранкой стены восьмиквартирного дома, но я впервые держала в руках молоток и гвозди, и получалось довольно красиво: комната становилась нарядная, как беседка. Еще я немного штукатурила с моей однокурсницей Таней Зайцевой, которая меня «привезла на ББС». Тут приходилось трудновато: Татьяна начальник требовательный и поблажек не дает.

Помню, как я стояла у Огарков с моими однокурсницами Олей Рябинкиной и Таней Зайцевой. Подошли Ира и Дима Головины и Лена Хмельникова, спросили: « Мы собираемся идти на Черную Речку, пойдете с нами?». Мы, конечно, согласились. По дороге я почувствовала, как бережно эти люди друг к другу и к нам относятся, как с ними легко и радостно и разговаривать, как возникает понимание без слов. Я была просто поражена тем, что Дима или Ира придерживали ветки, когда они шли впереди по лесу, чтобы идущему за ними они не хлестнули в лицо. Как ни странно, ко мне тогда у Огарков подошли те самые люди, с которыми я подружилась на всю жизнь.

Во всем суперотряде была такая же радостная, легкая, открытая атмосфера взаимной предупредительности и внимания друг к другу. Все время устраивалось что-нибудь интересное: то ночевали в домике на берегу Биофильтров и пели у костра полночи, то читали по очереди стихи на заданную тему в салуне Огарков, то Сережа Попов и Лева Селектор с серьезным видом предлагали пройти тестирование по американскому тесту из 100 вопросов – как потом оказывалось, это было задумано просто для того, чтобы получше узнать своих товарищей».

:

«В 1982 году Мехедов предложил мне руководить «суперотрядом», он договорился об этом с директором. Я не нашел в себе сил отказаться – должен же кто-то, раз меня просят, отказываться неудобно, это ведь почетно.

Принцип подбора людей передавался от командира от командира к командиру, и я при наборе людей руководствовался рекомендациями тех, что были уже на биостанции.

Многих мне порекомендовала Хмелечка, Лена Хмельникова, которая к тому времени побывала на ББС пять или шесть раз и считалась ветераном. Я звонил ей и спрашивал про тех, кого мне предлагали взять в отряд. Мне удалось соблюсти рекомендуемый директором баланс девочек и мальчиков: 50 на 50. Этот вопрос он контролировал лично, строго спрашивая командира: «Сколько людей привез?». Я говорил: «Сорок». «Нет, я имею в виду – людей!» «А, двадцать один».

Это был год, когда стройотряд отлучили от столовой. Мне пришлось заниматься и вопросом прокорма подчиненных. Мы собрали деньги, и нужно было на них закупить продукты. Этим озаботилась Таня Зайцева, которая была сестра-хозяйка. Ее должность сразу стала жизненно важной, она составляла разные раскладки. Еще присоединился Боря Бегун. Мы ездили по почти пустой Москве и пытались что-то купить, но в результате купили сушек и пряников и сухой колбасы, из которой потом варили супы.

А в Пояконде мы купили уток, умерщвленных каким-то специальным образом на ферме, где, видимо, тренировались какие-то садисты: это было синее нечто, клюв и лапы с перепонками. Сохранился ценник, на котором было написано: «утки истощенные, 90 копеек килограмм». Этих уток было решено разрубать на куски и бросать в борщи. Затем получилось так, что кто-то цитировал с ошибками популярный стих «утки летают в дальние края, подожди немного, улечу и я», а утки были у всех на устах, и вместо уток получился «улик», так что этих уток иначе как «уликами» потом и не именовали. Это было основное мясо, которое мы ели. В тот момент я все это воспринимал как достаточно смешное дело. Однако мне стало совсем не до смеха, когда мы стали кормить стройотряд. Хотя директор заботился о том, чтобы у нас на полевой кухне все время что-нибудь для готовки было. Но тут обнаружилось, что Таня Зайцева, которая чудесно, как я потом узнал, умела готовить в домашней обстановке, совершенно теряется перед теми котлами и огромными кастрюлями, что были ей выделены. И она старалась, но получалось у нее невкусно, она просто не умела готовить на такие объемы. К счастью, готовить вызвался Дима Есин, который раньше готовил в геологических партиях, и было просто невероятно, как он из нескольких кусков уликов, колбасы, примитивных овощей готовил вкусные супы и другую еду. Подключилась еще Любаша Шпунтова и Игорь Синев, и все наладилось.

Только я сам очень сильно устал от такого стройотряда, и, хотя совсем не конфликтовал с директором, решил, что мне эта должность не очень подходит. У меня было впечатление, что стройотрядом просто всюду затыкают дыры».

Но чаще всего те, кто приезжал на станцию, и не подозревали о том, какие противоречия раздирают ее в этот момент, какие трудности она испытывает. Им просто нравилось на ней работать, привлекало интересное общение, необычная атмосфера.

Рассказывает Володя Майоров:

«После первой зимы мы ездили на ББС почти каждый год зимой. Поскольку народу было много, мы много занимались проводкой на пилораме. Потом нужно было осветить дровяной склад, потом сделали открытую проводку на складе, там была скрытая, но она оказалась плохой. В аквариалке кабель прокладывали, в подвале делали проводку. В 1982 году приезжали и делали проводку в многоквартирном доме. В столовой, в теремке, в Вероне делали силовую проводку, для того чтобы отапливать ее, когда стало достаточно электричества, и Николай Андреевич поставил силовые бойлеры. Директор сам все прекрасно знал, как делать. Я к нему приходил, и он мне объяснял. Я уже многое знал тогда, он ругал меня: «ты и так все знаешь, что спрашиваешь?» Но я все равно приходил и спрашивал: он – хозяин. Лестницу в многоквартирном доме делал Лысов и сначала запланировал шикарную широкую лестницу, как в кинофильмах. Но Николай Андреевич посмотрел и забраковал: «Это сколько пространства даром пропадет?» И сказал, что лестница будет маленькая, лестничную площадку в 2 раза уменьшил и вышло еще две маленькие комнатки-чуланчика. Как-то мы жили и в новом многоквартирном доме, но чаще всего обитали в Вероне. Делали проводку и на подстанции, где аккумуляторы внутренние нужны».

С. Кузнецов, М. Чумак. jpg

Рассказывает Виктор Башкиров:

«Мне достался объект, который долгие годы был моим и больше ничьим. Это здоровенный сарай на отшибе, за Огарками, который предназначался директором для техники. Назывался он «гигант». В завершенном виде я его так и не видел, строительство было большое, индустриальное. Началось с того, что мы копали ямы под столбы, которые должны были быть опорами. И надо сказать, на столбы директор не поскупился, он выделил хорошие бревна, толстые, обтесанные. Но нужно было сначала вырыть ямы под столбы – кажется, через 4 метра одна от другой, все точно требовалось соблюсти. Мы копали, и все у нас получалось сначала по плану. И вдруг в одной яме сантиметров на 8-10 см выступает маленький камешек. В чем проблема? Камушек маленький, надо его обкопать и вынуть. Стали обкапывать – вроде и не такой уж маленький. Еще приналегли – выяснилось, что камушек простирается от одной ямы до другой. И вытащить просто так его не удастся. Директор тогда прислал трелевочник. Надели на камень петлю, а петля крепилась через крюк. Трелевочник тужился-тужился, пока у него не разогнулся крюк. Пришел директор, посмотрел и сказал, что надо копать дальше. Мы опять копаем. В очередной раз пришел трелевочник и вместе с ним пришел директор. И тогда тросом все-таки камень вытащили. Но когда вытащили, оказалось, что мы стоим перед огромной ямой, от одного столба до другого. И нужно еще искать грунт, чтобы эту яму засыпать. Но мы и с этим справились. Вырыв ямы под столбы, стали столбы ставить по всем правилам: обжигали конец столба, потом мазали его специальной смесью, потом оборачивали рубероидом. И только тогда ставили в яму. Но когда мы их стали ставить, пришел Миркин и стал говорить, что столбы мы ставим неправильно, их надо ставить по науке, с отвесом. Принес отвес и поставил несколько столбов по-своему. Тут даже на глаз стало ясно, что столбы накренились набок и раньше они стояли ровнее. Все дело в том, что они конусообразные и их нельзя было по одной стороне выравнивать.

