Госзаказ на молодежь: традиция или актуальная потребность?
Юлия Андреева
Взаимоотношения «молодежь-власть» или «общество-государство» - уже давно перешли в разряд идеологических размышлений. А факты, события, их разноголосая интерпретация, настолько быстро сменяют друг друга, что описать и проанализировать все нюансы, пытаясь найти ответы на вопросы, нарастающие снежным комом, невозможно в одном тексте за один раз. Постоянно нужны отсылки, ссылки, сноски, разъяснения. А внутренний диалог автора в процессе изложения включает экзистенциальный опыт индивидуального прочтения вечных сущностей - того, что есть власть, свобода, справедливость, истина и т. д.
Потому, не претендуя на концептуальность, начну с панорамного рассмотрения двух, ключевых, на мой взгляд, вопросов, которые, впрочем, пересекаются.
Первый - можно ли назвать «молодежь» субъектом в том смысле, что выступают ли молодые в качестве социального субъекта?
Второй – что есть сейчас «молодежная политика», каковы условия ее реализации?
«Странный молодежный» субъект?
Итак, что значит «молодежь как социальный субъект». Это значит, что глазами акторов, реализующих молодежную политику, молодежь вроде как должна восприниматься в качестве «равного партнера», в равной степени наделенного ресурсами (в т. ч. властью), ответственностью и пр. Тогда субъект-субъектные отношения – отношения равных партнеров имеют место быть. Так ли это, равны ли позиции, что предлагает государство[1] молодежи и что молодежь государству?
Казалось бы, «субъектная позиция» государства очевидна, государство реализует молодежную политику или то, что предлагается молодым (в т. ч. и программы, концепции по воспитанию и проч.), их вероятно можно рассматривать как «реализацию молодежной политики». Вопрос заключается в том, через чью оптику смотреть. Если через молодежную, то гос. ответ часто не соответствует молодежному запросу. (об этом я писала в своем предыдущем заявочном тексте) Активная, заинтересованная часть молодежи сетует на то, что в принципе, государство могло бы предложить содействие и всяческую помощь, в т. ч. и ресурсную, в осваивании молодежью нового, своего, получения индивидуальных опытов через интересные самой молодежи практики, активности и т. д. Но, отчего-то не складывается, или складывается, но не так.
Отчего? Если говорить сухим языком социальных теорий, то от того, что патерналистическая рамка отношений сильный-слабый, власть имеющий-безвластный по-прежнему на месте. Основным теоретическим концептом этой рамки – является концепт власти. И власть имеющий, властью обладающий, рассматривается как сильный. При чем совершенно не важно где работает эта рамка – в отношениях «гражданин-государство», «молодой-взрослый», «мужчина-женщина», «личность-личность» и проч., важно, что она по-прежнему работает и воспроизводит все тот же тип объект-субъектных отношений по замкнутому кругу. В нашем случае - государство держится за власть, манипулируя большей частью своего властного капитала, но почти всегда реализуя при этом свою функцию контроля, опять-таки для того, чтобы власть сохранить.
Итак, отношения не равны. Государство стремится сохранить власть. Зафиксируем это.
Что происходит? «Странная политика»?
Регулированием отношений «государство-молодежь», как я понимаю, занимается то, что называется «молодежной государственной политикой». Разберемся. Что это такое? Если мне не изменяет память в переводе с франц. politik – это есть «искусство договариваться» или «искусство компромиссов и выгод» -уточнить в инете. Получается ли договариваться? Наверное, хотя вопрос методов и определения молодых как «социального субъекта» в связи с этим весьма спорный. Со стороны государства слышен явный посыл: «молодежь должна быть патриотичной, духовно-нравственно просвещенной и лидерски-ориентированной» и тогда…все будет так как надо. У молодых же свое «надо» и даже консервативная их часть настроена на то, что это самое государственное «надо» конечно будет в их жизни, но позже, когда они станут «настоящими взрослыми», а сейчас хочется пробовать, экспериментировать в поисках своего, своего ценностного ядра, своей правды и не банальной истины. Так что «молодежный политик» не выходит, потому как в молодежной среде нет не просто понимания того для чего нужны государственные потуги (в самом мягком случае они вызывают скуку, раздражение, в более жестком варианте бунт, протест), но даже фиксации на том, что что-то все же для молодежи делается.
А в плане выгод…что может предложить молодежь власть имеющим, со своей стороны? Вот здесь возникает «вилка». Ресурсы молодых/молодежности самые различные (их можно долго описывать), почти все укладываются в новые (буквально - недавно появившиеся или иначе освоенные) культурные, социальные, технические и т. д. практики, дивайсы, опыты, идеи и пр. Но для самих молодых «новыми» они не являются, максимум – недавно появившимися, но уже освоенными как особая молодежная практика, моментально став «давно своим». И потому повсеместно получившим маркер «молодежь-only». И это то, что есть у молодых, НО что из этого востребовано? С учетом того, что «страшно меняться - упустишь власть», тем более, что это требует расширения поля компетентности, и в новообразовавшемся поле надо будет также доказывать «другую» компетентность[2], власть имущими вряд ли может быть востребовано реальное молодежное предложение[3] (иной взгляд, интересное мнение, свое прочтение и т. п.) Потому, кроме своего базового ресурса - имиджа молодости, как символа «свежего-нового-успешного», в основе которого все та же патерналистичечкая рамка, как вечный миф о том, что все новое лучше старого, - молодежи предложить практически нечего (опять-таки не в буквальном плане). А этот имидж успешно используется во «взрослом мире», в т. ч. и в коммерческих целях.
