| |
 |  |
|
Как уже говорилось, Порга - село небольшое, всего 4 дома. Но детского населения было много, так что времени скучать не было.
Семья Воздвиженских: отец Василий Николаевич происходил из многодетной семьи псаломщика с. Карабаново недалеко от Костромы. Он закончил Костромскую семинарию и в 26 лет стал обладателем отличного дома и приличного прихода после того как женился на 17-летней дочери местного священника Александре Пиняевой, которая закончила Кологривскую гимназию.
В семье Воздвиженских было два сына и четыре дочки: Нина, Галя, Валя, Зоя, Боря и Володя, который рано умер (в 8 лет упал с лошади).
Борис стал учителем, в 60 – х годах был методистом, членом редколлегий ряда журналов «Физика в школе», «Квант», был членом программной комиссии и комиссии по учебникам Министерства просвещения, депутатом Моссовета. Борису Васильевичу были присвоены звания Заслуженного учителя РСФСР и Героя Социалистического труда. Все это время он продолжал работать школьным учителем. Общий стаж педагогического труда составил почти 60 лет.
|
Галя вернувшись с войны вышла замуж и уехала жить на Украину.
Валя после эвакуации стала жить в Москве.
(Показательно, что Валя и Зоя выбрали профессию учителя под влиянием своего старшего брата – Бориса Василиевича).
|
Василий Николаевич умер зимой 1949 года, его жена прожила на Порге еще 15 лет, она последний житель селаПосле переезда Александры Николаевны к дочери Зое на Порге уже никто не жил.
Семья Козыревых: хозяйка Лидия Алексеевна утвердила полный матриархат. Её авторитет был непререкаем и дети – Алексей, Василий, Лидия, Валентина, Милетина её боготворили и называли не иначе, как «мамонька».
Ёе муж Иван Иванович был псаломщиком. Но под влиянием честолюбивой супруги захотел стать дьяконом. Но в нашей церкви за неимением вакансии это было сделать нельзя и он уехал в другое село. Жил один, простудился и умер. Были очень пышные похороны, на которые съехалось много духовенства. По просьбе Лидии Алексеевны и при содействии моего отца сын Козыревых Василий в возрасте 17 лет стал псаломщиком. Конечно, он ничего не умел и отец его подготовил. Как-то странно было видеть молодого парня в роли служителя культа. Но нужно отдать должное, он был очень старателен. Ребята Козыревы были дружны, инициативны и задавали тон в наших играх. Козыревы все были очень трудолюбивы, прекрасно знали сельское хозяйство и нам, в частности моей матери, били своеобразным эталоном.
Судьба ребят Козыревых такая:
Как только началось время притеснений, старший Алексей уехал из дома - говорили, что в Среднюю Азию, поступил работать на железнодорожную станцию. Судьба Василия – сложная. Он в то время работал псаломщиком и, следовательно, был лишенцем (лишён избирательных прав). Парень был работящий, уважительный, и хорошо ладил с моим отцом. Судьба девчонок Козыревых обычна. Лидия стала учительницей, Валя и Миля устроилась на службу где-то под Ленинградом.
Семейство Старкиных – противоречиво. С одной стороны они вроде сторонники старых порядков, с другой, когда стало выгодно, ратовали за раскулачивание, коллективизацию, антирелигию.
и Анна Дмитриевна работали учителями на Порге. Н. Я. был учителем ещё до войны 1914 г., после демобилизации вернулся и вновь стал учителем. В начале он показывал себя очень расположенным к церкви. Имея хороший голос, он организовал церковной хор из девушек окружающих деревень. Но затем его позиция резко изменилось и он встал в ряды безбожников. Старкин построил новый дом, взамен старого. В основанном, за счет «помочей». В деревне этот способ был довольно распространён. Когда житель не может сам осилить какое-либо больше дело, он призывает «на помощь». Приглашенные работают совершено бесплатно, «всем миром», работают весело, быстро, хорошо. Дело хозяина только как следует угостить. Умер он на Порге перед войной.
У его жены – Анны Дмитриевны поистине трагическая судьба. После войны она жила в доме одна. Видимо, случился припадок, помощи нет. И её обнаружили мёртвой через несколько дней.
