Часть I. Экскурс в историю профсоюзного движения (до 1917 г) (стр. 1 )

Часть I

Экскурс в историю профсоюзного движения

(до 1917 г.)

Кроме земледелия, славяне занимались

животноводством
, рыболовством, ремеслом.

Другой важной особенностью славян

стала довольно рано возникшая

территориальная (соседская) община.

.

Дух, хозяйство, экономика

Принято считать, что российские профессиональные союзы ровесники революции 1905 — 1907гг., и что они дитя пролетариата, рождённое для борьбы с эксплуататорами-капиталистами. В этом убеждает и Малая советская энциклопедия (195 г. изд.). «Профессиональные союзы (профсоюзы) — массовые организации рабочего класса, целью которых является защита интересов рабочего класса и всех трудящихся. П. с. возникли в эпоху капитализма, в процессе борьбы пролетариата против капиталистической эксплуатации, за улучшение своего социально-экономического положения. с. было «гигантским прогрессом рабочего класса в начале развития капитализма, как переход от распылённости и беспомощности рабочих к начаткам классового соединения» (, соч., 4 из. т.31, стр.32). П. с. Англии и Франции, а также США начали создаваться в конце 18 в.; к началу и сер. 19 в. относится возникновение П. с. в Германии, Италии, Испании, Бельгии и др. Зарождение и формирование П. с. в этих странах проходило задолго до образования партий рабочего класса, в связи с чем их развитие пошло в основном по реформистскому пути. В таких странах, как Россия и Китай, где П. с. были организованы после создания политич. партий, деятельность П. с. с самого начала носит боевой революц. характер». С этим придётся согласиться, и не согласиться.

Россия до середины ХХ века была страной преимущественно крестьянской (хотя само слово «крестьянин» этимологически исходит не из сословной, а вероисповедной принадлежности — «хрестианин»). Однако на Руси всегда было много и городов, больших и малых, посадов (посёлки городского типа), а значит, и немало людей занятых торговыми, обслуживающими, рабоче-ремесленническими и воинскими профессиями — то есть, не сугубо крестьянским трудом. Но и люди земли, и люди города в силу малодифференцированности труда, а главное, принадлежа к единой культуре, базирующейся на господствующем Православии, чувствовали себя единым народом, т. к. жили по единым традициям, определяющим нормы личного и социального поведения. Традиции же выковываются веками, имея отправными точками глубинные нравственно-духовные инстинкты.

Одним из таких важнейших инстинктов русского народа является соборность, то есть единство во множественности. Догматически в Православии это выражается в Пресвятой Троице — в триединстве Бога; фольклорно — в трёх богатырях. Этот инстинкт проявляет себя как в делах созидательных, так и разрушительных. Например, в помочи: когда всем селом, всем миром, воодушевлёно выполняется какое-либо богоугодное или общественно важное дело: построить в краткий срок сельский храм или дом погорельцам, срочно перекинуть снесённый стихией мост через реку или оказать из уважения помощь барину в уборке урожая. В героике инстинкт соборности особенно значим. Все победы в Отечественных войнах, все трудовые подвиги по восстановлению народного хозяйства, освоению новых стран и земель невозможны были бы без него. Но и в делах разрушительных, когда наступает время бунтов, мятежей, баррикад и революций, резни и пожаров, инстинкт соборности тоже тут как тут.

