Праздник в Пихтинске: попытка интерпретации смыслов

Ссылка на резервное размещение материала

Для библиографической ссылки:

Праздник в Пихтинске: попытка интерпретации смыслов // Nomen est omen: Сборник статей к 60-летию Николая Борисовича Вахтина (от непослушных учеников). СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2010. - С. 101-127

Праздник в Пихтинске: попытка интерпретации смыслов

«Кто такие голендры? Это древний народ

Пять веков с половиной это племя живет.

Крепко связаны судьбы этих милых людей.

Говорят у голендр много разных кровей.

Кровь у них из Голландии, и немецкая кровь,

С Украины и Польши появляется кровь

Пережив все невзгоды, и реформы прошли.

В присаянские шири к нам голендры пришли

(…) Сохраняют обряды, сохраняют свой род,

И любовь к малой родине обновляется вновь»

«Посвящается голендрам»

Начиная статью этой замечательной во многих отношениях стихотворной цитатой, мне хотелось бы сказать несколько слов о трансформации, которую претерпела сама идея данной публикации.

Намерение написать статью о празднике 100-летия образования сибирской переселенческой деревни Пихтинск[1], расположенной в 300 км. от г. Иркутска, возникла вскоре после того, как в мои руки попал сборник «Пихтинск. Судьбы через поколения», выпущенный организаторами мероприятия [Пихтинск 2008]. Сборник представлял собой эклектичное собрание разноплановых текстов, среди которых были рассказы жителей Пихтинска о своих родных, воспоминания старожилов, перепечатки архивных документов, фрагменты публикаций по истории поселения. Открывался он процитированным выше «посвящением голендрам»[2], написанным директором клуба одной из соседних деревень. За ним следовали приветственные тексты представителей районных и областных властей, в которых также констатировался факт существования в Пихтинске «древнего народа», пусть и без описания его «состава крови»:

«Есть события и даты, которые хотя и не отмечены в официальных календарях, остаются для многих из нас дорогими и памятными. В их ряду - столетие таежного Пихтинска, обязанного своим рождением появлению в сибирских краях переселенцев с берегов Западного Буга — голендр. (…) Голендры — народ трудолюбивый … Пихтинские голендры подняли дома, сохранили родной язык, традиции и обряды своего народа и крепко вросли в сибирскую землю» (из приветственного текста председателя Законодательного собрания Иркутской области В. Круглова [Пихтинск 2008: 7])

«Так в нашем районе появилась уникальная единственная в России народность — голендры. (…) Ставшие «сибиряками» они сумели сохранить свою самобытную культуру, донесли ее до потомков, внесли свой вклад в развитие района» (из приветственного текста мэра Заларинского района [Пихтинск 2008: 8])

Весь сборник, и в особенности, открывавшие его тексты, показались мне яркой иллюстрацией феномена конструирования этничности. Оттолкнувшись от них, и полагаясь на свой довольно длительный опыт знакомства с Пихтинском[3], мне хотелось поразмышлять о том, как сообщество живущих здесь людей определяется в этнических категориях, как идет поиск формулировок и названий, как закрепляется в качестве этнонима слово, которое десять - пятнадцать лет назад было знакомо очень малому количеству людей.

Именно в этой перспективе я собиралась проанализировать юбилейные торжества в Пихтинске 4-6 июля 2008 года, которые представлялись показательным моментом, отражающим определенный этап в динамике групповой этнической идентичности. Однако в процессе работы над текстами сборника и другими материалами, имеющими отношение к пихтинскому празднику, возникли сомнения в уместности такой перспективы его рассмотрения. Становилось ясно, что этническая составляющая далеко не исчерпывала все значения и смыслы, которыми наделяли праздничные мероприятия присутствовавшие на них люди. Вероятно, для работников районного и деревенского музея вопросы этнической репрезентации значили гораздо больше, чем для «простых» деревенских жителей, которые, в свою очередь, также могли различаться в своем отношении к происходившему.

Таким образом, первоначальный план статьи претерпел изменение. Мне показалось интересным, во-первых, понять, что же значил пихтинский юбилей для разных категорий его участников, а во-вторых, посмотреть, какое место в этом наборе смыслов занимали этнически окрашенные представления.

Такой подход к материалу, когда важны не действия сами по себе, а смыслы, которые вкладывают в них участники коммуникативной ситуации, возник не без влияния сочинений К. Гирца и, в частности, его известной работы «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры» [Гирц 2006]. Используя предлагаемые им понятия, я решила выделить несколько «рамок интерпретации», исходя из основных категорий участников праздника, которые, в свою очередь, определялись в зависимости от степени вовлеченности людей в подготовку и проведение юбилея.

Таким образом всех людей, каким-либо образом причастных к празднику, можно подразделить на 3 большие категории, внутри которых следует провести еще одно деление на «своих», то есть «пихтинских», (причем не только живущих в Пихтинске, но и давно покинувших его), и не «пихтинских»:

«Организаторы» - главным образом, представители «пихтинского» сообщества, входящие в «штаб по подготовке 100-летнего юбилея образования Пихтинского переселенческого участка». Кроме того сюда следует отнести представителей районного краеведческого и областного архитектурно-этнографического музеев, работников отдела культуры районной администрации. «Участники программы» - те люди, чьи действия на этом празднике оговаривались и планировались заранее. Это - местные жители, которые выступали с концертными номерами, участвовали в инсценировке свадебного обряда, читали молитвы и исполняли молитвенные песнопения во время церемонии открытия памятников, вели то или иное праздничное мероприятие. В подгруппу участников программы «со стороны» входили члены творческих коллективов из соседних деревень, торговые работники, представлявшие на празднике свою продукцию, а также ряд «почетных гостей», чьи приветственные выступления входили в официальную часть программы. «Зрители» или рядовые участники, то есть те люди, которые были вовлечены в праздник уже во время его проведения. Преобладающую часть этой категории составляли местные жители и их родственники, приехавшие в гости из других деревень и городов. Кроме того, на празднике присутствовало немало жителей других населенных пунктов, не связанных с пихтинцами родственными узами.

В отдельную категорию следует выделить журналистов (пишущих и снимающих), которые составляли хотя и небольшую в количественном отношении, но очень важную группу, поскольку именно они во многом определили образ праздника, транслировавшийся во «внешний мир».

I. Подготовка праздника

Создание и работа штаба

Идея проведения праздника принадлежит Ивану Зигмундовичу Зеленту – знаменитому уроженцу Пихтинска, почетному жителю Заларинского района, известному, прежде всего тем, что он был первым председателем Иркутского Законодательного собрания. С 2007 г. и по сей день он занимает пост Уполномоченного по правам человека в Иркутской области.

По его инициативе в конце июля 2006 г. в областном архитектурно-этнографическом музее «Тальцы» прошла встреча инициативной группы, которая стала ядром будущего штаба по организации и проведению пихтинского праздника. Место встречи было не случайным, так как изначально праздник задумывался не просто как локальное событие, имеющее важность только для жителей Пихтинска, но как историко-культурное мероприятие более широкого масштаба. В дальнейшем эти линии – «официальная» (музейная) и «локальная» (семейно-родственная) шли рука об руку.

Кроме директора «Тальцов» и директора районного Заларинского краеведческого музея на той первой встрече присутствовали пять уроженцев пихтинских деревень, лишь один из которых продолжал жить в Пихтинске. Каждый участник встречи выступал не просто от своего имени, но представлял какую-то родственную или профессиональную группу: «Кунц Валерий — как директор совхоза Ханжиновский. Петр Мартынович – ну, он у нас как представитель Пихтинска был, Галина Николаевна как от музея шла. Меня взяли просто как представителя населения. Когда мы приехали сюда, здесь еще подъехал , который работает в Шелехово, тоже он как от Гимбургов, как от родовы шел» [ПФ1-2009, ЛК].