У Старкиных были дети: Валентин, Нина, Зина, Леонид и Антонина. Валентин был моим другом, окончил педтехникум и был учителем в Палкинском районе. Оба мальчика и Валентин и Леонид пропали без вести в войну. Девочки – разъехались кто куда.
Семья Виноградовых. Дом Виноградовых был на самом краю села по направлению к Бакланову. Дом очень старый, вросший в землю, так что с трудом открывались двери. Когда-то дом принадлежал волостному писарю. Сразу за домом была принадлежащая им пахотная земля, они были как бы «на отрубе». Иван Петрович вернулся с фронта после I-ой мировой войны больной туберкулёзом. Это был молчаливый человек, небольшого роста, всегда державший в зубах цигарку табака и всегда кашляющий. Я не помню, чтобы он что-либо говорил. Вскоре он так же незаметно умер. В семье Виноградовых была ещё глухонемая «Патя», сестра Авдотьи Павловны. Так она называла себя и так её называли все. Она слов не слышала, он реагировала на стук. Так она слышала колокольный звон и потому отца называла «бомба», мать «уха». С ней объяснялись на пальцах. У матери выходило это хорошо. Патя была неплохой портнихой и обшивала ребятишек. У Виноградовых было трое детей: Шура, Катя и Коля. Судьба их такая: Шура была в заключении, после него вернулась в Палкино с мужем. Они вели добропорядочную жизнь. Катя вышла замуж и в последствии они с мужем уехали в Москву. Коля был довольно серьезным, молчаливым мальчиком. Сразу с началом войны он был мобилизован и пропал без вести.
Таковы люди жившие на Порге. Что ни человек – целая неповторимая судьба! Сколько драматизма и трагедий в каждой из четырех семей. Из четырех ушедших воевать (Борис, Валентин, Коля, Леня) лишь только Борису Васильевичу Воздвиженскому одному суждено было вернуться и пройти еще раз по поргинской земле
Жители вели большое и хорошо налаженное хозяйство. Две коровы, три-четыре овцы, поросенок, телята, куры. Все это стадо требовало ухода. Скотина располагалась во дворе, который примыкал к дому и соединялся с ним ходом. В верхней части было сено, которое спускалось в ясли лошади и коровам. Сена обычно не хватало, и на корм шла овсяная солома и отходы от молотьбы. Ко двору примыкала отапливаемая скотная изба, где в зимнее время кормили, поили и доили коров и находились телята и овцы.
В крестьянских домах в зимнее время телята и ягнята находились в домах, вместе с людьми. Рядом стоял каретный сарай, где хранились телеги повозки, сани, дрожки, орудия с-х труда. Позади на склоне к реке были погреба, в которых в летнее время хранили молоко, масло, сметану. Тут же был поросятник. Бани стояли обычно в огородах. Далее было так называемое гумно с постройками для обработки и хранения урожая. Рига с овином и током для молотьбы, сарай для хранения овсяной соломы и отходов после молотьбы, амбар для хранения зерна.
|
Каждое хозяйство имело по несколько десятин земли. На одной трети сеяли рожь, на одной трети яровое и на третьей – пар. Самая примитивная трехпольная система земледелия. Продуктивность была низкая, с десятины урожай был пудов 10-15. Сеяли рожь, овес, ячмень, немного яровой пшеницы, немного гречихи, которая нужна была для пасеки. Так было до коллективизации. Хозяйство велось примитивным способом, самым примитивным с-х инвентарем (времен Пугачева): соха, деревянная борона. Сеяли руками. Молотили цепями.
Рабочий день в селе начинался рано. Топили русскую печь, в которой готовилась еда на весь день – завтрак, обед и ужин. Свойство русской печи таково, что пища может долго храниться горячей. На завтрак чаще всего был картофель залитой либо сметаной, либо яйцами. Чай с небольшим кусочком сахара, а вечером чаще с медом. Обед – щи или суп, как правило, мясной, каша ячневая. На третье молоко с творогом. На ужин подавалось обычно то, что оставалось от завтрака и обеда.