Из истории мы наслышаны более о бунтах крестьянских — болотниковском, разинском, пугачёвском, — которые, как правило, начинались казаками. Однако и горожане никогда подолгу не дремали: тут и соляные бунты, и медные, и хлебные, и даже питейные бунты, а чаще мятежи против неправедных поборов (налогов), которые сопровождались стихийными грабежами, поджогами и смертоубийствами обидчиков, а заканчивались суровым укрощением бунтовщиков, поркой, клеймением, ссылкой, вырыванием языков и ноздрей, повешиванием и колесованием. Нередко оказывали неповиновение властям даже монахи, причём целыми монастырями, тоже отстаивая свои интересы и права, в том числе вероисповедного характера. И во всех этих формах противостояния народа и власти, богатых и бедных, угнетённых и угнетателей так или иначе обнаруживается нравственное требование добра, правды и справедливости. Это тоже архетипические (глубинно инстинктивные) черты русского народа. И ищется эта триада, отстаивается наиболее упорно, по-русски не единичной личностью, а именно соборно — со-товарищески, коллективно. Поэтому неудивительно, что первые профессиональные союзы появились на свет в воинственно-алой раскраске, и деятельность их «с самого начала носила боевой революционный характер». Хотя, справедливости ради, еще раз скажем, что духовное зарождение их надо искать в веках и веках древности, но и фактическое — полувеком раньше, чем принято считать.

Пензенский край до отмены крепостного права (1861 г.), промышленно был мало развит: всего 16 основных отраслей с 228-ю фабриками и заводами. Наиболее выделялось винокурение, фабрикация сукон, стеклянное и хрустальное производство, кожевенное, свеклосахарное, а также обработка металлов.

До конца 19 в. из-за отсутствия сносных трактовых дорог и слабой сети железнодорожных путей, однако при наличии небольших, но полноводных рек (Сура, Мокша, Хопёр, Инза, Тешнярь, Сердоба, Шукша и др.) в пензенской губернии широко было развито судоходство и судостроение. Судоходство было освоено ещё в средневековье. В 13 в. по Мокше сплавлялись строевой лес и камень для строительства улусного города Мохши (на территории нынешнего Наровчата). В 17 в. по рекам Пензенского края осуществлялся сплав мачтовых брёвен из заповедных пензенских лесов на Воронежскую верфь для строительства первых судов российского флота. Интенсивное судоходство по Суре и Мокше и в наименьшей степени по Инзе и Тешнярю получило развитие в 18 в. Сура от от Пензы до Васильсурска была сплаво-судоходной: с верховьев до Пензы — сплавной, от Пензы до Волги — судоходной. Эти реки и были главными путями ввоза и вывоза сырья, товаров промышленности и продуктов сельского хозяйства. Для строительства в Пензе и степных уездах края с верховья Суры лес пригонялся плотами. При слиянии рек Пензы и Суры находилась пристань, которую в 1851 году обслуживало 1539 рабочих. К ней примыкали лесопильные заводы, мельницы купца , складские амбары купцов Муравьёва и Ненюковых. Кроме этой пристани существовали Вазерская, Екатерининская, Шукшинская и другие. В Проказне Мокшанского уезда для обеспечения судоходства на Суре купец построил канатную фабрику. На Суре и Мокше строились такие же различные суда, как и на Волге: плоскодонные суда длиной от 16 до 18 саженей, шириной по днищу от 13 до 14 аршин, высотой до 4 аршин; малые суда — барки и полубарки; парусные расшивы и гусянки длиною от 10 до 27 и шириною от 4 до 6 сажен, с подъёмом груза 12 — 33 тысяч пудов; суряки — до 60 сажен и грузоподъёмностью 25 тысяч пудов, загружались преимущественно хлебом и спиртом, двигались по течению реки самостоятельно и назывались потому сплавными. Стоимость суряка в 1830 году составляла 3000 рублей. На Пензенской верфи производились и барки длиной до 72 саженей, грузоподъёмностью до 1500 пудов. Ежегодно Пензенская верфь спускала на воду 16 судов различной конструкции. За 1851 год на одной только Суре было построено таких судов: борелей 3, суряков 3 и гусянок 10. По Суре же, начиная от Пензы, ежегодно ходило к Оке, к Волге и далее до 60-ти судов и до 85-ти плотов с грузами. В 1847 году количество сплавленного товара по Суре составляло 2 пудов, в 1 По Мокше в 1847 было сплавленопудов, в 1857 — 1 В 1859 — 1862гг. ежегодно в среднем сплавлялось по 4 пудов грузов (хлеба и спирта — 3 пудов, конопляного семени , сала, поташа В 1874-ом по Суре перевезено 8 пудов. Ходило же по Суре, начиная от Пензы, ежегодно к Оке, к Волге и далее до 60-ти судов и до 85-ти плотов с грузами. Так как в большинстве случаев судовладельцам было невыгодно гнать суда обратно против течения бечевой, то все эти расшивы, суряки и прочие, за исключением парусников, обычно продавались на местах доставки грузов, где-нибудь в Костроме, Нижнем, Казани, Саратове или Астрахани, и в следующую навигацию отправка товаров из губернии происходила уже на новых судах. Вследствие этого судостроением занято было довольно большое количество рабочих, от 5-ти до 7-ми тысяч человек.