Потом надо было ставить стены сарая, крышу и, наконец, настилать пол. Это было самое мученье, потому что директор не хотел давать на пол хорошие доски, а давал всякие отходы, но при этом требовал, чтобы полы были ровные. Но и это как-то преодолели. Когда сарай был уже почти готов, я радовался, что близок конец этой каторги, а кто-то из ребят написал на стене: «Этим полусараем мастер Б….», намекая, что серия подобных изделий только открывается.

Потом я стал командиром стройотряда. Честно говоря, это было мученье по сравненью с жизнью простого стройотрядовца. Когда ты командир, ты должен раньше всех вставать по будильнику и всех будить, а вставать, естественно, никому не хочется: белые ночи, песни под гитару, посиделки далеко за полночь…Поэтому, готовясь стать командиром стройотряда, я совершил, как мне тогда казалось, хитрый трюк: назначил комиссаром одну из девочек. Я так подумал, что девочек будет будить их же комиссар и мне этим заниматься не придется. А на мне будут только мальчики, с которыми я как-нибудь справлюсь. Но оказался прокол по всем статьям: мальчики, когда я входил в спальню и гаркал: «Подъем!», просто переворачивались с правого бока на левый, а девочки у комиссара вообще не поднимались. Да и в целом командовать она не умела. Так что будил всех опять же я, и с большим трудом. В связи с этим приходилось вечером ходить и намекать, что надо бы пораньше ложиться спать, а то утром никого не добудишься – в общем, выполнять не очень благовидную роль.

Но в конце концов мы преодолели и эту трудность, и стали собираться на работу, хотя и с пятнадцатиминутным примерно опозданием. Большей пунктуальности обеспечить не удалось, но мне кажется, результат вполне сносный».

:

«Я впервые оказался на ББС в августе 1983 года после девятого класса 57 школы, где уже сложилась такая традиция. Я поехал один из моей параллели в августе, остальные побывали на станции в июле. Отряд был очень большой и немножко странный, много ребят, которые потом на станцию не ездили. Я знал ребят на год меня старше – Якубова, Койфмана, Бравермана.

Мне вполне хватило положительных эмоций, чтобы потом ездить на станцию долгие годы. Кроме атмосферы, которая мне очень понравилась, для меня было самое важное – возможность что-нибудь делать руками. Меня сразу же определили на квалифицированную работу – делать лестницы в восьмиквартирном доме. Те самые лестницы, для которых сначала не было места, а потом оно образовалось, и сделали двухпролетные лестницы, а потом Николай Андреевич посмотрел и сказал: «А что это вы наделали, сколько места пропадает! Снимаем двухпролетные, делаем трехпролетные».

От каждой из этих лестниц идет дополнительная лестница на чердак, и их-то мы и строили. Я, конечно, умел держать топор в руках, а мой напарник, хотя и был на год старше меня, был примерно такой же. Но после этой работы я уже знал, как лестницы строить на биостанции и везде.

Стройотряд отличался всеми традиционными атрибутами: поездка на Касьян, которую возглавлял сам Николай Андреевич, с другими вылазками, так что я в первый же раз ознакомился и с местной географией. К директору у нас тогда сложилось немного отдаленное отношение, хотя, может быть, он и приходил к нам петь песни. Видимо, в тот год в стройотряде не было никого, кто был бы к нему особенно близок. Но его стиль руководства я уже тогда воспринял в полной мере. Видя, что мы молодые и неопытные, он нас особенно не пугал и все терпеливо показывал, но к станкам, например, категорически не подпускал. Он обычно делал так: пару раз прогонит, потом скажет - «ну, давай попробуем», потом, глядишь, и доверит что-нибудь важное. Помню, когда канализацию прокладывали, то он не разрешал даже прикасаться к его теодолиту: сам с ним управлялся, а в остальное время теодолит стоял у него в прихожей под специальным капюшончиком. Мы даже сочинили какую-то байку и написали на доске отряда про иностранного гражданина Тео Да Лита, обретавшегося на ББС. А потом, через несколько лет Николай Андреевич махнул рукой и сказал: «Нужен теодолит? Знаешь, как на нем работать? Бери». И даже не контролировал, чтобы ему его возвращали – теодолит лежат у меня в Огарках».

Теодолит

:

«Мы выгружали баржу, пришедшую из Пояконды. В Пояконде был склад, где лежали кирпичи, шифер, цемент. Там баржа загружалась стройматериалами и шла на станцию, где ее разгружали. Мы делали это с помощью крана электрического, который над баржой протягивали, опускали кран-балку в трюм, подцепляли поддон с кирпичами и вытаскивали. А шифер выгружали руками. Баржа, по мере того как она стояла у причала, наполнялась водой и начинала тонуть, поскольку в ней были дырки.

Приезжаем на станцию. Усталые, ужинаем, работать уже нет сил, начинается обычное вечернее время: песни, посиделки. Вдруг у кого-то часа в два ночи родилась идея пойти разгрузить баржу, чтобы она к утру не утонула. И начинает кипеть работа, заводится электрический кран, и к утру баржа разгружена».

В 1983 году у Николая Андреевича случилось большое личное несчастье.

Перцова:

«В декабре 1983 года трагически погибла мама Николая Андреевича, Татьяна Петровна: случился пожар в той квартире на Большой Пироговской, где она жила одна: видимо, курила на ночь в постели и заснула, забыв погасить папиросу (ей когда-то цыганка нагадала, что она погибнет от огня, или умрет в 90 лет). Я накануне приезжала к ней, привозила продукты, она говорила, что ничего не нужно, справится сама. Обычно Коля, когда приезжал, подолгу жил у нее, но в этот раз его положили в больницу. Через пару дней мы узнали, что был пожар в ее доме, поехали туда, узнали, что горела ее квартира и она была там. Я хотела бы думать, что у нее случился сердечный приступ, и она погибла раньше, чем начался пожар. И всегда так говорила Коле.

Коля в это время лежал в больнице, его отпустили съездить туда, он поехал и после никогда не мог даже говорить о том, что он там увидел. В последние годы на него свалилось так много несчастий, ударов судьбы, что все это выдержать было трудно».

:

«Когда умерла его мама, он лежал в больнице. Ксана позвонила по телефону и предупредила, что они сейчас приедут сказать об этом. Я позвонила в отделение дежурному врачу, был выходной день, ему сделали успокаивающий укол, чтобы он легче это воспринял».

