.
Спор о природе металлических субстанций: Бернар Палисси против алхимиков.
- Ты надеешься, что я могу создать камень, способный превращать в золото все природные элементы, и предлагаешь мне золото. Но я ищу не золото, и, если тебя интересует золото, ты никогда не будешь моим учеником.
Хорхе Луис Борхес. Роза Парацельса
Фердинанд Хофер, автор классической работы по истории химии, выдвинул положение, ставшее впоследствии общим местом в истории науки. Он утверждал, что в XVI веке в науках о природе авторитет гуманистической традиции уступает место непосредственному опыту, прямому наблюдению и эксперименту[1]. Магическое знание алхимиков остается в прошлом, а на смену ему приходит новая химическая наука. Главными деятелями новой химии Хофер считает Парацельса, Георга Агриколу и Бернара Палисси. Первый – основатель ятрохимии (у Хофера chimiatrie). Переворачивая античные представления о медицине и принятых способах лечения болезней, он использует знания о свойствах веществ для изготовления лекарств. Второй – основатель современной минералогии и металлургии; его сочинение «О горном деле и металлургии» (De re metallica, 1556) оставалось самым полным компендиумом знаний в этой области вплоть до XVIII века[2]. И, наконец, последнего Хофер рассматривает как основателя «технической химии», прикладной науки, служащей для нужд сельского хозяйства, а также стекольного и керамического производств[3].
Проблема так называемой «парацельсианской революции» второй половины XVI – первой половины XVII веков, наряду с ренессансным герметизмом, оказалась одной из центральных тем исторических исследований последних десятилетий[4]. Подобный исследовательский интерес объясняется стремлением понять движение и борьбу идей, в результате которых были заложены основания современного экспериментального естествознания. Историки видят истоки научной революции в потрясении, вызванном трудами герметиков и парацельсистов, которые расшатывали прочные основы науки, строившейся на учениях Аристотеля и Галена, - учениях, в тот период уже препятствовавших научному прогрессу[5].
В рамках данной статьи мы попытаемся проанализировать фундаментальный для всей средневековой алхимической традиции спор, который набирает новую силу у истоков Нового времени, - спор о возможности трансмутации[6], в ходе которого, в частности, встает вопрос о природе металлических субстанций. Я попытаюсь показать, что возобновление полемики в интеллектуальных кругах Парижа 70-80-х гг. XVI века связано с распространением идей Парацельса, сама же дискуссия есть, в некотором смысле, продолжение и развитие основных положений его теории. В качестве репрезентативного (от фр. документа, иллюстрирующего рецепцию идей Парацельса, я рассмотрю трактат «О Металлах и Алхимии» (Des Metaux et Alchimie, 1580), написанный придворным керамистом Екатерины Медичи протестантом Бернаром Палисси.
От текста к опыту: университет и новые формы организации знания.
Интеллектуальный контекст интересующего нас спора о природе металлических субстанций – это, с одной стороны, официальная университетская наука с центром в Париже; с другой стороны, возникавшие в XVI веке в разных культурных центрах Европы и действовавшие под покровительством заинтересованных меценатов гуманистические кружки, участники которых занимались переводами и изданием античных и более поздних источников по философии, литературе и естествознанию[7].
В структуре университетов медицинские факультеты занимали нишу естествознания и готовили так называемых физиков (physici). Однако, несмотря на специфику знания, методика преподавания медицины была той же, что и в случае с первой философией и свободными искусствами. Преподавание осуществлялось в форме диспутов, когда на обсуждение перед экспертами выносилась та или иная тема из текстов по медицине, физиологии, минералогии и т. п. Истина определялась знанием античных и средневековых источников. Естествознание подобного типа было скорее литературным и образовательным, чем научно-исследовательским. Для парижских университетских профессоров медицины существовала градация авторитетов, главным среди которых считался Гален, затем шли Аристотель и Авиценна.
Наряду с университетской наукой и гуманистическими кружками появляется и еще одна форма трансляции научно-практического знания. В Париже в 1575 году Бернар Палисси устраивает цикл платных публичных лекций, куда он приглашает «всех знатоков столицы». Чуть позже, в 1580 году на основе этих лекций будет подготовлен и издан у Мартена Ле Жена, библиотекаря и издателя Парижского Университета, сборник трактатов «Любопытные рассуждения» («Discours Admirables»). Для истории науки – факт более чем примечательный. Во-первых, потому, что Палисси – активный протестант, переживший Варфоломеевскую ночь и вновь вернувшийся в Париж[8]. Во-вторых, Палисси – ремесленник, сделавший себе имя, работая по заказам герцогов Монморанси, а затем и Екатерины Медичи, как керамист и архитектор малых форм, т. е. практик в самом точном смысле слова[9]. В-третьих, форма организации знания и обучения, а также социальная группа, в которой возникает спрос на такого рода знание, - все это свидетельствует об изменениях, которые позже историки и назовут научной революцией.
Как именно происходило научное мероприятие, инициатором которого выступил Бернар Палисси? За один экю[10] исследователь предлагал в течение трех дней прослушать и обсудить «курс лекций» из области естественных и технических наук в «его маленькой Академии». Тем, кто сможет убедительно опровергнуть его теории, Палисси гарантировал четырехкратную компенсацию. Нам известен точный список участников мероприятия. Среди тридцати четырех слушателей есть известные медики, служащие при дворах принцев; парацельсианцы, аптекари, хирурги, в том числе и Амбруаз Паре[11], юристы и адвокаты, три представителя духовенства, а также аристократы и состоятельные горожане. Лекции, по свидетельству Палисси, имели большой успех, и никому из присутствующих не удалось опровергнуть аргументов докладчика. Из лекций вырастает сборник «Любопытных рассуждений»[12], в котором можно выделить, помимо прочего, следующий блок интересующих нас тем:
- критика ряда положений алхимической теории Парацельса (1493–1541), распространяемой его многочисленными сторонниками. В частности, критика теории трансмутации металлов и теории «питьевого золота» (aurum potabile) как универсального лекарства;
- теория соли как субстанциальной основы физического мира. Идея, заимствованная у Парацельса, получает у Палисси опытное и фактическое обоснование;
- социальный статус художника и автобиографические заметки в трактате «О глиняном искусстве» (De l’art de terre)[13].