С развитием, в дальнейшем, машинного пароходства, судоходство по Суре, Мокше и другим рекам совсем замерло, уничтожив один из важнейших промыслов губернии. Но роль судоходного промысла в развитии рабочего движения, несомненно, была заметной. Это, прежде всего, рост количества рабочих, занятых на судопроизводстве, судоходстве и сплаве. Но главное — другое. В отличие от фабрично-заводских рабочих, чей мир был ограничен фабрикой и заводом, судовые рабочие (а на каждом судне — от 50 до 100 человек), плавая нередко до самой Москвы, соприкасались с более культурными рабочими, естественно, заражаясь их настроениями. А это было время революционного брожения, в Россию уже проникли идеи социализма, уже в кружках изучался марксизм, в народ шли просветители и подстрекатели; в Пензе уже родились Каракозов, Нечаев и другие будущие революционеры. Речники-судоходники, возвращаясь на родину, переносили впечатления, сведения и опыт борьбы рабочих других промышленных городов за свои права и т. п. Неслучайно поэтому рабочее движение в Пензенской губернии до отмены крепостничества (1861г.) отмечено только исключительно в северном районе её — в Нижне-Ломовском и Краснослободском уездах, где тысячи рабочих были заняты на судоходстве.

Еще не отменено было крепостное право, и не начался массовый отток освободившихся (вместе с тем в сильной степени и обезземелившихся) крестьян в города, а конкуренция в промышленности уже набирала мощь, и Пензенская губерния проигрывала в этом отношении более развитым соседям. Свёртывалась свеклосахарная промышленность, особенно в южных уездах из-за отсутствия быстрых и дешёвых путей сообщения и необорудованности местных заводов новейшей техникой и машинами. Тоже — и в металлообрабатывающей промышленности. Тон и уровень конкуренции задавали саратовцы и нижегородцы. К ним и в другие, более развитые по сравнению с Пензенской, губернии уходили квалифицированные рабочие. С 1856-ого по 1859 год выселилось 5975 человек, то есть в среднем по 1500 в год. Отток продолжался в 60-е годы. По статистике количество занятых на фабриках и заводах рабочих было в шестидесятые годы 9096, в 70-х — 7230. Крупных фабрик и заводов сократилось на 14. Кроме выселяющихся навсегда еще больше уходило на отхожие промыслы (временные заработки, часто — сезонные работы): в среднем 12 — 13 тыс. человек ежегодно. Мало какая другая губерния России давала такой высокий процент переселений и отлучек в отхожие промыслы чернорабочих и ремесленников, как Пензенская, потому что «жители её весьма нуждались в средствах к жизни и искали их за пределами губернии», как говорится в исследованиях современников.

Между тем богатая плодородными землями Пензенская губерния страдала хлебными излишками (и это еще при том, что земледелие «здесь далеко не в цветущем состоянии»), так как судоходство по Суре и другим рекам падало, железных дорог еще не было, а гужевой транспорт был дорог. Поэтому в связи с падением цен на хлеб и другую сельскохозяйственную продукцию в губернии быстро стали расти винокурные (спирто-водочные) заводы, не требующие особых усовершенствований. В 1861 году (год отмены крепостного права) было уже 70 таких заводов, на которых работало 5403 человека.

