Красноармейский район Самарской области
Районные Кирилло-Мефодиевские чтения
РЕФЕРАТ
«Солнечный гений»
Реферат подготовила ученица 9 класса МОУ Андросовской СОШ
Петрова Виктория
Научный руководитель – учитель высшей категории
Красноармейский район
2009 г.
Содержание:
I. Роль и место Пушкина в «святой» русской литературе……………………2
II. Особенности художественного мира Александра Сергеевича Пушкина
1. Свет и трагизм пушкинского художественного мира………………………4
2. «Вся истина» - основа ценностной позиции Пушкина……………………..5
3. Закон свободы человека как свободы выбора между путём
к высотам духа и попранием правды………………………………………….7
4. Иерархичность художественного мира великого поэта, то есть
главенство «предвечных» ценностей…………………………………………..7
5. Миссия поэта в стихотворении «Пророк» как прямое выражение
высшей воли……………………………………………………………………..9
III. Александр Сергеевич Пушкин и нравственные проблемы
современности……………………………………………………………………9
Список литературы………………………………………………………..…….11
I. Роль и место Пушкина в «святой» русской литературе.
Русь приняла христианство значительно позже Западной Европы. В силу этого отставания духовные процессы на Западе и в России шли по-разному и как бы в противоположных направлениях. Пока в Европе назревал кризис христианского сознания, на Руси шло стремительное его становление; в то время как в Европе духовные ценности вытеснялись из области идеалов ценностями прагматическими, «заботами века сего», в культуре Руси происходило обратное: земные блага, отнюдь не отвергаясь, осмыслялись как ценность низшего порядка, высшим благом признавалась праведность. Если центром внимания и «точкой отсчёта» становилась для европейской культуры наличная действительность, то для русской таким центром и такой точкой отсчёта был идеал человека как образа и подобия Бога. Главной темой для Запада была тема судьбы и счастья человека, его земной жизни и земной смерти, а молодая христианская культура Руси сосредотачивалась не теме греха и праведности, на теме поведения человека, от которого зависит удел его бессмертной души. В культуре Европы нарастал трагизм. Древнерусская же культура, вовсе не уклоняясь от изображения трагического и мрачного в жизни, в целом была необычайно светлой и полной радости жизни – вспомним несравненную красоту православных храмов, их яркое, праздничное убранство, сияние мира и гармонии, исходящее от «Святой Троицы» Андрея Рублёва и других творений русской иконописи, жизнеутверждающую мудрость первого произведения русской христианской литературы – «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона, могучую поэзию «Слова о полку Игореве». Это была высоко человечная культура, потому что основой её была вера в человека как образ и подобие Бога, в Божью правду и Божью любовь к человеку, пусть падшему, но всё равно высшему творению Создателя, и надежда на Божье милосердие. Мрак падшего мира не ослеплял древнерусскую литературу, не толкал её ни к трагизму, ни к обличительству.
Но настал момент, когда была предпринята попытка, кое в чем удавшаяся, радикально изменить весь строй этой культуры, переломить хребет «старой» Святой Руси с её духовными традициями – революция Петра. Культура Руси с её христианскими идеалами была расценена как нечто отсталое, ибо не способствующее надлежащему материальному прогрессу, не соответствующее стандартам европейской цивилизации, где ведущую роль играли уже не «невидимые идеалы», а интересы земного устроения. Петровская революция была – в духовном смысле – своего рода катастрофой: это была попытка переделать нацию по чужому образцу, перестроить не только её жизнь, нравы, но и саму душу народа, не считаясь с особенностями православного склада, с привычным и глубоким народным убеждением, что на первом месте в жизни – духовное, а не материальное.
