исследователь, писатель
Москва
«Как мне хочется работать на благо России!»
.
К 120-летию со дня рождения.
Это была последняя зима в жизни князя Олега Константиновича.[1] Он провёл её в селении Домниха Тверской губернии, в имении своего любимого воспитателя Николая Николаевича Ермолинского,[2] ставшего с 1908 года воспитателем младших сыновей великого князя Константина Константиновича.[3] Молодому князю нравилось бывать в этом небогатом доме. В Домнихе Олег был особенно расположен сочинять. Писал «Сцены из моей жизни», написал несколько стихотворений, начал было жизнеописание «Анпапа» - великого князя Константина Николаевича,[4] своего именитого деда. Главное - закончил рассказ «Ковылин».
В 1908 году почти вся великокняжеская семья отправилась в поездку по среднерусским древним городам, «кроме матушки и двух младших детей», - пишет брат Олега князь Гавриил в книге своих воспоминаний. Их сопровождал генерал . Ермолинскому казалось, читаем далее в книге князя Гавриила, что братьям, вследствие особых условий их уклада жизни, не хватает знания России в её целом.[5] Консультантом в поездке был «знаток русских древностей» .[6] «Больше всех нас проявлял интерес к древностям брат Олег. Ростовский кремль. Романовские палаты в Ипатьевском монастыре в Костроме. Гробница Минина и Пожарского».[7] Но, видимо, самый глубокий след в душе Олега оставили святыни во Владимире. Он соотносил сочетание титула и имени «Князь Олегъ» с древним своим предшественником и недаром иногда нарочито ставил в конце имени твёрдый знак. Стены Успенского храма сами были летописным сводом и словно поверяли шестнадцатилетнему юноше непреходящие свои страдания. О чём тихо молился юный князь у гробницы погибшего Великокняжеского семейства, опустившись на колени – только Богу ведомо. «Мерцающий свет цветной лампады среди полумрака древнего собора; одинокая коленопреклонённая фигура князя. …Отступив в глубь храма, … Олег Константинович подошёл к гробнице Великого князя Юрия Всеволодовича и ещё раз склонился пред его мощами и надолго припал своей головой к рукам святого страдальца за землю русскую, как бы прося его благословения…».[8] Эта тема высвечивает чувства юного князя, вобравшего в себя любовь к русским святыням в его рассказе «Ковылин». Герой его повести Алексей Павлович Ковылин в молодости чуть было не очутился в числе «грешников, входящих в ад».[9] Обычный, тиражированный в тысячах людей стереотип: «…В церковь неделями не ходил, напивался пьян, проводил время в биллиардных да и ещё в худших местах…».[10] Более всего «желал наживы»: купить болото, осушить, далее, видимо, продавать участки. История – сначала житейская, а потом – почти житийная. О таком материале князь Олег мечтал давно, ещё пятнадцатилетним юношей. В апрельских страницах дневника в 1907 году признавался, что довольно уж ему мучить несговорчивую поэтическую музу, «лучше бы, пожалуй, мне заняться прозой … рассказами о деревенской жизни. … А, может быть, что-нибудь в роде Гоголя???».[11] Через пару дней снова о том же: «Мне хочется в роде Григоровича описывать деревенский быт, подчёркивая его недостатки и хорошие стороны».[12] Вероятно, пятнадцатилетний князь был знаком с книгой Дмитрия Васильевича Григоровича[13] «Повести и рассказы для детского чтения», изданной в Петербурге в 1886 году. Свои произведения её автор посвящал изображению русской крепостной деревни сороковых годов. Тема человеческого одичанья и в то же время несломленной человечности в образах деревенских людей в его рассказах была близка юному князю. Все свои переживания он доверял дневнику: «31 октября 1903 года (князю – одиннадцать лет). Привередничал. Подлизывался. Сердился. Невежлив. Ворчал. Ленился. Ссорился с И. Я начал ссору и не выдержал обещания».[14] Пристальный взгляд, обращённый внутрь себя и вовне, помогает юноше понять, что нет людей идеальных, и, осуждая себя, стараться не осудить их, иногда – лишь с горечью отвернуться. Так было во время путешествия по северным городам России. Ехали инкогнито, чтобы картина народной жизни не была обставлена официальными декорациями. Под Новгородом побывали в Юрьевом монастыре. «По правде сказать, - писал Олег одному из преподавателей с дороги, - монахи, за исключением одного, произвели на нас всех удручающее впечатление».[15] Путешественники давали им на чай. Монахи брали и радовались. И Олегу, и сестре его Татиане[16] казалось, что это радование несовместимо с аскетическим образом монаха.
Однажды молодой князь взорвался гневом в болгарском городе Пордим, где гиды привели высокородных гостей к памятнику русским героям, павшим в войне с турками годов. Это была пирамида из черепов русских воинов со следами турецких пуль и сабельных ударов. Князь Олег побледнел и с гневом сказал: «Это безобразие! Похоронить следует этих героев, а не выставлять их кости. У нас бы так не поступили!»[17] В дневнике записал непреложное убеждение: «Для человека две главных вещи: совесть и правда».[18] Это были его жизненная позиция и литературное кредо.