Этот принцип представительства сохранился и при формировании постоянного штаба по подготовке юбилея, преобладающую часть которого составили представители семей или рода.«В штабе предлагалось как сделать: взять по одному представителю от рода. Вот Людвиги там допустим, Зеленты, Кунцы – и по одному представителю брали от рода. Итого получилось около 40 человек в штабе» [ПФ1-2009, ЛК].

Понятно, что это должны были быть инициативные люди, обладающие некоторым свободным временем и желанием тратить его на общественные нужды. Наверняка, немаловажным фактором при отборе людей в штаб было и их социальное положение – место работы, занимаемый пост. Ведь от этого зависела их способность помочь организации юбилея: достать стройматериалы, обеспечить транспорт, договориться с продуктами и торговлей и т. п.

По месту проживания члены штаба представляли различные населенные пункты (деревни, поселки, города) Иркутской области. В гендерном отношении преобладали мужчины.

Председателем штаба стал , хотя впоследствии его профессиональная занятость не всегда позволяла в полной мере руководить процессом подготовки, и функции главного организатора взял на себя - житель Среднего Пихтинска, инициатор практически всех пихтинских общественно-культурных мероприятий и бывший глава местного совхоза.

Первая встреча полного состава штаба (42 человека) состоялась тем же летом 2006 года. Однако основная работа началась почти год спустя весной 2007 года. С того времени и до самого праздника инициативная группа встречалась 7 или 8 раз, иногда непосредственно в Пихтинске, иногда - в районном или областном центре.

Так одно из последних обсуждений хода подготовки юбилея прошло в районной администрации при непосредственном участии мэра Заларинского района . Глава района не только поддержал действия штаба, но и сам активно включился в подготовку праздника: выделил стройматериалы для обустройства площадки и транспорт для их доставки в Пихтинск, привлек к участию в праздничных мероприятиях глав соседних сельских администраций. То есть инициатива локального сообщества[4] приобрела таким образом институциональную поддержку.

На одном из своих заседаний участники инициативной группы приняли решение о времени проведения праздника. Юбилейная дата — 4-6 июля 2008 года, была выбрана довольно условно и не опиралась на какие-либо архивные документы. Если говорить об образовании Пихтинского переселенческого участка и его включении в официальный реестр земель, готовых для осмотра ходоками[5], то это произошло в 1907 г.[6] Если датой основания деревни Пихтинск считать приезд первой партии поселенцев, то этот факт имел место весной 1911 года[7]. Первая же партия ходоков, представляющих будущих пихтинских жителей, появилась на участке не ранее зимы 1910 г., поскольку еще в конце 1910 г. предполагалось, что Пихтинский участок будет заселен крестьянами Смоленской и Витебской губернии[8] и лишь в официальных отчетах за 1911 год появляется упоминание ходоков, а затем и переселенцев из Волынской и Гродненской губерний[9]. Среди последних и были те люди, внуки и правнуки которых живут сегодня в Пихтинске.

Первыми делами, за которые взялись члены штаба, стала подготовка «родословных»[10] (генеалогических таблиц пихтинских поселенцев) и юбилейного сборника, разработка проекта памятника, сбор средств на реализацию всех этих планов и на ремонт здания Дома досуга. В связи с этим в штабе произошло своего рода разделение труда: кто-то начал заниматься преимущественно вопросами, связанными с памятником, кто-то взял на себя информационные и издательские дела, кто-то отвечал за учет средств и бухгалтерию.

Чтобы максимально распространить информацию о предстоящем празднике и привлечь к нему как можно больше внимания, члены штаба решили задействовать местные СМИ. «Решили, значит, вот родословные написать и … ну, как бы, сделать ремонт. На все это необходимы были деньги. Мы стали писать в газету. То есть, писали в газету, говорили по радио. То есть, вот я выступала по радио, там в писала. То есть, большую такую … ну, как бы, информацию сначала дали: что вот такие-то и такие-то голендры, наша история, ... просим вас в связи с приближающимся праздником помочь, поучаствовать, что нам нужна ваша помощь. Люди стали откликаться».

Важно отметить – именно в данный момент интервью в речи моей информантки впервые возникает слово «голендры» и используется оно в качестве этнонима. Сам по себе этот фрагмент вряд ли можно однозначно оценить как пример этнического дискурса. Однако анализ всего интервью и других имеющихся материалов показывает, что чаще всего локальное сообщество определяется его членами в терминах «наши», «пихтинские», «пихтинцы». Появление в речи слова «голендры» почти всегда сопровождается использованием таких выражений, как «наш народ», «национальность», «наши корни», «наши традиции», которые уже с определенностью можно оценивать как элементы этнического дискурса.

Его использование в данном случае очень инструментально и прагматично. Главная цель – привлечь внимание к празднику, чтобы собрать деньги – успешно достигается. Однако следует заметить, что этот призыв был обращен не только и даже не столько к «внешнему миру», сколько к представителям «своей» группы. Деньги, в основном, сдавали свои же «пихтинцы» - деревенские жители, а также пихтинские уроженцы, проживающие в других местах. Обращение к этническому дискурсу в данном случае придавало более высокий статус юбилейным мероприятиям: ведь речь уже шла не просто о семейно-родственном торжестве, а о встрече представителей «народа», о «сохранении традиций», о «культурной памяти» etc. Это повышало престиж праздника как в собственных глазах членов локального сообщества, так и в глазах представителей «внешнего круга» - журналистов, чиновников и вообще посторонних людей, впервые встречавшихся с информацией о Пихтинске.

Не считая упомянутого фрагмента, слово «голендры» появляется в речи информантки во время интервью лишь в ответ на мои наводящие вопросы. Однако разговор о «традициях» и «корнях» она заводит и без моей «подсказки» в тот момент, когда рассказывает о программе, подготовленной работниками отдела культуры Заларинской администрации, о которой подробнее будет сказано позже.

Одним из первых результатов работы штаба стал сбор материалов для юбилейного сборника «Пихтинск. Судьбы через поколения», который должен был представить пихтинских поселенцев в исторической и современной перспективе. В аннотации к сборнику говорится: «В книге на основе собранного исторического и этнографического материала рассказывается о первых поселенцах участка Пихтинский, о нелегкой судьбе этих людей в довоенное и послевоенное время, о талантливых сельских тружениках и о тех, кто их прославляет, о красоте нашей земли и о людях, которыми мы гордимся, о родителях наших и их детях, о традициях, которые сохранил этот удивительный народ и, конечно же, о жизни участка пихтинский сегодня» [Пихтинск 2008: 2].

Поскольку в аннотации, а также в интервью с членами инициативной группы об издании говориться как о «книге», то, думаю, следует дать небольшое пояснение. По форме и содержанию это — сборник, составленный из разнообразного текстового[11] и визуального материала. Работа над его подготовкой и публикацией предполагает наличие редакторов и составителей, имена которых (, , ) мы можем видеть на 2-й странице издания. Однако блок выходных данных оформлен таким образом, что складывается впечатление, будто речь идет об авторской книге, причем в качестве авторов фигурируют совсем другие люди: (директор областного архитектурно-этнографического музея), (мэр Заларинского района), (глава инициативной группы). За их подписью в сборнике присутствуют два поздравительных обращения и рассказ о своих родных, то есть такие же фрагменты, как многие другие, составляющие этот сборник. Собственно авторского текста в этом издании нет. Скорее всего, подобная ситуация с его «авторством» - своего рода жест уважения и признательности в адрес людей, много сделавших для подготовки и проведения пихтинского юбилея.