Но семь веков после Крещения не могли одним махом уйти в небытие – даже «по велению царя» и даже такого, как Петр Великий. Христианская, православная «закваска» исторически очень скоро дала себя знать – в самой той новой, уже чисто светской, культуре, что родилась в петровской России: возникшая в 19веке новая русская литература со временем поразила весь мир новой художественностью, новой правдой, новой духовностью, сочетанием «реализма» с «идеализмом», и предъявила Европе христианский идеал в качестве «хорошо забытого» ею «старого». Устремлённость к христианскому идеалу, которая по-разному и порой противоречиво, но неизменно сказывается в русской литературе, будь то Лермонтов или Гоголь, Гончаров, Островский или Достоевский и другие, - эта глубоко народная черта и есть, собственно, основа знаменитой и загадочной «русской духовности», которая, в качестве отличительной черты русской классики, потрясла Томаса Манна и побудила назвать эту литературу святой.
Употребив это слово, немецкий писатель оказался точен: ведь русская классика унаследовала – в новых условиях и новых формах – духовность Святой Руси.
«Ключевую роль здесь было суждено сыграть Пушкину, положившему тем самым начало «святой» русской литературе. Пушкин был писателем чисто светским, ярко и исключительно светским, но в то же время «по духу» унаследовал христианскую систему ценностей допетровской русской культуры, её религиозную точку зрения на мир, жизнь человека, и это проявляется не в «верхнем», идеологическом слове пушкинского творчества, а наиболее глубоком его уровне – в самом способе художественного мышления, в характере реализма, основанного на ощущении священности Бытия и обращенного к Высшей правде, в поэтической архитектонике и строительных приёмах, в голосе и походке его гения».(3, №3,с.11).
Именно изучению этого глубинного уровня пушкинского творчества, способа художественного мышления великого русского поэта посвящены работы одного из крупнейших современных исследователей Валентина Семёновича Непомнящего.
О Пушкине известно так много, как, может быть, ни о ком из великих писателей, и мало о ком из великих людей вообще. Но прав остаётся Достоевский: «Пушкин…бесспорно унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь эту тайну разгадываем». Исследователь помогает по-новому понять Пушкина, «проникнуться» его тайной. А «…это уже проблема не учёная, а духовная». (3, №1,с.3).
Изучив работы Непомнящего, современный читатель понимает, почему именно Пушкина называют «солнечным центром нашей истории», что определило его царственное место в национальной культуре и непрекращающуюся жизнь в живом народном сознании, в сердцах людей.
Изучению взглядов В. Непомнящего на творчество Пушкина посвящена данная работа.
II. Особенности художественного мира .
1.Трагизм и свет пушкинского художественного мира.
Мы согласно повторяем вслед за В. Одоевским – «солнце нашей поэзии», за А. Кольцовым - «солнце», за Ап. Григорьевым «Пушкин – наше всё», за А. Блоком «весёлое имя». Но почему? Почему, несмотря на то, что буквально на «каждом шагу» в произведениях Пушкина – смерти и убийства, измены и предательства, виселицы и яд, распад семейных и дружеских связей, трагические разлуки любящих, бушевание разрушительных природных и душевных стихий, крушение судеб, холодность и эгоизм, смертоносное могущество мелочных предрассудков и низменных устремлений, наконец, многочисленные безумцы, сумасшедшие, мы обращаемся к Пушкину вовсе не как к «трагическому гению», а как к гению света, рыцарю Жизни, безоговорочно чувствуем, что пушкинский мир светел?
Вспомним кредо Аполлона Григорьева «Пушкин – наше всё» и прочно связываемую с Пушкиным солнечную образность – всё это не плоды поэтических эмоций, не красоты стиля: эти характеристики отражают действительное ощущение того, что есть художественный мир Пушкина.
Действительно, и на это указывает Непомнящий, в художественном мире Пушкина есть именно всё, «…в смысле всеобщей связи и единства: образ целостного бытия, той самой Жизни, которая всегда ведь неблагополучна, но всегда прекрасна. В ней нет ничего отдельного, самозаконного и пристрастно кем-то размещаемого: всё наличное, всё видимое и невидимое связано между собой свободной и естественной жизненной связью, определённой не автором, а исключительно обстоятельствами и поступками самих героев». (6, с.139). Одним словом, всё доступное нашему взору освещается единым светом, перед которым всё и все равны и свободны, как перед солнцем, посылающим свои лучи и высотам и низинам. Этот мир залит светом и оттого сам сияет, может быть, поэтому его «тени», его неблагополучие не лезут в глаза.