В рассказе «Ковылин» Олег постарался показать, как человек от бессовестности приходит к правде. При условии - если слышит и чувствует промысел Божий о нём. Вот возвращается Ковылин из Троице-Сергиевой лавры. Встречает старушку, она его спрашивает: «К Угоднику ходили? А к старцу не пойдёте? К Варнаве? Святой человек, прозорливый». Рука протянута, да Ковылин не спешит за неё взяться: «В прозорливость тогда он не верил». А всё-таки немного погодя пошёл. «Толкало меня что-то: пойди да пойди к старцу». «Что-то» оказалось сильнее неприятия. Видно, душа, которая у всех «по рождению христианка», совсем-то уж не потратилась грехом.[19] У главного персонажа рассказа «Ковылин» был реальный прототип. Князь Олег познакомился с ним той же зимой 1914 года. Человек этот произвёл на него огромное впечатление. Князь так и называл его – «народолюбец». Восхищался его «безграничной добротой, скромностью и простотой, самоотверженной культурной работой».[20] Знакомая князя Олега доктор [21] вспоминала, что его крайне заботило «невежество, некультурность и пьянство наших крестьян. Он думал о том, как отвлечь русский народ от трактиров и монополек и дать ему возможность развиться и получить образование».[22]
Олег часто задумывался о том, на чьи плечи ложится вина за процесс национальной деградации. «Я думаю, что те, кто жалуются на правительство, - поступают неправильно, - устами Ковылина отвечает автор на тяжкий вопрос рассказа, - не правительство, а мы виноваты… Оно одно сделать ничего не может…Нам надо помогать, трудиться, работать. А мы что делаем? Ничего, бездельничаем…»[23]
Молодой князь осознанно готовил себя к жизни, ответственной перед государством. «Нет, прошло время, когда можно было почивать на лаврах, ничего не знать, ничего не делать нам, князьям, - записывает Олег в дневнике 5 мая 1913 года. Впечатление такое, будто не остыл ещё от спора с кем-то, так возбуждена интонация. – «Мы должны высоко нести свой стяг, должны оправдать в глазах народа наше происхождение. В России дела так много! Мне вспоминается крест, который мне подарили на совершеннолетие (в 20 лет). Да, моя жизнь – не удовольствие, не развлечение, а крест». «Боже! Как мне хочется работать на благо России!»[24]
Один из преподавателей князя [25] называл его задатки «государственными». «Когда нам, - вспоминал он, - приходилось беседовать о более или менее удалённых от центров уголках России, …возникал вопрос и об условиях культурного там существования, т. е. о путях сообщения, почте и телеграфе, медицинской помощи и школьной сети, Олег Константинович относился к этим вопросам с исключительным вниманием».[26]
Некоторые планы, которые были ему по силам, он пытался воплотить в жизнь. В любимом Осташёве,[27] куда впервые Олег приехал, в 1904 году, он хотел устроить «просветительное учреждение, вроде народного дома, в котором была бы библиотека, читальня». В нём должен был быть руководитель-наставник, образованный и влюблённый в дело человек, чтобы «он и книги рекомендовал, и просвещал, демонстрируя «туманные картины» (диапозитивы, проецируемые через «волшебный фонарь»).[28]
Олег разделял взгляды своего отца - великого князя Константина Константиновича на то, что государственным устройством России должна быть просвещённая монархия. Одно дело – «должна быть», другое – какой виделась ему будущая Россия? В рассказе «Ковылинъ» есть горькие предположения, которым предстояло сбыться. Они подпитывались трагическими событиями внутри Дома Романовых и бесконечными волнениями и беспорядками в стране. В тринадцать лет князь Олег узнаёт об убийстве великого князя Сергея Александровича в Москве. «Бедный! – горестно восклицает юный Олег в дневнике. – Мама пишет ужасные подробности и что в нём потеряли истинного друга».[29] В 1906 году запись: «С каждым новым номером газет мы узнаём, что кто-нибудь убит или кто-нибудь ранен. Везде забастовки, беспорядки. Россия сама себя губит, русские сами начинают истязать свою мать – отечество».[30] И только в Никольском, где батюшка Алексей Ковылин служит, сохранился островок милой старины. Девушки духовные канты поют. Ямщик добром поминает «барина Миколая Борисовича», который всё на реку любовался да ключнице Варварушке трёхрублёвые бумажки рисовал, потешался. Безобидный был старичок. «Редко таких встретишь!» - печалится автор об ушедшем. В другой фразе – приговор, сказанный так, что ясно: обжалованию не подлежит. «Дворянство пало и больше не поднимется». В предисловии к рассказу Олег пишет: «Чудна ты, Россия! На твоём необъятном пространстве, в разных медвежьих углах, живут, жили и будут жить люди. Исчезли Николаи Борисовичи, Татьяны Борисовны, появились на смену Ковылины, которые сравнивают предшественников с насытившимися комарами. И эти пройдут, и этим дадут какое-нибудь подходящее прозвище. …А дальше что?».[31]
В июне 1913 года князь Олег переезжает в Осташёво. Отсюда ему виднее грядущая трагедия этих мест. Он нарисует её в «Сценах из моей жизни»,[32] автобиографической прозе, известной нам в отрывках, которые следовало бы собрать воедино и издать. «Вот, наконец, думал я, настала желанная минута. Трамваи, автомобили, телефоны – всё, чем мы болеем в городе, всё осталось позади.… Боже, как хорошо! Где-то там, далеко – далеко, люди кишат, волнуются, страдают, любят, создавая себе обманчивые кумиры в погоне за каким-то счастьем. Счастье!.. Да вот оно – счастье! Как хороша эта тишина, как хорошо это небо, этот лес, поле! … Усевшись поглубже в кузов коляски и вытянув ноги, я созерцал всё окружающее. Мимо меня тянулись поля с молодой рожью, с зелёными овсами, болотца, опушка леса. Вот выехали мы в деревеньку Холстинково, где рядом с дорогой прячется в кустах старенький домик, свидетель нашествия Наполеона… Шоссе, думалось мне, признак культуры, прогресса, этому надо радоваться: шаг вперёд. Не будет тогда ни ямщиков, ни ухабов, ни троек. Начнём сюда ездить на автомобилях. … У имения будет отличный сбыт товаров в городе, а газеты будут приходить на следующий же день … Мало-помалу повырастут фабрики, закипит промышленность. Направо и налево я больше не увижу необозримых полей и лесов. Всё застроится. Лес вырубят, дороги вымостят, болото высушат, и будут кругом красоваться вывески вроде «Коньяк Шустова», «Шины Проводника» или «Пилюли Ара!» И всё это прогресс, всё доказывает культурность края. Дай Бог умереть к тому времени! И подумать-то страшно о том времени, когда перед окнами нашего помещичьего дома вырастет фабричная труба, чудное небо затянется облаками вонючего дыма, воздух будет навсегда отравлен, и пропадут поэзия и прелесть деревенской жизни. Какой ужас!»[33]
Русская деревня – обетованная земля для князя Олега. С самого детства, еще и не видя её, грезит о ней. Во всякой малости видит живую Природу, любит и жалеет её. Матери пишет о судьбе (весьма печальной) «летучей мышки», «землероек», «зелёной лягушки». О «дикой козочке», что живёт в Стрельне,[34] «у домика в конюшенке».[35] Судя по дневникам и письмам князя Олега, из всех детей ему были наиболее близки сестра Татиана и брат Игорь.[36] 29 мая 1914 года праздновали совершеннолетие князя Игоря. Одновременно они с Олегом отмечали и двадцатилетие своей дружбы.