Директор никогда особенно не показывал своих чувств, и ребята, приезжавшие помочь ему очистить сгоревшую квартиру, видели его спокойным, разве что очень замкнутым и неразговорчивым. На самом же деле трудно представить, о чем он думал, что творилось в его душе… Николай Андреевич всегда был духовно близок с матерью, хотя Татьяна Петровна не одобряла то, что он уехал так далеко от Москвы, что посвятил свою жизнь далекой биостанции, которую она так никогда не увидела. Иногда мать и сын ссорились в силу присущей обоим страстности натуры, внутренней схожести, но очень любили друг друга. Многие свои яркие качества, по утверждению родных, директора унаследовал именно от матери.

Image92

Перцова:

«Татьяна Петровна была настоящая жена профессора: держала дом в идеальном порядке и была очень светской и прекрасно образованной женщиной. Ее второй муж был адмирал, но она прожила с ним совсем недолго: его репрессировали. Когда адмирал уже был в ссылке, арестовали ее отца, Петра Александровича Эрдели, он был юристом в Иванове, и тогда репрессировали почти всю ивановскую интеллигенцию.

Татьяна Петровна потом вышла третьим браком за Глеба Ивановича Бакланова, чудесного человека, преподававшего в статистическом институте, и очень счастливо прожила с ним всю жизнь. Он и воспитал Николая Андреевича.

Николая Андреевич очень любил своего отчима. В 1941 году, прибавив себе год в военкомате, вместе с ним ушел в ополчение. Они участвовали в обороне Москвы под Крюковым. Каждый год на 9 мая директор ездил в Алабышево, недалеко от Крюкова, где стояит монумент защитникам Москвы.

Глеб Иванович был настоящим дедушкой нашей дочке и очень любящим прадедушкой Ксаниной дочке Оле (Сережа родился, когда Глеба Ивановича уже не стало). Он несколько раз приезжал к нам в гости на биостанцию.

Помню один эпизод: когда приехал Глеб Иванович, я напекла пироги, нажарила сковородку рыбы, уху сварила. У нас была печь с двумя заслонками, двумя выходными трубами. Коля считал, что так можно лучше, экономнее расходовать топливо, эффективнее согревать дом. А я – и тут моя вина! – никак не могла запомнить, какую заслонку когда открывать. Все собрались за столом, было жарко, а я решила открыть заслонку, ну и как всегда сделала не так. Коля рассердился: «Опять ты закрыла, когда надо открыть!» Взял кочергу, а руки у него были очень сильные, и выбил буквально эту заслонку, которую нужно открыть. И она с комом черной сажи вылетает на стол, на все праздничное угощение. Немая сцена. А потом я начинаю бешено хохотать. А мой свекор смотрит и не поймет: если Коля так кричал, то почему я смеюсь? Глеб Иванович потом сказал: «Коля, хорошо, что Наташа – это не твоя мама». У его мамы характер был боевой, Коля в нее пошел».

Наталья Михайловна утверждает, что Николай Андреевич всю жизнь помнил о том, что его дед был репрессирован, это висело над ним дамокловым мечом. И когда на него писали доносы, то он считал, что «уволить» может иметь и другой смысл для внука врага народа.

Заметки на полях

ДЕД И ВНУК

В семье Перцовых вспоминают: Николай Андреевич нередко говорил, что способность все делать руками от деда, Петра Александровича Эрдели. Он был юристом, очень интеллигентным человеком, и тем не менее все умел делать руками. Его забрали в 1937 году в Иванове «по разнарядке» и тайно расстреляли. Бабушка Николая Андреевича еще несколько лет носила ему передачи, потому что в приговоре было сказано «10 лет без права переписки».

:

«Последние годы он был достаточно одинок. После смерти матери настроение у него было такое: « вот у меня паучок живет, я выхожу на кухню, а он спускается по паутинке, поднимается… Так мы и живем – он и я».

( Головина):

«У Николая Андреевича была постоянная физическая усталость последние годы, пропала искра в глазах, какой-то надлом произошел в нем. С молодыми, со студентами он старался этого не показывать. А мы были свои, и для нас это было заметно. Не то чтобы он решил, что жизнь прошла неправильно, или какие-то сомнения у него были. Но я бы назвала его состояние унынием».

Февраль1982

:

«Когда я общался с Николаем Андреевичем в последние годы его жизни, у меня не возникало ощущения, что директор исчерпал себя, что он очень устал – мне казалось, что это крепкий здравомыслящий человек с таким огнем в глазах, какой редко у кого встретишь».

Шрифт печатной машинки

План работ на 17-22 октября 1983 г.

Планировка бульдозером строительной площадки пилорамы и основания нового слипа Распиловка леса на пилораме. Подготовка шпал для слипа Изготовление слиповых тележек для «Адмирала» Окончание штукатурки склада N 2 и котельной Окончание отделочных работ в доме 15, подготовка под заселение Монтаж системы отопления склада 2 подготовка металлолома к отправке в Кандалакшу, разборка и сортировка металлолома Кровельные работы по аквариальному корпусу, гаражу и др. объектам

:

«Мы строили многоквартирный дом для сотрудников. Планировалось возвести его на скале. Сначала решили, что фундамент ему не нужен. Но оказалось, что все-таки нужен и пришлось поднимать дом на домкрате, долбить скалу и делать на ней ленточный фундамент. Помню, как лопатами просовывали раствор цемента под дом. Дом тогда стоял в лесах, и когда работы закончились, я посадил одного парня снять леса.

А в стройотряде время от времени вертелись дети сотрудников, которых они привезли с собой и пристраивали к нам на работу, чтобы как-то занять. И вот мне дали такую девочку лет тринадцати, она что-то легкое делала на доме. Парень не глядя кидал доски от лесов вниз и одна доска попала в девочку, так ранила ее, что она потом в больницу попала. Я так переживал, думал: лучше бы доска в меня попала, чем в эту девочку. Хотя мне самому травматизма тоже хватило. Лена Хорошилкина и Оля Фомина клали в этом доме печку. И нужно было леса перенести к тому месту, где они работали. Поскольку все заняты, пришлось этим заняться командиру, то есть мне. Я с утра еще кирпичей им принес туда, чтобы был запас для работы. Мне показалось, что леса какие-то шаткие. Я взял молоток и полез их подбивать. Как-то покачнулся неловко, оперся спиной о перильца, а перильца были из горбыля, они треснули. Я замахал руками в воздухе, полетел вниз с трехметровой высоты и успел подумать: «Как же не вовремя я кирпича натаскал». Упал, лежу, боли не чувствую: думаю, значит, шок такой сильный. Секунд пятнадцать лежал, девочки сверху с испугом смотрят. Пошевелил рукой – движется. Ногу сгибаю – гнется. Упал я все-таки на дерево, не на кирпич. Поэтому оклемался вскоре, вышел на крылечко, покурил и доделал леса, как следует».

:

«В июле 1983 года я был комиссаром, а командиром был Алеша Барбой, Барбос. Мы привезли на станцию математических школьников, из 57-ой школы. Была очень приятная обстановка, только Барбос сильно нервничал, потому что директор его, как и всякого командира, ругал на бригадирках, а Барбос потом ходил и изливал мне душу. Мы тогда строили теремок, завершали внутреннюю отделку. У меня была бригада из Бори Музыканского и Саши Клячина, и мы все на свете обшивали сухой штукатуркой: обшили теремок, обшили восьмиквартирный дом, еще какие-то дома. Это была работа интересная и не слишком тяжелая, но нужно было соображать головой. Мы неплохо справлялись, и директор к нам благоволил».

