Дашкова C. C. история в портретах

ДАШКОВА C.C. ИСТОРИЯ В ПОРТРЕТАХ.

Д. Г.ЛЕВИЦКИЙ. ЕКАТЕРИНА НЕЛИДОВА.

Русский музей – это не только учреждение культуры, в котором сберегаются национальные художественные сокровища. Русский музей – это настоящее волшебное царство, в котором чудесная добрая фея мановением своей хрустальной палочки как бы остановила на миг бесконечное течение реки времени и превратила время в вечность, перевоплотив людей и события разных эпох в особое пространство Искусства.

Тихо шествуя по просторным нарядным анфиладам Михайловского дворца, мы вдруг оказываемся в возвышенной просветленной атмосфере залов древнерусского искусства, создаваемой преисполненными утонченной духовности ликами древних православных икон.

Миновав суровую и энергичную петровскую эпоху и обойдя на цыпочках, затаив дыхание, растреллиевский бронзовый монумент грозной императрицы Анны Иоанновны, очутимся вдруг в веке белокурой мудрой красавицы дочери Петра Великого жизнерадостной «Императрикс Елизавет».

А если вдруг пожелаем, то можем побывать в торжественном, как бы наполненном величавыми звуками музыки органа пространстве, которое создается огромными полотнами академической живописи, или пойти полюбоваться искусством рубежа 19-20 веков и нас нежно окутает элегантная и кокетливая атмосфера изысканной культуры серебряного века.

В этом волшебном царстве красоты и добра в полной гармонии и вечном согласии сосуществуют одновременно самые разные эпохи тысячелетия российской культуры. Однако среди множества шедевров искусства, населяющих мир музея, есть картины, которым судьба отвела еще и свою особенную и неповторимую роль в истории. Они стали своеобразными визитными карточками своего времени, символами той или иной ушедшей эпохи. Нередко бывает, что люди не знают имени художника, создавшего то или иное полотно, случается не могут вспомнить имя и фамилию персонажа портрета, но безошибочно с первого взгляда узнают «картину из Русского музея». К подобного рода картинам-легендам и относится серия портретов «смольнянок» кисти Дмитрия Григорьевича Левицкого. Смольнянками называли молодых девушек, учениц «Воспитательного общества благородных девиц», разместившегося в здании Смольного монастыря в Петербурге.

Расцвет творчества художника Дмитрия Левицкого приходится на времена золотого века Великой Екатерины.

Левицкий родился в 1735 году на Украине и первые основы своего художественного образования получил в своей родной семье у своего отца, сельского священника, который вместе с тем был и известным на Украине гравером. Батюшка будущего великого портретиста, Григорий Кириллович, иллюстрировал богословскую литературу в типографии Киево-Печерской лавры.

Двадцатилетнего юного художника Дмитрия Левицкого приметили столичные мастера и устроили ему переезд в Петербург. В 1762 году в начале царствования Екатерины Второй имя Дмитрия Григорьевича Левицкого упоминается в светских хрониках того времени и он уже имеет репутацию одного из самых талантливых и модных портретистов. Неудивительно поэтому, что когда в Смольном институте благородных девиц, который придумала, создала и лично пестовала сама императрица, готовились торжества по поводу первого выхода в большой петербургский свет девушек, то Левицкому были заказаны портреты самых любимых учениц императрицы. Эти портреты должны были быть завершены ко дню выпуска первого набора смолянок и художник работал не покладая рук.

Портреты очаровательных монастырок художнику удались и на протяжении 150 лет существования Смольного института оставались своеобразными «визитными карточками» легендарного учебного заведения России. Во время революции семнадцатого года юные смольнянки Левицкого нашли себе приют в запасниках Русского музея и с тех пор не покидают его стен, разве что иногда они появляются на каких-нибудь очень престижных выставках, посвященных эпохе российского просвещения или истории портретного искусства. Сегодня эти картины украшают в Русском музее зал искусства екатерининской эпохи, однако мы расскажем только об одной из девушек, Екатерине Нелидовой.

Дмитрий Левицкий изобразил на картине пятнадцатилетнюю Катеньку Нелидову в образе прелестной пастушки на фоне таинственной полутьмы предзакатного английского парка. Выбор костюма не случаен. В этом наряде девушка исполняла балетный номер на выпускном концерте на сцене театра Смольного института благородных девиц. Вскоре после выпускного бала высочайшим указом самой императрицы Екатерина Нелидова была пожалована званием фрейлины двора великой княгини Натальи Алексеевны, первой супруги наследника-цесаревича Павла Петровича, и поступила на службу в штат «малого двора». С этого момента и до конца ее долгой жизни имя и судьба Екатерины Ивановны Нелидовой будут неразрывно связаны с цесаревичем, а затем императором Павлом Петровичем. Уже при жизни имя Екатерины Нелидовой было окружено ореолом таинственности. Мифическое могущество влияние Нелидовой на Павла служило предметом зависти и постоянных пересудов в придворных кругах и аристократических салонах. Репутация фаворитки прочно связалась с ее именем, а по понятиям аристократического общества 18 века роль фаворитки царственной особы исключала отклонения от норм общения, принятых между мужчинами и женщинами любвеобильными полными жизненной энергии европейскими монархами-донжуанами.

