С. Соболев
Беспроводное бессознательное будущее
Мир через три поколения ничем не будет отличаться ни от нашего мира, ни от мира наших дедов, ни от мира кроманьонцев – все те же планеты вокруг солнца, те же звезды, те же поля, моря и океаны. Человечество немного попытается переделать биосферу под себя, но так и ограничится небольшими косметическими изменениями, которые будут интересны людям, но не интересны геологам. Тем не менее мы люди живые, и нам интересно, что же такое эдакое будет происходить в мире человеческом, что случится с его средой обитания. А будет все по прежнему – бизнес будущего не будет особо отличаться ни от современного предпринимательства, ни от купеческих авантюр нового времени, и так же будет описываться формулой Т-Д-Т’. Сферы приложения бизнеса немного изменятся, хотя идеология консюмеризма не уйдет в прошлое: потребление по прежнему будет стремится увеличиваться в бесконечность, не смотря на естественным образом истончающиеся ресурсы. Нефть и газ выкачают уже на глазах нашего поколения, металлы выкопают и невосполнимо рассеют при жизни наших детей. Добыча сырья из удаленных земных кладовых потребует затрат больших, нежели получаемая с добычи прибыль, и неминуемо либо схлопывание развития, либо переход на новые источники энергии.
Одно время киберпанк был сильно в моде, и многочисленные подражатели Гибсону и Стерлингу просто переодевали свои бесхитростные заурядные приключения, переносили их на просторы компьютерной сети, понатыкав на каждой странице к месту и не к месту всевозможных нечитаемых значков из таблицы символов, и продолжали выдавать банальные боевики типа «убей их всех» за киберпанк. Подобных сюжетов полно в видеоиграх и фильмах, поэтому киберпанк был надолго дискредитирован коммерческой литературой. Киберпанк мрачен, но в нагрузку к этой мрачности шло описание нового неизвестного мира. У многочисленных же эпигонов кроме литературной записи игры фантазии ни на что не хватало. Тем неожиданнее было появление романов Мерси Шелли, составляющих эдакую энциклопедию киберпанковского мира будущего в самом сжатом, всеохватывающем виде.
Мало-мальски заметная идея, высказанная на страницах «2048», достойна развития в рамках целой книги. Например, упомянутые между делом российские православные патрули вырастут в романе В. Ночкина и И. Новака «Русский космос» в геополитическую силу, сокрушившую человечество крестом и мечом, а профессия Сола, сценариста из «Дремлин Студиос», будет подробно описана в романе Л. Горалик и С. Кузнецова «Нет». Впрочем, фантоматику еще Станислав Лем разрабатывал, так что приоритет тут закреплен за краковским мыслителем.
Использование маргиналами передовых хайтековских гаджетов в своей повседневной жизни, намеками описанное в «2048», нашло свое закономерное развитие в цикле повестей и рассказов Алексея Шведова про Энсиб; жаль, до сих пор этот цикл так и остался погребенным в разрозненной периодике.
В российской фантастике роман Мерси Шелли «2048» – в числе немногих книг, всесторонне показывающих развитие будущих социумов под воздействием технологии. Практически на каждой странице книги встречаются неологизмы – слова, вполне понятые из контекста, но до того не встречавшиеся в русском языке. Не будет открытием утверждение, что настоящий писатель проговаривает в уме или вслух то, что пишет, отчего речь литературная становится внятной и чистой, без барочных излишеств. Писатель же талантливый не ограничивается этим, а будет снимать шкурки слов с обыденных выражений, открывать в простейших словах заключенные в них скрытые антонимы и омонимы – как сюрреалист видит в отражении плавающих лебедей стадо грациозных слонов, пришедших на водопой. В «контенте» Шелли видит Конь-тент, отсылающий нас к эпохе протопиара времен террориста Савенкова, дистанционное «вебучение» и «хомяк» созданы аккуратным сокращением от «всемирного обучения через чети WWW» и от home page, а вот «компфетки» не стоит расшифровывать чтобы не угодить под уголовную статью.
В истории человечества такое уже бывало не раз: спасительное изобретение давно имеется, оно работоспособно, кто-то даже им пользуется, но когда случается системный кризис, про него никто не вспоминает, а уж воспользоваться им становится и вовсе проблематично. Так было с изобретением лука и стрел для охоты на мелкую дичь, который был известен во времена царствования крупных мамонтов, но был заново переоткрыт только после потепления 15 тысяч лет назад, приведшего к массовому вымиранию животных. Так было с паровым котлом в Древнем Риме, который мог бы компенсировать спад производительности труда в рабовладельческой экономике. Так было в XIX веке с механическим компьютером Чарльза Беббиджа, который мог улучшить бюрократический обмен и систематизацию данных и спасти громоздкую Британскую империю, обваливавшуюся от низкой скорости принятия решений.
Очень интересно будут разыгрываться переходы от устаревающих форм политэкономического уклада к новым формациям. Демократические правительства не найдут политической воли для прекращения экспорта новых сред разработки, жизненно важных для существования человека, а правительства тоталитарные не смогут отказаться от экспансионистских устремлений как на лакомые географические пространства соседей, так и на приватные сферы личности. На фоне этого первичного слома формаций развиваются события «Паутины», первого романа М. Шелли. События «2048» происходят уже в сложившемся после перетасовок мире. Скорость изменений в технике, быту и политике на этот раз будет настолько феноменальной, что психика человека для приспособления либо закуклится в традиционных стагнирующих формах общежития, либо расщепится на многопоточные сознания на пути к узаконенной шизофрении. Образцы обоих вариантов развития исследованы Мерси Шелли – с одной стороны секты практически неолуддитов, с другой – успешные мультперсоналы, справляющиеся параллельно сразу с несколькими операциями.