Трактаты написаны в форме диалога-беседы между теоретиком-учеником и практиком-учителем. Автор прибегает к этому риторическому приему, чтобы максимально выразить полемический и вместе с тем дидактический характер своего сочинения. Мизансценой, на фоне которой разворачивается дискуссия, выступает кабинет практика (cabinet de curiosites), куда приходит теоретик, чтобы получить вполне определенные знания. По ходу беседы выясняется, что в кабинете собрана коллекция минеральных образцов, которой пользуется практик, чтобы, в прямом смысле слова, демонстрировать правоту своих теоретических допущений[14]. Что касается личностей собеседников, то о практике мы узнаем из автобиографического трактата, и для нас важно (при условии достоверности сообщаемых им о себе сведений), что он прежде всего мастер, работавший с веществом как стекольщик и керамист, получивший свои знания из собственного опыта, а также в ходе экспериментов, наблюдений и творческого поиска, - в частности, так он овладел искусством изготовления эмалей. Этот подход вслед за Э. Крисом можно назвать «индуктивным натурализмом»[15]. Мы знаем также интеллектуальный бэкграунд теоретика. Эта фигура артикулирует позицию оппонентов Палисси: он гуманист, знакомый с алхимическими текстами, и убежденный парацельсианец[16] в той области, о которой мы будем говорить.
Парацельсианский переворот и его следствия.
Прежде чем перейти непосредственно к сути полемики и способам аргументации, остановимся коротко на фигуре Парацельса и на той роли, которую он сыграл в процессе трансформации герметического и магического алхимического знания в научную химию – отрасль науки со своими определенными методами, целями и дисциплинарными требованиями.
Немецкий врач, основатель ятрохимии, рационалистического направления в алхимии XVI-XVII веков, Теофраст фон Гогенхайм () вошел в историю под псевдонимом Парацельс. С точки зрения социальной истории науки, Парацельс интересен тем, что, получив ненадолго в 1527 г. должность врача в Базеле, обязывавшую его преподавать медицину в местном университете, он читает лекции и пишет трактаты на родном немецком языке[17], а не на латыни. Кроме того, Парацельс призывает своих студентов публично сжечь книги Авиценны и Галена, критикует их методы лечения и открыто выступает против логики авторитета в медицинском знании[18]. Эта активная позиция приводит Парацельса к конфликту с университетской средой, и в итоге великий врач и алхимик всю жизнь проводит в странствиях, перемещаясь по Европе и занимаясь магией, алхимией, медициной.
Отметим наиболее существенные идеи Парацельса, которые стали важным шагом на пути к экспериментальной химии и научной медицине:
- теория трех начал (сера, ртуть, соль) вместо «классической» алхимической теории двух начал (сера и ртуть);
- основная задача алхимии – лечение болезней ( ятрохимия и спагирия);
- переход от магической эксперенции к рациональному эксперименту.
Остановимся подробнее на каждом положении. Теория двух начал в европейской алхимической традиции восходит к учению арабского ученого ал-Джабира (лат. Гебер, ок.721 - ок.815), который развил теорию Аристотеля о четырех первоэлементах. Суть теории в том, что существуют сера (нелетучее начало) и меркурий, или ртуть (летучее начало)[19]. В этих двух началах заключены четыре элемента (огонь, вода, земля и воздух). Это значит, что начала являются субстанциальными свойствами, в то время как элементы – акцидентальными. Металлы образованы из комбинаций начал и элементов. Важно то, что в любом металле содержатся оба начала, но в разных отношениях. Таким образом, все металлы различны в акциденциях, но имеют общую субстанцию, что позволяет теоретически обосновать идею трансмутации. Практически же эта идея нашла свою реализацию в лабораторных поисках алхимиков, в их попытках воздействовать на акцидентальные свойства металлов с целью их преобразования в наилучший из металлических видов – в золото[20].
Пытаясь решить вопрос о связи и форме взаимовлияния двух начал, Парацельс вводит третье начало – соль. Однако этот новый – метафизический, по сути, - элемент радикально меняет фундаментальные основы герметически упорядоченного космоса. И после Парацельса среди его последователей вопрос о соли будет активно обсуждаться. Ниже мы подробнее остановимся на теории Бернара Палисси о происхождения металлов из соли.
В одном из самых дискуссионных вопросов средневековой алхимии о возможности трансмутации металлов Парацельс занимал двоякую позицию: он негативно относился к идее трансмутации металлов, не отрицая ее принципиальной возможности. Сама постановка вопроса о трансмутации у Парацельса оказывается вторичной, поскольку основная задача алхимии не производство золота, но изготовление лекарств (спагирия). Правомерно полагать, что именно Парацельс является основателем современной фармакологии и врачебной медицины.
Итак, вторая важная идея Парацельса – ятрохимия или врачебная химия, то есть химия, которая должна служить медицине. Кстати, Парацельс стал известен и приобрел свой авторитет как успешный практикующий врач. Медицина Парацельса основывалась на его алхимической теории. Он считал, что в здоровом организме начала – ртуть, сера и соль – находятся в равновесии; болезнь же представляет нарушение равновесия между началами. Эта теория повторяла основные положения медицины Галена и Авиценны, согласно принципам которой, здоровый организм – это тот, у которого все вещества (жизненные соки) находятся в равновесии, а больной – тот, у которого это равновесие так или иначе нарушено[21].
Однако, отступая от учения Галена, Парацельс предложил новые способы диагностики и лечения болезней – т. е. восстановления равновесия веществ в организме. В своей медицинской практике Парацельс использовал лекарственные препараты минерального происхождения – соединения мышьяка, сурьмы, свинца, ртути и т. п. – в дополнение к традиционным растительным препаратам. Эта идея радикально противоречила университетской врачебной теории, согласно которой, препараты, изготовленные из неорганических веществ, считались ядами, т. е. представляли смертельную опасность для организма человека[22]. Парацельс же полагал, что яд – это количество вещества в лечебном препарате. Эта идея даст толчок к установлению точной системы мер в химическом знании[23].
Парацельс обосновывал свой способ лечения привычными для алхимика аргументами, выстраивая систему соответствия внутренних органов человека металлам и планетам. Более того, применение металлов в составе лекарств приводит Парацельса к идее использования золота (aurum potabile) в качестве эликсира долголетия и бессмертия. Таким образом, можно сказать, что Парацельс переносит проблему превращения «простых» металлов в золото в область исследования возможности качественного влияния на человеческое тело с целью достижения его долголетия и даже бессмертия. Вспомним на полях ироничное замечание Монтеня в апологии Раймунда Сабундского о том, что «…появился некто именуемый Парацельсом, который меняет и переворачивает все устоявшиеся медицинские представления и утверждает, что медицина до сих пор только и делала, что морила людей. Я полагаю, что ему не трудно будет доказать это; но считаю, что было бы не слишком благоразумно, если бы я рискнул моей жизнью ради подтверждения его новых опытов» (Опыты, 2, XII). Несмотря на скептицизм Монтеня, нельзя не признать заслугу Парацельса в открытии лекарственных свойств ртути в борьбе с таким тотальным недугом XVI века, как сифилис.
Наконец, третья идея, определившая дальнейшее развитие химической науки – идея эксперимента как проверяемого и многократно воспроизводимого опыта, пришедшая на смену субъективному переживанию знания (эксперенции). Введение системы мер, о которой уже говорилось выше, как условия фиксации результата, необходимого для воспроизведения, меняет язык химического письма, в результате чего императив алхимического рецепта заменяется описанием и фиксацией результата.