И хотя промышленность технически была значительно отсталой, по сравнению с соседними губерниями, но, тем не менее, действующие предприятия приносили владельцам очень высокий доход, в среднем — 3 руб. в год. Достигалось это жестокой эксплуатацией рабочих, о быте, об условиях труда которых правдиво сообщают такие писатели, как , и другие.

В 1862 году Пензенская губерния по количеству фабрик и заводов (которых с 228 сократилось до 85, из них 70 — винокурные) занимала 32-ое место среди других губерний России. Петербургская, например, имела 562, Московская — 1027, Нижегородская — 628. Винокурная же промышленность, по исследованию , до своей писательской карьеры, занимавшегося коммерческой деятельностью в Пензенской губернии, мало содействовала или, вернее, вовсе не содействовала ни скотоводству, ни земледелию, что, в свою очередь, сказывалось на других промышленных отраслях. Слабое же промышленное развитие влияло и на состояние торговли, о чём свидетельствует ниже помещенная таблица: Пензенская губерния в 1863 году и по числу торговых ярмарок в Поволжье, и по товарообороту на них – на последнем месте.

Г у б е р н и и	Число ярмарок городских и сельских	Продано на сумму руб. серебром	Привезено товара на сумму руб. серебром
Нижегородская	51	101.186.000	90.857.000
Саратовская	122	5.692.000	2.238.000
Тамбовская	189	5.285.000	2.184.000
Симбирская	53	6.781.000	4.074.000
Пензенская	44	1.778.000	793.000

Первые ростки рабочего движения

В 18 веке в основном закончилась русская колонизация края, и Пензенская губерния стала административной единицей Российского государства. В это время и стали возникать первые фабрики и заводы. Старейший — Никольско-Пестровский стекло-хрустальный завод, основанный в 1764 году.

Фабрики и заводы того времени принадлежали либо помещикам, либо казне. Большинство рабочих, поэтому, являлись крепостными, меньше — наёмные крепостные других помещиков, отпускаемые на оброк, то есть на заработки своему помещику, взамен барщины. Отпущенный на оброк расплачивался с барином деньгами или продуктами по договорённости. Еще меньше было так называемых цеховых рабочих — это ремесленники-мещане и вольноотпущенники или выкупившиеся из крепостной зависимости. И лишь к 60-ым годам 19 века этих последних, независимых, стало значительное большинство, стало расти их самосознание и организованность, поэтому начались выступления на почве недовольства каторжным трудом.

Ревизии (переписи) дореформенного времени наглядно показывают тенденцию пролетаризацию крестьянства, крепостного и государственного. Например, мещан и цеховых (мужского пола) в 1816 году было 5432 человека, в 1834-ом — уже 8675, в 1851-ом — 13385, 1858-ом — 15719. В том же темпе росло количество казённых рабочих (но буквально единицы) и мастеровых при частных заводах.

Количество рабочих на отдельных заводах превышало 200 (Авгурский чугунно-плавильный, Краснослободского уезда) и даже доходило до 400 (Никольско-Пестровский хрустально-стекольный). Рабочий день на всех предприятиях в летнее время обычно равнялся 15-ти часам, в зимнее — 13-ти, с небольшими перерывами для принятия пищи. Вольнонаёмные рабочие получали от 3 до 4 рублей 20 коп. серебром в месяц, рабочие, приписанные к заводу — от 2 до 4 рублей 50 коп., женщины — от 1 рубля до 1 рубля 30 коп. Среднегодовые цены на продукты были: четверть ржаной муки (около 210 литров) стоила 3 рубля 50 коп. серебром, пуд мяса говяжьего — 2 рубля 80 коп., мясо баранье — 2 рубля 40 коп., пуд масла коровьего топлёного — 8 рублей 15 коп. Таким образом, если муж и жена в совокупности получали, скажем, 5 рублей в месяц, они могли купить примерно 40 кг хлеба, пуд мяса и 2 кг масла. При тогдашнем составе семьи 6 — 7 человек, это, разумеется, большая бедность. (Но если сравнить с уровнем жизни «пореформенной» России конца 20 — начала 21 вв., то сравнение наверняка огорчит нынешних рабочих.). Глухое недовольство начинало переходить в протесты более решительного характера. Такими протестами, первыми по времени в истории рабочего движения Пензенской губернии, и явились волнения на Авгурском чугунно-плавильном заводе и забастовка на Голицынской суконной фабрике, Нижне-Ломовского уезда.