:

«В августе 1984 года был непомерно раздутый отряд из 50 человек с кучей девиц, никто толком не знал что делать. Мы с Гаврюшей построили крышу над трансформаторной будкой. А потом заложили каркас дома на Лесной, в котором потом жила Семенова. Тогда я в первый раз строил по-настоящему, и директор мне все показывал. У него была отличная книжка 1947 года издания – альбом, как делать разные конструкции деревянных зданий. Там подробно, с чертежами объяснялось, как, например, срубить избу в лапу, как поставить стропила. Мы с Максимом Юдкевичем разметили площадку и утром приходили в директору пить чай. Расчерчивали план на день, что делать, готовили брус. На следующий день – обсуждали и делали следующий этап. Это было самое замечательное, чему я научился на биостанции».

Дом на Лесной

:

«В 1984 году я второй раз поехал в стройотряд, очень необычный, в нем командиром была девочка – Аня Гринберг. Николай Андреевич очень трепетно вообще-то относился к выбору командира и кажется девочек больше к этой должности не допускал, но так получилось, что какие-то люди вроде Сэра пообещали ему быть командиром, но могли приехать только к середине срока и пролоббировали ему Аню как бы на замену, зная ее твердый характер.

В том же 1984 году, не знаю кто, так и не смог добиться ни от кого ответа, по просьбе Николая Андреевича обрушил старую геодезическую вышку – чтобы никто на ней не пострадал, потому что она уже настолько износилась, что в любой момент сама могла рухнуть. Ну, народ посмотрел по сторонам и тут же облюбовал стоящую рядом сосну, которая используется и поныне.

Тот год, когда «Челленджер» сгорел, мы зимой сидели на биостанции в домике Николая Андреевича и смотрели в три часа ночи репортажи об этом по какому-то ночному мурманскому каналу. И еще любили смотреть мультфильм по песням Утесова, где прилетают инопланетяне. Помню, как мы сидим у Николая Андреевича и подпеваем песням из этого мультфильма.

Командиром я стал после того, как же три года ездил на станцию и у Николая Андреевича возникло ко мне более близкое, доверительное отношение.

У командиров была самая неприятная и главная обязанность – выгонять народ на работу, а для этого надо было сначала разбудить, и с этим у всех были проблемы. Когда я стал командиром, Николай Андреевич мне запрещал работать, и это было для меня тяжело, потому что в этот год шла очистка трассы от подросших деревьев, и большая часть отряда с утра сваливала на трассу, и чем там занималась – непонятно. Возвращались они вечером, а я должен был руководить какими-то жалкими остатками стройотряда, которая достраивала домик на Лесной.

Помнится ночная загрузка ряжа – выводить его нужно по большой воде, а потом по малой воде он садится, куда нужно. А в промежутке нужно успеть засыпать, и это нужно было по времени делать ночью, часа в два-три. Мы все подготовили – камни, песок, и весь отряд бегал кругом по сходням, засыпал сначала песок, потом камни».

Кирпичи jpg

:

«Я впервые поехал на ББС в 1984 году. В это время я еще учился в девятом классе одиннадцатой школы. Моя мама, работавшая на биофаке, попросила Николая Андреевича взять меня в стройотряд в порядке исключения. Так что я поехал туда в нарушение «всех и всяческих правил», существовавших в то время для стройотрядов.

Я сразу был определен Николаем Андреевичем на пилораму, на продольную пилу, что само по себе было тогда большой честью. Несмотря на то, что мне было совсем мало лет, я был физически очень развит, умел работать руками, и у меня довольно прилично все получалось.

В следующем году мы вырубали лес под линией связи: там подросли деревья, которые представляли угрозу проводам, и нужно было произвести расчистку. Я расчищал трассу вместе со всеми, но потом угодил себе топором по ноге, и пришлось меня везти в больницу в Кандалакше. Я помню, что в тот год были какие-то особые гонения на Николая Андреевича: на факультет поступили жалобы, что он якобы развел на ББС «сионистский лагерь». В результате приезжала с проверкой комиссия ректората. Поскольку в отряде было довольно много ребят-евреев, то их отсылали на трассу рубить деревья, чтобы они не попадались на глаза комиссии. А нас с Сережей любили, наоборот, продемонстрировать приехавшим со словами: «А это вот сыновья профессора Виноградова». мне дал строгую инструкцию, чтобы я ни в коем случае не говорил, сколько мне лет, потому что выглядел я старше. Так мы служили чем-то вроде знамени благонадежности станции.

Между тем в те годы на биостанции мне часто попадало от Николая Андреевича. Однажды даже было приказано в 24 часа покинуть биостанцию: директор случайно обнаружил грубое нарушение беломорской дисциплины и страшно рассердился. Потом, правда, простил, так что уехал я в тот год все же героем. Попадало, конечно, и за выпивку. У нас одно время была традиция выпить немного на закате на литорали, а директор такие вещи не приветствовал.

А вообще у нас с ним как-то быстро возникли теплые отношения. Мы часто бывали у него дома с Колей Репиным, с которым я подружился на ББС. Ксана, его дочка, жарила грибы, было очень душевно».

В конце июня 1984 года на ББС побывала комиссия ректората в составе , доцента химического факультета и инспектора учебного отдела КНК МГУ Аккуратова. Справка, составленная комиссией, отмечает отсутствие на ББС единой системы водопровода, канализации и очистных сооружений. Комиссия, ссылаясь на «Протокол совещания на Беломорской биостанции МГУ от 01.01.01 г», подписанный проректором И, замечает, что по-прежнему не построены общежитие для преподавателей и научных сотрудников, административно-лабораторный корпус на 30 мест, центральная котельная на три котла «Универсал». Остались не реализованы и другие проекты директора: реконструкция столовой, доведение посадочных мест до 120, не были выделены по лежавшим на факультете заявкам новая автомашина ГАЗ-53 или ГАЗ -66, самосвал на сезон с мая по октябрь. Автотранспорт ББС по-прежнему не был принят МГУ на учет и техническое обслуживание, несмотря на многочисленные просьбы директора.

Однако те «дыры» в хозяйстве ББС, о которых предупреждал комиссию директор, постепенно расширялись и давали о себе знать. Например, противопожарное обеспечение станции оставалось на крайне примитивном уровне, что 26 января 1985 года привело к тому, что биостанция оказалась практически беззащитной перед вспыхнувшим на складе пожаром. Пожар начался около двух часов в секции мягкого инвентаря режимного склада. Кочегар Табанин, делавший в это время обход котельных, почувствовал сильный запах гари около здания склада и увидел дым, выбивавшийся из притвора дверей и оконных коробок. Он сообщил об этом Таурьянину, и по тревоге были подняты все находившиеся на биостанции люди. В тушении пожара принимало участие 37 человек, из них 26 – студенты стройотряда, находившиеся в это время на биостанции.

Степа-Сэр-Крылов

:

«В 1985 году я был командиром зимнего стройотряда, который был нетипично большой и состоял из 30 человек. Командиром я был номинальным, мне было всего 19 лет, а в отряде – большие опытные дядьки, уже много раз ездившие на станцию. Та зима отличалась особо сильными морозами. Мы вышли на станции Пояконда, встали на лыжи и дружно порулили на станцию. В поезде, как водится, ночь не спали, веселились, пели песни. И совершенно не учли, что такой страшный мороз, под минус сорок. Одна девушка, Юля Коган, на лыжне потеряла сознание. Поднялся шум и гам, пока ее откачали.