Вообще, этот сборник трудно судить по критериям, с какими мы подходим к научному изданию. Это работа иного жанра, которому сложно дать однозначное определение. Но в любом случае это — интересный антропологический источник. В частности, он показывает принцип отбора информации в репрезентации локального сообщества, критерии успеха и признания, степень активности пихтинских жителей в подготовке праздника и мн. др.

Участие «рядовых» жителей в подготовке праздника

Говоря об этом сборнике как свидетельстве активности «рядовых» деревенских жителей, я имею в виду тот факт, что материалы сборника в большинстве своем — это их непосредственные рассказы о своих родителях, бабушках, дедушках, племянниках и т. д. Все они объединены в рубрики «Мы вами гордимся», «Родительский дом — начало начал», «Воспоминания о прошлом». Некоторые тексты написаны в жанре трудовой и семейной биографии — когда и где родился, где учился и работал, каких успехов достиг (для мужчин, это, главным образом, профессиональные достижения, для женщин - «семейные» - сколько детей вырастила, как хорошо умеет готовить и пр.). За некоторыми редкими исключениями здесь нет упоминаний о «национальных традициях», о «корнях», «о нашем народе». Речь идет о «любимых родителях», о «лучших людях села», о «наших уважаемых пожилых людях» и пр. Таким образом «семейно-родственные» ценности стоят здесь на первом плане.

«Был дан опять клич, чтобы по возможности каждый написал о своей семье. Ну, хотя бы… Кто хочет. (…) И люди, те, кто откликнулись, они написали сами. Они отправляли мне по электронке, направляли так, на листочках на каких-то. Я потом это перепечатывала, конечно, это все. (…) И вообще все материалы, которые сдавали, все сдавали с охотой, с желанием – что о их семье будут знать, что прочитают. Каждый писал с теплом о своих родителях» [ПФ1-2009, ЛК].

Конечно, «локомотивом» подготовки к празднику в самом Пихтинске были несколько его жителей: Петр Мартынович Людвиг, Елена Людвиг (директор местного Дома досуга), Наталья Людвиг (директор местного музея). Это - люди, хорошо знакомые с вопросами репрезентации своего сообщества и использования при этом этнических категорий, – отчасти в силу своей работы, отчасти из-за принадлежности к одной из наиболее активных семей Пихтинска, постоянно участвующей в общественно-культурных мероприятиях, проводимых как в самой деревне, так и за ее пределами. Тем не менее, вряд ли можно говорить, что праздник целиком был результатом деятельности небольшой группы местных «активистов».

Вовлеченность «рядовых» деревенских жителей ярко проявилась и в сборе денег на изготовление памятников, и в работах по их установке, и в общем благоустройстве и подготовке Пихтинска к принятию многочисленных гостей, главным образом, родственников, живущих в городе или других деревнях и селах Иркутской области.

«Памятники устанавливали заранее своими силами. Пришли люди наши деревенские, помогли, все сделали. Большую помощь, конечно, оказывал и Альфрид Шафкатович[12], потому что выделялся и транспорт, и щебенка, много там. Но ребята в основном сами все делали наши – и плитку выкладывали и пр. – пихтинские и те, которые из штаба, тот костяк, который остался. Ремонт здания сделали – и внутри, и снаружи. На площадке посадили цветы» [ПФ1-2009, ЛК].

Если говорить об активности местных жителей на стадии подготовки праздника, то можно упомянуть и тот факт, что они живо откликались на расспросы работников районного отдела культуры, составлявших сценарий «фольклорной программы». Те спрашивали местных жителей о старинных обрядах, песнях, костюмах, тем самым в очередной раз актуализируя прошлое и закрепляя использование этнических категорий.

Моя информантка отмечает большой эмоциональный подъем, сопровождавший подготовку праздника в деревне: «И все ждали, все ждали праздника! Что такой вот праздник! Потому что такое происходит очень редко».

II. Проведение праздника

Программа юбилейных мероприятий

Пихтинский юбилей праздновался три дня – с 4 по 6 июля 2008 года. Программа первого дня началась со спортивных соревнований, которые уже стали привычным элементом сельских праздников как в Пихтинске, так и во многих других деревнях этого региона. Обычно это – перетягивание каната, поднятие гирь, волейбол, футбол. Все это было и в Пихтинске. Соревновались между собой команда местных жителей и команда «гостей»

Затем праздник продолжился концертом, подготовленным жителями Пихтинска и соседних деревень.

«Просили опять же от каждой семьи номер. Вот мы со своей семьей выступали. Кто-то с баяном, кто-то так. Девчушечки там маленькие были. Очень много людей выступало на этой сцене. Там без подарков, просто под аплодисменты, этого было достаточно. Вот еще, наверно, час все это длилось.

-А что за песни пели?

-Песни? Ну, вот как бы наше поколение пели песни о деревне, песни о доме различные. Потом вот приехал человек, который написал гимн голендрам, и вот он пел этот гимн. А ребятишки, конечно, пели уже более современные песни». [ПФ1-2009, ЛК].

То есть, в номерах концерта никаких сугубо «этнических» элементов не было, за исключением вышеупомянутого «гимна», цитата из которого открывает данную статью. Конечно, меня заинтересовала история появления этой песни, фигура ее автора и та информация, на которую он опирался, сочиняя текст. Приведу фрагмент из интервью, касающийся этих вопросов:

- А вот с этим гимном как получилось — это заказ был или как?

- Вообще, думали, что вот кто-то... Ну, все знали…Он вообще, этот мужчина, он работает директором Большезаимского Дома досуга. И он, просто видать, вот талантливый человек, он посидел, подумал, а почему бы… То есть, всем было сказано, что все как-то должны принять участие в этом празднике. То есть все по Заларинскому району. Вот Тыреть[13], допустим, - они приезжали с ребятами, песни свои пели. До шести то надо было как-то развлекаться. И вот он написал этот гимн. (…)

- То есть впервые он его исполнил на этом празднике. А вот эти слова - «кровь у них из Голландии, и немецкая кровь…» - это он все на основе разговоров…?

-Он на основе вообще, наверно, связей с Галиной Николаевной[14]. Так как они – руководители, они там все общаются.[ПФ1-2009, ЛК].

То есть, речь в данном случае идет об общем знании, разделяемом людьми, которые профессионально занимаются вопросами культуры в узком смысле этого слова (работники музеев, клубов, учителя и т. д.), другими словами тех самых «уполномоченных знания», которых Я. Ассман выделяет в особую группу, ответственную за (вос)производство и распространение в обществе культурной памяти [Ассман 2004: 56].

Завершился первый день большим костром на поляне и фейерверком, после чего многие люди еще продолжали праздновать в семейном кругу.

Самым торжественным и официальным был второй день, график юбилейных мероприятий которого получился очень насыщенным. Центральное место в нем занимала церемония открытия памятников и театрализованная концертная программа «Душа крепка корнями», о которых подробнее пойдет речь ниже.

В музее и Доме досуга работали выставки, которые во многом перекликались с материалами юбилейного сборника[15]. Экспозиция «Пихтинск. Трудовая армия. Репрессии. Участие в войне» рассказывала о трагических страницах в истории деревни. Раздел «Лучшие люди» представлял пихтинских уроженцев, достойных уважения и почета. Среди таковых преобладали руководители разного ранга (бывшие председатели колхозов, управляющие и бригадиры совхозов, директора предприятий) и обладатели высоких наград. Были здесь также представители рискованных профессий (пожарник, спасатель, парашютист), многодетные матери и старейшие жители Пихтинска.