4 января 1858 года мастеровые Авгурского чугунно-плавильного завода и вспомогательные заводу крестьяне деревни Русско-Маскиной, Краснослободского уезда, в числе 200 человек, явились к поручику Манухину, которому Сивинские заводы принадлежали на поссесионном праве — праве частных лиц строить заводы и фабрики на казённых землях с лесами и приписанными к заводу или фабрике крестьянами, обязанными работать на поссесионном предприятии в качестве крепостных. Делегация потребовала от хозяина нового положения по задельным платам, увеличить с 7,5 коп. до 1 рубля ассигнациями (1 рубль ассигнациями равнялся 33,5 коп.), а равно дозволения рубить дрова в заводских дачах без ограничения, сколько хотят.

Затем, под предводительством мастерового Ивана Герасимова, рабочие направились в Краснослободск, дав общую клятву не выдавать друг друга, в случае чего. 9 января, придя к уездному предводителю дворянства, рабочие повторили те же требования, в том числе потребовали в пользование всю заводскую землю, а также вернуть прошлые «недоплаты». На следующий день на завод прибыли две роты солдат и, застав более 200 рабочих в одной из улочек в деревне, окружили. Вооружённые топорами, ножами, дубинами рабочие оказали сопротивление действующим штыками и прикладами солдатам, но сдались. Началась расправа. 16 вожаков были арестованы и преданы военному суду, многих из них подвергли физическому наказанию и ссылке в Сибирь. В конце того же года здесь снова произошло волнение. Приехавший для разбора жалоб берг-инспектор (чиновник горного ведомства, к которому относились плавильные заводы) подённую плату рабочим несколько увеличил, но рабочие остались недовольны и выразили это новым возмущением и противодействие военной команде, после чего 17 рабочих, стоявших во главе движения, были посажены в острог и дело о них перешло на рассмотрение Правительствующего Сената (высшее судебное учреждение в государстве). В следующем, 1859 году, 50 мастеровых того же завода снова подали жалобу на притеснение со стороны Манухина.

Ревизовавший Пензенскую губернию сенатор Сафонов, познакомившись с их положением, признал необходимым повысить подённую плату на 5 коп. ассигнациями.

На Голицынской суконной фабрике, принадлежавшей помещице Лубяновской, крепостные рабочие-ткачи заявили протест против непосильной урочной (нормированной, обязательной) работы и чрезвычайно низкой оплаты труда (обычно крепостным ткачам приплачивалось 5 коп. ассигнациями в день на человека — на питание). Исправник отправил срочное донесение губернатору: «…от такого непослушания помещица не может быть исправной поставщицей в казну сукон, отчего потерпит значительные убытки», и просил «вразумить мастеровых фабрики полицейскими мерами, дабы они не выходили из повиновения», хотя и признавал невыносимость их положения. Но, тем не менее, после угроз и пререканий:

«За упорство их в неповиновении, я наказал 24 человека розгами, которые при наказании обещались выполнять в точности свою работу и быть послушными. Двое же ткачей, Иван Гаврилов и Иван Данилов, во время внушения моего скрылись и не отыскались».

На той же Голицынской фабрике в 1860 г. имел место случай полного отказа рабочих работать на барщине. На этот раз в Голицыно снова нагрянул отряд полиции во главе с исправником. Рабочих били плетьми, розгами, «чем, — по сообщению исправника губернатору, — и привели их в повиновение и восстановили прежний порядок и тишину».