Слово «Пушкин» князь Олег слышал, наверное, в прямом смысле - с пелёнок. Няня его ранних лет – Екатерина Фёдоровна Чернобурова[37] оставила в воспоминаниях забавный эпизод. Предложила мальчику игру: «говорила первую строчку какого-нибудь стихотворения, а Олег Константинович угадывал автора: « Папа? Пушкин? Майков?» … Радовался, когда узнал, что няня пишет стихи. «Знаете, - сказал ей, - лучше всех пишет стихи Папа, потом Вы, а потом Пушкин!»[38]
Тринадцатилетним прочёл книгу , вышедшую в 1887 году, «Юношеские годы Пушкина».[39] Был поражён созвучием мыслей со своим гениальным сверстником. Поражает в высказываниях князя глубина его размышлений о стихотворении юного Александра Пушкина «Горчакову», более известному по первой строке: «Встречаюсь я с осьмнадцатой весной…».[40] «Самые лучшие это две первые строфы. Всё это стихотворение я когда-нибудь выпишу»,[41] – записал в дневник. С этого момента началось в жизни князя Олега то, что предрекал Пушкин: «бывают странные сближенья»[42] … Не только в общности суждений, но и в судьбе. Чуткой душой Олег улавливает «угнетённое состояние» поэта. «Можно даже подумать, что Пушкин предвидел свою смерть. Может быть, он чувствовал, что хотя его смерть далека от настоящего времени, но что жизнь его кончится в молодости, не так, как у Горчакова …»[43] Слова юного князя о предчувствии Пушкиным ранней смерти – зеркально обратимы к нему самому.
В последние предвоенные годы (1913 – 1914) Олег Константинович то и дело обращается к своему сочинению «Сцены из моей жизни». Это будто бы диалог с «другом», а по сути дела – с самим собой. Строит обширные планы, спешит вместить их в ближайшее время. Картина в повествовании сменяет картину, - надо успеть, успеть … всё продумать и браться за дело: «Научиться «играть на рояле в совершенстве. Тогда я заведу собственный оркестр и буду давать концерты… Потом надо издать всего Пушкина! …Потом написать биографию Анпапа…, окончить пьесу, переправить лицейские сочинения…, …разбирать Павловскую библиотеку и составлять новый каталог…».[44] И вдруг посреди этого одушевления неожиданный провал в мысли о смерти. Он будто репетирует, примеряет её на себя. «Мне рисуется, как бы он (друг) поднимался по ступеням катафалка, чтобы со мною прощаться, и как бы на него смотрела в это время Мама. …И вдруг мне становится приятно, когда я думаю, что в «Новом времени» будет напечатан мой некролог, где будет написано, что я кончил Лицей, что я там хорошо учился, получил Пушкинскую медаль и что меня там любили». И далее: «Нет, ни за что, ни за что не хочу умереть без славы, ничего не сделав в жизни. Не хочу умирать с тем, чтобы меня все забыли. В России дела так много!»[45] Князю Олегу в это время шёл двадцать первый год. Всего двадцать два года было отпущено ему на земле. Но сколько доброго и вечного успел он в них вместить. Пушкин был его незримым путеводителем.
Биография великого князя, была нетипичной для членов императорской семьи. После окончания Полоцкого кадетского корпуса князь Олег, вместо военного мундира, надел гражданский. 10 мая 1910 года восемнадцатилетний князь был зачислен в Императорский Александровский (бывший Царскосельский) Лицей. Для Императорского Дома это было событие чрезвычайное. «Олег оказался первым … поступившим до военной службы в высшее гражданское учебное заведение», - пишет Гавриил Константинович в своей книге воспоминаний.[46]
В жизни князя Олега открылась одна из самых значительных страниц, связанная с именем и духом Пушкина. Умные, образованные воспитатели великокняжеских детей стремились к их универсальному развитию. Николай Карлович Кульман,[47] преподавая русский язык и литературу, обучал детей и искусству декламации. С приходом Николая Николаевича Ермолинского диапазон образования детей чрезвычайно расширился. С октября 1908 года в Павловске[48] начались первые исторические вечера. Цель их – ознакомить молодых князей с укладом и искусством допетровской Руси. Приглашались учёные, беседовали об архитектуре, живописи, иконописи, музыке, литературе. Знакомили и с хоровой культурой. В Павловске выступали очень разные коллективы: хор старообрядцев – поморов,[49] певчих лейб-гвардии 1-го Стрелкового полка[50]… В Павловске же зимой г. состоялся любительский спектакль, а кроме него, давали сцену из драмы Пушкина «Борис Годунов» - «в келье Чудова монастыря». Князь Игорь играл Григория, князь Олег – Пимена. Старший брат Гавриил был под впечатлением: «Он весь ушёл в роль». Читал монолог летописца.[51] Кроме исторических занятий, в Павловске, на квартире , проводились «субботники» - литературно-музыкальные вечера. «Цель, - пишет князь Гавриил, - ознакомление с произведениями наших писателей Х1Х века в художественном чтении, с одной стороны. С другой – с произведениями иностранных композиторов. … Все присутствующие должны были выступать в качестве исполнителей: декламаторов, пианистов или певцов, по желанию. …Отец почти всегда посещал эти собрания, принимая участие в чтении художественных произведений и иногда сообщая неопубликованные материалы из переписки тех или других писателей». «Из всех нас только один Олег выступал и как чтец, и как пианист, и как мелодекламатор»,[52] - с восхищением вспоминал старший брат. Князь Гавриил тоже, кстати, вместе с князем Олегом решил получить высшее гражданское образование, так как «в это время был в отпуску по болезни» и «не мог служить в полку».[53]
Олег Константинович надеялся, что будет учиться в самом лицее, наравне с остальными лицеистами, но врачи запретили болезненному юноше пребывание в сыром климате Петербурга. Не так давно их высокородный пациент пережил тяжёлое воспаление лёгких. «И горю, и гневу Олега не было границ, - пишет Гавриил. – Но перед волей врачей пришлось склониться».[54] Лекции братья слушали в Павловском дворце. Зато Олегу было выговорено право держать экзамены в стенах Лицея вместе с товарищами. Гавриил экзаменовался отдельно.
