Лесное отродье.
Процессия торжественно вошла в деревню. Шедшие впереди два эльфа, надувшись от гордости, били в барабаны. Бегущий за ними мальчишка кричал во все горло: «Суд над убийцей! Суд над убийцей!» Шедшие в конце процессии эльфы-охотники волокли по земле связанную и изодранную в кровь юную нуманку.
Процессия взошла на главную площадь, где девочку привязали к столбу. Население эльфийской деревни расположилось вокруг. Вышел из своего дома и сел на почетное место старейшина.
- Итак, начнем суд, и пусть духи природы станут свидетелями его справедливости, - провозгласил старейшина. – Мерзкое отродье, ты признаешь свою вину?
Нуманка впервые подняла глаза, и ее взгляд, направленный на старейшину, источал такое презрение, что даже надменного эльфа проняло. Это было оскорбление, намного более жгучее, чем слова, сказанные эльфом ранее. Но у девушки хватило сил лишь на мгновение, затем ее взгляд стал пустым и устремился в сторону.
- Меня ни в чем не обвинили, - тихо сказала нуманка. – Нет смысла признаваться в том, что я ни в чем не виновата.
- Молчать! – перебил ее старейшина. – Как ты смеешь отрицать…
Но девушка за словом в карман не лезла:
- Ты сам велел мне говорить, а теперь хочешь, чтобы я молчала. Ты совсем из ума выжил или как?
Один из молодых эльфов не выдержал и, вскочив и замахнувшись палкой, закричал:
- Мерзкая тварь, я научу тебя уважению суду! Твое нахальство не смягчит твой приговор!
Прежде чем старейшина успел жестом остановить юнца, мерзкая девчонка опять открыла рот:
- Я не вижу здесь суда. Я вижу лишь маньяков, любящих издеваться над беззащитной девочкой. Если вы хотите приговорить меня за то, что я родилась, для этого не нужен суд.
Ропот прошел по толпе эльфов. Старейшине потребовалось время, чтобы навести порядок.
- Тихо, тихо! Это низшее существо не обладает достаточным умом, чтобы самостоятельно признать свою вину. Спрашиваю тебя еще раз: ты признаешь себя виновной в убийстве благородного Эл'дарана?
Нуманка задумалась.
- Я не знаю ваших варварских имен, - сказала она ледяным тоном. – Кто это?
- Низменная тварь, ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Не пытайся казаться невинной!
- Это, конечно маловероятно, - задумчиво пробормотала нуманка, - но может ли быть, что вы говорите об этом известном насильнике малолетних?
Старейшина забрызгал слюной:
- Как ты смеешь оскорблять благородного Эл'дарана?
Девочка вздохнула:
- Я вижу, я была права. Это так грустно. Здесь ведется суд, но почему-то на нем нет маньяка, который насиловал только молоденьких девочек, которые не могли оказать сопротивление. Он отпускал их, уверенный в своей безнаказанности. Его лицо до сих пор многие девочки видят в кошмарах. Покажите его им, и они скажут, что он виновен! Покажите его лицо мне, и я скажу, что он виновен!
Старейшина откашлялся, прежде чем начать речь.
- Ты прекрасно знаешь, почему благородного Эл'дарана нет с нами. Потому что он был убит. Благородный Эл'даран был известен как примерный семьянин и ни разу не нарушил ни единого закона. Ты убила его, неужели ты смеешь отрицать это?
- Ваши законы защищают лишь вас? – кричала девушка. – Он был найден со спущенными штанами; это любого навело бы на мысли. Но вам плевать, вы решили замять это дело, потому что он не трогал ваших эльфийских сук!
Толпа взревела. Толпа требовала немедленной смерти нахалки. Но раздавались и голоса в поддержку обвиняемой: они принадлежали матерям, у которых были молодые дочки. Одна эльфийка, прижимая к себе двух девочек, кричала, перекрикивая голос толпы:
- Ни одна мать не пожелает такой судьбы своим дочкам!
Старейшина вторично призвал к порядку. Когда шум утих, он, прокашлявшись, продолжал:
- Ты призналась в убийстве. Благородного Эл'дарана нет в живых, поэтому мы не можем судить его, а, следовательно, не можем осудить или оправдать. Но тебя, мерзкое существо, мы будем судить за убийство, какие бы ни были твои обстоятельства, которыми ты пытаешься смягчить приговор.
- Вы посмотрите, до чего дошло! – продолжала кричать девушка. – Его никто не заставлял насильничать, он специально выбирал малолеток, которые не могут дать ему отпор. Вашей обязанностью как представителей власти было поймать и судить преступника, чтобы у него больше никогда не поднялась рука на маленькую девочку. Но вместо этого вы судите его жертву, чтобы другим было неповадно сопротивляться насильникам. И чтобы насильники знали, что закон будет на их стороне, а не на стороне их жертв. Разве это не преступление? Так и есть, оно называется укрывательством преступника. Вы признаете свою вину?!
