Сочинение - интервью.
Герой живет рядом.
Как я выжил, будем знать
только мы с тобой…
К. Симонов. Жди меня…
годы. Это не обычные цифры. Это страшные для нашей страны годы вошедшей в мировую историю Великой Отечественной войны, о которой должны помнить все россияне. Напечатано много художественных книг, научно-исследовательских работ, сняты фильмы, где роль участников тех событий играют актеры, по возрасту уже годящиеся им во внуки.
О той войне мы так и узнаем, а очень бы хотелось встретиться с человеком, который войну сам прошел, с настоящим ветераном. И вот недавно моя мечта сбылась: мне посчастливилось побывать в гостях у участника той страшной войны, которая вошла в историю под названием Великая, у Якова Васильевича Бугаева, одного из немногих, оставшихся в живых, Героев России.
Высокий, грузный, тяжело опирающийся на палку человек встретил нас беззлобным ворчанием:
-Ну вот, пришли, наконец-то, а я вас уже жду, жду.
Давно ждет… А мы подошли немного раньше того времени, о котором условились, и из-за этого беспокоились: может, неудобно?
Прошел вперед и неуклюже, тяжело засуетился:
-Проходите, стулья берите.
Видно, что рад нам, доволен вниманием, возможностью пообщаться с новыми людьми. И мы рады: настоящий ветеран!
Вошли в чисто прибранную небольшую квартирку со скромным ремонтом, скромно обставленную.
Якову Васильевичу трудно ходить, трудно стоять, даже сел на диван с трудом. Извинялся за плохую дикцию («Зубы!»), за то, что некоторые моменты помнит уже не так подробно («Возраст, память!»), но все-таки собеседником он оказался замечательным, с чувством юмора, но иногда, когда казалось, что сказал что-то лишнее, торопливо махал руками:
- Это не пиши. не надо! Зачем!? Это же я вам просто, а писать не надо!
Яков Васильевич так все подробно и живо рассказывал, что почти не приходилось задавать вопросов:
- О, и где я только не был! На Украине, в Крыму, и в Ростове, и в Баку, и Кавказ оборонял…
Забрали-то меня на фронт через год после начала войны.
(Военный билет: «Присяга 3 сентября 1942 года»).
Поначалу так страшно было – по волосам рукой проведешь –клочьями лезут. Да, от страха. Потом привыкать начал. Покуришь, воды хлебнешь, - и легчает.
А у меня сразу в голове закрутилось из Василия Теркина:
На войне, в пыли походной,
В летний зной и в холода
Лучше нет простой, природной,
Из колодца, из пруда,
Из трубы водопроводной,
Из копытного следа,
Из реки какой угодно,
Из ручья, из-подо льда,-
Лучше нет воды холодной,
Лишь была б она, вода…
- А ранения были?
- Да, первое что – так, задело, а второе уже серьезнее.
Задело… А садится с трудом, колено придерживает: раненое, и ногу чуть не отняли. Во время войны на лечение времени не было, ампутации были часто. Главное – жизнь сохранить.
(Военный билет: «1) Легкое ранение в правую ногу – март 1943 года.
2) Тяжелое ранение в левое плечо – январь 1945»).
- Когда в плечо-то ранили, санчасть рядом была, и слава Богу… Принесли меня, а санитар говорит, бинтов нет. Рубашку с меня сняли, разорвали – вот и бинты. А санчасти какие были? Палатка из брезента, а внутри койки, а то и на землю клали. Санитарки молодцы девчонки были: и вытащат, и посмотрят, и обработают, и забинтуют, и в госпиталь отправят. Тогда, помню, в госпиталь много нас отправили, а живыми только я да еще один доехали.
И опять из «Теркина» (все-таки о войне мы больше из книжек знаем):
Видно, бомба или пуля
Не нашлась еще по мне.
Был в бою задет осколком,
Зажило – и столько толку…
- Яков Васильевич, а родились-то Вы когда?
- Да вот мне уже 87-й пошел.
(Военный билет: «Дата рождения – 20 марта 1924 года»). Считаю: только 19 лет было, когда призвали! Я ребенком считаюсь, а он тогда только на 4 года старше был, когда призвали!
- А звание у Вас какое было?
- Ефрейтора мне дали, дальше не дошел.
- А войска какие7
- В артполку служил. А еще помню, стояли в обороне. Хлеб горит, поля горят, а мы голодаем. Не мылись, не переодевались. Вшей потом ножом соскабливали. Вам вон слушать, и то неприятно, а мы это пережили. Молодые, есть хочется, а что – крупа? Поешь пустой каши, и снова голодный. А сказать, пожаловаться нельзя: за такие настроения и расстрелять могли. Некоторые не выдерживали, самострелом занимались: обмотают руку или ногу мокрыми тряпками и сами в себя выстрелят, чтобы в госпиталь попасть, а то и домой отправят… (Говорил об этом даже не с осуждением, а с какой-то снисходительной ухмылкой). А еще что бывало… Гонят нас, а оружия не хватает на всех. Просто на смерть гонят… Да, всякое бывало…
- А награды у Вас есть?
- Сначала и наград не было. Получил бумагу, благодарность от Сталина, а когда ранило, все кровью залило, пришлось выбросить. Командир список подаст, а нас то перебросят куда, а то госпиталь – вот и не находит награда.
( Военный билет: « Орден «Славы» III степени,
Медаль «За отвагу»,
«За оборону Кавказа»,
«К 20-летию победы в Великой Отечественной войне»).
- А после войны как жили?
- На канатную дорогу бригадиром устроился. Трудовую книжку вон посмотрите – все на одном участке. А бригадир тогда – и грузчик, и слесарь, и все остальное.
Мы боялись, что, когда станем говорить с пожилым человеком, трудно будет поддерживать тему, вести разговор. Ничего подобного! И у нас было много вопросов, да и сам ветеран говорил с интересом, живо, иногда даже не верилось, что со дня Великой Победы прошло уже 65 лет. Мы не заметили, что прошло много времени,- настолько было интересно! Но Якову Васильевичу было пора отдыхать, и мы стали собираться. Он не возражал:
-Я бы вам еще много чего рассказал, мог бы – и в школу пришел, да вы сами видите, какой я уже…
Мы попрощались с Бугаевым и заторопились домой. А я шел и всю дорогу думал о воспоминаниях ветерана, и четкие картины из его рассказов всплывали передо мной. Даже не представлял раньше, что так бывает. Ни одно художественное произведение, ни один снятый фильм не могут вызвать в душе того, что я чувствовал, когда слушал очевидца и участника тех событий. Время идет, и ветеранов той страшной войны становится все меньше. Так хочется, чтобы они видели только почет и уважение. Наверное, всю жизнь не забуду слов Якова Васильевича: «Лучше плохо жить, быть совсем нищим, - только бы никогда не воевать. Не дай Бог никому».