Несмотря на то, что официальный Париж осудил методы лечения, предложенные Парацельсом, его труды получили широкую известность и активно переводились и обсуждались[24], прежде всего в связи с идей использования металлов и их производных в качестве лекарств. Есть еще одна важная деталь: последователи учения Парацельса, несмотря на формальные запреты, заняли места при дворах европейских протестантских князей[25]. К концу 80-х годов XVI века полезность «медицинской ереси» Парацельса стала очевидна и медицинскому факультету Парижа: ведь она позволяла эффективно бороться с лихорадкой, подагрой, чумой, лечить огнестрельные раны. Университетские физики, которые надеялись открыть универсальное лекарство от всех болезней, обнаружили направление для поисков в виде алхимического золота, которое Парацельс предлагал использовать в пищу.
Подведем промежуточный итог. В алхимической теории Парацельса мы находим новую философию природы, предвосхищающую абстрактные математические модели физики движения XVII-XVIII веков. Как полагает Ален Дебю, именно в философии природы Парацельса мы обнаруживаем идею творения как химического процесса развертывания и оформления мира[26]. Первой производной процесса творения являются традиционные для средневековой алхимии четыре элемента Аристотеля и три начала, о которых речь шла выше. Таким образом, углубляя алхимическую теорию, Парацельс вместе с тем закладывает фундамент для новой химической космологии.
От практики к теории.
Вернемся к «Любопытным рассуждениям». Книга, представляющая собой диалогически построенный учебник по естественной истории, состоит из одиннадцати трактатов по различным вопросам естествознания. Основному тексту предшествует посвящение Антуану де Пону, в котором сообщается, что необразованный ремесленник решил выступить против мнений известных философов потому, что подтверждением его мнений служит собранная им коллекция минералов, которую может увидеть каждый в его кабинете (cabinet de curiosites).
Итак, Палисси предлагает своим слушателям-читателям совокупность теорий из разных областей естествознания и инженерии, настаивая на оригинальности и фактической обоснованности собственных идей и критикуя теории предшественников и современников. Основными объектами критики являются университетская наука, поскольку она не имеет дела с практическими исследованиями, а также сторонники и последователи Парацельса – последних Палисси называет «философами» и алхимиками. Именно полемика с алхимиками приобретает для Палисси принципиальный характер. Мы остановимся подробно, чтобы проанализировать его аргументы, на втором трактате "Любопытных рассуждений" "О металлах и Алхимии" (Des metaux et Alchimie).
Заметим сразу, что Палисси признает ценность практических исследований алхимиков: «Я всячески восхваляю тех, кто дистиллирует, извлекает сущности (эссенции), и ценю эту крайне полезную и приносящую выгоды науку»[27]. Он выступает против тех, «кто хочет присвоить (ради легкой жизни) секрет, который Бог оставил за собой, также как и могущество, позволяющее посеять и заставить расти всякое растение и всякую вещь. Ведь сам Бог бросил семена металлов в землю. А они хотят осуществить делание, которое таинственно происходит в земле. Они не знают ни способа, ни материй, ни свойства, ни того, какие условия и какое время необходимы вещи, чтобы достичь своего совершенства».
Новая наука Палисси, выступающего против теоретического знания алхимиков, строится на индивидуальном опыте и на авторитете Священного Писания. Отталкиваясь от этих оснований, он делает несколько важных допущений:
- материальный мир в его субстанциальном многообразии был сотворен Богом единовременно. Многообразие субстанций определено (т. е.: в момент творения Бог в виде семян заложил (определил) все многообразие определенных субстанций) и достаточно;
- природа динамична: процессы, происходящие в мире живой и неживой природы, подчиняются единым правилам, установленным Богом; человек не может изменить эти правила. Единство природных процессов Палисси обосновывает путем аналогии между органической и неорганической природой: минералы и камни возникают и растут в недрах земли, так же как и растения на поверхности. В трактате он выступает против алхимической идеи философского золота и философского камня. Металлы, как и камни и минералы – это реальные химические субстанции, обладающие определенными физическими и химическими свойствами, подлинность которых можно проверить экспериментальным путем.
Основной предмет спора: возможно ли производить (порождать) и увеличивать массу драгоценных металлов? Если возможно, то как? И еще: каким целям должно служить это практическое знание? Палисси критикует алхимиков, выдвигая, соответственно, теоретические, практические и этические аргументы.
Палисси считает, что невозможно производить ни металлические, ни какие бы то ни было иные материальные субстанции, поскольку все материальные сущности происходят из «семян», заложенных в мир Богом. Невозможно потому, что мы «не видим», а, стало быть, и не знаем и не можем изучать сами «семена». Все, что мы знаем и можем изучать, - это следствия и результаты естественных процессов: мы можем наблюдать колчеданы, руды, минералы, в которых металлические субстанции уже имеют определенную физическую оформленность. Сам же процесс скрыт от нас в недрах земли, мы не знаем условий его протекания, что делает невозможным и повторение процесса, даже если бы нам удалось получить «семена». И, наконец, человек не в силах повторить то, что было совершено Богом. Таким образом, идея «божественного делания» в приложении к человеку приобретает у Палисси безнравственный смысл: плох тот, кто верит в то, что сможет повторить божественный акт. Таковы общие положения, которые выдвигает Палисси против алхимиков.
Чтобы доказать тщетность алхимического делания, Палисси обосновывает технологические ошибки алхимиков, а именно – их работу с огнем в поисках способа производства золота. Палисси поясняет, что в основе алхимической технологии лежит следующая идея: у всех материальных субстанций, существующих в природе, есть «семена», причем у металлов так же, как и у растений. Соответственно, цель алхимического делания состоит в том, чтобы получить «семя», к примеру, золота, а потом вырастить его, т. е. увеличить его массу. Семена получают посредством прокаливания [calcination], дистилляции, а также разложением и инфузией (вливанием).
Основной «инструмент» алхимика – это управляемый огонь, он разрушает твердые металлические тела, превращая их в порошок. В порошок добавляют ртуть (меркурий) и подогревают длительное время на постоянном огне в специальных герметичных посудинах, а потом увеличивают силу огня. Для поддержания постоянного и равномерного огня алхимики изобретают технические приспособления: лампы и печи. Лампы с фитилями определенной величины используют так: внутрь специальной матрицы помещают порошок и разогревают лампу до температуры, при которой «куры высиживают яйца», и ждут в течение того же времени. Печи делают так, чтобы сохранять медленное и умеренное тепло, используя для этого несколько железных заслонок, которые позволяют регулировать уровень огня. Палисси считает, что техника работы с металлами, а также изучение их свойств (плавкости и ковкости) – полезное и важное дело, главное, чтобы люди не пытались повторить то, что делает Бог, - т. е. порождать «семена» металлов и «выращивать» их. Задача науки – очищать металлы от шлаков, изучать их свойства для того, чтобы потом производить из них посуду, деньги и т. п. Замечу, что для Палисси это дело освящено божественной благодатью: ведь только человек исследует и производит вещи из того, что Бог заложил в природу.