Близилась знаменательная для культуры России дата – столетие со дня основания императором Александром I Царскосельского лицея.[55] Князь Олег готовил к юбилею уникальный подарок. Он уже работал над факсимильным изданием рукописей семнадцати стихотворений Александра Сергеевича Пушкина, хранившихся в лицее. Незадолго до этого Олег Константинович получил бесценный подарок от :[56] один из автографов Пушкина, переданный через преподавателя . Юный князь немедленно благодарил восторженной телеграммой: «Не знаю, как выразить Вам мою радость, восторг и самую горячую благодарность за Ваш неоценимый подарок. Он удесятеряет мою любовь к Пушкину и придаёт мне ещё большее рвение в моих занятиях литературой».[57]
Владимир Иванович Саитов - заведующий русским отделом Императорской библиотеки преподнёс Олегу автограф Пушкина, вице-президент Императорской академии наук [58] преподнёс князю в дар свою книгу «Пушкинский Лицей (1811 – 1817). Ответ телеграммой Олег послал в знаменательную дату для лицея - 19 октября. «От глубины души благодарю Вас за книгу. Она будет одним из моих лучших друзей в моей библиотеке…»[59]Дружеские руки протянулись, чтобы поддержать инициативу и труд талантливого юноши. Академик и почётный член Пушкинского лицейского общества, многолетний друг великокняжеской семьи, Анатолий Фёдорович Кони[60] вместе со своей книгой «Судебные речи. 1905 год» подарил «Страничку из жизни Пушкина».
Наконец, издание вышло в свет. На титульном листе было означено: «Рукописи Пушкина. Автографы Пушкинского Музея Императорского Александровского лицея. Выпуск первый, издание князя Олега Константиновича. С-Пб. 1911.» В предисловии говорилось: «Цель настоящего издания – воспроизведение находящихся в общественных хранилищах и у частных лиц рукописей Пушкина. При воспроизведении сохранены, по возможности, все особенности подлинников – формат, цвет бумаги и т. д. Считаю долгом выразить признательность , , и лицеистам … – Малевичу и , советами и помощью которых я пользовался. Олегъ. Петербург. 19 октября 1911 года».[61] О щепетильной точности в подходе князя к изданию выразительно свидетельствует телеграмма, которую он послал «Саитову, Кульману, Щёголеву». «Очень! Очень прошу Вас приехать завтра, в пятницу, в Мраморный дворец к большому подъезду к пяти часам, чтобы принять участие в последних работах, касающихся моего издания. Потребуется несколько часов, в промежутке прошу Вас отужинать со мною. Надеюсь, что Вы будете! Олег».[62]
Щёголев,[63] консультант князя Олега в его работе, подтверждал: «Воспроизведения были сделаны, отпечатаны, издание было готово к выпуску в свет, но не было тотчас же выпущено. … заметил недочёты и остановил распространение издания до перепечатки листов с погрешностями».[64]
На фотографии выпускного 1913 года князь Олег в лицейском мундире. Его рукою надпись: «Несть большей жертвы, аще кто душу свою положит за друзи своя».[65]
Тогда же, в 1911 г., в пушкиноведении свершилось небывалое событие. в статье, помещённой в академическом издании «Пушкин и его современники», назвал «издание рукописей Пушкина – молитвенной данью культу Пушкина», а труд этот – «монументальным», сравнимым разве «с воспроизведением рукописей Шекспира и Леонардо да Винчи». Тираж книги составил тысячу экземпляров. Важно знать, что 890 из них издатель подарил родному лицею. Министр народного просвещения «признал целесообразным рекомендовать издание к приобретению в библиотеки средних учебных заведений».[66]
Ободрённый серьёзными отзывами учёных и журналистов, предлагавших распространить это издание автографов Пушкина в русских средних школах, князь Олег уже начал работать над вторым выпуском нового издания, «куда войдёт вся проза Пушкина, находящаяся в Лицее».[67] «В день последнего лицейского экзамена князь Олег узнал, что его напряжённые труды нашли себе справедливую оценку: он окончил лицей с серебряной медалью, а его выпускное сочинение «Феофан Прокопович как юрист» было удостоено Пушкинской медали, что особенно его порадовало, так как Пушкинская медаль давалась не только за научные, но и за литературные достоинства сочинения».[68] На медали было выгравировано: «Недаром жизнь и лира мне были вверены судьбой».