«Но что это за свет, равный для всех? Может быть, здесь присутствует позиция автора, не отменяет ли целостность этого мира его ценностности?» - задаёт вопрос филолог. Сомнения правомерны.
Таково уж устройство нашего сознания: роль критерия и ключевой ценности для нас чаще всего играют наши собственные убеждения и взгляды, а не то, что есть на самом деле. Мы выстраиваем определённую субординацию «истин» и «ценностей» и «места» в ней распределяем исходя из своих представлений. Эту пристрастность и объективность мы называем «позицией». Чем выше гений, тем менее властна наш ним эта слабость. У Пушкина она сведена к минимуму. Мир его в самом деле необычен для нас – «слишком» целостен и объективен. Пушкин в своём стихотворении «Памятник» сформулировал заповедь бескорыстного служения истине:
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
2. «Вся истина» - основа ценностной позиции автора.
«Вся истина» - это есть основа ценностной позиции Пушкина. Если у большинства из нас роль точки отсчёта играет какая-то часть истины, понятная нам и устраивающая нас, то у Пушкина такой точкой отсчёта является «вся истина», вся правда целиком, никому из людей, в том числе и автору, персонально не принадлежащая и не могущая принадлежать. Ведь «вся истина» вовсе не сумма «отдельных» фактов, из которых мы можем выбрать какие-то «для себя», а единое целое, общая связь всего.
Эта «вся истина» и есть солнце пушкинского мира, и вот почему, будучи полным сумрака и зла, он так светел и солнечен. Ведь правда, полная правда даёт ясность, то есть верное представление о реальном порядке и о реальной связи вещей вокруг и внутри нас.
«Мир Пушкина светел потому, что это не хаос, из которого можно извлечь любые комбинации элементов, вызывающие ужас или ненависть, тоску или отрицание ценностей, ощущение безнадёжности и бессмыслицы. Мир Пушкина – это в своём изначальном существе космос, что по-гречески означает порядок, устроенность, украшенность; это устроенное целое, в котором всё неслучайно, всё неспроста, всё осмысленно и по сути своей прекрасно». (6, с.140).
А преступление?
Преступление происходит в этом мире тоже неслучайно и неспроста. «Преступление, - как заметил В. Непомнящий, - как раз и начинается с отвержения этой правды, точнее – с убеждения, что наличие правды можно отвергнуть», что «нет правды на земле. Но правды нет и выше. То есть всякое преступление есть не что иное, как пере-ступление правды»(6, с.140). Преступление есть падение, и в пушкинском мире это почти буквально: переступивший правду и в самом деле теряет почву под ногами и падает, проваливается в область мрака и хаоса – в такую область, где всё ложно, перепутано и разорвано, всё вверх ногами, где царит нечеловеческая логика, а потому творятся вещи, непонятные здоровому уму и совести.
Так случилось с героем пушкинского произведения «Моцарт и Сальери». Сальери, присвоив себе право распоряжаться жизнью другого человека, великого гения, приходит в ужас от светлой мысли, которая всякого обыкновенного, здравомыслящего человека должна обрадовать и обнадёжить: может быть, рассказ о преступлении другого гения, Микеланджело, всего лишь «сказка», может быть, «не был убийцею создатель Ватикана?»
«Все говорят: нет правды на земле; Но правды нет — и выше. Для меня так это ясно, как простая гамма». Оказывается, для преступления нужно не так много: всего лишь отвергнуть существование правды «на земле» и «выше». Выбор между добром и злом есть выбор между верой в Высшую правду и неверием в нее. Произнеся свои первые слова, Сальери готов к убийству.
Исследовав природу преступлений в произведениях Пушкина, Непомнящий делает вывод: «Всякое преступление имеет своим прообразом «сюжет», который в пушкинском творчестве не очень заметен только потому, что не лежит на поверхности, а присутствует в глубине: акт грехопадения, когда человек поверил не Богу, а сатане. Сальери — жертва демонической идеи, состоящей в том, что мир устроен Богом дурно, несправедливо, неправильно и что, стало быть, «ошибку» следует исправить.
