Педагогический институт
Саратовского госуниверситета
модель условной языковой личности
в драматическом тексте
Интерес к личностному аспекту изучения языка существенно повысился в последние десятилетия в рамках изменения научной парадигмы гуманитарного знания. На место господствующей статической системно-структурной пришла динамическая антропоцентрическая парадигма, возвратившая человеку статус "меры всех вещей".
Как известно, язык самым непосредственным образом связан с выражением личностных качеств человека. Если язык – это "зеркало человеческого духа" (), то в нем отражается прежде всего человеческая или языковая личность [Воркачев 2001].
Сложность феномена языковой личности обусловливает множественность подходов к ее определению. Так, под языковой личностью понимают человека, взятого с точки зрения его способности к речевой деятельности [Богин 1989] , т. е. личность коммуникативную, использующую язык как средство общения [Сухих, Зеленская 1997]. Кроме того, это национально-культурный прототип носителя определенного языка – личность этносемантическая [Карасик 2004].
В данной статье в качестве рабочего принято определение, разработанное , согласно которому языковая личность трактуется как "вид полноценного представления личности, вмещающий в себя и психологические, и социальные, и этические, и другие компоненты, но представленные через ее язык, ее дискурс" [Караулов 1989].
Исходя из данного определения, структура языковой личности представляется трехуровневой моделью: 1) вербально-семантический уровень, предполагающий для носителя нормальное владение естественным языком, а для исследователя — традиционное описание формальных средств выражения определенных значений; 2) когнитивный уровень, единицами которого являются понятия, идеи, концепты, складывающиеся у каждой языковой индивидуальности в более или менее упорядоченную, более или менее систематизированную "картину мира", отражающую иерархию ценностей; 3) прагматический уровень, заключающий цели, мотивы, интересы, установки и интенциональности [Караулов 1989].
По словам , "набор языковых умений может расцениваться как определенный коррелят черт духовного облика целостной личности, отражающий в специальной языковой форме ее социальную, этическую, психологическую и эстетическую составляющие, т. е. определяющий в речевых поступках основные стихии художественного образа" [Караулов 1989].
Немаловажным аспектом в исследовании языковой личности является содержание мировоззрения данной реальной личности, анализируемое на определенном наборе речевых произведений отрывочного характера, но собранных за достаточно длительный промежуток времени. Этот материал называют дискурсом. Примером дискурса может служить сумма высказываний какого-нибудь персонажа художественного произведения, который выступает в этом случае как условная модель личности, внешнего и внутреннего мира человека, созданная писателем методами художественного познания действительности.
С учетом содержания, вложенного в характеристику уровней в структуре языковой личности, мировоззрение можно определить как результат соединения когнитивного уровня с прагматическим, результат взаимодействия системы ценностей личности, или "картины мира", с ее жизненными целями, поведенческими мотивами и установками, проявляющийся, в частности, в порождаемых ею текстах [Караулов 1989].
Таким образом, автор произведения представляется нам целостной реальной языковой личностью, определяющей речь и поведение художественного образа, т. е. персонажа, выступающего в качестве условной языковой личности.
Предметом исследования в данной статье является специфика лексической экспликации реальной модели языковой личности австрийского писателя Томаса Бернхарда, представленной через реконструкцию содержания его мировоззрения и ее преломление в условной модели языковой личности одного из персонажей пьесы данного автора "Vor dem Ruhestand" ("На покой").
Томас Бернхард () - один из всемирно известных авторов минувшего XX века. В последние годы своей жизни он пользовался репутацией шумного литературного скандалиста и просто человека с очень трудным, неуживчивым, характером. Т. Бернхард строил свои отношения с окружающим миром на основе повышенной конфликтности. Это не могло не отразиться на его драматическом искусстве, проявившись в том, что принято связывать с особой сложностью, "некоммуникабельностью" этого искусства [Рудницкий 1999].
Бернхарда продолжают традиции театра абсурда и характеризуются острой социально-критической направленностью. В абсурдистских пьесах мир представлен как бессмысленное, лишенное логики нагромождение фактов, поступков, слов и судеб. В пьесах же Томаса Бернхарда абсурд выражается в особом языке повествования, который строится на бесконечных повторах и возвращениях к одному и тому же. Бернхарда так же ускользает от однозначного определения, как и его герои, про которых обычно нельзя сказать, комичны они или трагичны.
Основной признак драматических произведений австрийского писателя — монологичность драматического действия, в отличие от классической формы реализации — диалога. Его персонажи ведут разговоры сами с собой, что является свидетельством открытого одиночества, безысходности. Интенсивность монологов в драмах Т. Бернхарда растет таким образом, что в конце драматического действия происходит полное погружение в темноту, смерть [Jorg 1992].