Во время русско-японской войны[69] он переживал неудачи в ней не только как гражданин России, но и как князь, причастный к правящему Дому Романовых. По свидетельству воспитателей, Олег « не спал по ночам и бывал апатичен на занятиях». Часто сокрушался: «Бедный Государь, бедная Россия…».[70] «Сегодня за завтраком говорили, - писал в дневнике, - что в Порт-Артуре осталось только десять тысяч войск, что Порт-Артур не выдержит. В 6 часов вечера я заперся в комнате и стал просить Всевышнего о помощи Порт-Артуру. Потом я взял молитвенник и подумал: «Я открою, не ища, молитвы. Какие попадутся, те и прочту. Разворачиваю молитвенник – попадаются молитвы «на войну».[71]
Однажды его воспитатель [72] принёс мальчику письмо от своего родного брата Ивана Михайловича. Письмо перевернуло романтический патриотизм юного князя. «О, как я был глуп, когда был рад войне! – с горестным прозрением сокрушается в дневнике.- Сколько осталось осиротелых семейств!»[73] Вероятно, расположил Его Высочество к доверительным беседам. «Вот теперь идёт война, - размышлял Олег, - мы часто молимся о победе. Но ведь победа достигается поражением противника, причём, в неприятельских войсках всегда есть убитые. Значит, мы молимся о том, чтобы побольше убить народу. А наша заповедь ведь говорит: «Не убий!» Как же совместить здесь одно с другим?»[74]
Но в традициях правящей династии всегда было на первом месте служение Отечеству, в том числе, обязательно военное. И, поэтому, когда началась Вторая мировая война, несмотря на гуманитарное призвание, князь Олег не мог остаться в стороне. По окончании Александровского лицея князь Олег был утверждён в чине титулярного советника. Но свой лицейский мундир на этот раз он сменил на гусарскую форму.
Николай II, прощавшийся с теми, кто уходил на войну, «спросил Олега о его здоровье, усомнившись, может ли он идти на фронт. Олег отвечал, что может. Такого человека, как Олег, нельзя было удержать дома, когда его полк уходил на войну. Он был весь порыв и был проникнут чувством долга»,[75] – таким помнил его в те дни брат князь Гавриил.
Первое боевое крещение Олег получил в августовском наступлении в Восточной Пруссии, в большом сражении под Каушеном. Офицеры полка называли князей Гавриила, Игоря и Олега «Константиновичами». Обычно скупые на похвалу, говорили: «Братья Константиновичи хорошо служат».[76]
20 сентября 1914 года Олегу исполнилось двадцать два года. В роковой день 27 сентября раненый немецкий кавалерист, лёжа на земле, выстрелил в князя Олега. Рана оказалась смертельной. Генерал сообщил подробности боя: «В авангарде шли два эскадрона Гусарского полка. Проходя близ деревни Пильвишки, передовые части столкнулись с немецкими разъездами. Началась перестрелка. Князь Олег стал просить эскадронного командира разрешить ему со взводом захватить неприятельский разъезд. Тот сперва не соглашался, но, наконец, отдал приказание. Князь Олег полетел со взводом преследовать немцев. Кровная кобыла Диана занесла князя далеко вперёд. И когда победа была уже достигнута, когда часть немцев была уже перебита, а часть сдалась … раздался выстрел. Князь свалился тяжело раненый. На арбе перевезли в Пильвишки, где он причастился. Затем… перевезли в госпиталь (в Вильно), где исследование раны показало начавшееся гнилостное заражение крови …
Князь перенёс операцию хорошо, и, когда днём была получена телеграмма от Государя о пожаловании князю ордена Св. Георгия, он был счастлив … и радостно говорил: «Я так счастлив, так счастлив. Это нужно было. Это поднимет дух. В войсках произведёт хорошее впечатление, когда узнают, что пролита кровь Царского Дома».[77]
Ночью положение стало ухудшаться. Начался бред. Силы падали. Вечером приехали родители. Князь узнал их и сказал: «Наконец, наконец». Великий князь Константин Константинович привёз сыну крест Святого Георгия, принадлежавший «Анпапа».[78] Отец приколол его к рубашке сына. Он ещё успел и сумел обрадоваться. Потом впал в забытье. Священник чуть слышно шептал отходную. «На коленях у изголовья Отец бережно закрывает глаза умирающему. Мать безнадежно пытается согреть ему руки».[79] Брат Игорь и любимый воспитатель не в силах сдержать слёзы.[80] 1 октября 1914 г. архиепископ Виленский и Литовский Тихон (Белавин) – будущий Патриарх Всея Руси, служил в Свято-Михайловском храме в Вильно панихиду по князю императорской крови Олегу Константиновичу. На следующий день после литургии и отпевания траурный кортеж последовал к железнодорожному вокзалу. Запаянный гроб с телом князя Олега везли на лафете, как подобает герою.
Ещё двенадцатилетним отроком князь Олег завещал похоронить себя в Осташёво. В день погребения панихиды по усопшему князю служили во всех городах Империи. Вся Россия оплакивала убиенного воина, отпрыска Царского Дома. У него был редкий дар – любить Россию всей чистотой своих помыслов.
Друг великокняжеской семьи, известный юрист, академик Анатолий Фёдорович Кони склонил голову перед памятью князя Олега, успевшего, несмотря на молодость, поработать на благо России и на культурно – просветительной ниве, и на поле брани: «Нас соединяла любовь к Пушкину, к которой он [князь Олег] относился восторженно, проницательно и трудолюбиво. В Пушкине для него олицетворялось всё, чем сильна, своеобразна, дорога и по праву может быть горда Россия. И когда эта Россия позвала князя Олега на брань, он отдал ей все силы и помышления, сознавая, что есть исторические минуты, когда Родина, видоизменяя слова Писания, должна сказать: «да оставит человек отца и матерь свою и прилепится ко мне! …Он выполнил этот завет и принёс в жертву родине свою столь много обещавшую, столь обильную духовными дарами жизнь».[81]
Само желание юного князя быть погребённым в Осташёвской земле, а не в Великокняжеской усыпальнице Петропавловской крепости – примечательно. выразил смысл этого завещания: «Могила в Осташёве красноречиво напоминает своею близостью к русской деревне об основном стремлении князя Олега слиться с русским народом, понять его и работать на него».[82]
Лихие годы российской истории не пощадили праха многих замечательных людей. Сейчас пуста могила в склепе под сенью позже пристроенного храма во имя преп. Серафима Саровского, св. Олега Брянского и св. Игоря Черниговского. Неизвестно, кто, когда и куда перенёс останки князя Олега. Осташёвская, так любимая князем земля, хранит свою тайну и сохраняет её до лучших, более достойных времён.