Таким образом, может показаться, что Палисси соглашается с теорией алхимиков, согласно которой все материальные природные субстанции имеют свои семена, и критикует, о чем речь пойдет ниже, исключительно технологию алхимической работы с металлами. Однако, рассуждая в духе Парацельса, Палисси представляет «теорию семян» как теорию химического Творения. Эта революционная идея Парацельса о Творении как химическом процессе означает для Палисси, что семена всех вещей были созданы Богом единовременно с динамическим порядком природных процессов. Палисси пишет:
«…все воды, которые были, есть и будут в мире, все были созданы в один день, и если так с водами […] то семена металлов, всех минералов и камней были также созданы в тот же день, так же как земля, воздух и огонь, ибо Высший Создатель совсем не оставил пустоты [физической – Е. К.] и поскольку он совершенный, он ничего не оставил не завершенным».
Однако возникает вопрос о порядке процесса творения. Для практика Палисси космология творения, а также рациональные основания способа мыслить о творении, не существенны. Утверждая, что «Бог творит семена всех вещей», Палисси в некотором смысле вводит допущение, позволяющее выдвигать объяснительные теории для различных геохимических процессов. Рассуждая о порядке творения, он говорит исключительно о конкретном, о наблюдаемом – о процессах образования пород, к примеру, - и не говорит об универсальном космическом творении.
Стоит отметить, что идея химического творения устанавливает субстанциальные границы материального мира, а соответственно и границы возможностей изучения и использования материальных субстанций. Алхимическое знание позволяет работать с металлами, изменяя их форму, но невозможно изменить субстанциальную сущность (семя) веществ, в том числе и металлов. Алхимическое знание оказывается противоречивым в своих конечных целях. Однако, для Палисси не достаточно просто указать на противоречие, он идет дальше пытаясь теоретически обосновать невозможность трансмутации. Эта попытка приводит его к созданию развернутой физической концепции.
О радуге, металлах, сере и философском камне.
Исходным пунктом в теории Палисси является убеждение, что воздух, огонь и соль – это не материальные химические субстанции, но свойства (virtus) или качества каждой вещи. Идея соли как исходной формы существования металлов в неорганической природе заимствована у Парацельса. Соли существуют в виде жидкости, причем жидкости, смешанной с обычной водой. Чтобы доказать это положение, Палисси прибегает к любопытному аргументу: он рассуждает о природе радуги, физике света и цвете морских обитателей. Радуга появляется только там, где идет дождь, и напротив солнца Причина радуги, полагает он, в том, что солнце проходит строго перпендикулярно сквозь капли дождя. Так и раковины морских обитателей и чешуя рыб приобретают свой цвет благодаря растворенным в воде металлическим солям, на которые прямо воздействуют лучи солнца, усиливая видимый эффект[28].
Еще один аргумент от опыта, к которому прибегает Палисси, - жидкая кристаллизация металлических частиц. Исследователь остудил котел, в котором были вода и селитра. Селитра прилипла к стенкам сосуда в четырехугольных кусках льда. Некоторое время спустя Палисси купил привезенный из Испании кристалл, который имел ту же форму, что и его селитра. Таким образом, опираясь исключительно на собственные наблюдения, которые свидетельствуют о том, что в жидкости в результате «невидимых» химических процессов происходит образование твердого тела, имеющего определенную геометрическую форму, Палисси предполагает, что существуют такие жидкости, у которых есть свойство «загустевать» (congeler), и делает вывод, что камни, соли, колчеданы и другие минералы образуются путем соединения частиц в воде, принимая всегда одну и ту же определенную форму[29].
Возникает вопрос: каким образом металлические субстанции в растворе формируются в тело? Существует сила притяжения, которая соединяет вещества одной природы. Важно понимать, что речь здесь идет о притяжении как о качестве материальных субстанций «чувствовать», выражаясь языком Палисси, подобное себе, что позволяет им из невидимых и неопределимых «семян» собираться в тела, имеющие определенную, всегда одну ту же форму. Кстати замечу, что критерием, позволяющим различать металлические субстанции, является цвет. Пока жидкие металлические соли смешаны с простой водой, мы их не видим и не знаем о том, какие именно соли содержатся в воде. Однако по мере загустевания соли в тело и отделения от простой воды металлические субстанции проявляют свой собственный цвет. Эта гипотеза Палисси объясняет несколько странную для современного читателя аналогию между радугой и радужным (перламутровым) блеском морских раковин.
Таким образом, технологический аргумент, направленный против попыток алхимиков производить металлы путем нагревания в печах, разворачивается в субстанциальную теорию естественного образования металлов из растворов солей.
Тем не менее, остается вопрос, почему нельзя выделить металл из жидкого раствора путем нагревания последнего? Ответ Палисси кажется малопонятным: «Все сгущения, происходящие от холода, растворяются теплом. Все сгущения, сделанные теплом, растворяются влагой […]. Соль сгущается теплом и растворяется влагой. Однако металлы растворяются теплом, из чего следует, что они порождены и сгущены влагой». Ответ вроде бы герметический и ничего фактически не доказывающий, но практик приводит в пример доказательство из собственного опыта. Наблюдая за добычей металлов, он заметил, что в рудниках всегда есть вода и нет огня, из чего и вывел соответствующие обобщения.
Еще одно заблуждение алхимиков, вытекающее из ошибочности их теории: когда алхимики хотят сделать золото или серебро, они прокаливают и растирают в порошок металлы, чтобы получить «семена» и из «семян» производить металлические субстанции, обладающие совершенными качествами. Ошибка, как полагает Палисси, в том, что в акте божественного творения субстанции, как органические, так и неорганические, уже определены, а вместе с ними и все физические свойства тел «мягкость (douceur), горечь (amertume), все цвета, ароматы (senteurs) и качества (vertus)» - то есть акцидентальные свойства. Таким образом, оказывается, что у каждой субстанции свои акцидентальные свойства, которые проявляются в процессе формирования химического тела. В случае с металлическими субстанциями этот процесс есть сгущение путем притяжения «одинаковых семян». Это значит, что ошибочно допускать возможность изменения акцидентальных свойств без изменения субстанции, так же как ошибочно пытаться увеличить массу неорганического тела путем воздействия на его субстанциальные качества. Металлы «растут», стягиваясь в тело из жидкости, т. е. из внешней среды, в этом их отличие от организмов.
