Ия Владимировна Ольхова | Назад

Ссылка на резервное размещение материала

Ия Владимировна Ольхова | Назад

Я познакомилась с Ией Владимировной через своих близких друзей где-то в начале восьмидесятых годов и с тех пор мы этой маленькой компанией более или менее регулярно встречались у кого-нибудь из ее членов. Чаще сего это, конечно, было у Ии Владимировны, особенно в последнее время, когда она уже не могла выезжать.

Я очень надеюсь, что главное дело жизни Ии Владимировны, ее студия, будет жить, туда придут новые поколения студийцев, которым уже не суждено увидеть ее и услышать. Вот для них я и хочу вспомнить некоторые наши встречи, некоторые штрихи ее удивительного облика.

Итак, вечер по случаю дня рождения одного из моих друзей идет своим чередом, гости собираются, шумят? Наконец, объявили: "". Через минуту в комнату вошла невысокая, хорошо сложенная темноволосая женщина средних лет с очень живыми глазами и движениями. Одета была в прямое болотно-коричневых тонов платье. Волосы расчесаны на прямой пробор и собраны сзади в небрежный узел. (Прическа Ии Владимировны никогда не была идеальной, волосы у нее были вьющиеся от природы, поэтому всегда находилась непослушная прядь, которая и придавала эту, безусловно непреднамеренную. небрежность прическе). Макияж был очень сдержан, но оригинален, только брови слегка усилены карандашом и продлены в сторону переносицы так, что там они почти сходились.
Из украшений запомнился только крошечный перстень, наверно серебряный с маленьким непрозрачным камнем. Когда за столом разговор коснулся украшений как-то с негативной стороны, Ия Владимировна, как бы оправдываясь, сказала мне, что носит это кольцо только потому, что это подарок ее любимого мужа. (К тому времени его уже не было в живых).

Теперь я понимаю, что мне бросилось тогда в глаза и запомнилось совсем не это незаметное колечко, а ее руки. Это не были выхоленные руки горожанки, скорее? руки крестьянки, маленькие, невероятно живые и чуткие. Неутомимые руки великой труженицы на ниве искусства. Она писала буквально до последних дней, пока могла стоять на ногах.

весьма скромно, а то и небрежно. Зимой затрапезное пальтишко с собольим воротником и такая же шапка. Правда, в первые годы знакомства, я помню на ней коричневое демисезонное пальто из мягкого драпа и широкополую коричневого велюра шляпу, которая ей очень шла. Из легкого платья она, особенно в последние годы, больше всего любила носить юбку и шерстяной свитер, а сверху еще и жилет. Дело в том, что после перенесенного в молодости туберкулеза, привычка одеваться тепло осталась у нее на всю жизнь.

вместе с семьей брата в двухкомнатной квартире, где она занимала маленькую комнату размером, наверное, около пятнадцати метров. Вся эта небольшая площадь настолько была заставлена вещами, завалена книгами, журналами и картинами, что свободным оставалось только крошечное пространство у входной двери шириной не более одного и длиной не более двух метров.
Правая от входа стена почти вся была занята высоким книжным шкафом или двумя, к которым были прислонены навалы книг, штабеля картин, кресло, стул? У трех остальных стен размещались кровать с какой-то приставкой в виде ступенек, два комода, тумба просто, тумба с телевизором и еще какие-то подставки, на которых горами лежали книги, газеты, журналы? Все свободнее пространство двух стен выше этих вещей было занято картинами, лучшими ее работами. Экспозиция время от времени несколько изменялась, т. к. Ие Владимирове приходилось все-таки изредка продавать даже те картины, с которыми ей не хотелось расставаться.

Вот в такой тесной комнате в последние годы жила Ия Владимировна со своим верным другом Бимкой. А в то время, когда я с ней только познакомилась, в этой же комнате жила ее мама, Воронуша (ворон-инвалид) и кошка. Тем не менее я никогда не слышала от нее жалоб на невыносимые условия жизни, хотя они действительно были таковыми.