Светлый образ князя Олега не должен быть достоянием только учёных - исследователей. Его подвижническая жизнь – ориентир служения многострадальной России, особенно значительный в условиях нравственной несостоятельности современного общества. Его имя должно войти в учебники истории и русской литературы, обязанной помнить уникальный опыт издания «Пушкинианы» молодым князем Олегом Константиновичем.
[1] Великий князь Олег Константинович-родился 15 ноября (28 ноября) 1892 года в Санкт-Петербурге - Мраморный дворец. Отец — великий князь Константин Константинович, известный также как поэт «К. Р». Мать —вторая дочь принца Саксен-Альтенбургского (в России — великая княгиня Елизавета Маврикиевна). В семье было девять детей, князь Олег был пятым ребёнком (четвёртым сыном). В 1903 князь Олег выдержал вступительный экзамен в Полоцкий кадетский корпус и был зачислен в списки его кадетов, однако реально получал образование дома. 10 мая 1910 года он был официально зачислен в Александровский лицей. В 1913 окончил лицей с серебряной медалью. Подготовил к печати издание автографов из коллекции лицея, над которыми тщательно работал долгое время. 27 сентября (10 октября) 1914 года князь Олег, командовавший взводом в своём полку, был смертельно ранен близ деревни Пильвишки в районе Владиславова. Он стал единственным членом Российского императорского дома, погибшим на фронте Первой мировой войныоктября князь Олег был похоронен в имении Осташево Московской губернии, где в 1916 был построен четырёхстолпный одноглавый храм-усыпальница, сооружённый по образцу древних псковско-новгородских церквей (после революции усыпальница была разорена). не был женат и не оставил потомства. Незадолго до начала Первой мировой войны князь Олег был помолвлен с княжной императорской крови Надеждой Петровной, дочерью великого князя Петра Николаевича. Но его ранняя гибель разрушила эти планы. В 1917 году Надежда Петровна вышла замуж за князя Николая Владимировича Орлова.
[2] - генерал-майор, шталмейстер двора Великой княгини Елизаветы Маврикиевны. Был воспитателем её сыновей - князей Олега и Игоря Константиновичей.
[3] Великий (Стрельна, 10/23 августа 1858 – Павловск, 2/15 июня 1915). Сын Великого князя Константина Николаевича и Великой княгини Александры Иосифовны (урожд. Принцессы Саксен-Альтенбургской). Начал военно-морскую службу гардемарином в 1874. Участник Русско-турецкой войны на фрегате «Светлана». Кавалер Ордена св. Георгия IV ст. (1877). Флигель-адъютант (1878). В 1882 переведен из флота в армию. 15/28 апреля 1884 в Санкт-Петербурге вступил в брак с Принцессой Саксен-Альтенбургской Герцогиней Саксонской (в Российском Императорском Доме – Великая княгиня Елизавета Маврикиевна). Президент Императорской Академии Наук (1889). Генерал-майор, командир лейб-гвардии Преображенского полка (1894). Генерал-майор Свиты Его Величества (1898). Главный начальник военно-учебных заведений (1900). Генерал-лейтенант, генерал-адъютант (1901). Генерал-от-инфантерии (1907). Генерал-инспектор военно-учебных заведений (1910). Присутствующий в Правительствующем Сенате (1911). Августейший председатель и покровитель ряда благотворительных, научных и учебных учреждений. Сопредседатель Императорского Православного Палестинского Общества. Талантливый поэт, драматург, переводчик и композитор (творил под псевдонимом «К. Р.» - Константин Романов). Погребён в Новой усыпальнице Петропавловского собора Петропавловской крепости Санкт-Петербурга.
[4] Великий князь Константин Николаевич – генерал-адмирал, второй сын императора Николая I, родился 9 сентября 1827 г. в Гатчине. В практических плаваниях дошёл от мичмана (1834) до адмирала (1855). В 1850 г. он стал главой Комитета для пересмотра и дополнения Общего свода морских уставов, членом Совета военно-учебных заведений и Государственного совета, который возглавил в 1865 г. С 1855 по 1881 гг. - управлял Морским министерством. При нём парусный флот был заменен паровым, проводилась реконструкция судостроительной промышленности, шло создание нарезной артиллерии, минно-торпедного оружия. Он привлекал на службу лучшие научные и педагогические силы России, при нём начали гласно обсуждать основные проблемы, новые уставы, он поддержал отмену телесных наказаний. Немаловажную роль сыграл он и в развитии науки и искусства. Став в 18 лет президентом Русского географического общества, Великий князь участвовал в организации многих морских экспедиций и кругосветных плаваний, помогая финансами и снаряжением, учредил Константиновскую медаль, которой общество награждало особо отличившихся. Образованнейший человек своей эпохи, он владел шестью языками, в т. ч. – арабским, профессионально играл на виолончели, органе, рояле, был председателем Русского музыкального общества. Много сил Константин Николаевич отдавал и благотворительности, заложил основы будущего Общества Красного креста, был председателем Александровского комитета о раненых. Великий скончался 13 января 1892 г. в Павловске и похоронен в Великокняжеской усыпальнице Петропавловского собора в Петербурге.
[5] Великий князь Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. М. «Вече». 2007. С. 112.
[6] . (). Исследователь древнерусского и традиционного церковного искусства, архивист, автор историко-церковных монографий.
[7] Великий князь Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. С. 85.
[8] Князь Олег. Петроград. 1915 год. С. 76.
[9] Там же. С. 194.
[10] Там же. С. 196.
[11] Там же. С. 67.
[12] Там же. С. 68.