К идее формирования металлических тел из жидкости Палисси приходит, обобщая собственные опыты с селитрой, колчеданами в сланце, окаменевшими раковинами. Основной вопрос, который он пытается решить, – вопрос о последовательности и причинах образования минеральных и металлических тел. Сложность в том, что в своей небогатой описаниями речи практик, кажется, забывает о том, что читатель вряд ли сможет увидеть тот образец, на который он предлагает посмотреть теоретику. Нам, читателям, остается только сила воображения:
«Я это доказываю с помощью сланца, который ты здесь видишь, - на нем образовался железный колчедан[30]. Я решил в качестве первого примера показать этот сланец, чтобы пояснить мой вывод. Ты видишь на нем квадратные, похожие на игральный кубик металлические колчеданы. Если я тебя спрошу, какая из двух пород образовалась первой: сланец или колчедан – ты не сможешь мне ответить […] я отвечу сам себе. […] колчеданы, которые есть в этом сланце, были образованы прежде, чем сланец, и ясно, что, когда они образовывались, они были покрыты водой, смешанной с землей, которая затем загустела в сланец, а форма колчеданов осталась той же, только пойманной в данном сланце».
Помимо этого, Палисси приводит и другие примеры из собственных наблюдений: он рассуждает о железных рудниках в Арденнах, об остроконечных формах оловянной[31] и серебряной руды и приходит к выводу, что формы камней, колчеданов и других минералов зависят от среды, в которой происходило образование породы из вод. Породы, формировавшиеся в воде, имеют различные формы: треугольные, четырех - или пятиугольные. Если формирование происходило в соприкосновении с твердым телом - землей или камнем, - то порода приобретает ту форму, соответствующую пустому месту, которое могла бы занять жидкость, прежде чем загустела.
Таким образом, эмпирическим обоснованием теории являются остроконечные формы минералов и руд, что подтверждает теорию их образования из растворенных в воде солей, которые стягиваются в тело. Соответственно, не правы те, кто считает, что золото состоит из серы и ртути; они не правы еще и потому что, сера «не может соединяться с минеральными материями или их семенами».
Образование серы, по мнению Палисси, также связано с образованием металлов: «среди жидкостей есть род масла, соединенного с водой и минералами, которое способствует порождению металлов. Когда металлы достигают совершенной плотности, масло тоже застывает и принимает имя серы». В теории Палисси сера – этот главное, наряду с ртутью, порождающее начало алхимиков, – становится «экскрементом», побочным продуктом, послужившим образованию металлов. Кажется, этих аргументов достаточно, чтобы разрушить алхимический миф о философском золоте. Но есть еще философский камень.
Lapis Philosophorum, или квинтэссенция алхимиков, как полагает Палисси, есть химическое тело, и рассуждать о нем, а также искать его, можно только в природе, в мире сотворенном. «Я не могу привести иного доказательства, кроме того, которое я уже приводил публично перед моими слушателями, и ты тогда присутствовал. Доказательство было сделано с помощью камня[32], который ты здесь видишь» [курсив мой – Е. К.]. Для нас важно то, что Палисси дает подробное описания камня. Минерал состоит из «трех разных материй»: остроконечного чистого и прозрачного хрусталя, серебряной руды и туфа. Материи расположены таким образом, что наглядно демонстрируют последовательность образования: туф образовался первым, жидкое серебро, стекая сверху, занимало пустоты каменной породы и загустевало, а затем уже происходила кристаллизация хрусталя, о чем свидетельствуют его острые грани. Для Палисси остроконечные грани хрусталя свидетельствуют о количестве времени, в течение которого обычная вода покрывала этот образец.
Но почему Палисси считает этот камень квинтэссенцией? Что именно этот образец доказывает? Этот камень служит доказательством тому, что формирование твердых химических субстанций есть процесс выделения растворов из простой воды, а затем их сгущения. Кроме того, «хрусталь[33], алмазы и другие прозрачные камни образуются исключительно из водных материй… и также жиры, масла, воск и другие подобные материи…». Все это доказывает, что существует два вида воды: обычная (чистая) и сущностная (содержащая эссенции). Сущностная вода способна к загустению и порождению, в том числе и металлических субстанций. В природе оба вида вод перемешаны так, что их невозможно отличить, пока не начинается процесс загустения.
Как и при каких условиях происходит процесс загустения? На этот вопрос Палисси отвечает через аналогию со свойствами магнита. Его объяснение сводится к тому, что у материальных субстанций, каковыми являются растворы минеральных солей или эссенциальные воды, есть, по сути, химическое свойство стремиться к подобному, к тому, что имеет общую эссенцию. В этом смысле не только магнит обладает свойством притяжения, но, как считает Палисси, и янтарь, и масло, которое собирается на поверхности воды. Практик приводит в пример и собственный эксперимент. Измельчив в порошок «плавкий» камень (une pierre de matiere fusible) и смешав порошок с глиной, он оставил смесь на несколько дней, а затем обнаружил, что частицы камня начали собираться, отделившись от глины.
Подведем промежуточный итог. Основные положения теории Палисси об образовании металлов таковы: металлические субстанции образуются из «семян» или, выражаясь языком современной минералогии, зерен, находящихся в жидком растворе (или загустевающей соленой воде – eau congelative), соединенном с обычной водой. В этом состоянии металлические субстанции не имеют никаких видимых признаков, и их нельзя отличить от обычной воды. Но по некоторым эффектам (об этом я скажу чуть ниже) можно предположить, что металлическим субстанциям присуще химическое свойство – притяжение. Именно это свойство позволяет проявиться остальным свойствам, которые мы можем наблюдать, а именно – цвету, весу и твердости металлов.
Этих аргументов, полагает Палисси, должно быть достаточно, чтобы алхимики оставили свои технологические попытки производства золота и отказались от идеи, будто трансмутация возможна. Можно ли поставить точку? В своих наблюдениях и теоретических догадках Палисси идет дальше, и в следующем разделе мне хотелось бы коротко наметить направления его исследовательского интереса.
О водах, солях, окаменелостях и «кабинетах диковин».
Объясняя процесс формирования металлических субстанций, Палисси полагает, что существуют воды[34] разного качества: обычная вода (eau commun) и вода порождающая (eau generative)[35]. В порождающей воде содержатся семена металлических субстанций. Протекая по земным недрам, порождающая вода перемещает «семена» камней, металлов и минералов, обеспечивая притяжение и затвердевание «семян»[36]. В отличие от живых организмов, которые растут за счет питания[37], камни и минералы тоже растут, то есть увеличиваются в объеме и массе, но путем притяжения (augmentation congelative).
Среди эмпирических фактов, к которым прибегает Палисси, чтобы обосновать свою теорию происхождения металлов из растворов солей, есть примеры различных окаменелостей: растений, раковин, животных. Окаменелости, полагает Палисси, не «причуды»[38] природы, их образование закономерно и подтверждает его идею о металлических растворах, которые в жидком состоянии были «столь же текучими и тонкими, как обычная вода», и могли проникать даже внутрь деревьев, пропитывая их и заполняя все пустоты внутри изначальной формы[39].