Отдельное место в экспозиции занимали генеалогические таблицы - «родословные», о которых уже упоминалось выше.

В Доме досуга показывали видеозаписи, сделанные в разные годы в Пихтинске иркутскими этнографами, музейными работниками и тележурналистами.

На протяжении всего дня работала праздничная ярмарка, где можно было приобрести продукцию местных производителей, а также перекусить. Вечером на площадке возле клуба была устроена праздничная дискотека.

На третий день никаких официальных мероприятий запланировано не было. Празднование продолжалось, но уже вне каких-либо организационных рамок. Люди устраивали пикники в лесу и на берегу реки, еще раз шли в музей и клуб, чтобы посмотреть фотографии своих родных и знакомых, фотографировались у памятников, ходили друг к другу в гости. И, конечно, во всех домах продолжались праздничные семейные застолья.

Памятники: вид, символика, церемония открытия

Торжественная церемония открытия памятников, изготовленных и установленных специально к юбилею возле здания Среднепихтинского Дома досуга, стала центральным действием всех праздничных мероприятий.

На начальной стадии подготовки праздника речь шла об одном монументе, который должен был стать знаком памяти и уважения к предкам сегодняшних жителей Пихтинска. Однако, вопрос о том, как именно он должен выглядеть, вызвал много споров у членов штаба. В итоге они пришли к мнению, что необходимо установить два памятника, один из которых посвятить первым ходокам, которых можно считать основателями Пихтинска, а второй — односельчанам, погибшим в трудовой армии, на фронте и во время предвоенных репрессий. «Мы решили в этих памятниках объединить три события: войну, репрессии и переселение», - пояснил один из активистов штаба [ПФ2-2009, ИЗ].

Памятник ходокам представляет собой большой камень, одна сторона которого отшлифована, и на ней высечено несколькими изображений. Это - развернутый свиток с крестом и надписью под ним:

Первым ходокам

Участка Пихтинский

Гиньборг Андрею / Барас /

Гильдебрант Ивану / Токар /

Бытову Ивану Кунц Петру[16]

Пихтинску – 100 лет

Установлен 05.07.2008 г

Над свитком - кедровая ветка с шишками, символизирующая сибирскую тайгу. Под свитком — изображение двух деревенских домов, выполненное, впрочем, очень схематично и не отражающее архитектурной специфики пихтинских домов-комплексов.

Второй монумент, стоящий рядом с первым, - это прямоугольная стела высотой около 2,5 метра, со всех сторон облицованная черным гранитом. На одной ее стороне - той, которая обращена к главной дороге и более просматриваема, высечена надпись:

УЧАСТНИКАМ

БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ В

ВЕЛИКОЙ

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

ВОЙНЕ

ТРУДОВОЙ АРМИИ И

РЕПРЕССИРОВАННЫМ.

Под нею изображены две розы и горящая свеча, над надписью - пятиконечная звезда. На обратной стороне монумента в верхней ее части мы видим вытянутый латинский крест, под которым располагаются две дублирующие друг друга надписи на польском и русском языках:

«Надежное пристанище – наш Бог, надежная защита и мощное оружие» М. Лютер

«Pewnem schronieniem jest nasz Bóg, pewna obrona i mocnem oręzem» M. Luter

Обе надписи высечены тем же готическим шрифтом, которым набраны тексты старинных богослужебных книг, привезенных с собою переселенцами и до сих пор используемых ими в религиозных практиках. Такой же шрифт можно видеть и на старых могильных крестах на деревенском кладбище.

Подытоживая это описание, можно сказать, что образный ряд мемориала очень эклектичен. На небольшом пространстве здесь объединена и советская, и христианская, и обще-поминальная символика. Пятиконечная звезда напоминает многие другие надгробия и монументы советским героям, погибшим во время Великой Отечественной войны. Крест, шрифт надписей и их содержание отсылают нас к конфессиональной специфике переселенцев-лютеран.

Формулировка посвящения также неоднозначна. Она объединяет три разные категории жителей Пихтинска: тех, кто подвергся репрессиям в конце 1930-х годов; тех, кто воевал на фронте во время Великой Отечественной войны, и тех, кто оказался в трудовой армии в 1941-42 годах. Последняя группа – наиболее многочисленная и в наибольшей степени затрагивающая сегодняшних жителей этих деревень. Среди репрессированных в 1937 году – несколько человек. На фронт также попали единицы. А вот в трудармии оказалось примерно 100 человек (мужчин и женщин самого разного возраста от 16 до 60 лет), то есть треть всех жителей пихтинских деревень на тот момент времени. Если же рассматривать эту цифру в соотношении со всем трудоспособным населением, то она составит не меньше половины. При этом многие из оказавшихся в трудармии вообще не вернулись домой, погибнув от физического истощения, голода и болезней.

Надписи на том и другом памятнике не содержат каких-либо оценок и напрямую не выражают определенных эмоций. Оба монумента являются знаками памяти, важной для идентичности локального сообщества. Однако, по своему эмоциональному настрою они выражают два различных варианта такой памяти.

В первом случае это – радость и гордость за тех, кто обосновался здесь сто лет назад, преодолев трудности переселения и адаптации к новым суровым условиям. Это – память о первых поселенцах, которые воспринимаются как покорители сибирской тайги, как своего рода герои-победители в борьбе за лучшую жизнь на свободных сибирских землях.

Во втором случае речь идет о памяти трагической. Это – память о жертвах, о людях, погибших в войне, в трудовой армии и в результате репрессий. Упоминание о «боевых действиях» не несет здесь героических коннотаций. Да и само это упоминание не слишком актуально для жителей Пихтинска, поскольку, как я уже сказала, на фронт смогли попасть лишь несколько человек, в то время как подавляющая часть мобилизованных «воевала» глубоко в тылу с пилами и лопатами в руках. Эмоциональный настрой этой памяти трагичен, это – горе и уважение к памяти безвинно погибших, к памяти жертв - режима ли, войны ли, - но все-таки жертв.

В работе, посвященной коллективной памяти локального сообщества потомков пихтинских поселенцев [Галеткина 2006], проанализировав полевой материал, я пришла к выводу, что для идентичности рассматриваемой группы наиболее значимыми являются два ключевых образа. Это — образ «безвинно страдающего народа», обусловленный, главным образом, трагическим опытом трудовой армии, и образ «народа-труженика», успешно обосновавшегося на новом месте после переселения. Установленные в 2008 году памятники явно перекликаются с этими образами, подтверждая и воспроизводя их в визуальной форме.

Думаю, что если бы не сознательная позиция наиболее активных членов штаба, направленная на смягчение трагического восприятия собственной истории (нежелание «ворошить прошлое», как это было сказано в частной беседе), то эта перекличка могла быть более явной. Можно предположить, что один из памятников мог нести более однозначное «послание», став локальным вариантом мемориала жертвам политических репрессий. Однако упоминание об участниках боевых действий в Великой Отечественной войне нейтрализовало подобный заряд, если он и планировался на какой-то стадии. Мемориализация трудовой армии сменилась мемориализацией вообще, утратив какой-либо «обличительный пафос».

«Затем долго мы вот решали, что еще написать на памятнике и на стеле. Но пришли к тому, что нужно написать в общем, чтобы никому не было обидно. Что – участникам там и все. Или труженикам тем же. А вот на стеле на этой, на камне, решили написать первые четыре фамилии тех людей, которые первыми приехали покорять эти сибирские земли» [ПФ1-2009, ЛК].