. Историк 19 века посвятил свои труды исследованию царствования и личности императора Павла Первого и особый интерес историка вызвала Екатерина Ивановна Нелидова, он собрал все доступные биографические документы и воспоминания о ней и посвятил Нелидовой специальную книгу.

Катенька Нелидова, по сведениям историка, родилась 12 декабря 1758 года от брака поручика Ивана Дмитриевича Нелидова с Анной Александровной Симоновой. Родители были люди весьма зажиточные имея до 500 душ крестьян в Смоленской и Тверской губерниях, но семейство Нелидовых было весьма многочисленное – у маленькой Кати, кроме сестры Натальи, было еще шестеро братьев. Детство девочки прошло в родном селе Климятине в старинной помещичьей усадьбе под недреманным оком бесчисленного сонма мамушек и нянюшек на лоне среднерусской деревенской природы. Однако родители Кати Нелидовой были люди прогрессивные и хорошо понимали значение образования для устройства карьеры в современной жизни, поэтому как только в их края дошла новость об открытии в столичном граде Санкт-Петербурге особого императорского воспитательного общества благородных девиц при Смольном монастыре, матушка Анна Александровна посоветовавшись с супругом и испросив благословения родни решилась на смелый поступок – ехать прямо в Петербург вместе с шестилетней дочерью Екатериной и ходатайствовать перед самой матушкой императрицей о зачислении девочки в это новое, дотоле неслыханное в России по своим педагогическим задачам и воспитательным методам учебное заведение.

По замыслу Екатерины Второй, страстно в то время увлекавшейся идеями французских просветителей на природу развития человека, целью Смольного института должно было стать воспитание девиц в духе гуманности , путем развития их сердца и ума, чтобы сделать их в будущем «отрадою семейств» , способными своею возвышенною натурой не только украшать аристократический салон, но и воспитывать детей, смягчая тем «жестокие и неистовые» нравы русского общества 18 века.

Желая создать посредством «правильного воспитания» новую породу людей императрица рассудила, что для достижения этой благородной цели лучше всего будет устранить от воспитываемых девиц всякое постороннее влияние, имея ввиду ближайшее окружение девочек, их семьи, а посему поставила непременное жесткое условие – родители должны были давать подписку о том, что не будут забирать девочек из Смольного института до полного окончания учебного курса, рассчитанного на 12 лет.

Маленькая Катя Нелидова с согласия своих матушки и батюшки волею великой преобразовательницы России очутилась среди полусотни подобных ей девочек из дворянских семейств. Всем будущим участницам небывалого в России педагогического эксперимента было от роду 4-6 лет и многие из них еще плохо говорили даже на родном языке. Вся жизнь благородных девиц протекала в красивом каменном здании, расположенном на берегу Невы, окружающем и до наших дней Смольный собор, и была подчинена, согласно уставу и программе образования, строжайшим правилам. Все было приспособлено для максимальной эффективности проводимого эксперимента – созданию для России «новой породы женщин». Новоиспеченные институтки, вчерашние маленькие провинциальные барышни, вместо мамушек и нянюшек, вязавших свои бесконечные чулки и тянувших нескончаемые сказки об Иване-царевиче и Василисе-прекрасной, вдруг оказались под опекой образованных француженок и немок, не знавших ни слова по-русски, но строго следивших за тем, чтобы их маленькие ученицы усвоили правильную французскую и немецкую речь и благородные манеры. Устав Смольного института с предписывал наставница находиться неотлучно при воспитанницах и строжайше следить, чтобы девочки ни в коем случае не оставались наедине с прислугой, дабы не набраться дурных привычек и не узнать чего-либо непотребного.

Программа обучения, разработанная на основе новейших принципов европейской педагогики 18 века, включала образование по всем известным в то время наукам, включая и точные, вместе с тем императрица была решительно настроена против того, чтобы девицы «умничали», становились синими чулками. За 12 лет пребывания в институте девочки должны были в совершенстве овладеть родным и тремя европейскими языками, освоить Закон Божий, арифметику, историю, географию, физику. Получить сведения об архитектуре и геральдике. Но основное время обучения было отведено урокам рукоделия, музыке, танцам и изучению изящных искусств. Девочкам преподавали рисование, лепку и токарное дело.