Кроме того, находят и большое число окаменевших раковин, которые «застывают» внутри металлических пород. Это возможно при условии, что изначально раковины находились в жидкой металлической среде (в «металлических водах»). «Некоторое количество таких раковин, - говорит Палисси, - я видел в кабинете господина де Руази (monsieur de Roisi)… В кабинете господина Раса (monsieur Race), известного хирурга города Парижа, есть образец бронзовой руды с рыбой из той же материи». Из этих наблюдений Палисси делает вывод: окаменевшие рыбы до того, как застыли в камне, жили в смешанной водной среде. В процессе загустевания металлической субстанции и ее отделения от обычной воды и ила рыбы оказались «стянутыми» в металл.
Пытаясь ответить на вопрос, что же такое соль, растворы которой порождают металлические субстанции, Палисси перечисляет вещества, являющиеся, по его мнению, солями[40]. Так, например: купорос – соль, селитра – соль, квасцы – соль и т. д. При этом Палисси полагает, что соль – это простое вещество. В современной химии после Лавуазье соль считается сложным веществом, состоящим из катионов металла и анионов кислотного остатка. Однако вещества, которые перечисляет Палисси, и в современной химии называются солями (например, купорос – это сульфат железа).
Палисси утверждает, что соли являются не только субстанциальными элементами, из которых образуются металлические тела: они - «строительный материал» для любых тел. Разрушаясь, тела преобразуются в минеральные соли и становятся питательными веществами для других тел в процессе их развития. Жан-Пьер Пуарье считает, что, хотя в текстах Палисси мы не находим понятий аминокислот, протеинов, углеводов, липидов, тем не менее идеи Палисси предвосхищают современную органическую химию, начало которой будет заложено Лавуазье, уточнившим идею Палисси с помощью химических методов[41].
Этика исследователя и научный прагматизм
Среди аргументов против алхимиков, к которым прибегает Палисси в трактате «О Металлах и Алхимии», есть и аргументы, которые условно можно назвать этическими. Это истории-свидетельства о нравах современников, об их слабостях и хитростях. Так, например, мы узнаем историю сира де Курланжа, камердинера Карла IX. Камердинер похвастался королю, что умеет делать золото и серебро и готов обучить этому и короля. В указанный день камердинер произвел в присутствии короля следующий опыт: в две чаши с прозрачной водой он опускал иголки и другие железные предметы, после чего они становились золотыми или серебряными. Трюк принес камердинеру славу и деньги. Палисси не раскрывает секрета трюка, но убежден, что знание одних не должно служить средством обогащения за счет невежества других.
Еще один порок эпохи, который стал следствием распространения алхимического знания, – фальшивомонетничество. Палисси рассказывает о беарнце из Сентонжа, у которого было найдено четыреста тестонов[42]. Монеты выдерживали молот, пробу, плавку, не отличались от настоящих по цвету и звуку. Обман удалось раскрыть только после того, как образцы поместили в купель с водой. А неудачливый алхимик на суде выдал имена еще восьмидесяти человек, промышлявших тем же ремеслом. В этой истории для Палисси важны масштабы распространения псевдоалхимической практики.
Кульминацией этических аргументов Палисси является притча о мудрой королеве.
Король, обнаружив несколько золотых рудников в своем королевстве, отправил большую часть своих подданных работать на шахты. В результате поля опустели и в королевстве начался голод. Благоразумная и милосердная королева приказала втайне от короля сделать каплунов, куриц и голубей и другие блюда из чистого золота. Когда король захотел отобедать, она велела принести золотую дичь. Король счел это шуткой. Однако, так и не получив обеда, он понял, что работа на земле важнее, чем горы золота.
Если, - продолжает Палисси, - кому-нибудь во Франции удастся произвести золото и знание это сделается общедоступным, то золота станет так много, что оно потеряет свою ценность. Но до того, как это произойдет, люди в надежде на легкое богатство оставят труд на земле. Они начнут вырубать леса, чтобы поддерживать огонь в печах ради бессмысленного производства золота. Бережное возделывание земли – вот чему должно служить знание о веществах, и только в этом случае оно несет практическую пользу.
Вместо заключения.
Скорее философ-методолог, чем ученый-исследователь Фрэнсис Бэкон в своей «Новой Атлантиде» (1628) предлагает воображению читателя проект идеального общества, «общества знания», «общества ученых». Среди прочих достижений этого общества есть и такие:
«…обширные и глубокие рудники различной глубины […] некоторые вырыты под высокими холмами и горами; так что если сложить вместе вышину холма и глубину рудника, то некоторые из них достигают в глубину трех миль [...]. Эти рудники […] применяются для всякого рода сгущения, замораживания и сохранения тел. Мы пользуемся ими также для воссоздания природных рудников и для получения новых, искусственных металлов из составов, которые закладываем туда на многие годы. [курсив мой – Е. К.]… Есть у нас всевозможные драгоценные камни, из коих многие отличаются дивной красотой и вам не известны; а также хрусталь и разного рода стекло, которое мы получаем не только из известных вам веществ, но также из металлов, приведенных в стеклообразное состояние. Есть немало не известных вам ископаемых и низших минералов, магниты огромной мощи и другие редкие камни, как природные, так и искусственные» [43].
В отличие от теоретика Бэкона практик и моралист Палисси не склонен[44] к научно-популярным фантазиям. Наука, конечно же, должна служить людям в их практической жизни, и знание, конечно же, сила, но нельзя узнать (а, следовательно, и использовать для практических нужд) больше, чем дано человеку Богом. Ученый, который верит в не им установленный предел собственных познавательных возможностей и руководствуется этой верой в своей исследовательской практике, – именно эта, по сути средневековая, познавательная и этическая установка отличает исследователя Палисси от философа и политика Бэкона.
Научная революция XVI-XVII веков – это не только радикальные изменения в фундаментальном знании о природе и в способах его получения, это еще и изменения в отношениях ученых и власти (как политической, так и религиозной), что влечет за собой формирование нового этоса научного труда. Развитие новоевропейской науки будет теперь определяться главным образом тем, как получить конкретное знание о природном многообразии, как раздвинуть установленные Богом познавательные пределы, как подчинить силы природы человеческому разуму ради установления regnum hominis. С этой точки зрения Палисси кажется ретроградом. Его частные наблюдения и догадки, особенно в области минералогии и кристаллографии будут представлять скорее архивный интерес для последующих ученых и историков науки. О его прямом влиянии на конкретные научные исследования и теории практически ничего неизвестно.
Каков в таком случае итог этого исторического казуса (или дидактического exemplum’a полемической стратегии)? Является ли этический аргумент (в случае Палисси основанный на религиозной морали) решающим в установлении границ научного исследования? Может ли индивидуальное моральное сознание ученого влиять на направление его исследований? Нужно ли воспитывать моральное сознание у будущих ученых? Дискуссионный характер любого возможного ответа на поставленные вопросы сокращает историческую дистанцию между одиноким естествоиспытателем XVI века и современным читателем.