Эта парадоксальная логика падших — от потери ими почвы под ногами: они словно провалились в какой-то иной мир, где царят мрак и хаос, где все не на своих местах». (3,№3, с.4).
Сквозь темный мир преступных помыслов, идей и деяний, из недоступной тайны человеческой души через все ужасное мерцает свет прекрасного, который есть там потому, что правда есть и выше. Это отражение в душе солнечного света Божьей правды называется совестью.
Совесть — одна из важнейших и сквозных для Пушкина тем; в его творчестве можно усмотреть целостную художественную концепцию совести — этой «генетической памяти» человечества о своем божественном происхождении, — ее места и роли в человеческой жизни и истории, самого ее действия..
Человек оказывается в замкнутом кругу истинного. Во тьме содеянной неправды он страдает также от света и огня той Правды, благодаря которой остается человеком. Страдает оттого, что еще сохраняет в себе образ и подобие Бога. Ему не дает покоя то, что в душе его не истребилась совесть. Но, имея совесть, человек все же не хочет расстаться с кошмарным миром, в котором живет, преступив Правду. Несмотря ни на что, этот мир все же чем-то и хорош, в какой-то степени удобен — прежде всего, своею темнотой, где все перемешано и нельзя ничего различить, нет абсолютной, то есть ничем кроме совести не руководимой, а потому тяжкой, свободы выбора, — зато есть относительная «свобода» делать то, что выгодно и удобно, то, что возможно; ведь там, где правды нет, — что возможно, то и позволительно.
Этот мир преступивших и в самом деле какой-то безумный мир, и люди, попавшие в него, несчастны. Но ведь и Сальери, и многие другие пушкинские герои не были бы несчастны, а должны были бы быть благополучны и всем довольны (совершив всё то, что совершили) и нисколько не мучились бы, если бы в последней глубине души были убеждены, что делали добро. Но в последней глубине души им известно, что они совершили «злодейство»,- и известно им это потому, и мучаются они оттого, что правда есть: и существует она, и сияет, и царит.
«Так в пушкинском мире становится зримым объективное ценностное неравенство под равно изливаемым на всех светом. Оно возникает не в результате навязанной извне, а – свободно, ибо оно зависит от самого освещаемого положения, которое герой, его поступок, его помысел, его «идея» заняли относительно солнца правды, озаряющего пушкинский мир с его вершинами и ущельями человеческого духа».
3. Закон свободы человека как свободы выбора между путем к высотам духа и попранием правды.
Пушкинские герои свободны – они поступают по указке собственной натуры и собственных убеждений независимо от авторской воли (так Пушкину не удалось «влюбить» Онегина в Татьяну в третьей главе романа, сама Татьяна, неожиданно для автора, - «замуж вышла»). Никто не очерняется и не обеляется авторскими характеристиками, да их ведь почти и нет, только события и поступки. На эту особенность творчества Пушкина обращает внимание ещё один исследователь Н. Скатов.
Он оспаривает мнение Белинского, который, процитировав слова Татьяны: «Но я другому отдана, - именно отдана, а не отдалась!» - как бы отказывает героине в свободе и праве выбора.
«Я вышла…
Я вас прошу…
Я знаю…
Я вас люблю…
Всё – я. Где же здесь безличность, покорность? Свобода своего выбора, но и ответственность перед свободой своего личного выбора проявились в этом неожиданном «отдана» - как бы высшие и уже внеличные. Такова всегда пушкинская свобода, такова и свобода его любимой героини, его «верного идеала». (9, № 8, с.51).
4. Иерархичность художественного мира великого поэта, то есть главенство «предвечных» ценностей.
«Область поэзии бесконечна, как жизнь; но все предметы поэзии предвечно распределены по известной иерархии, и смешение низших с высшими, или принятие низшего за высший, есть один из главных камней преткновения. У великих поэтов, у Пушкина эта гармоническая правильность распределения предметов доведена до совершенства», - говорил Лев Николаевич Толстой. (6, с. 148).