Но ни полицейские меры, ни жалкие уступки хозяев требованиям рабочих уже не могли держать рабочих в рамках унизительного повиновения.

Зарождение рабочего класса

В 1861 году крепостное право было отменено, и деревня стала скорым источником пополнения рядов чистого пролетариата, оторванного от земли и сколько-нибудь значимой собственности. Массовое количество свободных рук дало толчок к развитию некоторых видов промышленности в губернии, но эта промышленность, за исключением винокурной, текстильной и некоторых других, была кустарного и полукустарного типа и поэтому не концентрировала рабочих, слабо пробуждала в них организованную силу. Да и по культурным традициям вчерашние крестьяне мало чем отличались от тех, кто остались в деревне — привычно повинующиеся, но имеющие опыт и бунтовать.

В 1875 году в Пензенской губернии насчитывалось 1432 фабрики и завода срабочими, то есть, в среднем менее 10 рабочих на предприятии, что говорит о мелких формах промышленности. Даже винокурная подверглась дроблению: до 1861 года на 70 заводах работало 5 403 рабочих, а в то же 1875 г., при таком же количестве заводов, рабочих осталось только 2 082, то есть менее чем по 30 человек на винокурню.

Из «Обзора Пензенской губернии за 1875 год» видно, что укрупнение шло только по линии суконных фабрик, где рабочих числилось 3 642 человека.

Неразвитость экономичных путей сообщения с соседними регионами, слабость фабрично-заводских производств и отток частного, наиболее предприимчивого капитала в более развитые в этом отношении губернии сделали главным капиталистом здесь традиционного помещика, непредприимчивого, привыкшего жить праздно, малокультурно, предпочитавшего наиболее лёгкое и выгодное занятие — выгонку водки из дешёвого хлеба. И несмотря на рост городского населения за счёт обезземеливающихся в деревне крестьян, промышленность как таковая росла очень медленно. Приток рук из деревни поглощался миграционным потоком в соседние регионы и армией ремесленников: портных, сапожников, кузнецов, красильщиков, часовщиков и т. д.

Таких городских ремесленников в 1875 году имелось: мастеров 9142, подмастерьев 6 124, учеников 2 764, всего, то есть больше, чем всех рабочих на 1 432 фабриках и заводах губернии.

Зато общий рост городского населения и рост его потребностей дали благоприятный стимул для торговли. Служащих во всех торговых предприятиях в Пензенской губернии в 1875 году насчитывалось 1 913 человек. Период первоначального накопления капитала всегда отличается на редкость алчным хищничеством и жестокой эксплуатацией рабочей силы. В Пензенской губернии тяжесть этого периода для пролетариата усугублялась еще большим избытком рабочих, конкурирующих друг с другом. Поэтому эксплуатация труда здесь была более жестока, чем где-либо. Это вызвало обратный отлив неустроенного, оказавшегося не у дел, населения из городов. Безработные уходили в деревню к зажиточным крестьянам, к помещикам, предлагая свой труд за 8 — 12 рублей на 5 зимних месяцев, благо в зимнее время на селе труд не надрывный.

Наконец, в Пензенской губернии началось проведение железных дорог (в 1874 году — Сызрано-Вяземская ветка, в 1893-ем — Московско-Казанская), что первое время несколько сгладило остроту безработицы.

Отхожие промыслы и переселение в промышленные районы, вследствие наплыва в них безработных из других губерний, уже не страховали от длительной безработицы, и уход рабочих из губернии в 90-х годах приостановился. Рабочие начали приспосабливаться к условиям жизни по линии ремесленничества. И уже в 1895 году работающих на дому насчитываетсячеловек. Это была база, откуда и тогда, и после местная промышленность в изобилии снабжалась дешёвой рабочей силой.

Всякая попытка рабочих добиться улучшения материальных условий из-за слабой организованности их и отсутствия каких-либо руководящих центров заранее обрекалась на неудачу.