Все работы и еда проходили строго по распорядку, хотя редко в каком - либо доме были часы. Ориентиром было солнце и неизменные петухи. Да и как проверить часы? Радио не было.
Зимой нужно было накормить скотину, а весной и летом приходилось ее сдать пастуху. В селе было сравнительно небольшое стадо, и пастухом был подросток 14-15 лет. Его обязанность сторожить и беречь стадо. Осенью пастух получал свой приличный заработок.
Весной было две заботы: посадить огород и посеять яровые.
В огородах все вырастало очень хорошо. Для огурцов были рассадники. Навоза не жалели. Каждый вечер огородное поливали – это была уже ребячья обязанность.
Довольно рано уже пользовались овощами с огорода. Огурцы, выращенные в своеобразных парниках из навоза, появлялись рано и были необыкновенно вкусны вместе с ранней картошкой. В огороде росли так же кусты смородины, малины, крыжовника, вишни, яблони. Капуста родилась очень хорошая, на зиму заготавливали ее несколько бочек и ежедневно подавали на стол. Картофель заготовлялся тоже в большом количестве. Картофель и капусту сохраняли в подвале. Главным образом они использовались на корм скоту.
|
В сельском хозяйстве одна работа находит на другую, после сенокоса наступает короткая пора – «навозница», когда вывозят со двора навоз в поля, которые оставлялось «под пар», в кучи, которые затем разбивались по всей площади. Так как минеральных удобрений тогда не применялось, то именно от удобрения навозом зависел урожай.
Наступал сев озимой ржи. Это уже мужская работа; пахать, бороновать, сеять. Самое трудное – вспахать. Для этого в нашей местности применялись особые сохи с откидным лемехом. Сеяли из лукошка, перекинув через плечо. Разбрасывать зерно нужно было равномерно по всей площади, и это было большое искусство.
|
В конце августа снопы полученного урожая нужно было свезти в крытую Ригу, а потом наступала молотьба, которая производилась вручную молотилами (цепями), из всех с-х машин была только веялка. После молотьбы зерно убирали в амбар, а солому – в сарай. Молотьба иногда затягивалась надолго, но это была последняя крупная сельскохозяйственная работа.
Одновременно с этими обязательными работами выполнялось множество других, сезонных работ. Так, например, заготовка веников для бани и подметания полов. Они хранились на чердаке. Далее в течении всего лета и ранней осени проводился сбор ягод и грибов, которых было большое разнообразие в окружающих оврагах, в пойме реки и в броду. В конце осени и зимой заготовляли дрова. Так что все дни были насыщены до предела.
Земельные наделы в окружающих деревнях были малы, своего хлеба на пропитание не хватало. И поэтому многие из крестьян на зиму уходили на охотничий промысел, главным образом в Ленинград. Основная профессия отходников - плотничье дело.
Заработные деньги помогали оплатить налоги свести концы с концами.
Общения отходников с городом, конечно, накладывало на них отпечаток, они много повидали в городах, интересно и с удовольствием рассказывали об этом. Николай Амплеевич из б. Канино женился в Петрограде и привез жену в деревню. Нам любопытно было видеть молодую, складно одетую женщину, беспомощную в многочисленных деревенских привычках и которая в разговоре все время «акала» (вместо «О» в словах говорила «А»), тогда как у нас было совсем наоборот. И костромской окающий разговор на ряду с нижегородским всегда можно было отличить. И у меня он сохранился на многие годы.
 |
|
И все-таки, несмотря на утомительный труд – на Порге жили весело. Умели отдыхать, веселиться, и праздновать. Праздники были только церковные. Никаких революционных праздников не знали. Воскресенье было законным и повсеместным днём отдыха. После церковной службы был праздничный завтрак. Мать всегда приготавливала что-либо вкусное. А мастерица по готовке пищи она была отменная. До сих пор помню её непревзойденное по вкусу жаркое из телятины или баранины. Да ещё с огурцами и солёными грибами. Хорошо выходили пирожки с ягодами, творогом или луком и яйцами. К чаю подавалось топлёное молоко с пенками, на которые было много охотников из детворы и, конечно, я. Но никогда не забуду, так это домашний ржаной хлеб. Я никогда после не ел такого хлеба, вкусного, ароматного. Кончился наш хлеб с тех пор, как появилось государственные пекарни, которые выпекают хлеб – кирпичики неизвестного из чего состоящий, что там намёшено. Мне ещё вспоминается чудный напиток, который умели делать в наших краях – сусло. Я забыл технологию приготовления, но помню, что в основе лежит солод – проросшее зерно, кажется, ржи. Аромат вкус напитка непревзойденный. В последующие годы, когда я уехал из Порги – нигде его не встречал.