Так что, противоречие неразрешимо?
Можно ли перестать быть «странным субъектом»?
Возможно ли в принципе государству «угодить» молодежи, «поделиться властью»? Теории, объясняющие природу различных форм, пониманий и измерений власти, предлагают свои версии. Версия первая - данное противоречие невозможно разрешить, потому как власть многомерна и ее поле наблюдается не только в реальных взаимодействиях и не только в «невидимых» символических формах. Оно проникает дальше. Власть создает и видимые отношения, и символические формы взаимодействий, а также конфликты интересов, (последние являются точкой отсчета любого взаимодействия, как реального, так и символического), и даже содержания этих «отстаиваемых» во взаимодействии интересов так, что уже не происходит различения того, что «мы действительно хотим» и того, что «нам позволяют хотеть». [4] Таким образом, с точки зрения этих теорий – можно обнаружить, и, соответственно пытаться перестроить лишь реальные («видимые») и символические («невидимые») властные диспозиции, но и это в принципе недостижимо, поскольку скрытый властный режим уже переопределил и сформировал интересы субъекта, отстаиваемые как «истинные», т. е змея укусила свой хвост.
Версия вторая допускает разрешение данного противоречия, по крайней мере, частично – путем переопределения для себя «социальной реальности»[5]. Почему власть воспринимается как сила, исключительно устанавливающая запреты? Власть это еще и «творческая производительная сила»[6], которая производит удовольствие, формирует знание, производит дискурс[7]. В любом случае – ставится вопрос о ценности власти, который позволяет не рассматривать ее как некую силу, желаемое преимущество и оставляет возможность поиска «истинного интереса». Кроме того, даже если наши интересы ограничены властным полем и в свою очередь воспроизводят существующие властные структуры (власть устанавливает вкусы, культурные капиталы и проч., что в свою очередь поддерживает и воспроизводит уже существующий режим), почему не допустить возможности, не полного ее контроля всего и вся? Ведь иногда в нашей жизни (предзаданной существующим режимом власти, властным полем) появляются (открываются) вещи, диссонирующие и не объясняемые с точки зрения существующего для нас властного режима, властного поля. Почему не допустить возможности, что люди способны сами изменять условия, при которых они думают и действуют?
Иными словами в сложившихся условиях молодые могут получить власть, но (при чем некоторые теоретики социологии сомневаются можно ли вообще использовать здесь термин власть), но это будет, уже «другая власть», а по отношению к существующему властному полю, скорее, «власть на час». Для этого молодежи надо создать себе «новую реальность», что она, впрочем, и делает. Эти сконструированные молодежные реальности не обязательно буквального(!) плана и есть их повседневность, мировоззренческий, идеологический, ценностный мир. В нем они выстраивают новые властные диспозиции, конструируют свои, близкие идеологии. Какие? Возможно, это будет одним из содержательных моментов статьи. Именно это является исследовательским предметом и перспективой современного знания социологии молодежи. Изучение, описание, анализ этих молодежных миров, сцен, своих контекстов, смыслов, пониманий и т. д., их одновременное проживание в реальных практиках, в таких разнообразных молодежных пространствах и на сценах[8], для меня, например, как для исследователя - невероятно интересная вещь, в этом я вижу смысл своей работы. Понять, чтобы рассказать тому, кем это знание будет востребовано. Кстати, востребованность социологического знания сейчас и его перспективного применения – это тоже может быть фокусом отдельного текста. Но речь не об этом. Для меня, по прежнему, не ясным остается вопрос – почему в этом понимании не заинтересовано государство – ведь по всему выходит – не заинтересовано. Видимо я тоже из «правдоискателей». Или проблематизировать проще, чем разобраться? Чиновникам от молодежной политики снова придется расширять «поле компетентности»? Интересным было бы в этой связи посмотреть и подробнее проанализировать практики и активности нонконформистских молодежных солидарностей разных идеологий, а также реальные взаимодействия активистов молодежных групп с гос. структурами.
В качестве заключения: и все же субъект!
Итак, что следует из всего того, что сказано мной выше, что является здесь важным?