[13] . ( 1822, Симбирск — 1899 по ст. ст, Петербург], русский писатель. Детство провёл в усадьбе отца, симбирского помещика. Учился в инженерном училище и Академии художеств (Петербург, 1836—40). Служил в Дирекции императорских театров. Наиболее значительные произведения Г. — повести "Деревня" (1846) и "Антон-Горемыка" (1847, опубликованы в журнале "Современник"), написаны в духе натуральной школы. В них выражено критическое отношение к дворянству, любовь к крестьянам, даны картины природы. В 40—50-е гг. Г. создаёт произведения из народной жизни: повести "Капельмейстер Сусликов" (1848), "Похождения Накатова" (1849), "Свистулькин" (1855) и др., роман "Просёлочные дороги" (1852). В 50-е гг. в мировоззрении Г. проявляются противоречивые тенденции: сочувствие демократическим устремлениям сочетается с выпадами против (повесть "Школа гостеприимства", 1855), что завершилось выходом Г. из "Современника" (1860). В романах Г. этого периода ("Рыбаки", 1853, и "Переселенцы", 1855—56) с любовью нарисована жизнь крестьянства, содержится большой этнографический материал. Своё морское путешествие вокруг Европы (1858—59) он описал в путевых очерках "Корабль “Ретвизан”" (ч. 1—2, 1859—63). В начале 60-х гг. Г. оставил литературную деятельность, и лишь в 1883 вышла его повесть "Гуттаперчевый мальчик" о трагической судьбе ребёнка-акробата. Ценный для истории литературы материал содержат "Литературные воспоминания" (1892—93).
[14] Князь Олег. Петроград. 1915 год. С. 25.
[15] Там же. С. 84.
[16] Татьяна Константиновна (1890, Петербург—1979, Иерусалим), княжна императорской крови, дочь Великого князя Константина Константиновича и Великой княгини Елизаветы Маврикиевны, правнучка императора Николая I. 24 августа 1911 года в узком семейном кругу состоялась свадьба Татьяны Константиновны и князя Константина Александровича Багратион-Мухранского (), сына князя Александра Михайловича Багратион-Мухранского. В семье родилось двое детей: Теймураз (1912 — 1992), Наталья (1914 — 1984). В начале Первой мировой князь Константин ушел на фронт, а 19 мая 1915 года он был убит под Ярославом (ныне — Польша). Ещё до этого скончался от полученной в атаке раны брат Татьяны — Олег. А когда княгиня приехала на похороны мужа в Мцхету, она узнала и о смерти отца. Постигший её тяжелый удар Татьяна Константиновна приняла с христианским смирением. В 1922 г. она с детьми покинула Россию и переехала сначала в Румынию, затем в Швейцарию. 9 ноября 1921 года в Женеве Татьяна Константиновна вышла замуж за полковника Корочинцева, который оказал поддержку ей и её детям в столь трудное время. Но буквально через несколько месяцев он умер от дифтерита (6 февраля). В 1946 году в постриглась в монашество с именем Тамара (в память о царице Тамаре, потомком которой был её первый муж) и переехала в Иерусалим, став настоятельницей Елеонского монастыря, где скончалась 28 августа 1979 года.
[17] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 99.
[18] Там же. С. 26.
[19] Там же. С. 201.
[20] Там же. С. 166-167.
[21] – земский врач Чикинской больницы Воскресенского уезда Московской губернии. Заведующая больницей в Осташёво.
[22] Там же. С. 167.
[23] Там же. С. 200.
[24] Там же. С. 166.
[25] . Историк и географ, путешественник, знаток русского Севера.
[26] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 118.
[27] Осташёво – село в Волоколамском уезде Московской губернии. В нём – усадьба Великого князя Константина Константиновича, которую он приобрёл в 1903 году. Его семья владела усадьбой до 1917 года.
[28] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 167.
[29] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 41.
[30] Там же. С. 67.
[31] Там же. С. 204.
[32] Там же. С. 154.
[33] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 155.
[34] Стрельна. В 1715 г. на южном берегу Финского залива император Пётр I велел заложить императорскую резиденцию с великолепным дворцом, фонтанами, каскадами и водным парком на живописном берегу Финского залива в Стрельне. По замыслу Петра I, Стрельна должна была стать «Русской Версалией», то есть аналогом парка в Версале под Парижем. При жизни Петра I строительство парка и Большого дворца так и не закончили, и дальнейшая его судьба была связана с другими его обитателями. С 1831 по 1918 год им владели Вел. князья Константиновичи. После революции из дворца сделали школу-колонию, а во время Великой Отечественной войны от Константиновского дворца в Стрельне остались лишь руины. В 1953 году дворец частично отреставрировали, и до 1990 года здесь располагалось Арктическое училище. В конце девяностых дворец был на грани полного разрушения, но в 2001 году в рамках подготовки к саммиту «Евросоюз-Россия» и празднованию 300-летия Санкт-Петербурга, российским правительством было принято решение о возрождении уникального памятника. Всего лишь за 1,5 года дворцово-парковый комплекс, включая фасады и интерьеры дворца, парк и систему каналов, был восстановлен по сохранившимся старинным чертежам. Были проведены гидротехнические работы для углубления русел водоемов, построены мосты и фонтаны. Созданный в XVIII–XIX вв. великими Н. Микетти и Ф.-Б. Растрелли, А. Воронихиным и А. Штакеншнейдером, дворец, восстановленный в 2003 году, стал одним из символов возрождения не только культурного наследия, но и всей России. Дворец предназначен для дипломатических целей и открыт для посещения гражданами России и гостями Санкт-Петербурга. Мечта императора Петра Великого о превращении южного побережья Финского залива в фасад морской столицы российского государства воплотилась в жизнь. Константиновский дворец в Стрельне, являющийся выдающимся памятником русского зодчества, в ХХI веке вернул себе статус государственной резиденции.
[35] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 9.
[36] Игорь Константинович – сын Великого князя Константина Константиновича. Окончил Пажеский корпус. Служил штаб-ротмистром Лейб-гвардии Гусарского полка. Вместе с братьями участвовал в сражениях Первой мировой войны. В 1918 году большевистские палачи бросили его живым в Нижне-Селимскую шахту, вместе с другими Алапаевскими узниками. Канонизирован Русской Православной Церковью За рубежом в 1981 году.
[37] – няня князя Олега.
[38] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 7.
[39] . (1839 – 1923). Писатель. Автор книг для детей и юношества.
[40] . Собрание сочинений в 10 томах. М. 1974. Т. 1. С. 483. Стих. «Князю ».
[41] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 49.