 новой экономической политики
()
" width="428" height="136"/> |
В это время начали ощущаться неуклонно наступающие изменения в окружающей жизни и не только в ухудшении уровня жизни, но и в области социальных отношений. В селе шли таинственные разговоры о голоде, о том, что отбирают хлеб, о том, что мужики не хотят воевать и дезертируют. Даже в бане, которая стояла на отшибе к лесу, прятался какой-то дезертир. Вообще это время характерно стремлением отбирать и грабить по официальному поводу. В магазинах нечего было купить. Табак на Порге научились выращивать сами. Огонь получали от горящих углей в загнетке русской печки, которые старались сохранять в течение всех суток – как в первобытное время. С освещением было хуже. Керосина не было. Повсеместно употребляли светцы: небольшое деревянное корыто с водой и вертикальным шестом, в конце которого укреплялся металлический треножный рожок. В него вставлялась березовая лучина, которая поджигалась и давала скудное освещение. Щепотка соли ценилась неимоверно дорого и приобреталась на обмен чего-либо, а коробок спичек стоил миллионы рублей, т. к. деньги были вовсе обесценены. В те годы на Порге неоднократно производили обыски, искали спрятанный хлеб. Если находили – отбирали. В 1922 году приехали несколько человек, чтобы отобрать церковные ценности. Потребовали инвентарные списки. Каждый предмет, если он из золота или серебра – отбирали.
Наступал НЭП, а с ним и экономическое облегчение. На Порге работал кооперативный магазин «Потребиловка». Приказчиком был учитель . В магазине были самые необходимые товары: соль, мыло, сахар, спички, махорка и т. п. Иногда бывали конфеты и подсолнечные семечки.
За медицинской помощью обращались в Палкино. Помню, зимой, сильно заболел отец воспалением легких. И я ночью, один ездил за фельдшером в Палкино (10 верст) и отвез его обратно. Сельские земские фельдшеры! И лекарств-то у них почти не было и медицинской аппаратуры кроме термометра – никакой. Но как благотворно действовали на больных – своим вниманием, добротой, применением различных домашних средств (мед, малина, клюква, травы и т. д.).
Поскольку не было в то время паспортов для того, чтобы куда-то поехать, Нужно было сходить в сельсовет, который был в деревне Черепенино и выправить удостоверение примерно такого содержания: «Гражданин происходит из села Порги Нифановского участкового совета Палкинского района Костромского округа и занимается сельским хозяйством. В хозяйстве 1 лошадь, 3 коровы, 3 овцы, 5 десятин земли. Что и удостоверяется. Председатель Усовета Зайцев».
 |
Обстановка была напряженной. В соседних деревнях организовывали колхозы. Никто не знал, что из этого получится. Земля поргинских была отобрана колхозами в Кочергино и Бакланово. Скот тоже пошел в колхозы. И здесь была одна любопытная деталь: коровы и лошади неоднократно прибегали домой. Так животные отвечали на раскулачивание.
Жители также занимались огородом и приусадебным участком. Скота значительно поубавилось, появились козы. И еще одна неприятность – появилась угроза закрытия церкви. С 1937 года этот вопрос поднимался все чаще и чаще. В последующие годы ее несколько раз закрывали и открывали. И вот новое несчастье. К тому времени объявилась политика сноса неперспективных деревень. Конечно Поргу с ее оставшимися тремя домами, причислили к ним в первую очередь. Жителям предложили перевезти дома в соседнюю деревню Бакланово. Удивительно, как это можно было сделать, перевезти дома через горы и овраг, не имея никаких средств перевозки. Что-что, а ломать наши руководители всегда умели.