Особенно стоит сказать о танцах, которые в 18 веке были важной составной частью аристократической культуры. Сложные танцы восемнадцатого века требовали хорошей хореографической подготовки и немалой физической выносливости, потому обучение танцевальному искусству начиналось в раннем возрасте, с 5-6 лет. Танцы выступали организующим элементом бального ритуала, они определяли стиль общения и манеру разговора. Кроме того, хореографическая подготовка позволяла человеку хорошо владеть своим телом, что давало возможность держаться свободно, уверенно и непринужденно.

В Смольном институте девицы участвовали в балетах и операх, которые постоянно ставились на школьной сцене. Сама императрица выбирала пьесы для институтских спектаклей и советовалась об этом с Вольтером. Государыня лично хорошо знала всех смольнянок, особенно первых приемов. Катя Нелидова обратила на себя внимание своей незаурядностью уже в подростковом возрасте. Яркая индивидуальность девочки и ее творческая универсальная одаренность проявились, когда ей не было и двенадцати лет и выдвинули ее из числа подруг. Девочка прослыла уникальным феноменом из-за черезвычайной грации, прекрасного голоса, великолепных актерских и хореографических способностей. Вдобавок к талантам она была еще и остроумна, весела, имела прекрасный уживчивый характер и очень выразительное миловидное личико.«Появление на горизонте девицы Нелидовой – феномен, который я приеду наблюдать вблизи,» - заметила в письме императрица Екатерина.

Екатерина увидела девочку в спектакле, пленилась ею черезвычайно, тотчас велела пригласить на аудиенцию, а после, побеседовав, полюбила еще сильнее и подарила на память бриллиантовый перстень. В 1773 году императрица заказала Дмитрию Левицкому написать портрет Екатерины Нелидовой, танцующей менуэт. Именно этот портрет и украшает сегодня экспозицию искусства екатерининской эпохи в Русском музее. Благодаря портрету Левицкого, мы можем представить себе Катеньку Нелидову накануне самого важного события ее жизни, определившим всю ее судьбу. Портрет представляет нам Катю Нелидову в костюме прелестной пастушки, танцующей менуэт – это была ее роль в выпускном спектакле Смольного института выпуска первого набора учениц. Она окончила курс с отличием и получила фрейлинский шифр великой княгини-цесаревны Натальи Алексеевны, говоря современным языком, была назначена в свиту младшей фрейлиной первой супруги наследника престола. Не прошло и года придворной службы Екатерины Ивановны, как в императорской семье случилось большое горе – цесаревна неожиданно скоропостижно скончалась во время родов, но эта драма не горячая привязанность повлияла на судьбу юной фрейлины, она была переведена в свиту новой супруги Павла Петровича - Марии Федоровны. Возможно на это служебное перемещение повлияло не столько покровительство императрицы обаятельной и талантливой выпускнице Смольного института, сколько страстное увлечение Нелидовой наследником-цесаревичем. Его горячая привязанность к девушке породила немало кривотолков среди придворного общества. Надо сказать, что поводов для великосветских любителей пошептаться о личной жизни великокняжеской четы было предостаточно. Сколько разговоров и слухов породило, например, уже такое событие как то, что Нелидова по настоянию Павла сопровождала его с супругой во время длительного путешествия по всем европейским странам, в которое великокняжеская чета под именем графа и графини Северных были отправлены матушкой-императрицей с целью знакомства правящих Домов Европы с наследником российского престола. Цесаревич находил большое удовольствие в обществе искренней живой и остроумной фрейлины своей супруги и, хотя злые языки при дворе не умолкали о том, что во время этих бесконечных бесед наедине будто-бы нарушаются границы дозволенного строгим этикетом, их взаимное увлечение, хотя и было страстным, но оставалось чисто платоническим.