В секретном донесении губернатору и прокурору Окружного Суда от старшего фабричного инспектора (фабричная инспекция до 1917 года — это правительственный орган для наблюдения за отношениями между фабрикантами и рабочими) о стачке на пенько-трепальном заводе Барышева, в селе Каменка, Нижне-Ломовского уезда говорилось: «С октября месяца 1900 г. на заводе работает две партии рабочих: одна из крестьян Масальского уезда, Калужской губернии, в числе около 40 человек, а другая из с. Атмиса, Н-Ломовского уезда. До 1 января 1901 года все было спокойно на заводе, С 7 января приехали, по вызову товарищей, вторая партия калужских рабочих, в числе которых оказались лица беспокойные и опытные по части стачек, работавшие в Калужской, Смоленской, Курской и Орловской губерниях. С 18 по 21 января эти калужские рабочие устроили забастовку и телеграммой вызвали сами фабричного инспектора г. Олейникова, прося разобрать их неудовольствие с хозяином. Жалоба состояла в том, что они мало зарабатывали и просили увеличить их расценку работы на 8 коп., т. е. c 24 коп. на 32 коп. и c 32 коп. на 40 коп. с 1 пуда обрабатываемой пеньки. Рабочие были наняты на срок, и им отказано инспектором в произвольном, до срока, увеличении заработка. Как ни упирались рабочие, но должны были подчиниться закону и возобновили работу в числе 40 человек. Местные же рабочие не прерывали работы. После этого, забрав деньги к масляной неделе, рабочие Калужской губернии затеяли стачку другим способом…

Инспектор и теперь отказал рабочим, а рабочие отказались продолжать работу.

На требование пристава — идти трём зачинщикам в волостное правление для составления протокола, имея этим устранить влияние вожаков, как того просил фабричный инспектор, — рабочие отказались выдавать вожаков, а требовали арестовать их все или отправить на родину.

Чтобы не раздражать рабочих сильными мерами, фабричный инспектор взял свою просьбу об удалении зачинщиков обратно и телеграфировал мне о необходимости приезда.

Прибыв 14 февраля на завод, я выслушал ту же неосновательную жалобу рабочих».

Далее старший инспектор сообщает, что не без помощи хитроватого начальника губернского жандармского управления, наобещавшим рабочим, что Барышев выполнит их требования, убедил рабочих возобновить работу. «Но я того мнения, что нельзя давать незаконных обещаний рабочим и нельзя требовать жертв со стороны хозяев фабрик и заводов. Я предпочёл бы удалить (арестом и высылкой на родину) 4 замеченных зачинщиков стачки, которые влияли на остальных рабочих. Впрочем, в общих, ни к чему необязывающих, фразах и Барышев обещал рабочим, что не будет искать денег судебным порядком».

Приведённый документ говорит о многом: 1) о распространённой миграции свободных рабочих в центральной части России; 2) об определённых, законных правилах найма — письменно и устно-договорных; 3) о контроле за взаимоотношениями договорных сторон со стороны властей; 4) о распространённом обмане рабочих и о том, что в конфликтных ситуациях, представители властей скорее блюдут интересы фабрикантов, хотя, как в данном случае, стараются быть более-менее справедливыми и с рабочими; 5) рабочие уже умеют законно отстаивать свои права и выгоды, вплоть до решимости судиться с хозяином завода, однако в сознании их живёт и нравственно-культурная доминанта — вера на слово — черта важная, глубинная, в основе которой лежит вера в добро, правду и справедливость; и, наконец, приведённый документ говорит о том, что стачки рабочих, подобные этой — явление в начале 20 века уже достаточно распространённое, и что власти побаиваются стачечников, и конфликты разрешаются не только силой, но и уговорами, хотя полицейские меры всё же предпочтительны.