Пока была жива мама Ии Владимировны, она со всем этим зверинцем и больной мамой еще ухитрялась выезжать в Расторгуево. Один раз мы с друзьями были у нее в гостях. День был теплый и очень солнечный. Обедали в саду на открытом воздухе.. На обед был суп картофельный с морковью и котлеты. Как это всегда бывало у Ии Владимировны, к обеду пришел ее брат, снимавший дачу где-то поблизости, и еще кто-то. Мы все ели суп и похваливали? какой он вкусный, а Ия Владимировна? какой он красивый. Морковь была нарезана крупными кружками и плавала в супе, как многократное отражение солнечного диска.

Ия Владимировна очень любила животных, а последнюю свою собаку, Бимку. Просто обожала. Она подобрала его на улице почти без шерсти, больного и заброшенного. Сама его вылечила, выходила и он платил ей ответной любовью и прожил с ней почти до конца? его не стало недели за три до кончины Ии Владимировны. Это была довольно злая, а может быь правильно было бы сказать хорошая собака. Стремясь оградить свою хозяйку от наплыва гостей, некоторых из них она покусала. Стол неблаговидные поступки своей любимицы Ия Владимировна объясняла очень оригинально: "У нее было тяжелое детство".
Будучи уже очень больной, Ия Владимировна часто вынуждена была сама гулять с собакой и потом ждать у подъезда кого-нибудь из жильцов, кто бы донес собаку до третьего этажа, т. к. собака перенесла инфаркт и сама подниматься по лестнице не могла.

Ия Владимировна была человеком очень подвижным и, что называется, легка на подъем. Благодаря этому ее качеству, у меня осталась о ней очень своеобразная память. Где-то в начале восьмидесятых годов Ия Владимировна и наши друзья приехали к нам на дачу в Орудьево. Это было в июле или начале августа. День был очень жаркий. Ия Владимировна была в белой батистовой блузке и широкополой соломенной шляпе. Конечно. с ней была и ее собака, но, кажется не Бимка, а другая, предыдущая.

Ия Владимировна приехала с этюдником и мы пошли гулять. Зашли довольно далеко, за деревню Очево, где уже начинаются сплошные лесные массивы с проплешинами полей. В одном таком месте мы набрели на растение чистотел. Ия Владимировна страшно обрадовалась и сказала, что его надо набрать, т. к. это замечательная лекарственная трава.

Здесь же на небольшом поле, окруженном лесами. Стояло несколько копен, уже помню сена или хлеба. Увидев их, Ия Владимировна, не теряя ни минуты, устроилась на обочине проселка, а мы пошли собирать чистотел. Работу закончили одновременно? мы набрали вязанку чистотела, а Ия Владимировна написала замечательный пейзаж. Он потом несколько лет висел у нее на стене среди картин, не подлежащих продаже. Однако, один из ее давних клиентов, некто Козобродов, все-таки сумел её уговорить и купил у нее эту прелестную работу.

Когда мы вернулись на дачу и стали укладывать чистотел и увязывать его, видимо несколько семечек выпало и на следующий год они взошли около крылечка. а потом это растение распространилось по всему огороду и с тех пор я стала постоянным поставщиком свежего и сухого чистотела для Ии Владимировны.

Ия Владимировна часто говорила, что очень любит раннюю весну в лесу, когда снег уже почти растаял, а лес стоит еще прозрачный и весь в воде. Но попасть в такой лес ей все не удавалось. Наконец. где-то в середине восьмидесятых она с нашими друзьями и несколькими студийцами приехала к нам в Лобню. С ними приехал, наверное, один из самых первых студийцев, тогда уже пожилой человек, Серафим Иванович, Светлая ему память.

Все мы поехали в ближайший лес неподалеку от старинной деревеньки Киово. Студийцы и Ия Владимировна на этюды, а мы на воздух. Пока они писали, мы развели костер и таким образом провели время, а Ия Владимировна написала очень зыбкий и прозрачный пейзаж и дала студийцем урок на пленэре.
За все время нашего знакомства не помню, чтобы она была в театре или на концерте, но не пропускала ни одной выставки и, как правило, не одна, а со своими питомцами. Что ж, она не разбрасывалась, а была предельно сконцентрирована на своих любимых занятиях - живописи и наставничестве.

Ия Владимировна ушла от нас на восемьдесят втором году жизни. Считается, что смерть в таком возрасте уже естественное окончание жизни старого человека, но, оказывается не каждого. Как теперь я понимаю, Ия Владимировна никогда не была старой, больной? да, но старой? никогда. До последнего дня она сохранила ясным свой светлый и оригинальный ум, общалась с друзьями и учениками воочию и по телефону.