Историк Шумигорский разыскал в романовских архивах переписку Павла Первого и Екатерины Нелидовой, а также письмо Павла к своей матушки во время его тяжелой болезни. Павел был смертельно болен, врачи не предвещали ничего обнадеживающего и, считая, что дни его сочтены и желая защитить и после своей смерти обожаемую спорщицу и шалунью Катеньку Нелидову от дворцовых сплетен и интриг, Павел написал матери письмо «Относительно этой связи, дорогая матушка, клянусь тем судилищем, перед которым мы все должны явиться.. Свидетельствую о том, прощаясь с жизнью. Клянусь еще раз всем, что есть священного, Клянусь торжественно и свидетельствую, что нас соединяет дружба священная и нежная, но невинная и чистая. Свидетель тому Бог.» В отношениях с Екатериной Нелидовой проявлялся любезный рыцарский характер великого князя Павла, его страстное стремление к поискам правды даже в частных вопросах своей жизни, глубокая, искренняя религиозность. Несмотря на скромную внешность, душевная теплота, интеллект, образованность в ореоле высокого статуса наследника престола привлекали к Павлу сердца множества записных красавиц, но он был верен своей уважаемой и любимой супруге, а единственным сердечным другом в течение двадцати лет продолжала оставаться Катенька Нелидова. Однажды Павел отправил Нелидовой книгу духовного содержания, сопроводив ее запиской « В ком заключается высшее благо, если не в Том, Кому я полагаю свое счастье поручать вас на каждом шагу моем в течение дня. Смею высказать, что связи существующие между нами, их свойство, история этих отношений, их развитие, наконец, все обстоятельства, при которых и вы и я провели наше жизнь, - все это имеет нечто столь особенное, что мне невозможно упустить это из моей памяти, из моего внимания. По моему мнению, я своей книгою делаю вам великий подарок, ибо заставляю вас думать о Боге, чтобы еще более вас к нему приблизить. Тем самым я и себе делаю величайший, истинный подарок. Таков мой способ любить тех, которые мне дороги. Пусть отыскивают во всем этом что-либо преступное. Читайте, добрый друг мой, открывая книгу по произволу и наудачу, не наблюдайте ни времени, ни правил, но когда явится на то желание. Простите мне все это. Будьте снисходительны к человеку, любящему вас более, чем самого себя, и в этом духе примите все Единому Богу известно, насколько и во имя чего вы мне дороги. Призываю на вас самые святые Его благословения и остаюсь весь ваш, слуга и друг. Павел. Знайте, что умирая я буду думать о вас.»

Нелидова – Павлу. «Разве я когда-либо, - писала Екатерина Ивановна, незадолго до трагической гибели императора, - смотрела на вас как на мужчину, Клянусь вам! Что я не замечала этого с того момента, как к вам привязана, мне кажется, что вы – моя сестра!»

Деликатно размышляя о сложных пронизанных утонченной одухотворенной эротикой взаимоотношениях Павла и Екатерины Нелидовой, Шумигорский, читая их переписку, заключает «Павел Петрович в течение двадцати лет в самое тяжелое время своей жизни имел возле себя преданного, бескорыстного друга, полагавшего свое личное счастье в счастье видеть его добрым, любимым и уважаемым и постоянно напоминавшего ему о вечных, христианских началах любви и правды. Другом этим была фрейлина его супруги, цесаревны, а затем императрицы Марии Федоровны, Екатерина Ивановна Нелидова. На ее долю выпала историческая роль - роль поэта по отношению к Павлу.

Павел Петрович есть одно из самых трагических лиц нашей истории, Фанатик своих идей и убеждений, он вел непрерывную борьбу один против всех, и духовные его силы оказались недостаточны, чтобы безнаказанно вынести на себе ее тяжесть…

Нервная, надломленная и суровая натура Павла Петровича в естественном стремлении своем к душевному равновесию находила себе в свойствах ума и характера Нелидовой некоторое успокоение и поддержку. Со своей стороны в сознании искренности своих отношений к Павлу Нелидова до конца своих дней остававшаяся восторженно-сентиментальной институткой-смольнянкой гордилась мыслью, что ей как-бы суждено быть ангелом-хранителем государя, личные свойства которого, наряду с тяжелыми драматическими обстоятельствами его жизни, внушали ей живое участие.

После трагической кончины императора Павла Первого завершилась и историческая миссия Екатерины Нелидовой. Ведь все приписываемое ей политическое значение было основано только лишь на человеческих, личных отношениях с порывистым и рыцарски чистым в своих побуждениях императоре.

Страшная неожиданная смерть Павла Первого потрясла и надломила все душевные силы Екатерины Ивановны. Буквально за считанные недели она поседела и на глазах из жизнерадостной обаятельной придворной дамы превратилась в старуху. Она оставила двор и светскую жизнь и удалилась в Смольный монастырь, где одиноко и скромно доживала свой долгий век.

Екатерина Нелидова тихо отошла в мир иной в 1840 году в возрасте 82 лет и была похоронена на Большеохтинском Георгиевском кладбище, напротив любимого ею Смольного института. Еще в начале 20 века любители родной истории знали и посещали могилу Екатерины Ивановны, она была расположена на Смоленской аллее недалеко от северного придела кладбищенского Никольского храма. Сегодня никаких следов ее могилы обнаружить не удалось. Остался только в Русском музее знаменитый портрет Катеньки Нелидовой кисти гениального мастера екатерининской эпохи Дмитрия Левицкого, да трогательные исторические воспоминания о нежной привязанности императора и фрейлины, двух возвышенных душ.