Определяя Томаса Бернхарда как языковую личность "художественного типа", отметим, что в немалой степени личное и творческое своеобразие автора объясняется его биографией: непростым детством, перенесенной в юности тяжелой болезнью. Можно попытаться объяснить литературную позицию драматурга экзистенциально: как способ борьбы с постоянно подкарауливающей смертью, как компенсацию ущербности человека, лишенного реальной опоры в жизни и т. п. [Рудницкий 1999]
Действующими лицами анализируемой нами пьесы являются две сестры и брат Хёллер: Клара, Вера и Рудольф. Рудольф – председатель суда, которому вскоре предстоит выход на пенсию. Во время войны он был офицером СС, заместителем коменданта концентрационного лагеря и остался верным своим прежним убеждениям до сих пор. Клара парализована, передвигается в инвалидном кресле и на протяжении всей пьесы оказывает сопротивление брату и сестре, которое усиливается ее молчанием и редкими злобными репликами. Вера пытается угодить обоим, поощряя поведение брата, поддерживая его взгляды и сглаживая своей видимой заботой ненависть сестры.
Действие происходит 7 октября, в день рождения рейхсфюрера СС Гимлера, которого Рудольф боготворит, вследствие чего справляет его день рождения как собственный семейный праздник.
В данной пьесе Томас Бернхард затрагивает одну из актуальных общественно-политических проблем того времени, а именно - нацистское прошлое и его отзвуки в современности. Необходимо отметить, что детство Т. Бернхарда прошло в "присоединенной" Гитлером Австрии, он обучался в нацистской школе и очень трудно воспринимал характерную для предвоенной Австрии атмосферу бездумного единомыслия, в которой традиционные принципы католической морали очень прочно переплелись с азами национал-социализма [Рудницкий 1999].
Данное болезненное и явно негативное отношение к военному прошлому своей страны Т. Бернхард отчетливо воплощает в образе Клары Хёллер. Из пьесы становится очевидным, что она в прошлом участница сопротивления, боровшаяся с господствующим режимом и пострадавшая в ходе одной из бомбардировок. Клара ненавидит своего брата, ярого национал-социалиста, и сестру, которая потакает его прихотям и поддерживает его взгляды.
…CLARA
Ich verabscheue dich
dich und alles was du tust
alles was du bist
alles was du getan hast
ich verabscheue dich und Vera…[Bernhard 1988].
В данном отрывке Т. Бернхард для выражения отношения Клары к брату и сестре использует глагол verabscheuen (испытывать отвращение, омерзение к кому-либо), который имеет ярко выраженную негативную смысловую окраску. Кроме того несколько раз повторяется сочетание alles was, т. е. Клара ненавидит все, что связано с ее братом Рудольфом.
Как и у автора, главным мотивом в подобном поведении Клары является ощущение болезненного разлада между собственным взглядом на мир и тем, как видят этот мир окружающие, норовя отгородиться от реальности самообманом, иллюзией, шорами религии и идеологии [Рудницкий 1999]. Клара Хёллер представляет собой один из излюбленных художественных образов в творчестве Т. Бернхарда — личность, страдающую и пытающуюся противостоять окружающей действительности. При этом брат и сестра Клары считают ее сумасшедшей. Вера в разговоре с Кларой часто для ее характеристики употребляет имя прилагательное verrückt - сумасшедший (Was hast du für verrückte Ansichten, Du bist verrückt ). А, по Бернхарду, единственным адекватным способом существования в современном обществе для человека и является сумасшествие.
Как упоминалось выше, на протяжении всей пьесы Клара либо молчит, игнорируя вопросы Веры и Рудольфа, либо отвечает односложно и резко. Однако некоторые темы в разговоре брата и сестры заставляют ее открыто высказывать свое мнение. Так, например, Клара реагирует на воспоминания Рудольфа о человеке, который спас ему жизнь во время войны:
…CLARA
Das Leben gerettet
Hätte er dich doch das Leben nicht gerettet
Hätte er es dir doch nicht gerettet
Unser ganzes Unglück beruht darauf
dass er dir das Leben gerettet hat
Wenn er dich nicht aus dem Feuer gezogen hätte
wären wir auch zugrunde gegangen
So bist du zurückgekommen
und hast uns alle ins Unglück gestürzt
RUDOLF
Wie du mit mir redest
Unverschämt
CLARA
Er hätte dich verbrennen lassen sollen…[Bernhard 1988].
Как следует из данного примера, Клара не боится говорить о своей ненависти брату в лицо. Она сожалеет о том, что когда-то брату спасли жизнь. Клара говорит о том, что все несчастья их семьи связаны с этим событием. Для выражения нереальности действия автор многократно использует форму сослагательного наклонения Konjunktiv II, что еще сильнее указывает на недовольство Клары своей судьбой и невозможность противостоять ей.