Потом температура опустилась еще ниже, и в это же самое время загорелись склады. Помню, мы сидели в Вероне, вдруг вбегает совершенно пьяный дядя Коля Табанин и кричит, что на складе пожар. Все побежали на склады. Оттуда валит дым. Клеев стал крушить топором замок. Как только открыл склад, Табанин юркнул внутрь, а там вовсю дымит. И внутри склада оказался не только дядя Коля Табанин, но и кислород, так что там все резко вспыхнуло. Выбили окно и дверь - еще больше загорелось. Тушить было нечем – вся вода замерзла. Бегали с баками, топили снег, лили воду, но иногда она замерзала, не долетев до огня. Целую ночь все не спали, боролись с пожаром. Состояние было какое-то хаотическое. Директор очень расстроился. Мой друг Митя Крылов так перетрудился на пожаре, что угорел, у него было довольно сильное отравление».

:

«Хорошо помню пожар 1985 года. Мы еще не спали, и когда сообщили о пожаре, все бросились на склад. Стоял ужасный запах горелой резины, мягкой рухляди. Забрасывали огонь снегом, был мороз 30 градусов. Наша деятельность оказалась очень эффективной, поскольку значительная часть склада сгорела. Но мы сделали все, что могли, хотя помогли, к сожалению, не существенно».

:

«Когда тушили пожар, огнетушители выдавали струю толщиной в мизинец, но била она далеко, и нужно было точно попасть в источник огня. А воду тогда возили в баках из столовой, топили снег, и эти баки закидывали в окно. Я помню, что я не успел вовремя отойти от окна, и Хохлов вылил на меня бак воды. Если бы мороз был не сорок градусов, то, может быть, что-нибудь произошло плохое. А тут вся одежда мгновенно покрылась в ледяной корочкой, отряхнулся – и порядок».

Открытый огонь, вспыхнувший сразу, как только была выбита оконная рама, удалось погасить с помощью пенных и углекислотных огнетушителей. Однако одеяла, ватники, постельное белье и другие вещи продолжали еще долго тлеть. Люди работали всю ночь, но полностью погасить пожар удалось лишь к 8 часам утра.

Водопровод в это время не функционировал – стояли сильные морозы – и пожар гасили снегом, забрасывая снег через оконные проемы. К счастью, удалось помешать загоранию внутренних дверей, и огонь не смог проникнуть в смежные складские помещения. Почему возник пожар, так и осталось не ясно. Видимо, перегрелась часть внутренней кирпичной стены, смежной со складом, где проходил дымоход малого отопительного котелка для отопления квартир. Из-за сильных морозов ( до – 37 градусов С) и понижения температуры в складах до плюс 3 его решили включить, однако при контрольной усиленной топке котелка участок стены нагревался незначительно и опасности, казалось, не могло возникнуть.

:

«Вообще эта зима как-то не задалась. Две лошади пошли на Еремеевские острова и провалились под лед. Там была полынья, но ее затянуло льдом, стало не видно, и они наступили на это место, лед треснул, они оказались в воде и погибли.

И кажется, весь стройотряд был занят только тем, что собирал снег и топил воду».

:

«Самые яркие зимние впечатления остались от зимы 1985 года. Часть народу пошла на Черную Речку, а мы с Клеевым пошли на карьер, и в дальней точке нашего пути я обнаружил у себя в ботинке посторонние предметы и понял, что это мои пальцы. Я очень перепугался, побежал со всей прыти назад и несколько часов отмачивал пальцы в теплой воде, пока они наконец не ожили.

В январе-феврале 1985 было очень холодно. Помню такую героическую работу: мы с Хохловым и Мишей Смуровым в страшные морозы долбили землю в замерзшем пилорамноми бункере и строили в нем лестницу. Под пилорамой есть помещение, куда ссыпаются опилки. Директор решил поставить туда лестницу и «выбрал» для этого самую холодную зиму. Чтобы лестницу положить, надо было немного прорыть землю. И вот мы героически кайлом долбили эту каменную землю – настоящий беломорский труд. Конечно, организация труда там была не лучшим образом устроена – говорю не в укор Николаю Андреевичу, наверное, иначе было и нельзя при тех условиях, при том объеме работ, с той рабочей силой».

Комиссия, срочно назначенная директором после пожара, провела полную инвентаризацию всего мягкого инвентаря, находившегося в других складских помещениях биостанции, выданного студентам и сотрудникам по картам-обязательствам, а также уцелевшего при пожаре. Было установлено, что сгорело 1192 простыни, 1232 наволочки, 304 наволочки матрацные, 345 махровых полотенец и 292 вафельных, 17 халатов, 3 бушлата, 83 брезентовых плаща, 25 подушек, 30 шерстяных одеял, 53 брезентовых костюма, 35 ватников… Ущерб оценивался суммой 14 559 рублей.

Шрифт печатной машинки

АКТ

8 февраля 1985 г.

Комиссия биологического факультета МГУ, созданная на основании приказа по факультету N 38 от 31.01.85, в составе председателя комиссии , ст. научн. Сотр. Каф. Биофизики, – начальника отдела снабжения ф-та, – зам. гл. бухгалтера ф-та, ст. лаб. Каф. Биофизики, созданной для выявления возможной причины возникновения пожара и определения материального ущерба на складе Беломорской биологической станции МГУ приступила к работе в полном составе 5 февраля. Причины возгорания установить не удалось, предложенные объяснения оказались неудовлетворительными.

В процессе работы комиссии было выявлено:

а) отсутствует пожарная сигнализация

б) отсутствует нужное количество углекислотных огнетушителей.

в)до сих пор не решен вопрос с прокладкой хозяйственно-питьевого и пожрного водопровода.

Г) нет должности зав. складом, сторожа, складские помещения не охраняются и не находятся под постоянным наблюдением

Д) не ведется картотека на мягкий инвентарь

Е) нет строгого бухгалтерского учета из-за отстутсвия штатной единицы бухгалтера

Ж) недостаточное количество складских помещений для длительного режимного хранения материалов и инвентаря

З) на имеющихся складах нет описи наличия находящегося имущества.

И) отсутствует разделение нового и бывшего в употреблении инвентаря».

Уже 28 февраля директор пишет декану биологического факультета Гусеву докладную записку, где напоминает, что «одним из главных и основных вопросов является сейчас противопожарное обеспечение биостанции, практически беззащитной от стихии огня, будь то возникший лесной пожар или случайное возгорание, как это имело место 26 января с. г. Неоднократные обращения биостанции и факультета, как Вам известно, в Ректорат и Управление МГУ за последние 15 лет не дали решения ни одного кардинального вопроса по вопросам хозяйственно-пожарного обеспечения водопроводом, капитального строительства из несгораемых конструкций, надежного обеспечения биостанции противопожарными средствами. Сейчас биостанция обеспечена лишь первичными средствами пожаротушения: бочками с водой, ящиками с песком, ведрами, топорами, баграми, в недостаточном количестве огнетушителями и т. д., тогда как по мнению представителей Лоухского районного Госпожнадзора нужно иметь автономную пожарную автомашину, учитывая полное отсутсвие дороги и подъездных путей извне, а также постоянного надежного источника водоснабжения. Ссылки отдельных работников пожарной охраны МГУ на то обстоятельство, что рядом Белое море, абсолютно несостоятельны, поскольку Белое море – приливно-отливный водоем с перепадами уровня воды до двух метров, обсушкой литорали на территории биостанции во время отлива до 100 м, море подвержено резким погодным изменениям, покрывается толстым слоем льда в зимнее время и, наконец, беломорская вода чрезвычайно агрессивна по своему химическому составу».