Несколько слов о выборе места для памятников. Дом досуга, возле которого они установлены, находится у развилки дорог, одна из которых ведет из Среднего Пихтинска в Дагник, другая - в Пихтинск. Сам по себе Дом досуга уже на протяжении многих десятилетий является общественным центром не только Среднего Пихтинска, но и всех трех деревень. Здесь проходят все крупные мероприятия официального и культурно-развлекательного характера, на которые собираются жители пихтинских поселений. До революции именно это место предназначалось под строительство молитвенного дома, который, впрочем, так и не был возведен.

Выбор места в данном случае не оригинален. Н. Конрадова и А. Рылеева в статье о локальных военных мамориалах замечают: «Принцип расположения такого памятника очень прост: он ставился у Дома культуры или на краю кладбища; в мелких деревнях – на главном перекрестке или у колодца, там, где позже появляются автобусные остановки и сельские магазины. Эти стелы были предназначены для «внутреннего употребления», заказывались на деньги, собранные местными жителями, и функционировали как могилы-кенотафы с перечислением имен погибших, но без реального погребения» [Конрадова, Рылеева 2005: 244].

Тезис о сугубо «внутреннем употреблении» подобного памятника к случаю с Пихтинском не совсем подходит. Несомненно, это — знак памяти данной локальной группы. Но в то же время это и — средство репрезентации себя окружающему обществу. Иначе зачем устраивать торжественную церемонию открытия, приглашая на нее журналистов, музейщиков, районное и областное начальство и пр. почетных гостей.

В число последних входили генеральный консул Республики Польша в Иркутске, немецкий лютеранский пастор, работающий в Иркутске и с недавних пор посещающий Пихтинск, члены общественного объединения бужских голендров, живущих в Германии, представитель председателя Законодательного собрания Иркутской области. Все они выступили на церемонии открытия памятников, которая началась в полдень с приветственной речи мэра Заларинского района. Затем несколько пожилых жителей Пихтинска прочитали по своим книгам молитвы и спели молитвенные песнопения — все это на том варианте польского языка, который зафиксирован в текстах этих книг. После чего почетные гости возложили к подножию памятников длинную гирлянду, сплетенную из веток кедра и перевитую алой шелковой лентой. Также к памятнику погибшим возложили букеты цветов.

Интересно, что на фотографиях, сделанных после церемонии, видно, что у памятника погибшим очень много живых цветов – это и хризантемы с гвоздиками, и темно-красные розы, а у подножия памятника ходокам — один небольшой букет и несколько искусственных цветков. Возможно, больший эмоциональный накал имели речи, затрагивающие сострадательные струны души, а не гордость за предков-переселенцев. Безвинные жертвы вызывали больше эмоций, чем герои-победители.

«Душа крепка корнями»

Обозначенная в юбилейной программе под таким названием театрализованная концертная программа играла роль основного «фольклорно-этнографического» элемента праздника. В ее основу был положен беспроигрышный и не раз обыгранный вариант – пихтинская свадьба, которая уже стала «визитной карточкой» Пихтинска. Свадебный обряд или его элементы пихтинцы не раз показывали на сцене не только у себя в клубе, но и в районном центре, и на фольклорном фестивале в Иркутске.

Инсценировка свадебного обряда, в котором участвуют сваты, сваха, жених с невестой, родители — все со своими положенными им по сценарию свадьбы действиями и словами, была показана на специально выстроенной к празднику сцене на фоне декораций, изображающих деревенский двор то ли в Пихтинске, то ли на прежней родине пихтинских поселенцев. В качестве главных действующих лиц выступили местные жители, участвовали также и приглашенные артисты из районного фольклорного ансамбля. Фрагменты свадьбы чередовались песнями и танцами, а также текстом ведущих, говоривших, как можно предположить, об истории, о традициях, о корнях, которыми крепка душа.

Всю эту программу разрабатывали работники районного отдела культуры. Они же руководили и происходившим на сцене.

« Вот весь сценарий делали как раз работники культуры поселка Залари. Они спрашивали у местных людей, какие традиции. Они интересовались речью, то есть, как это произносится, старались, чтобы сохранить все в идеале. И в этой концертной программе очень много было наших пихтинских. Конечно, девчонкам тоже очень много досталось. (…) То есть, там был и сценарий, и различные песни, и танцы, вот которые... вот именно традиции наши показаны»[ПФ1-2009, ЛК].

Учитывая все обстоятельства — реальное бытование свадебного обряда в Пихтинске и уже имеющийся опыт его репрезентации на сценических площадках, можно задаться вопросом — а зачем всем этим заниматься людям из района, не знающим местных особенностей и распрашивающим обо всем деревенских жителей, чтобы потом с их же помощью представить театрализованную программу, зрителями которой были сами же пихтинцы и их гости? Вероятно, это — опять-таки вопрос статуса мероприятия. Если его программой занимаются не просто «наши девчонки» - то есть работники деревенского музея и клуба, а специалисты из района, то это повышает престиж происходящего. Работники районного отдела культуры представляются в данном случае более авторитетными экспертами. Они обращаются к местным жителям за «этнографическим материалом», очищают его от современных напластований и представляют в виде образцово-показательных традиций, стараясь показать все «так, как когда-то было», а не «так, как есть сейчас».

Профессиональные «работники культуры» и их мотивация

Относительно заинтересованности «работников культуры» в описываемых праздничных мероприятиях можно судить как по их собственным высказываниям, так и по публикациям в СМИ, освещающими «пихтинскую тему».

Участие в Пихтинском празднике позволило им в выгодном свете продемонстрировать свою собственную деятельность, а также расширить ее репертуар. Так областной архитектурно-этнографический музей «Тальцы» получил хорошую возможность привлечь внимание к проекту организации в Заларинском районе туристического этнографического маршрута «Столыпинское кольцо»[17], реализация которого может принести музею не только символический капитал. Среди восьми поселений, составляющих маршрутное кольцо, именно трем пихтинским деревням, называемым в программе «маленьким уголком старой Европы» [Тихонов 2007: 36], отводится центральная роль в привлечении туристов из Германии, Голландии, Польши. Здесь предполагается организовать на базе одной из старинных усадеб историко-культурный мемориальный комплекс, приспособить под гостиницы и стилизованные пункты питания пустующие дома, организовать размещение туристов по частным подворьям, разработать развлекательную программу (катание на лошадях, на санях, лесные прогулки, выступления местных жителей и пр.), организовать производство и сбыт сувенирной продукции.

Все это, по мысли организаторов проекта, должно послужить цели «сохранения традиционной культуры населения в пределах территории Московского тракта Иркутской области как решение общегосударственной социальной задачи сохранения и передачи будущим поколениям дошедших до нас материальных и духовных носителей культур этносов и этнических групп, населяющих южную часть области» [Тихонов 2007: 3].

Кроме этого проекта работа с Пихтинском дает музею возможность расширить свои экспозиции за счет музеефикации местного жилищно-хозяйственного комплекса, будь то в виде местного филиала или же в виде вывезенного из Пихтинска и установленного на основной территории музея «Тальцы»[18]

«В планах музея — отстроить так называемый переселенческий сектор, куда войдут поселения украинцев, белорусов, голендров и татар. Одна из усадеб голендров будет куплена администрацией музея и перевезена в "Тальцы". Дело за малым — найти на покупку и перевозку деньги. Директор музея мечтает получить грант под проект сохранения культуры голендров. Владимир Тихонов утверждает, что германские бизнесмены готовы вкладывать деньги в музеефикацию немецкой культуры» [Богатых-Корк 2004].