У него с замечательной точностью сформулировано представление об иерархичности художественного мира всякого «великого поэта», в особенности Пушкина, то есть о главенстве в таком мире «предвечных» ценностей (по Пушкину — «вечных истин»), которые и дают «гармоническую правильность» «распределению» — взгляду художника на отношения человека с людьми, собою и миром. Толстой говорит о ценностной природе гармонии, о связи ее с уровнем человеческих идеалов. Так вот, чем более полно, сильно, творчески органично и чем менее декларативно воплощается в том или ином художественном мире устремление к соответствию человека своему высокому предназначению как цели мироздания, чем более уступает «монархическая» воля автора руководящую поэтическую роль «воле» «высших ценностей», «предвечной» иерархии,— тем этот художественный мир (при любом своем трагизме) выше, светлее, значительнее и гармоничнее.. Малость дистанции между поэтической ролью «вечных истин» и ролью личной художнической воли — признак величайших художников («великих поэтов», по Толстому).
«У Пушкина эта дистанция, - утверждает В. Непомнящий, - исчезает совсем. «Вечные истины», связанные с идеей человека как «венца творения», становятся у Пушкина как бы объективными сущностями, непосредственно работающими в художественной системе; они освещают пушкинский мир, собранный и главенствуют в нем, давая всему в этом мире место и роль, направляя и притягивая к себе творческую волю автора. В отличие от художественных миров, являющихся «монархиями», находящихся под «единоначалием» автора, этот мир, включая самого творца, подчиняется «вечным истинам», их «священноначалию» — по-гречески иерархии.» (6, с. 138).
Пушкин отличается от многих других, часто крупных, но все же менее значительных писателей, что он никогда ничего в иерархии не меняет и не нарушает, не переворачивает. Не следует путать иерархию с субординацией — вот ее-то Пушкин действительно и нарушает, и меняет, и переворачивает. Ибо субординация есть тот относительный, временный, внешний «порядок» ценностей, в то время как иерархия есть порядок абсолютный и «предвечный», по Толстому, то есть объективный. Ни нарушить, ни изменить его невозможно.
Смешение ценностей произошло и у героя пушкинского романа Онегина. Хотя ему не чужды «души высокие порывы» и угрызения совести, хотя он не злодей, не бесчестный человек – его миропонимание, диктуемые им образ жизни, привычки, характер мышления, духовная лень делают из него убийцу. Жизнь, в которой нет нравственных идеалов, нет веры в высокое предназначение человека, в которой высокие порывы души сменяются порывами сиюминутных страстей и хотений, - такая жизнь превращается в условность, в призрак. Татьяна Ларина, напротив, ни на мгновение не отрекается от истины и не сошла с истинного пути. Вот почему, несмотря на то, что роман называется «Евгений Онегин», главной героиней является Татьяна Ларина. Она же является у Пушкина идеалом настоящей женщины.
Становится понятно, почему при всей «сложности» философских, социальных и прочих проблем, которые ставит Пушкин, он одновременно представляется таким простым. Он и в самом деле прост — по крайней мере, в главнейшем. Он прост потому, что «проблемы» хоть и сложны, но иерархия-то ценностей — вещь простая. Ее суть — различие черного и белого, низкого и высокого, правды и неправды, «многого» и «единого на потребу».
5. Миссия поэта в стихотворении «Пророк» как прямое выражение высшей воли.
Единая правда, «вся истина», есть в каждом человеке, она ни от кого не сокрыта, но она не всеми открытии для себя и в себе. «Вся истина» не находится как отдельные частные истины и поэтому не передаётся как информация, как чужое и готовое знание: нужно «пробуждать», «оживлять» её в сердцах людей. Там она находится в их совместном ведении – со-ведении, которое называется совестью. Недаром именно миссии пробуждать в человеческих сердцах знание Правды посвящено стихотворение «Пророк». Миссия эта представлена в стихотворении как прямое выражение высшей воли, она Самим Богом возложена на человека. Выражена эта миссия совершенно неслыханным и неповторимым образом: «Глаголом жги сердца людей».