Возникновение РСДРП

Ознакомление пензенских рабочих с революционной литературой началось с середины 90-х годов ХIХ века и было связано с деятельностью первых марксистско-народнических кружков Добронравова и Ельшина. А в начале ХХ века уже как одно из характерных упоминаний о проникновении революционной литературы находим в донесении пензенского полицмейстера: «25-го марта 1902 года полицией найдено на Дворянской улице, между домами Потулова и Владыкиной, под тротуаром, сверток, в котором оказались: пять прокламаций, издания партии Социал-Демократов, два номера газеты «Искра» и «Проект Русской Конституции», изд. 1895 года, Лондон.

Именно в это время в Пензе стали возникать, в основном среди учащихся средних школ и рабочих-железнодорожников Сызрано-Вяземского узла, первые «марксистские кружки» (так называли тогда всех, кто распространял идеи Социал-демократической партии). В том же 1902 году была сделана попытка вызвать рабочих 1-го мая на улицу, с целью чего размноженные на гектографе искровские листовки под заглавием «Первое мая 1902 года» распространялись в массовом количестве. Воззвание-листовка заканчивалась призывом отпраздновать 1-ое мая забастовкой и уличными демонстрациями и громко требовать 8-ми часового рабочего дня, а главное — политической свободы.

Молодёжь, всегда живо реагировавшая на подобные призывы, и наиболее политически активные рабочие стали готовить маёвку. Но местные власти еще накануне произвели обыски и аресты среди рабочих и учащихся и даже позаботились о дальнейших: по просьбе начальника Пензенского Жандармского Управления, полковника Фёдорова губернатор дал распоряжение освободить пензенские тюрьма, переместив из них политических арестантов в городищенскую.

Маёвка была сорвана, но распространение прокламаций, листовок и книг политического содержания увеличивалось изо дня в день. Однако для организации массового рабочего движения не хватало сильного профессио - нального или политического ядра. Хотя профессиональные объединения случались, но носили зачастую узко-цеховой или временный характер, а если заподозревались в революционной пропаганде, то преследовались так же, как и социалистические партии. Но одно общество в Пензе существовало вполне легально, и не один год.

Общество Взаимного Вспоможения

Торгово-Промышленному Труду

Возникло оно в 1892 году. Первое собрание состоялось 12 июля, проходило в зале Городской Думы, на котором присутствовало 143 человека. Устав уже был утверждён министром внутренних дел. По зачтению его была избрана временная комиссия: Холмогоров, Ф. (приказчик), Ладыгин, М. А. (приказчик), Кузьмин, Я. В. (помошник бухгалтера), Михайлов, И. Ф. (заведующий магазином Грошева), Шувалов, Г. А. (приказчик).

Главным образом, в первые годы своего существования, Общество занималось собиранием средств, и в этих целях ставились платные спектакли в Соединённом Собрании, собирались пожертвования и т. д. Главная идея Общества — вспоможение своим членам (а их насчитывалось до 200) в случае болезни или увольнения со службы и защита их интересов. Это нашло широкий отклик и в среде служащих казённых учреждений. Но устав предусматривал приём только работников частных учреждений, поэтому, как ни пытались вступить в Общество служащие железных дорог, им было отказано.

В обязанность всем членам Общества вменялось доводить до сведения правления об открывшихся или свободных местах службы для замещения их находящимися без занятий действительными членами Общества. Но устроить на работу таким образом в течение первого года удалось только двух безработных.

Успешнее дело шло со сбором пожертвований: от купчихи А. Е. и врача — 3000 рублей, от купчихи М А. Кузнецовой — 1000 рублей, остальные мелочь — от 3 до 100 рублей. Всего за первый год таких пожертвований от разных торговых фирм и частных лиц было собрано 4752 рубля. Если перевести в цены на товары и недвижимость того времени, то получается, на эту сумму можно было приобрести:

Расход же этих средств желал лучшего. Материальная помощь безработным и нуждающимся не шла дальше пяти или десятирублёвых пособий с возвратом и до 10 — 15% скидки с товаров одним только торговым домом Базаровой на табачные и парфюмерные изделия для членов Общества, которое на этот счёт заключало с названным торговым домом особый договор.