[1] Об этом см. Hoefer J. Ch. F. Histoire de la chimie. Paris 1869. vol. II. § 2. Pp. 3-4.
[2] Стоит отметить, что новое понимание задач алхимии было изложено также и в тексте еще одного металлурга-теоретика – "О пиротехнии" Ваноччо Бирингуччо (). Сочинения Агриколы и Бирингуччо отличает ясное, полное и достоверное описание опытных данных и технологических процессов. Именно в поисках способов совершенствования химической технологии Бирингуччо и Агрикола видели основную задачу алхимии. Об Агриколе см.: Georgius Agricola. De Re Metallica / Trans. and introd. H. C. Hoover and L. H. Hoover. N.-Y., 1950.
[3] Hoefer J. Ch. F. Histoire de la chimie. Paris.1869. vol. II. P. 3-4.
[4] Отмечу те исследования, которые определили тематическую направленность данной статьи: Kahn D. Alchimie et Paracelsisme en France a la fin de la Renaissance (). P., 2007; Debus A. G. The French paracelsians: the chemical challenge to medical and scientific tradition in early modern France. Cambridge, 1991.
[5] Об этом см.: Пути Гермеса. Библиотека герметической философии, Амстердам 2008. С. 29. http://www. ritmanlibrary. nl/c/r/pdf/catalog .
[6]Трансмутация – фундаментальное понятие алхимического знания, обозначающее процесс взаимопревращения металлов, к примеру, превращение свинца в золото. В связи с идеей возможности трансмутации возникает концепция философского камня. Диапазон интерпретаций, отвечающих на вопрос, чем же все-таки является философский камень, крайне широк: от метафизической идеи до неизвестного (или вполне определенного) минерала. В любом случае, lapis philosophorum традиционно выступает «посредником», позволяющим добиться нужного эффекта: изменить свойства несовершенного металла, к примеру, свинца, таким образом, чтобы он стал обладать свойствами золота.
[7]Гуманистический интерес к древним источникам не ограничивался авторитетами, признаваемыми университетской элитой. Так, усилиями английского врача и гуманиста Томаса Линакра () были подготовлены и изданы (в Париже и Лондоне) новые, сверенные с аристотелевскими текстами, переводы на латынь основных трудов Галена. Эта работа способствовала оживлению интереса и усилению авторитета Галена среди университетских ученых. Во Флоренции при дворе Козимо Медичи с 1463 г. ведется работа по переводу «Герметического свода». Об этом см.: Джордано Бруно и герметическая традиция. М. 2000, особенно главы II-IV.; Флорентийская Платоновская академия. М. 2008. Особенно главы I, V.
[8] Возвращение стало возможным в силу политического безвременья: Карл IX умер в мае 1574 г., его брат Генрих Анжуйский, избранный королем Польши в августе 1573 г., путешествовал по Европе и не торопился в Париж. Он был коронован в Реймсе только в феврале 1575 г. За это время гугенотам удалось добиться широких свобод, которые были закреплены эдиктом в Болье (май 1576 г.).
[9]У Палисси, не имевшего университетского образования, было не много возможностей поделиться своими идеями с публикой: можно было издать книгу и/или организовать публичные лекции. Тем же путем шли и другие современники Палисси, которые считали свои достижения значимыми для современников и потомков, например, Жан Фернель – астроном и математик, первый медик Генриха II; Джироламо Кардано, Андре Теве, Амбруаз Паре, Пьер Белон и др. Они становились известными благодаря публикациям своих книг.
[10] Стоимость вполне существенная, если учесть, что золотые экю не имели хождения среди простолюдинов. Для сравнения: в 1555 г. Генрих II, оказавшись проездом в Сенте, где в то время жил Палисси, покупает у мастера его керамические работы – плод многолетних усилий – за 50 экю.
[11] Амбруаз Паре () – основоположник современной хирургии, изобретатель многих хирургических инструментов, придворный королевский медик, автор многочисленных работ по медицине, анатомии, военной хирургии.
[12] После первого издания сборника в 1580 г. тексты Палисси несколько раз переиздавались. Наиболее полные издания, сопровождающиеся подробным комментарием: 1844 г. - издано П.-А. Капом, 1888 г. - Л. Одиа, 1996 – полное собрание сочинений Палисси с предисловием М.-М. Фрагонар и комментариями К. Камерон, Ф. Лестрэнгана, Ж. Сеара, М.-Д. Легран. B. Palissy. Œuvres complètes Édition établie sous la direction de Marie-Madeleine Fragonard. Paris. 1996, переизд к 500-летнему юбилею Б. Палисси в 2010. Текст первого издания доступен по адресу: http://gallica. bnf. fr .
[13] Позволю себе сослаться на свой перевод этого текста и биографическую статью о Бернаре Палисси. См.: Карпенко религиозной утопии. Творчество и философия Бернара Палисси.// Искусствознание. 1/С. 119-141.
[14] К сожалению, форма диалога, а также формат издания, в котором отсутствуют изображения, не позволяют читателю точно понять, что именно понимается под «философским камнем», о котором идет речь. Предполагается, что любой, кто захочет стать учеником (а таковых должно быть немало), после прочтения книги смогут прийти и увидеть все своими глазами. Для нас важно то, что демонстрация образцов, собранных в наглядную коллекцию, служит основанием для теоретических обобщений.
[15] Цит по изд.: Idea. Спб., 1999. С.154.
[16] Точнее было бы сказать: «вульгарный» парацельсианец – так как знания, которые демонстрирует теоретик, крайне поверхностны. Это позволяет нам предположить, что знакомство самого Палисси с идеями Парацельса носило опосредованный характер (в частности, Палисси мог познакомиться с ними по текстам Рока Ле Байифа).
[17] Впрочем, на французском пишет и современник Парацельса хирург Амбруаз Паре.
[18] О Парацельсе см.: Paracelsus: The Man and His Reputation, His Ideas and Their Transformation / ed. O. P. Grell. Brill, 1998; Paracelsus. Essential readings / intr. N. Goodrick-Clarke. North Atlantic Books. 1999.
[19] В рамках нашей темы нет необходимости подробно останавливаться на символических смыслах двух начал в алхимическом знании, так как нас интересует трансформация представлений, прежде всего, о материальных субстанциях.
[20] Подробнее об этом см.: Теория превращения металлов в алхимии: от учения Аристотеля о первоэлементах к теории двух начал ал-Джабира. СПб, 2009, и его же доклад «Парацельсианский переворот: две стороны алхимической революции Теофраста фон Гогенхайма». Тексты доступны: http://turba-philosophorum. ***** .
[21] Это учение получило название теории гуморальной патологии.
[22] В 1566 г. парижский Парламент принял декрет о запрете на использование сурьмы в лекарственных целях. Решение было направлено против врачебной медицины Парацельса.