И снова, в который раз, Перцов просит безотлагательно поставить перед ректоратом вопрос о строительстве на ББС МГУ пожарного водоема и хозяйственно-пожарного водоема с учетом уже имеющегося проекта 1968 года, о проектировании и устройстве местной пожарной сигнализации, срочном приобретении пожарных мотопомп большой производительности или приобретении пожарной машины, об удовлетворении заявки ББС МГУ на приобретение углекислотных огнетушителей.

Он предупреждает, что «без выполнения этих срочно необходимых мероприятий противопожарную безопасность Беломорской биостанции нельзя считать обеспеченной и гарантированной».

В ответ на эти просьбы в конце мая заместитель декана биологического факультета Федин пишет письмо заместителю проректора МГУ , подчеркивая тяжелое состояние станции: «очень сложной и суровой зимой гг. биостанция осталась без зимней дороги в поселок Пояконду из-за отсутствия надежно работающего трактора - бульдозера. Этой же зимой едва удалось избежать аварийной ситуации на время отключения ЛЭП-10 (на профилактический ремонт) из-за ненадежной работы собственной резервной дизель-электростанции ДЭС-50, работающей с 1962 г. и едва отдающей в сеть 30 квт. Из-за отсутствия пожарной мотопомпы большой производительности не удалось погасить пожар….Весной 1985 года из-за тяжелой ледовой обстановки не удалось направить на взлом льда теплоход «Научный», который обычно занимался этой работой, т. к. судно выпуска 1963 г. устарело, рисковать корпусом было невозможно, в результате учебно-производственная практика начата с опозданием на 5 дней».

Заместитель декана просит еще раз пересмотреть заявки биологического факультета и включить в заявку МГУ на ближайший год следующее крайне и срочно необходимое для Беломорской биостанции оборудование, механизмы, машины и суда.

Однако заявка, в том числе и на огнетушители, находившиеся на биостанции в ничтожном количестве, не была удовлетворена. В результате комиссия Госпожнадзора нашла противопожарное состояние станции неудовлетворительным, о чем было сообщено в соответствующие инстанции, и на имя ректора 5 августа 1985 года МГУ было отправлено письмо, где сообщалось, что на объектах и жилом фонде БС МГУ не соблюдаются требования норм и правил противопожарной безопасности, а отдельные участки электросетей органами Госпожнадзора отключены.

Комиссия обращала внимание на то, что проблема обеспечения станции водой для предотвращения пожаров не решена и рекомендовала принять меры. Министерство внутренних дел Карельской АССР предупреждало, что при невыполнении постановлений комиссии будут приняты меры по приостановке эксплуатации объектов и жилых домов на ББС. Письмо было подписано министром внутренних дел Карельской АССР .

Декан биологического факультета , получив это письмо, приказал пригласить Перцова для выяснения всех обстоятельств и подготовки письма о принятых мерах, но никаких шагов по финансированию противопожарной защиты станции не было предпринято.

Ответ на письмо из министерства подготовила Татьяна Лазаревна Беэр. Она сообщала о том, что было сделано собственными силами директора и сотрудников на территории биостанции в целях пожарной безопасности: оборудовано 9 пожарных щитов, снабженных необходимым инвентарем, расставлены ящики с песком и бочки с водой, на объектах развешены огнетушители, создана добровольная пожарная дружина существует, которая организует дежурства по станции в праздничные дни.

Несмотря на все эти меры, решить проблему кардинально без серьезных капиталовложений и помощи со стороны университета, внутренними силами, было невозможно. Однако дело с мертвой точки не сдвигалось.

В акте проверки учебной и производственной практик студентов МГУ на Беломорской биологической станции от 01.01.01 г. снова говорится о неудовлетворительном противопожарном обеспечении. Комиссия предлагает представить Ректорату обоснование необходимости строительства водопровода, канализации, очистных сооружений, прокладки дороги от ББС до Пояконды и усиления мощности трансформаторной подстанции.

Все, что рекомендует комиссия директору – усилить воспитательную и идейно-политическую работу.

:

«В 1985 году, когда я стал командиром на пол-отряда (я в тот год был в военных лагерях, и не смог на весь срок приехать на ББС, в первую половину был командиром Степа Оревков, и был он очень хорошим командиром), был такой случай. Директор однажды то ли обнаружил, то ли заподозрил, что кто-то ночует на чердаке в столярке. И отчитал меня так сурово, словно мир перевернулся. Но это потом как-то сгладилось. Тогда достраивали столярку, начались работы на Бульдозере.

Я понимал, что директор, как всякий руководитель, должен быть актером, потому что это просто было необходимо в тех условиях, чтобы поддерживать энтузиазм, на котором все держалось. Но когда он меня отчитывал за аморальное, с его точки зрения, поведение других, у меня возникло чувство, что он искренне не может смириться с тем, что люди ведут себя не по-стройотрядовски, уединяются, что это совсем не игра. Была и до того история, как он чуть не выгнал людей со станции, когда нашел их вдвоем на чердаке теремка. И в 1986 году была история, когда он обнаружил – о ужас!- что мальчик спит в одной палатке с девочкой. Он искренне считал, что в его стройотряде все должны быть как ангелы и таких историй быть не должно. А мне выступать в роли блюстителя общественных нравов было совсем неприятно. Я возражал: «Николай Андреевич, неужели я буду ходить с фонарем и проверять, кто с кем спит? Все же взрослые люди, а не школьники!»

Несмотря на напряженную обстановку на станции, обычные стройотрядовские работы продолжались. Многое из того, что было сделано раньше, теперь требовало поправки – например, под проложенной в 70-е годы линией связи подросли деревья, и нужно было из вырубить, что и было сделано.

:

«Летом 1985 года мы с Максимом Юдкевичем собрали ухарский такой отряд и приехали на ББС. Максим строил сарай. А я уговорил директора начать прочистку трассы. Он обрадовался этой идее, и заварилось дело, за которое меня потом, видимо, проклинали несколько лет. Потому что чем дальше уходили по трассе, тем было сложнее – несли с собой еду, чайник, разводили костер, на дорогу туда и обратно тратили много времени. Но сначала было очень весело. У нас там установилась специальная терминология: официально участок на трассе между столбами назывался «парсек».

Зайцев, Агроскин

:

«Я пошел по плотницкой линии. Мы строили крыльцо, «гигант», стелили полы, делали карнизы. Я в 1году достраивал последние секции «гиганта».

В 1985 году в июле командиром был Степа Оревков. Мы достраивали секции гиганта, а потом занимались типично беломорской работой: ремонтировали аккумуляторную. Сначала поменяли нижние венцы, потом построили фундамент, а потом решили поменять крышу. А сначала я ее очищал, вывозили старые станки, вытаскивали через пролом двери шассиком. Я уезжал по делам в Москву и вернулся на вторую половину августа, когда мы с Сэром, Гаврюшей и Катей Курелла доделывали крышу. Следующей зимой зашивали фронтоны, утепляли потолок с Чумаком, карнизы дошивали. Аккумуляторная – это был крупный проект».