Думаю – во-первых, знание, понимание, различение разнообразия особенностей молодости, примет молодежности и поколений[9] (хотя, я где-то читала, что стремление к пониманию – это как раз примета моего поколения). В чем они у современных молодых? Это вопрос не сиюминутного ответа. Это то, что необходимо постоянно изучать и анализировать. На мой взгляд, современную молодежность/ современных молодых можно представить в виде метафоры – это бегуны-марафонцы, сосредоточенные на дистанции, кто-то бежит медленнее, кто-то припустил вовсю, для того, чтобы чуть позже взять тайм-аут на дорожке, не загадывают вперед дальше чем на год-два, все устремлены к маячащей где-то подвижной цели, но на протяжении всего пути, сомневающиеся в истинности выбранной дистанции и героически борющиеся с искушением остановиться и сойти. Вот так. И «бежать» для них это почти то же самое что «не бежать» - также рисково и требует сложного выбора.
Во-вторых каждый раз – понимание того, что в их умах, что движет их действиями? Казалось бы все очевидно или по крайней мере так выглядит: бунтуют, и находятся в вечном противоречии (реально или символически – не суть), потому что их не устраивает существующая социальная реальность (и гос. политика как ее часть) - они считают ее не верной или не подходящей для себя, они с ней не согласны (как я уже писала выше). Но в действительности, на деле – (это мое развитие мысли) - они бунтуют и находятся в противоречии, потому что не могут вне этой социальной реальности (в т. ч. и без «официальной» поддержки) или даже в попытках создать себе новую реальность (культурную, субкультурную и т. п. – не важно), не могут ее раз и навсегда придумать, сделать – все равно приходится так или иначе взаимодействовать с «официальным миром». Их бунт, в том числе, и против себя, и экзистенциальный, идеологический поиск, поиск новой свободы и новой истины рожден этим же противоречием. Именно потому они не согласны с собой – да, бунтуя, они стремятся к «разрушению» всего, что вокруг и/или заодно и себя в этой уже существующей «чужой» реальности. Но при этом вечно актуальным для них остается вопрос – «Точно ли это то, что мне нужно?».
[1] вероятно, использование термина «государство» с точки зрения юридической дефиниции, мной не корректно, поскольку я использую его как обобщение для всех уровней государственных структур и институций законодательной и исполнительной власти, в т. ч. имеющих отношение к молодежной политике.
[2] в социологии и психологии есть множество концепций со сходным содержанием, раскрывающих эту фразу. Например, теории мотивации, раскрывающие предпосылки мотивации самовыражения у молодежи. Проявление такой мотивации часто в виде каких-либо социальных движений, микро и субкультур, тенденций демонстративного поведения, потребительских практик. Связано это с целым рядом факторов. Но, прежде всего, постепенно взрослеющие люди таким образом «решают» психологическую проблему повышения своего социального статуса. Им необходимо привлекать к себе внимание и публично демонстрировать свои успехи, неповторимость, индивидуальность и независимость, потому что по мере взросления, личностного продвижения, им приходится преодолевать психологическое давление взрослых, невольно сдерживающих их амбиции и инициативу. В психоаналитической теории существует определенный взгляд на проблему отцов и детей: люди, накопившие жизненный опыт, испытывают подсознательную тревогу - утратить завоеванные социальные позиции, и поэтому осознанно или неосознанно рассматривают молодых людей как потенциальных конкурентов. При этом они хотят, чтобы они были похожи на старшее поколение, потому что так легче конкурировать в социальных достижениях и контролировать тех, кто не желает «стоять в очереди за социальным успехом». Таким образом, этот факт может являться источником противоречий и конфликтов, не только между отдельными людьми, но и между группами, поколениями. О «естественном» праве взрослых на власть говорит также Е. Омельченко, ссылаясь на основные идеи феминисткой критики (С.132)
[3] у меня нет иллюзий по поводу реального желания молодежи что-то предлагать, и объяснения этому даны мной ниже
[4] Т. е. сознательные интересы акторов конструируются самими структурами власти и осознать «действительный интерес» невозможно.
[5] похоже на предложение из практики психоконсультирования - поменять фокус взгляда
[6] положительный смысл власти у М. Фуко
[7] правда с этой точки зрения такое восприятие власти может быть свидетельством еще более сильного властного поля
[8] я имею ввиду самые разные молодежные сцены и пространства (культурные-в т. ч. Интернет,, субкультурные, общественно-гражданские, политические, образовательные, трудовые и проч.), часто они пересекаются. Где молодые реализуют свои актуальные и важные, интересные им практики и активности в самых разных формах и проявлениях, которые можно обозначить как стили жизни молодых.
[9] наиболее удачным мне кажется термин «поколение» в том смысле, котором о нем говорит К. Манкхейм в своей теории, определяемое через этилехию. Понятно, что поколение - это не единая масса, любое поколение разнородно и любое поколение не может существовать само по себе, важны также взаимосвязи с ближайшими поколениями прошлого и будущего, а главное поколение - это не только, например, люди чей возраст приходится, скажем на 14-25 лет. Поколение вне возраста и его видно при рассмотрении общих культурных, социальных практик, образовательных и трудовых стратегий и т. д.