Сложности этнической идентификации в данном случае (немцы? голландцы? поляки? голендры?) могут обернуться и положительной стороной. Если проект не поддержат германские бизнесмены, то, может быть, он найдет отклик у польских патриотов, поддерживающих своих «соотечественников», разбросанных по всему миру. Неслучайно среди приглашенных на юбилей высоких гостей был генеральный консул Республики Польша. А, может быть, голландская сторона снова проявит себя, как это уже было несколько лет назад, когда по заданию газеты «Фольксрат» в Пихтинск приехал ее московский корреспондент Барт Рийс, опубликовавший впоследствии книгу о «сибирских голландцах» [Rijs 2005]

  В успешной реализации планов областного музея заинтересованы и местные работники культуры. Ведь тот же туристическо-этнографический маршрут привлечет дополнительные средства для развития районного и деревенского музея, создаст новые рабочие места и т. д. Но даже и без этого проекта проведенный праздник и тот интерес, который он вызвал у представителей власти и СМИ, сам по себе является свидетельством их успешной работы. Чем больше говорится об уникальности живущих здесь людей, тем важнее и значительнее выглядят усилия по сохранению его культуры.

  Конечно, все это не означает, что в основе их мотивации лежат лишь какие-то меркантильные соображения. Зная лично сотрудников деревенского клуба и музея в Пихтинске, я могу с уверенностью сказать, что они совершенно искренни в желании рассказать об уникальности своей деревни и ее жителей, и то, что они пропагандируют, для них самих имеет большое значение. Кроме того, для деревенских работников культуры, в отличие от районных или областных, этот праздник сам по себе означал не только их «работу», но и возможность встречи и общения со многими старыми знакомыми и родными, приехавшими на эти дни в Пихтинск. Тем не менее, я полагаю, что в их взгляде на происходившее преобладали те же рамки интерпретации, что и у работников районного отдела культуры и областного архитектурно-этнографического музея. Пихтинский праздник имел для них, прежде всего, этническое измерение, то есть его важность оценивалась с точки зрения репрезентации этнической культуры проживающих здесь людей.

   

«И, действительно, праздник удался...»

Материал, имеющийся в моем распоряжении, не позволяет, к сожалению, делать выводы относительно всех жителей Пихтинска или даже большей ее части. Все же рискну предположить, что фраза из интервью, вынесенная в подзаголовок, отражает мнение многих «рядовых» участников праздника.

Судя по степени вовлеченности местных жителей в происходившее, юбилей не превратился в «праздник для гостей» или «показательное выступление» для приехавшего начальства. Рассказывая о праздничных мероприятиях, я уже упоминала об активном участии деревенских жителей в концертной и театрализованной программе, в церемонии открытия памятников. Следует отметить и сам факт их массового присутствия на всех праздничных мероприятиях, от спортивных соревнований до посещения музейных экспозиций. Причем это были люди самого разного возраста — от детей и подростков до глубоких стариков.

Почти в каждом доме в эти дни гостили приехавшие специально на праздник родственники из города или других деревень. В некоторых случаях их число достигало до 20 человек. Понятно, что в этом случае хозяева просто не могли остаться в стороне от подготовки и участия в юбилее.

Атмосфера радостного общения определяла общий настрой праздника. Думаю, именно это и стало причиной его успеха у жителей Пихтинска, которые решили проводить подобные встречи в будущем, может быть, без такого размаха, но на более регулярной основе.

«Некоторые люди по двадцать лет не видели друг друга. Здесь была такая встреча! Когда идешь – и вот ты этого встретил, того встретил! (…) Послушали концерт, немножко там перекусили. Зашли, посмотрели выставку. Опять же наблюдалась картина, когда все объединялись в такие, ну, группы. То есть, встречались там одноклассники, встречались жители» [ПФ2-2009, ИЗ]

«И мы домой приехали, накрыли стол и еще до 4-х утра сидели. И так было у всех! Потому что все встретились семьями. Представь, приехали там с Иркутска, там с Испании кто-то, еще откуда-то. Собрался народ, они приехали, и им это было в наслаждение. (…)

То есть, всем это понравилось. И наверно, понравилось тем, что, прежде всего, общение! То есть люди говорили: «Мы общались! Мы столько людей увидели!»

-Но журналисты, наверно, опять вас пытали – кто вы такие по национальности?

-Вообще, понимаешь, там в этот праздник было вот так все как-то перемешано. Журналистам никто и ничего не хотел говорить. Все хотели смотреть, развлекаться, вот как-то наслаждаться этим. И действительно, праздник удался. Если не считать каких-то нюансов, все были довольны» [ПФ1-2009, ЛК].

Пихтинский праздник в «зеркале прессы»

Для журналистов деревенский праздник сам по себе не является информационным поводом. В качестве такового он может выступать лишь в более общем контексте, достаточно значимом для того, чтобы привлечь внимание читателей. В преобладающей части журналистских материалов о пихтинском юбилее таким контекстом является культурно-этническое разнообразие Сибири, «национальный колорит», позволяющий поставить репортаж в рубрику «Традиция»[19], «Народная старина» etc.

В данном случае праздник - это повод рассказать об «уникальном/своеобразном/особом народе», живущем в сибирской глубинке. Жанр подобного материала в обязательном порядке предполагает упор на «этническую экзотику»: внимание к необычно звучащим именам и фамилиям, описание «национальных» традиций, под которыми понимаются старинные или претендующие на старину песни, танцы, костюмы, обряды, обычаи. Традиции здесь являются показателем этничности («национальности», «народности» - в терминах, используемых журналистами). То есть действует тот же «порочный круг», о котором говорят в своей статье, посвященной советским праздниках, К. Келли и С. Сиротинина: «Связь термина “традиция” с термином “этнос”, укоренявшимся как раз в этот период, отражала логику порочного круга: если “этнос” определялся “традициями”, то “традиции” имели ценность прежде всего как выражение “этноса”» [Келли, Сиротинина 2008: 264].

Вот лишь один пример: «На открытие памятника голендрам собрались не только представители этой национальности, но и чуваши, татары, украинцы, русские, белорусы, вепсы. (…) На празднике в Пихтинске голендры нарядились в свои национальные костюмы. Дядя Роман и Анеля Михайловна Людвиг пропели общую молитву, которая открыла праздник. Елена и Светлана Людвиги в костюмах свахи и невесты угостили гостей черным хлебом, а лютеранский пастор Томас Гроте прочел приветствие жителям Пихтинска. (...). На празднике был показан великолепный свадебный обряд, который в Пихтинске жив до сих пор» [Гордеева 2008].

Еще одним информационным поводом для появления репортажей о пихтинском празднике является интерес к нему представителей властных структур (обращение председателя Законодательного собрания, присутствие мэра района и т. п.). Контекстуальная рамка, в которую помещается событие, приобретает при этом специфические «государственнические» черты. Например, в информации, размещенной на сайте Законодательного Собрания Иркутской области о Пихтинске говорится в контексте Столыпинской реформы, которая является для автора примером успешной государственной политики, ведущей к благоденствию и процветанию народа. Однако такая интерпретация вовсе не исключает этический дискурс, скорее, наоборот:

«Завтра здесь состоится праздник, посвященный столетию возникновения села. Своим рождением оно обязано знаменитой реформе Петра Столыпина, во времена которой тысячи крестьян из западных российских губерний переселились в сибирские края. Здесь они получили земельные наделы, сумели обустроиться и пустили крепкие корни. Вот и Пихтинск своим возникновением обязан переселенцам с берегов Буга. Эти благословенные места выбрали для жизни голендры – представители малой этнической группы с непростой историей, разбросавшей их по разным уголкам Европы» [Краинский 2008].