[42] . Собр. соч. в 10 томах. «Заметка о «Графе Нулине». 1830 г. М. 1976. С. 324..
[43] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 49.
[44] Там же. С. 130.
[45] Там же. С. 131, 132.
[46] Князь Гавриил. В Мраморном дворце. С. 109.
[47] (1871 – 1940) Историк литературы и филолог. Его перу принадлежат книги по изучению грамматики.
[48] Павловск - дворцово-парковый ансамбль конца XVIII – начала XIX веков, расположенный в г. Павловске - пригороде Санкт-Петербурга. Ядром дворцово-паркового комплекса является Павловский дворец. Ко дворцу примыкает парк около 600 га, по обоим берегам реки Славянки, что делает его одним из крупнейших пейзажных парков в Европе. Дворец и парк строились на протяжении почти 50 лет тремя поколениями архитекторов и оформителей: Ч. Камерон, В. Бренна, Дж. Кваренги, А. Воронихин, К. Росси. После смерти Павла 1 в нём проживала его вдова – императрица Мария Фёдоровна. Затем дворец последовательно принадлежал Вел. кн. Константину Николаевичу, Вел. кн. Константину Константиновичу, его сыну Иоанну Константиновичу. В 1918 г. национализирован. В 1918 г. в Павловском дворце открылся музей. Серьёзно пострадал Павловский дворец в годы Великой Отечественной войны. Восстановительные работы в Павловске начались почти сразу после освобождения города. В 1950 г. открылся парк, а в 1957 г. приняли посетителей семь первых залов дворца. В 1970 г. реставрационные работы в Павловском дворце в основном завершились.
[49] Старообрядцы-поморы в 17 веке не приняли реформы патриарха Никона, который стал вводить в русскую церковь новые обряды, новые богослужебные книги без одобрения Собора. Преследуя раскольников, власти высылали их на Север, на берега Белого моря. Отсюда возникло название «старообрядцы – поморы».
[50] Лейб-гвардии 1-й Стрелковый полк. Возник на основе Лейб-гвардии 1-го Стрелкового батальона, сформированного 27 марта 1856 года. В 1910 году он получил наименование Лейб-гвардии 1-й Стрелковый Его Императорского Величества полк.
[51] Вел. кн. Гавриил. Там же. С. 118.
[52] Там же. С. 116 – 117.
[53] Там же. С. 113.
[54] Там же. С. 113.
[55] Императорский Царскосельский лицей основан в 1811 году императором Александром Первым. Был высшим учебным заведением в дореволюционной России. В 1843 году был переведён из Царского Села в Санкт-Петербург и получил название «Александровский лицей».
[56] (1849 – 1938). Русский библиограф и историк литературы. Состоял на службе в Императорской Публичной библиотеке.
[57] Князь Олег. Петроград. 1915 г. С. 114 – 115.
[58] – автор книги «Пушкинский лицей. (1811 – 1817)».
[59] Документ был представлен на Выставке материалов Фонда Пушкинского Дома 16 октября 2008г. в 1911 году дарит князю Олегу свою книгу и сопровождает её надписью: «Его Высочеству Князю Олегу Константиновичу на память о столетнем юбилее Лицея, от составителя-издателя К. Грота».
[60] (1844 – 1927). Известный юрист, государственный и общественный деятель, литератор, Почётный Академик Петербургской Академии Наук, член Государственного Совета.
[61] Рукописи Пушкина. Автографы Пушкинского Музея Императорского Александровского Лицея. Выпуск первый, издание князя Олега Константиновича. С-Пб. 1911.
[62] Фонд Пушкинского Дома в Петербурге. Документы были представлены на выставке 16 октября 2008 года. Определяя цель воспроизведения рукописей Пушкина, князь Олег писал: «Считаю долгом выразить признательность , , и лицеистам … -Малевичу и , советами и помощью которых я пользовался. Олегъ. Петербург. 19 октября. 1911».
[63] (1877 – 1931) Исследователь творчества . Автор книги «Дуэль и смерть Пушкина».
[64] Князь Олег. С. 116.
[65] Фонд Пушкинского Дома в Петербурге.
[66] В Фонде Пушкинского Дома – «Телеграмма Саитову, Кульману, Щёголеву» от князя Олега. «Очень! Очень прошу Вас приехать завтра, в пятницу, в Мраморный дворец к большому подъезду к пяти часам, чтобы принять участие в последних работах, касающихся моего издания. Потребуется несколько часов, в промежутке прошу Вас отужинать со мною. Надеюсь, что Вы будете! Олег».
[67] Князь Олег. Петербург. 1915 г. С. 115.
[68] Кн. Гавриил. В Мраморном дворце. Год изд. 2007, место изд. М «Вече», стр. 173.
[69] Русско-японская война (1904 – 1905) велась за господство в Северо-Восточном Китае и Корее. Война была начата Японией, когда в 1904 году японский флот напал на русскую крепость Порт-Артур. В 1905 г. японцы разгромили русскую армию при Мукдене, а русский флот – при Цусиме. По условиям Портсмутского мира, Россия признала Корею сферой влияния Японии, уступила Японии Южный Сахалин и права на Ляодунский полуостров с городами Порт-Артур и Дальний.
[70] Князь Олег. С. 33.
[71] Там же. С. 33.
[72] – воспитатель Донского императора Александра III кадетского корпуса. По желанию Вел. кн. Константина Константиновича, был назначен воспитателем его младших сыновей, в том числе, князя Олега. Эту должность исполнял с 1903 по 1907 годы.
[73] Князь Олег. С. 33.
[74] Там же. С. 40.
[75] Вел. кн. Гавриил. В Мраморном дворце. С. 218.
[76] Там же. С. 247.
[77] Там же. С. 256.
[78] Великому князю Константину Николаевичу («Анпапа») – деду князя Олега. С. 258.
[79] Вел. кн. Гавриил. В Мраморном дворце. С. 259.
[80] В фондах Пушкинского Дома хранится «История болезни № 000».
[81] Князь Олег. С. 189.
[82] Князь Олег. С. 189.