Но тут началась война и всех мужчин забрали в армию, технику и лошадей тоже. Великая трагедия для народа. Но, как это не парадоксально в отношении Порги, она принесла облегчение. Отстали от переноса домов. Никаких препятствий не было в исполнении церковных служб.
 |
После войны на Порге осталось только два жилых дома и школа. В окрестных деревнях тоже было тихо. Почти все мужчины, которые ушли на войну погибли. Появились заколоченные дома. Церковь закрыли. Жили впроголодь. В питание шло все, что более или менее напоминало съедобное. Выручали огород и домашнее хозяйство.
Вскоре и вовсе на всей Порге остался только один жилой дом Воздвиженских. В нем жила мама до 1964 года. Жила тяжело, на пенсию, которую получала за мужа, настоятеля Никольской церкви села Порга, умершего в 1949 году. Время проходило в работе с утра до позднего вечера.
С тех пор, как мама осталась одна, я несколько раз бывал на Порге. Я был свидетелем разорения и умирания моей родной земли.
Грустная картина - дорога со станции на Поргу. От деревень осталось по нескольку домов, а многие вообще исчезли. И что особенно бросается в глаза – это отсутствие церквей. Бывало, вёрст через 5 стоят церкви. Красавицы. Сейчас их нет, они либо разобраны на кирпич, либо просто разрушены и брошены, а в тех, стены которых целы, находятся либо клубы, либо склады. По существу это равносильно уничтожению. Никогда история не просит этого варварства. Никто из завоевателей ни татары ни Наполеон, ни немцы не сделали в плане разрушения религий, того что сделали наши собственные варвары, выполняя идеи партии.
В последний мой приезд Мы попадали на Поргу со стороны Бакланова. Конечно, ни дорог, ни тропинок. Шли по направлению, в местах, где когда – то я бегал бессчетное количество раз. Виднелся единственный полусохранившийся дом Старкиных с открытыми окнами и дверьми, в котором «лишь ветер гулял», а потом и его не стало. На месте Порги зрелище ужасное. Посреди - груды кирпичей от разрушенной церкви. Дома перевезли в соседние деревни на отопление и там, где они стояли, оставались обломки досок, различного хозяйственного оборудования. На месте нашего дома только по сохранившимся деревьям – липам, березам, тополям можно было воссоздать картину прошлого. Вот трехствольная липа, которая росла у крыльца террасы, вот ряд тополей и остатки сирени, которые росли вдоль стен дома. Вот береза, которая росла за каретным сараем. Какая она стала большая, а в годы моего детства, она только поднималась. Вот заросли из диких вишен на месте вишневого сада. А за ними заросли из березняка и ольхи. Ведь этого не было! Вспоминаю – здесь была наша пасека, дальше поле, за которым я ухаживал. А сейчас все поросло дикой порослью. Так я по следам прошлого и воссоздаю картины моего детства, словно криминалист, распутывающий преступление.
Как все заросло! Заросли горы, по которым спускались к реке, заросли поля, с которых получали хлеб, заросли огороды, которые давали столько овощей, высохли и заросли пруды. И нет на Поргу ни дорог, ни тропинок. И следующие поколения не будут знать, какой здесь был красивейший, приятный уголок.
Так исчезла, умерла Порга.
Борис Васильевич Воздвиженский
 |
«И следующие поколения не будут знать, какой здесь был красивейший, приятный уголок…». Хочется надеяться на обратное и сказать: «Будут, теперь будут!» Благодаря таким людям, как Воздвиженские, которым не безразлично прошлое своей малой родины. Мы со своей стороны постараемся рассказать как можно большему числу земляков через журнал «Патриот», районную газету, страничку музея на школьном сайте о том, что стало известно нам. Ведь стало еще меньше белых пятен в истории нашего района, а в музее школы добавится еще одна папка с материалами о нашем земляке – Борисе Васильевиче Воздвиженском – Герое социалистического труда, Заслуженном учителе школ Российской Федерации.
|
|