Последний раз мы с друзьями были у нее за неделю до смерти. Она лежала, но сама открыла нам дверь и снова легла. Когда немного отдохнула и боль отступила, она откинула одеяло, села на кровати и настоятельно сказала:
- Давайте пить чай.
Это было всегда ритуалом и в самые лучшие времена, и в такие вот уже самые тяжелые. Никакие отказа не действовали, и она знала, как убедить. В таком случае она говорила:
- Я еще ничего не ела, а вами поем и попью чаю.

Вероятно часто так оно и было. После этого накрывали на стол. Правильнее сказать не стол, а крошечный столик, который мы с друзьями когда-то очень давно купили в детском мире и подарили ей. Он очень уютный и симпатичный. Когда он не нужен, его задвигали в какую-то щель м5жду книгами и картинами, а когда нужно было собрать чай, его извлекали оттуда и устанавливали на крошечной свободной площадке у двери и любая компания всегда могла разместиться за ним м попить чаю.

Ия Владимировна была очень рада этому подарку, т. к. в комнате вообще не было стола. Вместо него на табуретку или на стулья укладывали какую-доску, которая грозила в любую минуту свалиться.
В этот раз Ия Владимировна посидела с нами час или полтора. Рапзговор шел в обычном русле. Она понимала серьезность своего положения и нечколько раз как бы вскользь заметила:
- Я человек уходящий.
Тем не менее, она нашла в себе силы и, как в лучшие времена, проводила нас не только в прихожую, но и на лестничную площадку. Пока мы спускались, она махала нам вслед рукой и желала доброго.

Иногда мне приходит в голову вопрос? сколько же чаю выпито всеми нами у Ии Владимировны? Целое озеро! Много раз бывало так, что мы еще сидим за столом, а в дверь уже звонят другие гости, или наоборот, приходим мы и застаем чаепитие с кем-то из ее друзей или студийцев. Тогда первая смена быстро сворачивает свою программу и уходит, освобождая место за столом на вешалке, а на плиту ставится вновь наполненный чайник, и чаепитие, а вернее урок жизни, продолжается.

О чем это говорит? О том. что она была нужна очень многим людям, а не только студийцам. И она с открытой душой шла навстречу и очень быстро их " приручала". Поэтому встречи с ней становились такой же потребность, как посещение храма для верующих.

Сколько ее помню, она всегда была озабочена судьбами своих "детей": кого-то завалили на вступительных экзаменах в Суриковском, кто-то болен, кто-то неудачно женился, кому-то негде жить, кто-то поступил, но стал "терять цвет", наконец, кто-то никак не вписывается в особый мир студии? "не наш человек".
В последние годы студийцы стали поступать в Суриковский и Строгановку целыми "пачками" и это, конечно, приносило ей огромную радость и профессиональное удовлетворение.

Проводить ее в последний путь пришло очень много людей, среди которых большинство, естественно, студийцы самых разных выпусков. Самому старшему около семидесяти лет, это Владимир Кочунов, он приехал из Казани, самой младшей ее ученице, наверное, восемнадцать лет. Несколько человек с кафедры, где он в МАИ и просто много друзей из "мира". Поминки устроили в студии, т. к. никакая квартира не могла вместить такое количесвто длюдей, а главное, дух Ии Владимировны, если он был еще на земле, пребывал именно там.

Мне приходилось при жизни Ии Владимировны бывать в довольно больших компаниях ее друзей и студийцев, но все равно поразило количество людей, которые пришли проводить ее в последний путь, на поминки и на девять дней. И даже не столько количество, сколько качество этих людей? какая-то не сегодняшняя их простота и мягкость и совершенно особая аура, исходящая от каждого в отдельности и от всех вместе. На всех лежит одна печать? они духовные дети или братья этой необыкновенной женщины.
Когда все это видишь и ощущаешь, невольно возникает чувство особой радости и гордости от того, что всех этих замечательных людей вылепила, объединила и навсегда сроднила одна маленькая женщина, имя которой Ия Владимировна.

Низкий ей поклон и вечная память!