Таким образом, если судить о происходившем в Пихтинске на основании сообщений СМИ, то юбилей однозначно воспринимается через призму этничности, и разговор о нем не мыслим вне этнических категорий.

Если сравнивать эти репортажи с газетными публикациями о Пихтинске десятилетней давности, то можно заметить, что журналисты стали гораздо свободнее и увереннее обращаться со словом «голендры». Раньше оно зачастую ставилось в кавычки и сопровождалось пояснением, которое приписывало обозначаемое им сообщество к какой-либо из известных «национальностей» или «народов» - к немцам, голландцам, полякам, украинцам. Сейчас же все чаще авторы упоминают слово «голендры» без кавычек, наравне с другими этнонимами, через запятую (например, «здесь живут украинцы, белорусы, вепсы, голендры») и говорят о жителях Пихтинска как об особой этнической группе.

Хотя и прежний подход также встречается в современных газетных публикациях, причем их авторы могут одновременно приписывать голендров сразу к нескольким «народам». Например, назвав в начале статьи жителей Пихтинска «потомками голландцев», автор описывает своеобразие их домов, в которых жилые и хозяйственные помещения размещаются под одной крышей, и добавляет: «В этом проявляется поистине немецкая практичность голендров»[Арбузова 2007]. Понятно, что при желании всегда можно найти соответствие своим стереотипам и заметить проявление «чисто немецкой аккуратности» в хорошо сложенной поленнице или расчищенной от снега дорожке.

Голендры как этноним

Нельзя обойти вниманием такой важный аспект прошедшего юбилея, как его роль в закреплении слова «голендры» в качестве группового названия. Здесь необходимо сделать краткий экскурс в недавнюю историю бытования этого слова.

В 1994 году, когда я впервые оказалась в Пихтинске, слово голендры (чаще в форме «олендры») упоминалось лишь некоторыми пожилыми жителями. Причем одни из них настаивали на том, что так называли их предков, другие же утверждали, что это — название деревни, где те жили до переселения[20].

Дальнейшие полевые и архивные исследования позволили расширить представление об употреблении слова — как в качестве топонима, так и в качестве этнонима[21].Публикация полученных результатов привела к тому, что вскоре слово голендры все чаще стало появляться в журналистских репортажах и краеведческой литературе именно как обозначение живущих в Пихтинске людей - сначала в кавычках и с комментарием, отсылающим пихтинцев к немцам и голландцам, позднее — как название уникального народа, который они представляют. К началу 2000-х годов слово прочно вошло в лексикон людей, пишущих о Пихтинске, но еще робко употреблялось в качестве самоназвания самими местными жителями.

Во время полевых исследований в Пихтинске 2005 года среди моих информантов было уже гораздо больше людей, имевших представление о том, что означает слово «голендры» - если сравнивать с ситуацией 1995-96 гг. Причем возраст этих людей «помолодел», а источником информации были не столько рассказы бабушек и дедушек, сколько публикации в прессе. Хотя тогда было заметно, что употребление слова в качестве самоназвания еще не вошло здесь в широкую практику.

На протяжении последующих нескольких лет отношение пихтинцев к слову голендры продолжало меняться. На это, думаю, повлияли не только многочисленные публикации, но и события, которые вовлекли по крайней мере часть жителей в активный процесс репрезентации своего сообщества как особого народа: открытие в 2005 году местного музея, работа исторического кружка при местной клубе, участие в фольклорных районных и городских мероприятиях.

Пихтинский юбилей 2008 года стал значимой вехой в «биографии» слова голендры. В качестве обозначения «уникального народа», живущего в Пихтинске, оно появилось в выступлениях официальных лиц, таким образом приобретя еще большую легитимность как этноним. Репортажи о празднике в газетах, теленовостях и электронных СМИ еще более упрочили эту ситуацию. Таким образом можно говорить о пихтинском юбилее как важном моменте в процессе закрепления группового названия и определенном этапе в динамике групповой идентичности в целом.

В ответ на мой вопрос, как сегодня пихтинцы реагируют на слово голендры, моя собеседница отвечает:

«А вообще я скажу: когда все узнали о том, что будет праздник, вот именно праздник… что в деревне Пихтинск – голендры, вот голендров праздник, все стали на это откликаться – вот что вот будет эта книга, что вот будет праздник у голендров! Они стали наоборот как то гордиться что ли. Вот если раньше много обращали внимания – мол вот, опять приехали, что-то хотят от нас, - то сейчас к этому относятся совершенно по-другому. Даже какая-то чисто гордость – что вот какие-то там голендры (смеется), а целый праздник вроде их. Вот я так понимаю, не только штаб, а все население как бы вот … оно радовалось тому, что они именно принадлежат вот именно к этой, ну, вот нации или как сказать…

- То есть это слово уже приживается, да?

-Да. Но единственно – мы вот все-таки не определились – голендр или голендров? Но решили, что оно как-то варьируется – и так, и так, да? Но вообще вот – как бы не украинцы, не поляки, а вот именно голендры. Многие сейчас, даже если раньше не говорили, то теперь это произносят, ну, как бы с гордостью» [ПФ1-2009, ЛК].

***

Подводя итог можно сказать следующее.

В многообразии смыслов и значений, которым наделяют пихтинский праздник его участники, можно выделить две основные рамки интерпретации.

В одной из них праздник предстает как явление этнической истории группы, которое демонстрирует сохранение и воспроизводство традиций, исторической памяти, культурного своеобразия etc. В другой — как событие, означающее встречу старых друзей и укрепление семейно-родственных связей. Понятно, что это разделение условно и обозначенные границы не являются непроницаемыми.

Тем не менее, анализ имеющегося материала позволяет сделать вывод, что выдвижение на первый план того или иного способа интерпретации событий зависит от коммуникативной ситуации, которая, в свою очередь, определяется двумя аспектами: характером коммуникации (официальным или неофициальным) и участниками коммуникации («свои», «чужие»).

В ситуациях официального характера (открытие праздника, церемония открытия памятников, приветственные обращения официальных лиц, выступление на радио и т. д.) преобладает этнически ориентированный взгляд на происходящее, и этнически окрашенная лексика характеризует речь участников коммуникации, как «гостей» праздника, так и представителей локального сообщества. Ведущую роль здесь играют «этнические активисты» и «работники культуры», хотя это не означает, что подобные смыслы важны только для них. Как уже говорилось, этнический дискурс придает происходящему более высокий статус и престиж, что имеет значение и для «рядовых» участников праздника из местных жителей.

В неофициальном общении (встречи у костра, участие в спортивном соревновании, праздничное застолье и т. д.) эта интерпретационная рамка отходит на второй план. В ситуациях, где участвуют местные жители, а также местные и приезжие из «своих», преобладает локальный, родственный дискурс. Реальная ценность прошедшего праздника в этом случае заключается в общении с близкими и дальними родственниками, а также бывшими соседями и друзьями, покинувшими деревню и приезжающими сюда лишь по случаю.

Эти две линии просматриваются и в визуальном ряде выставок местного музея, и в содержании подготовленного к юбилею сборника. Здесь также репрезентация этничности сменяется репрезентацией коллективной идентичности, не имеющей этнически окрашенных смыслов, а локальное сообщество выступает, прежде всего, как группа людей, связанных родственными и соседскими связями.