Судя по описанным в «2048» океанским городам и континентам, выращенным в свободных водах мирового океана, проблему дешевого источника энергии для работы ускоренных кораллов-строителей человечество решило. Сидя посреди океана, из морской воды можно выцеживать всю таблицу Менделеева – было бы только электричество.
Никакой промышленности в привычном для нас облике не существует – ни конвейерного производства, ни фабрик с механосборочными линиями. Промышленность заменена принтерами-репликаторами, которые печатают трёхмерные предметы с той же быстротой, с которой выползает фотокопия из обычного ксерокса. Уже в наши дни технология репликации отрабатывается не только на простых предметах (несложная посуда и утварь, бесшовная одежда и обувь), но уже сделаны первые радиоприёмники, а австралийцы пошли дальше и научились печатать биологические объекты – части органов.
В мире репликаторов имеет ценность только исходник, прототип, первый оригинал. Из-за легкости и всемерной доступности копирования изобретение новых предметов не будет приносить изобретателям сколько-нибудь значимой прибыли, и ценность приобретает не сам предмет, но полная информация о его характеристиках. В краткосрочном периоде креатор («создатель»; под этим именем будет пониматься и инженер, сконструировавший условно говоря новую соковыжималку, и кутюрье, сшивший платье, и худловар, сочинивший развлекательную историю, и повар, смешавший новый соус) может надеяться на денежные отчисления от покупателей оцифрованной копии его творения, но очень быстро таковые источники дохода иссякнут.
На ограничении копирования, на авторском праве на изобретения зиждется благополучие так называемых «шар». Шары – объединения кустарей-изобретателей, щепетильно следящих за своими авторскими правами, и следят они за несанкционированными попытками использования своих изобретений тщательнее, нежели полиция ХХ века.
Надеяться на работу консервирующих технологию и тормозящих прогресс законов по охране авторского права не имеет никакого смысла как по причине простоты копирования материалов, так и потому что государство, слепо следующее тщательному выполнению таких оградительных законов, автоматически проигрывает странам, таковые законы отринувшим вследствие исторической необходимости. Но не только вопросы экономической целесообразности позволяют людям беспрепятственно нарушать авторские права. Причина еще и в том, что государства в привычном образе перестанут существовать. У них не останется никакой экономической основы для дальнейшего пребывания в привычном облике, а уж избавление от идеологических скреп, цементирующих общество, никакого затруднения не составит.
Как писал Нил Стивенсон в «Алмазном веке», «информационные технологии избавили культуры от необходимости владеть конкретными клочками земли, и люди могут жить где угодно. Общий экономический протокол определяет, как это делать». А искусственные острова в океане лишают старые правительства каких бы то ни было исторических претензий на суверенное право человека заниматься тем, чем он считает нужным. Впрочем, новые формы самоорганизации и управления своей бесхитростной схемой принуждения напомнят нам о не самых лучших страницах мировой истории.
Тем не менее, именно творческие люди в экономике 21 века будут иметь некоторое преимущество: не скатываться же всем миром до торговли дровами для отопления. Больше людей начнут заниматься непосредственно конструированием или улучшением предметов бытового и повседневного обихода – апгрейдом, тюнингом, модингом – одним словом, модернизацией и украшательством. Ручной труд, ручная штучная работа естественно будет цениться выше по причине эксклюзивности и индивидуальности. В некоторых слоях общества, у любителей старины и истории, а так же у сектантов и раскольников, не приемлющих новые технологии, по-прежнему в большой цене будут предметы антиквариата. Ничего принципиально нового на этом рынке не произойдет, разве что количество подделок увеличится. В сетевом мире «Паутины», и в более развитом мире «2048», особый шик имеют бумажные письма на индивидуальной бумаге, кисточки для рисования, и прочие атрибуты старины.
Мир к 2050 году еще сильнее поделится на супертехнологичные зоны – и зоны с диким отставанием в развитии, где обыденные предметы обихода «золотого миллиарда» будут восприниматься безусловным чудом, а новая технология покажется безусловной магией.
Сейчас четыре миллиарда землян понятия не имеют, что такое электричество, никогда не пользовались телефоном и готовят пищу на открытых кострах. Нет никаких оснований предполагать, что процент милосердных среди обеспеченных жителей почему-то вдруг увеличится за одно поколение.
Точки роста возникнут в тех цивилизациях, где наименее щепетильно будут подходить к культурным ограничителям. Запрет на работы с геномом человека клонированию в странах монотеистических религий и традиционной христианской морали позволит индийской и тихоокеанской культуре создать предпосылки для совершения рывка в этой сфере. Новые страны и территории, свободные от юридических обязательств по авторскому праву, смогут компилировать в свободном порядке чужие разработки. Страны или их дочерние копии (поименованные в романе как Бангладеш-4, Британия-2 и т. д.), отказавшиеся от груза многотысячелетних юридически оформленных страхов и предубежденческих стереотипов, получат неоспоримые преимущества в новых отраслях биопромышленности, в информационном секторе, и на рынке новых сред разработок, названий которым пока еще не существует.
Но это будущее уже давно здесь, только «неравномерно распределено». Всходы побед и поражений уже зреют в почве современности, обильно сдобренной столетием НТР. Правильно ухаживать за этими ростками - задачка для умного садовника. Хотя может им просто надо дать спокойно расти самим собой и не устраивать никакого тепличного Сколково. Впрочем, недолго осталось созерцать перемены, давно пора действовать.