:

«В 1985 году мы навещали директора в больнице на Страстном бульваре. Тогда всем ветеранам войны вручили орден к 40-летию Победы, и он нам его показывал с некоторым юмором, говорил, что «награда нашла героя».

После большого восьмиквартирного дома больших проектов уже не было. Хотя, нет – были, конечно – строительство склада (его еще называли «бам», «гигант»), лабораторный корпус перед столовой. Строили причалы, но я плохо это помню.

В 1985 году происходил ремонт аккумуляторной. Её разобрали на части, сняли крышу, сменили венцы, то есть в основном ремонтом занимались. В августе у нас была, помню, славная бригада по ремонту – мы меняли нижние венцы – Витя Агроскин, Саша Зайцев и я.

На берегу моря был сенной сарай, у него на крыше стояла фигурка Ассоль. И вот у нее отвалились руки, а мы с Витей Агроскиным занимались тем, что выпиливали у нее новые руки. Не то чтобы директор дал нам такое задание, мы это делали в свободное от работы время, но нам это нравилось. Было еще много мелкой работы, то забор починить, то калитку. Да, и, конечно, все время работала пилорама».

В августе 1985 года, отправляясь в Москву, директор пишет себе список дел.

Шрифт печатной машинки

В Москве, август 1985

1. Постановка на учет автомашины ГАЗ-52

2. Перерегистрация ГАЗ-69

3.Специалисты по телефонизации

4. Специалисты –сантехники, маляры-штукатуры-столяра, электрики.

5. Вопрос о тракторе и шасси

6. Автомашина на сентябрь-октябрь

7. Командировка

8. Юристу о Горлачевой, об увольнениях вообще( )

9. Предписание Госпожнадзора

10.Оплата счета узла связи

11. купить очки

12. Проверить документы на поступление кирпича

Заметим, что такое важное личное дело, как покупка очков – в последние годы он уже не мог без них обходиться – стоит на предпоследнем месте.

Баржа Jpg,

Несмотря на все тревоги и несчастья, на станции время от времени происходили и комические истории.

:

«В доме на Лесной имела место история про «монумент», подробно описанная в разных беломорских источниках. Фундамент в виде столбиков был поставлен под этот дом давно – Катя Курелла мне рассказывала, например, что еще в детстве она прыгала по этим столбикам.

Потом зимой кто-то из опытных ребят быстро поставил каркас этого дома. Затем отряд, состоящий почти целиком из школьников, занимался работой по обшивке этого каркаса, делали крышу. И летом 1986 года Николай Андреевич вдруг решил, что на месте этого дома будет когда-нибудь поставлен совсем большой дом, и поэтому нужно залить под существующим домом ленточный фундамент. «Мы потом разберем этот дом, а на этом месте поставим нормальный брусовой или даже кирпичный, - сказал он. – А фундамент под него надо сделать сейчас». Отряд, которым командовал Сергей Трифонов, и построил этот фундамент. И потом Николай Андреевич пришел и сказал: «Да-а, под такими домами такие фундаменты строят только дураки». Народ полег, и решил как-то ответить. И они за ночь отлили около фундамента этого дома небольшую, но увесистую бетонную пирамидку на небольшом постаменте, на нем написали: «Такие фундаменты строят только дураки. ». Николай Андреевич, когда это увидел, страшно рассердился и велел сооружение уничтожить. «И приказано статуй за ночь снять? Гнать со станции». Они, естественно, ничего уничтожать не стали, а спрятали пирамидку где-то в кустах. Следующий отряд ее обнаружил и, не зная предыстории, радостно установил перед теремком. Николай Андреевич увидел и в ярости воскликнул: «Я же сказал, что это надо уничтожить!» И он поручил мне постамент с надписью разбить и забросить в ряж, когда мы строили второй пирс (сейчас там так один ряж и стоит, а планировалось сделать второй большой пирс, чтобы между пирсами проходили корабли). Сама же пирамидка была задвинула глубоко под фундамент теремка, и я помню там ее до 1995 года».

На ББС во второй половине восьмидесятых не просто появилась возможность проводить самые разнообразные научные исследования, но и делать это с комфортом. И Николай Андреевич, как всегда, был заинтересован в том, чтобы научные сотрудники, приехавшие на ББС, достигли своей цели.

Гиченок:

«С 1986 года я каждый год ездила на ББС, и там уже были прекрасные условия, даже зимой тепло, мы жили по два месяца зимой, собирая материал. Как-то нам с Мариной Валовой нужно было взять пробу из-подо льда. Мы пошли вдвоем долбить толщенный лед: упрямые, уже если чего решили, то сделаем непременно. Выдолбили такую пробку во льду и стали ее тащить наверх, как нам это удалось, не знаю, усилия были страшные. И кто-то над нами из сотрудников потом долго смеялся – «как же вы не догадались, что пробку нужно вниз, в море вытолкнуть, это гораздо легче»?

Чесунов:

«Как-то я ездил с группой студентов на Кузокоцкий мыс, там другая литораль с крупнозернистым песком, я там взял пробу и уже на ББС, начав ее разбирать, нашел новых интересных животных – брюхоресничных червей гастротрих, которые до того не были известны на Белом море.

Я был очень рад, я видел их вообще в первый раз, и поскольку не рассчитывал на такую находку, взял очень небольшую пробу. А мне нужно было их зафиксировать для электронной микроскопии, для этого требуется больший объем материала и нужно червей привезти живыми. Я пошел к директору сказать, что мне требуется катер взять пробу на Кузокоцком мысе. А с распределением плавсредств, с соляркой на биостанции всегда была напряженность. Николай Андреевич выслушал меня, переспросил, чтобы убедиться, что находка действительно замечательная. Я несколько раз подтвердил. Но Николай Андреевич про себя, видимо, решил, что это не очень убедительно. И он ответил: «Алексей, я вам всем тысячу раз говорил – биостанция расположена в прекрасном месте. Здесь все есть! Нечего ездить на этот Кузокоцкий мыс, тратить солярку. Сходите на Киндо мыс, ваш песок – он и там имеется». А я прекрасно знал литораль вокруг Киндо мыса и не раз ее исследовал, и возразил. А он: «Ну, еще на Кислой губе песчаный участочек имеется. А с кораблями ничем помочь не могу. Иди и посмотри.» Я разозлился, но все-таки пошел на литораль и злорадства ради взял несколько проб из тех мест, на которые мне указал Перцов. И что же вы думаете – посмотрел под бинокуляром, а черви мои там есть! Я уже вроде брал там песок и смотрел его, не в этом году, так в прошлом, и ничего не нашел. Я схватился за голову: «Какой человек!» Черви-то микроскопические, видеть он их никак не мог, но знал, что они там есть. Я был так неожиданно обрадован, что всем рассказывал об этом случае. Мне в ответ хихикали и говорили, что остается рассказать Николаю Андреевичу. И я честно решился на это: пошел на пилораму, где Перцов с «Беломором» в зубах чем-то руководил, и сказал: «Николай Андреевич, я пошел туда, куда вы указали – и нашел то, что требовалось!» Он лишь чуть-чуть улыбнулся, но был явно доволен, что так получилось. Конечно, если бы я еще раз его попросил о катере, он бы мне не отказал, но этого не потребовалось».