Однако, если отношение Клары к Рудольфу, на первый взгляд, однозначно негативное, то к сестре она испытывает смешанные чувства: презрение, жалость и ощущение безысходности одновременно, т. е. чувство, колеблющееся между ненавистью и любовью (Hassliebe):
...CLARA
Mich ekelt vor dir
aber ich höre dir zu
was bleibt mir übrig
ich bin euch ausgeliefert...
...Meiner armen Schwester bleibt ja gar nichts übrig
als sich dem Wahnsinn des Gerichtspräsidenten
ihres Bruders zu fügen
du bist ja noch viel ärmer als ich
und nur weil du so verlogen bist
hältst du es aus
noch perserver als dein Bruder
noch niederträchtiger als er
noch viel gemeiner... [Bernhard 1988].
В данном отрывке автор для характеристики Веры использует имена прилагательные arm (бедная), verlogen (лживая), niederträchtig, perserv, gemein (низкая, подлая, гнусная, мерзкая), причем большинство — в сравнительной степени, что свидетельствует, с одной стороны, о жалости Клары к сестре, а с другой — о еще большем презрении по отношению к ней, чем к брату.
Кроме того, Клара всю жизнь таит детские обиды на сестру. В этой связи необходимо отметить, что с детства закрепленный разлад с миром, обида на мир, противопоставление себя остальному миру надо принять как знаковую данность искусства Томаса Бернхарда причем данность, сохранившую в себе все приметы именно детского взгляда на окружающее — детскую непосредственность, даже наивность, детскую запальчивость и склонность к преувеличению [Рудницкий 1999]. Здесь находит отражение преломление мировоззрения реальной языковой личности – автора произведения – в условной языковой личности – его персонаже:
...CLARA
Du hast mich immer gequält
du hast keine Gelegenheit ausgelassen mich zu quälen...
... Immer neue Methoden
immer neue Demütigungen
dass mein Vater
gar nicht mein Vater sei
du hast mir oft gesagt...
... In der Nacht wenn ich geschlafen habe und du nicht
hast du mich an meine Zöpfe aus dem Bett gerissen
Du hast mich in den Keller gesperrt
Du hast heimlich meine Kleider zerrissen... [Bernhard 1988].
Особое место в мировоззрении Томаса Бернхарда занимает его далеко не однозначное отношение к своей родине, что находит отражение в его творчестве, в том числе и в пьесе "Vor dem Ruhestand". Как с постылой женой, автора связывают с родиной неразрывные узы совместного быта, привычки, давней ненависти и столь же давней, на привычке и ненависти замешенной любви — любви странной, мучительной, почти противоестественной, но ревностной [Рудницкий 1999]. Данное сложное отношение к своей стране Т. Бернхард воплощает, на наш взгляд, в образе семьи Хёллер, члены которой испытывают друг к другу чувство, колеблющееся между ненавистью и любовью (Hassliebe).
Мировозрение Томас Бернхарда, выступающего в качестве реальной языковой личности, в полной мере воплощается в персонаже исследуемой пьесы Кларе Хёллер, т. е. условной языковой личности. В биографиях Т. Бернхард характеризуется как болезненный одиночка, непримиримый к любой фальши в личных и общественных отношениях, снискавший в стране своей жесточайшей критикой всех институтов австрийского общества репутацию очернителя и публичного скандалиста. Подобным образом ведет себя в данной пьесе и Клара, отрицая идеалы своего брата и остро реагируя на неискреннее поведение сестры.
Резюмируя, отметим, что исследование содержания мировоззрения автора какого-либо произведения, анализируемого на примере дискурса персонажей его произведения, представляет особый интерес для изучения моделей языковой личности, как реальной, так и условной.
Библиографический список
1. Богин, действий читателя при понимании текста / . – Калинин: Изд –во Калин. ун-та, 1989. – 193 с.
2. Воркачев, , языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филологические науки. – 2001. – № 1. – С. 64-72.
3. Карасик круг: личность, концепты, дискурс. – Волгоград: Перемена, 2004. – 390 с.
4. Караулов, . Русская языковая личность и задачи ее изучения / // Язык и личность. – М.: Наука, 1989. – С. 3-8.
5. Рудницкий, М. По ту сторону видимости / Вступ. ст. / Т. Бернхард // "Видимость обманчива" и другие пьесы. – М.: Ad Marginem, 1999. – 720 с.
6. Сухих, С. А., Зеленская, моделирование коммуникативного процесса / , . – Краснодар: Лицей, 1997. – 283 с.
7. Bernhard, T. Stücke 3. - Frankfurt am Main: Suhrkamp Taschenbuch Verlag, 1988.–480 S.
8. Jorg, B. Thomas Bernhard. - München, 1992. – 159 S.