Разговор об этнической идентичности чаще всего и в первую очередь возникает у людей «со стороны». Представители же локального сообщества включаются в этот дискурс в ответ на поставленные извне вопросы.

Образ же праздника, формирующийся публикациями в СМИ, имеет определенный этнический характер.

Список цитируемой литературы

[Арбузова 2007]: Сибиряки поневоле // Восточно-Сибирская правда, 31.03.2007 (http://wap. *****/social/2007/03/31/419127)

[Ассман 2004]: Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004

[Богатых-Корк 2004]: Богатых- В "Тальцах" появится усадьба голендров // СМ Номер один №28, 15.07.2004 (http://pressa. *****/sm/2004/28/015001.html)

[Галеткина 1997]: Галеткина голлендры в Сибири и Германии // Земля Иркутская. №7, 1997. Иркутск. С. 45-52

[Галеткина 1998]: Бужские голлендры: в поисках идентичности // Вестник Евразии. М., 1998. №1-2. С. 55-75

[Галеткина 2006]: Парадоксы коллективной памяти: бужские голендры в Сибири и Германии // Диаспоры № 1, 2006, Москва. С. 11-35

[Гирц 2006]: «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры // Антология исследований культуры. Интерпретации культуры. 2-е изд. СПб: Издат-во Санкт-Петербургского университета, 2006. С. 171-200

[Гордеева 2008]: Почтили голендров // Пятница, №27, 11.07.2008 (http://pressa. *****/friday/2008/27/006001.html)

[Келли, Сиротинина 2008]: «Было непонятно и смешно»: праздники последних десятилетий советской власти и восприятие их детьми // Антропологический форум №8, 2008. С. 258-299

[Конрадова, Рылеева 2005]: Герои и жертвы. Мемориалы Великой Отечественной // Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа. М.: НЛО, 2005. С.

[Краинский 2008]: Пихтинск празднует юбилей // http://*****/index. php? IdAction=docs&Event=read&id=2424

[Пихтинск 2008]: , , Людвиг . Судьбы через поколения. Иркутск, 2008.100 с.

[Тихонов 2004]: К вопросу о музеефикации сохранившихся элементов материальной и духовной культуры голендров Предбайкалья // Тальцы №4, 2004. Иркутск. С.116-125

[Тихонов 2007]: , , Усенко туристический проект «Этнографическое кольцо Московского тракта периода столыпинской реформы». Иркутск, 20с.

[Rijs 2005]: Rijs B. Het Hemels Vaderland. Hollanders in Siberië. Amsterdam / Antwerpen, 20p.

Список сокращений

ГАИО — государственный архив Иркутской области

ф., оп., д., л. - фонд, опись, дело, лист

ПФ — полевая фонограмма

[1] Под общим названием Пихтинск как в устной речи, так и в газетных публикациях зачастую фигурируют все три небольшие поселения, основанные на Пихтинском участке крестьянскими переселенцами из Волынской и Гродненской губернии: Дагник, Пихтинск и Средний Пихтинск.

[2] По этим названием подразумевается локальное сообщество жителей Пихтинска и его уроженцев, проживающих сейчас за пределами деревни, обладающих общей групповой идентичностью и чаще всего называющих себя «пихтинские» или «пихтинцы». Этимология слова «голендры» связана с переселенцами - колонистами, происходившими из Северной Германии, Голландии и Фрисландии, которые в XVI в. осваивали земли на польском побережье Балтики, в долинах рек Висла и Ногат, а позднее – Варта и Нотеца. В XVII – XVIII вв. «голендерские» поселения возникают и в других регионах Речи Посполитой, в том числе на землях вдоль Западного Буга и на Волыни. Здесь за ними закрепляется название «бужские голендры» (Bużskie \ Bużańskie Holendrzy в пол. яз., Bugholländer – в нем. яз.). Часть этой группы в начале ХХ в. приехала в Иркутскую губернию в качестве столыпинских переселенцев и обосновалась на Пихтинском переселенческом участке

[3] Этот опыт включает в себя проведение полевых исследований в Пихтинске и соседних деревнях на протяжении 1995-98 гг., а также в 2005 г.

[4] Локальное сообщество понимается здесь в широком смысле и включает в себя не только сегодняшних жителей трех пихтинских деревень, но и потомков первых пихтинских поселенцев, выходцев из Пихтинска, проживающих за его пределами.

[5] Ходоками в это время называли специальных уполномоченных от группы семей будущих переселенцев. Они заранее приезжали в район предполагаемого переселения, осматривали предлагаемые им чиновниками Переселенческого ведомства, участки и записывали за собой и своими доверителями понравившиеся земли.

[6] ГАИО, ф. 171, оп.5, лл. 27-28, 133

[7] ГАИО, ф. 171, оп. 5, д. 235, л. 133

[8] ГАИО, ф. 171, оп.5, д. 203, лл. 134об., 205

[9] ГАИО, ф. 171, оп.1, д. 256, л. 6об.

[10] «Каждый человек должен был составить родословную вот именно от рода. (…) Вот - дед, бабушка. Потом у меня шли их дети. Потом от детей - их дети, и я доходила до правнуков, вот последних. (…) Писали самое главное: фамилия, имя, отчество, дата рождения и смерти (если есть), фамилия по мужу (ну там, урожденная такая то и фамилия по мужу), если два брака – то тоже указывали. И указывали самые основные моменты. (…) Ну, писали чуть-чуть, буквально 3 строчки, но какие-то вот именно заслуги, чем ярок этот человек, яркие вот черты». [ПФ1-2009, ЛК]. Позднее эти родословные, отпечатанные на больших листах и проиллюстрированные фотографиями, украсили стены клуба и вызывали большой интерес участников и гостей праздника.

[11] Кстати, под заголовком «100 лет назад» я с удивлением обнаружила текст, на 80% составленный из фрагментов моей давней статьи, опубликованной в иркутском краеведческом журнале [Галеткина 1997], причем без упоминания автора и ссылки на источник, но с таким примечанием в конце текста: «Материалы взяты из брошюры «История российских немцев Иркутской области» автор которой , житель штата Тихас США» [Пихтинск 2008: 24].

[12] – мэр Заларинского района

[13] Тыреть — поселок в Заларинском р-не

[14] — директор районного краеведческого музея

[15] Кстати, сам сборник раздавался бесплатно каждой пихтинской семье.

[16] Имена и прозвища первых ходоков взяты из воспоминаний , хранящихся в его семье, а также в районном краеведческом музее под заголовком «Краткие историко-биографические данные участка Пихтинск Заларинского района Иркутской области и семьи Зелент».

[17] Полное название проекта: «Этнографическое кольцо Московского тракта периода столыпинской реформы». Его описание см. в [Тихонов 2007]

[18] Речь идет об архитектурно-этнографическом музее под открытым небом

[19] См, например, [Хлебникова 2008]

[20] См. об этом подробнее в [Галеткина 1998]

[21] Как топоним слово голендры фигурировало в метрических книгах Иркутской лютеранской церкви, фиксировавших обряды венчания, крещения и отпевания пихтинских поселенцев. В этом же качестве оно употреблялось в метриках, выданных польскими и немецкими властями родственникам пихтинцев, оставшимся на прежней родине. В качестве названия группы слово употреблялось в письме иркутского лютеранского пастора за 1912 г., а также в речи представителей сообщества, переселившихся после 1939 года на территорию Германии. Хотя в последнем случае оно сопровождалось пояснением, что голендры — это часть волынских немцев.