В результате «кровавой операции», описание которой занимает большую часть стихотворения, человек (поэт) познал всё мироздание целиком, получил огнём пылающее сердце и язык змеиной мудрости. Бог повелевает ему встать, идти и глаголом жечь сердца.
Этими словами и заканчивается стихотворение, они и знаменуют цель и итог всего, что произошло, что постигнуто — и может быть постигнуто — только сердцем. В результате исследования приходит к выводу, что «глаголом жечь сердца людей» - значит пробуждать совесть.
«У Пушкина - совесть не что иное, как ощущение сердечное,— что ты цель и венец творения, что для тебя — всё. Но сознание это не надменное, самодовольное и потребительское, а, напротив, налагающее громадную ответственность, которая обжигает сердце страданием, когда не удается быть на уровне своего высокого предназначения и достоинства, а главное — побуждающее стремиться к этому уровню». (6, с. 142 ).
III. и нравственные проблемы современности.
«Духовной жаждою томим…» - вечная потребность души, которая ищет источник утоления жажды. Вот что представляет собой окружающая нас действительность: на экранах телевидения и страницах многих газет «грязь» и пошлость. Пропагандируется и поощряется культ потребления: рекламные ролики демонстрируют материальные блага, в сериалах мы видим жизнь материально благополучных людей. В интервью в газете «Аргументы и факты» Ю. Бондарев выразил беспокойство, что «над людьми властвует царь-доллар».
Но такая жизнь, жизнь потребителя, является безрадостной. Ведь «потреблять» в церковнославянском языке означает «уничтожать».
«Правда, «всё перемешалось» в духовной обители каждого русского; всё переменило свои места и размеры, всё должно быть заново осознано и расположено среди новых фактов и под углом новых оценок». Заново осознан и оценён должен быть Пушкин. Он неотделим и от современной России. (11,а).
И хотя наше пушкиноведение, гигантская, мощнейшая наука, лидер отечественной филологии, накопила огромные знания о Пушкине. Но не было целостного представления о нём: что он такое как феномен. Почему именно ему принадлежит центральное место не только в русской литературе, но и в мировой; почему именно он – самый народный поэт, «солнечный гений». В. Непомнящий приблизил нас к этой тайне. Его статьи содержат всё: тончайший анализ пушкинского текста до обобщающих картин развития и нынешнего существования двух типов европейских культур – западной и восточной.
Деятельность Непомнящего у многих читателей и учёных считается эталоном не только литературоведческого труда, но и «духовного служения: постижения Пушкина».(10,с 1).
Лично для меня Непомнящий открыл нового Пушкина – до сей поры мне неведомого. Для меня теперь Пушкин – учитель Жизни. Ведь это самая трудная наука – научиться именно Жить, а не существовать. Чтобы Жить, а не погрузиться в мир хаоса и мрака, нужно следовать законам высшей Правды, «вечных истин».
Сохранять и строить жизнь можно, лишь опираясь на эту идеологию. И если мы хотим строить и сохранять, и когда мы захотим и сможем строить и сохранять, нашей опорой и нашим учителем будет и останется Пушкин.
Список использованной литературы
1 «В подлунном мире», «Новый мир», 1987г., №1
2. «Онегина воздушная громада….» Статья пятая. «Татьяна, русская душою…», «Литература в школе», 2000г., № 3.
3. «О Пушкине и его художественном мире» , «Литература в школе» , 1996г., №1, №2, №3.
4. «Лирика Пушкина», «Литература в школе», 1999г., .№3, №4.
5. «Книга, обращенная к нам. «Евгений Онегин» как «проблемный роман», «Литература в школе», 2000г., №1, №2.
6. «Пророк. Художественный мир Пушкина и современность», «Новый мир», 1987г., №1.
7. «Татьяна - загадка», «Литература в школе», 1999г., №4
8. « «Взгляд» писателя. Некоторые аспекты развития творческого зрения Пушкина», «Литература в школе», 1997г., № 3.
9. «Пушкин», «Роман-газета», 1994г., № 8.
10. Степанян Карен.
11. Ресурсы Интернета.
а) «Пушкин и православие».
б) «Пушкин как учитель жизни».