Над деревней разлилась тишина. Она была почти осязаемой, она растекалась, как кисель. Каждый эльф в деревне не мог поверить тому, что он только что услышал.
- Кто сказал, - вскричал деревенский шаман, - что ты имеешь право нас судить?
- А больше некому, - был дерзкий ответ.
Старейшина поднял руку, но не для того, чтобы призвать к порядку, а чтобы обратить на себя внимание. Это подействовало: даже обвиняемая напряженно уставилась на него.
- Такие твари, как ты, - начал старейшина, - даже людьми, этими тупыми овцами, считаются за низшую расу. Вы рождаетесь сотнями и помираете сотнями, ваша жизнь ничего не значит. Благородный Эл'даран прожил бы еще в тысячи раз больше, чем максимальная продолжительность ваших жалких жизней. Его потерю для эльфийской расы не возместит никто. Суд выносит вердикт, и пусть духи природы видят его справедливость: это низшее существо в том, что оборвало жизнь высшего эльфа, благородного Эл'дарана, признается виновным.
И он торжествующе взглянул на пленную. Но она не смотрела на него: она истерически хохотала.
- Пускай, все равно, - смеялась нуманка. – Даже если невинная девушка должна быть принесена в жертву, чтобы убить одного из вас, маньяков, насильников, растлителей, убийц, пидарасов, кровосмесителей, ублюдков и покрывателей, я назову это стоящим делом. И если надо принести эту жертву, я готова приносить ее сотни раз, лишь бы стереть вас, гандонов, с лица этого мира!
Эльфы завопили, многие стали подбирать камни и бросать в девушку. Но даже когда камень рассек ей губу, она продолжала смеяться.
- Тихо, тихо, - закричал старейшина. – Сделаем все по закону, как и подобает благородным эльфам. Я оглашу приговор, слушайте все. Существо низшей расы, убившее эльфа, который стоит неизмеримо выше, должно быть справедливо наказано. За каждого высшего эльфа, убитого существом низшей расы, нужно пролить кровь одной сотне представителей этой расы!
- Верно! Верно! – закричали эльфы.
Старейшина вздохнул с облегчением, на лице его появилась радостная улыбка. Но тут он почувствовал на себе взгляд. Этот взгляд был полон дикой, звериной ярости.
- Да это же геноцид, - произнесла нуманка, и старейшина удивился, откуда лесная девка знает такое слово. – Если бы папа только услышал об этом, он решил бы, что эльфы сами достойны геноцида. И кто знает, остановился бы он на сотне. Но я не хочу беспокоить любимого отца такими мерзостями. Я спасу вас, жалкие ублюдки, собственнолично проследив, чтобы мысль о геноциде не покинула этой деревни.
И девушка закричала, рванулась, и связывающие ее веревки порвались. Раны на ее теле мгновенно затянулись. Крик девушки перешел в рык, ее тело изгибалось под невероятными углами. Одежда разлетелась в клочья, и ее место заняла шерсть. На том месте, где недавно стояла пленница, теперь сидела огромная рыжая пантера.
- Старейшина! – в ужасе прошептал шаман, - это ведь не может быть заклинания перемены облика, которое доступно только нашим друидам. Низшие расы не могут освоить это заклинание.
Старейшина ответил:
- Думаю, это оборотень: животное, принявшее облик гуманоида. Легенды говорят о таких существах. Убейте ее! Если она – оборотень, она останется в облике животного!
Эльфы бросили палки, взявшись за мечи. Но пантера уже прыгнула в толпу. Она убивала всех подряд. Порвав горло нескольким охотникам, она тут же повалила пытающуюся спастись бегством женщину.
- Ничего личного, - прорычала пантера, сворачивая ей шею.
Население деревни поредело более чем наполовину, когда эльфы догадались взяться за луки. Но пантера умудрялась ускользать с линии прицела. Тогда стрелки, выстроившись перед старейшиной, выстрелили залпом, чтобы покрыть как можно большую площадь, не давая пути к бегству.
На этот раз зверь не стал уворачиваться. Раскинулись перепончатые крылья и сомкнулись перед тучей стрел. Часть стрел была отражена, часть воткнулась в крылья и застряла там. Существо, которое никак не могло быть пантерой, взмахнуло крыльями и зарычало, и это был не рык раненого зверя, а торжествующий рев хищника, настигнувшего добычу.
Старейшина смотрел на фигуру, пока не осознал с ужасом, что именно ему напоминают эти очертания…
Через час к другой эльфийской деревне вышел, спотыкаясь, падая и снова вставая, раненый и изнеможенный эльф. Упав в очередной раз, он уже не смог подняться и пополз, цепляясь непослушными пальцами за траву и оставляя кровавый след за собой. Он пытался кричать, но его горло издавало лишь хрип. Обнаружив его, жители понесли его к лекарю, хотя было ясно, что счет его жизни идет на секунды. Последние слова умирающего были сочтены бредом:
- Спасайтесь! В нашем лесу… объявилась виверна!
г. Москва, 21.08.07