При возможности директор баловал приехавших на станцию поездками по окрестностям.

«Николай Андреевич получил пропуск на экскурсию на Великий. Это был редчайший случай, и мне очень повезло, что я там оказался в тот момент. Он нас сам отвез на кораблике и провел по острову: совершено фантастическая природа, глубина мха по колено. И там есть посередине Великого геологический разлом, что-то вроде ущелья, когда идешь по лесу, вдруг обрыв и дальше лес продолжается на 30 метров ниже».

экскурсия2

И все на все сил не хватало – все чаще приходилось ложиться в больницу, на это время расставаться с биостанцией, чего директор очень не любил.

:

«Еще одна госпитализация его была в 1986 году весной. Он тогда впервые разрешил нам поехать на биостанцию без него в весенние каникулы, с детьми - поехал Саша Летунов со своими дочками, Славик Завьялов, Наташа Майорова и я со своей дочкой. Обычно директор не разрешал туда ездить без него, чтобы не ложились дополнительные обязанности на Анатолия Федоровича, ведь к приезду нужно подготовить дом, протопить печи, все должно быть под контролем. Съездили мы прекрасно, детям очень понравилось, погода была великолепная. Анатолий Федорович выдал нам задание, кажется, Саша проводил проводку, а мы делали какие-то крепления, помогая ему – в темное время суток, ведь в светлое, с утра, все катались на лыжах. Вернувшись, все направились сразу в больницу, к директору, ведь он нам оказал такое доверие, пустив на станцию одних, поблагодарить его, рассказать, как мы там провели время, что сделали. Мы приехали с детьми».

:

«В августе 1986 года я был комиссаром, командиром был Витя Агроскин, отряд был большой, и я себя в этом отряде чувствовал не слишком хорошо. Николай Андреевич постоянно нападал на меня из-за каких-то сомнительных историй, он сильно нервничал, учил, что отряд должен быть весь вместе, всегда вместе. Одна из наиболее абсурдных идей того лета была в том, что на бригадирках должен присутствовать весь стройотряд, поэтому бригадирки проводились в теремке. Это было ужасно – большой отряд, 60 человек, набивается в теремок, директор сидит мрачнее тучи, народ впервые туда приехавший вообще не понимает, что происходит, за что все время ругают бригадиров. И они не понимают, почему вместо того, чтобы гулять по лесу и собирать грибы после работы, они должны сидеть и слушать эти тягостные прения. Директор и сам чувствовал уже, что это неправильно, но ничего поделать не мог. Я очень нервничал, мы с ним постоянно конфликтовали.

В начале 1987 года была плохая обстановка в зимнем стройотряде, перед отъездом было какое-то скандальное собрание, на котором все переругались. Командиром был Кулешов, к нему ходили одни жаловаться на других, потом приходили их оппоненты и тоже жаловались. Но в конце концов все как-то уладилось, кто-то уехал, обстановка стала спокойнее. И мои отношения с директором наладились. Я очень рад, что последние воспоминания о нем у меня осталось добрым и теплым: как мы сидели у него дома, пили чай с калганом, пели песни, и все было очень хорошо.

В восьмидесятые годы было ясно, что назревают какие-то перемены. Ведь идея стройотряда была по сути коммунистическая: за свою работу ты можешь получить удовольствие, минуя денежную стадию, если ты на это согласен. А время уже началось – перестройка, кооперативы, и многие думали – а что мне за это будет, зачем это мне ямы копать в каменистом грунте? У директора уже не хватало энтузиазма, здоровья и сил поддерживать правильное настроение, убежденность других. Организация жизни на биостанции несла на себе отчетливый отпечаток своего времени. Вот почему в 90-е годы начало все рушиться, не только потому, что директора не стало.

При Николае Андреевиче если и выпивали, то тихо, втайне от него, сравнительно немного. И люди приезжали туда, чтобы что-то сделать для биостанции, они знали, что обязательно нужно 7-8 часов в день отработать. Потом, после его смерти, это понимание утратилось».

1980 пирс, шассик1980

В начале 1987 года директора ожидало еще одно несчастье. С 19 февраля он был в командировке в Москве, и 25 февраля вечером получил телефонограмму с Беломорской биостанции, переданную , исполнявшим в его отсутствие обязанности директора, что рано утром 24 февраля в мастерской биостанции возник пожар. Директор немедленно выехал на ББС, прибыл туда 28 февраля и выяснил, что

пожар был замечен рано утром из окна общежития рабочих .

Тот разбудил сотрудников ББС , и по тревоге – всех остальных сотрудников, находившихся в то время на биостанции…

Из рапорта директора : «Оказалось, что спасти горевшее здание было уже невозможно, кровля рухнула, и все здание горело костром, подойти к нему ближе 12 м было невозможно, применение пенных огнетушителей было исключено. Пожарная переносная мотопомпа М-800 не была задействована из-за отсутствия воды. В связи с суровой бесснежной зимой… все болота и ручьи, питавшие самодельную систему водоснабжения ББС ( каптированный ручей) перемерзли, воды не было и нет до сих пор. Бытовые нужды и подпитка котельной осуществляются теперь подвозом воды в бидонах емкостью 36 л из единственного сохранившегося в окрестностях ББС родника на расстоянии 1,5 км от биостанции…Все силы 10 сотрудников, принимавших участие в тушении пожара, были сосредоточены на предотвращении загорания соседних строений – учебно-лабораторного корпуса и общежития сотрудников, стены которых непрерывно забрасывались снегом. Такое решение, принятое , следует на мой взгляд считать правильным. Около 8 часов утра пожар был локализован, к 9 часам утра – затушен. При этом сруб здания сгорел полностью, находившееся в нем оборудование, в основном предназначенное к списанию и поэтому сконцентрированное там с осени 1986 года, пострадало частично. Сгоревшая часть здания мастерской представляла собой ветхий деревянный сруб размером 6х5 м постройки 1935 года…»

Директор снова напоминает о своих просьбах по решению проблем противопожарного обеспечения станции и с горечью замечает: «учитывая, что 93 % зданий и строений биостанции являются деревянными, и что ее территория площадью 870 га представляет собой легко горимую тайгу, считаю совершенно недопустимым растягивание перечисленных мероприятий на такой длительный срок. Практически все это время ББС будет по-прежнему совершенно беззащитна в пожарном отношении, и я не могу нести ответственность за возможные последствия».

Позднее на станцию прибыла комиссия биологического факультета в составе и , которая пришла к выводу:

«… Убыток по сумме достаточно высок. Тут снова, как и в ряде других случаев выявляется существенный момент: при ежегодной переинвентаризации необходимо регулярно, в соответствии с реальным физическим и моральным износом осуществлять уценку отдельных единиц оборудования и сооружений. Станок, проработавший более четверти века, в условиях побережья северного моря, не должен стоить столько, сколько за него было уплачено в момент приобретения. То же относится к деревянным строениям. То, что пришло в полную негодность, должно быть своевременно списано. Однако этому препятствуют известные факультету трудности, которые испытывает Беломорская биостанция – отсутствие замены изношенного оборудования и невозможность подготовки к сдаче и вывозу металлолома, образующегося в результате выхода из употребления этого оборудования, а также транспортных плавсредтв».

Однако все эти доводы не были признаны существенными, и на директора и был наложен немалый штраф, который они сначала выплачивали вместе, а после смерти директора – один Анатолий Федорович.