[23] Установить систему мер в алхимии предлагал Николай Кузанский. Парацельс вводит в качестве меры скрупулы (ок. 1,3 гр.), откуда происходит слово скрупулёзность. Известен иллюстративный афоризм Парацельса: «все есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным». Об этом см. , Numerus и Quantitas Николая Кузанского: от пифагорейства к «парацельсианскому перевороту». Текст доступен: http://turba-philosophorum. *****
[24] Об этом см. у Kahn (2007); Debus (1991).
[25] Когда Генрих IV в 1593 г. стал королем Франции, вместе с ним в Париж прибыли так называемые phisici, сторонники новой медицины. Это способствовало возрождению спора между придворной и университетской наукой. Одним из таких phisici был Рок Ле Байиф (Roch Le Baillif, ), парацельсианец, который был назначен придворным медиком Генриха III. В 1578 г. он опубликовал в Ренне на французском языке книгу под названием Le Demosterion, благодаря которой идеи Парацельса получили во Франции широкое распространение. О Ле Байифе см.: Trevor-Roper H. The Sieur de la Riviere, Paracelsian in Renaissance Essays. Chicago.1989. pp. 200-223. Библиография взята у Kahn D. (2007). P.278.
[26] Debus A. Op. cit. p. 10.
[27]Здесь и далее пер. Е. К Карпенко, выполненный по изд.: Discours Admirables. Paris. 1580. pp. 84-137. Текст доступен по адресу: http://gallica. bnf. fr. Перевод сверен с изданием: B. Palissy. Œuvres completes. Édition établie sous la direction de Marie-Madeleine Fragonard. Paris. 1996, vol. II.
[28] «Я много раз любовался цветами раковин и не мог понять причину их цвета. Наконец я понял, что причина радуги в том, что солнце проходит прямо сквозь капли дождя, находящиеся напротив луча солнца: ибо мы видим радугу, только если солнце оказывается строго напротив дождя. И мы никогда не видим радугу, если идет косой дождь. Следовательно, подумал я, когда моллюск строит свой дом, он прикрепляется к какому-нибудь камню, на небольшой глубине. И пока он строит дом, солнце проходит через воду и становится причиной появления цветов радуги на воде, а материи раковины, будучи водяными и жидкими, в процессе их образования и затвердевания берут свои действительные цвета из отражения солнца, проходящего через воды». В этих размышлениях можно обнаружить основы теории расщепления световых лучей и объяснение явления радуги. Считается, что первым эту идею выдвинул Марк Антоний де Доминис (Marco Antonio de Dominis) в трактате «De radiis visus et lucis in vitris perspectivis et iride», Venezia 1611.
[29] Палисси первым отметил основные феномены кристаллизации; он утверждал, что их законы неизменны. Только в конце XVIII в. его догадку по достоинству оценят, и кристаллография станет самостоятельной отраслью естественных наук.
[30] Современное название – пирит.
[31] Этот минерал называется касситерит.
[32] Сохранилась любопытная запись Пьера де Л' Этуаля, хрониста Генриха III, сделанная по случаю смерти Бернара Палисси: «В этом году в карцере Бастилии умер в возрасте 90 лет мэтр Бернар Палисси, осужденный за свою веру, умер в нищете от голода и плохого обращения. Умирая, этот замечательный человек оставил мне два камня; один он называл философским и был уверен, что с течением времени сама смерть превращается в камень. Другим он пользовался, работая над своими произведениями. Эти два камня я бережно храню в своем кабинете в память о человеке, которого я любил и поддерживал в нужде не так, как хотел, но как мог». - см.: L' Estoile P. de. Collection complete des memoires relatifs a l’histoire de France, Paris: Foucault, 1825. vol. 2, . p. 115.
[33] У Палисси есть небезынтересная гипотеза об условиях образования хрусталя. Он считает, что хрусталь образуется внутри снегов. Его отделение от обычной воды происходит во время таяния; и на солнце, и на огне он сохраняет свою твердость.
[34] Существует реальная трудность в разъяснении концепции Палисси. Химическую номенклатуру Антуана Лавуазье, которой будет пользоваться химия, отделяют от эпохи Палисси почти двести лет. Палисси же, рассуждая о «порождающей воде», понимает воду не как сложное вещество, состоящее из простых химических элементов, и не как простой (т. е. неделимый) химический элемент, но как качество соли. Металлические соли существует в природе не только в твердом, но и в жидком («водном») состоянии, где жидкость – это состояние (качество) металлической субстанции.
[35]Теме вод, их физических и химических качеств, а также связанным с ними технике и инженерии посвящены трактаты «О водах, реках, фонтанах, источниках, водоемах, озерах, прудах и других пресных водах» (Des eaux des fleuves, fonteines, puits, cisterns, estangs, mares et autres eaux douces), а также «О различных видах вегетативных или порождающих солей» (De diverses sortes de sels vegetatifs ou generatifs).
[36] Жан-Пьер Пуарье утверждает, что эту идею Палисси заимствовал у Агриколы из De Re Metallica и проиллюстрировал ее собственными примерами. См.: Poirier J.-P. Bernard Palissy. Le secret des emaux. P., 2008. P.238.
[37] В котором, кстати, тоже главную роль играют минеральные соли. Эта идея окажется крайне полезной для развития сельского хозяйства – она позволит использовать минеральные удобрения.
[38] История вопроса о природе минералов и окаменелостей восходит к сочинениям Аристотеля (лат. Meteorologica) и его последователя Альберта Великого (De Mineralibus, 1256), которые сохранились в средневековых манускриптах XIII века, (доступно http://www. e-codices. unifr. ch/it/list/ebs/signature/50/0 ). О печатных изданиях De mineralibus см. http://www. e-codices. unifr. ch/it/list/ebs/signature/50/0. Agricola, De natura fossilium, Bazeleae, 1546 (англ. пер. доступен http://www. /gemstones/agricola_textbook_of_mineralogy/page_002) ; Conrad Gesner, De rerum fossilium, lapidum et gemmarum, Zurih, 1565, Girolamo Cardano, De subtilitate rerum, Nuremberg, 1550. Полное библиографическое описание каждого источника! Палисси ссылается в «Любопытных рассуждениях» на указанный здесь текст Кардано. Однако, Жан-Пьер Пуарье указывает, что Палисси был знаком с вульгарным изложением идей Кардно малоизвестным французским автором Ле Бланом (Richard Le Blanc. Les livres de Hierosme Cardanus, medecin milanais, intitules De la subtilite et subtiles inventions, ensemble les causes occultes et raisons d’icelles» Paris, Guillaume le Noir, 1556). Об этом см. указ. соч. p. 240.
[39] Правомерно предположить, что интерес к окаменелостям и процессу их образования способствовал и творческим поискам Палисси в области керамического искусства. Так, немногочисленные дошедшие до нас объекты, с достоверностью атрибутируемые Палисси, позволяют исследователям говорить об изобретенной им так называемой технологии живого оттиска (life-casting), которую мастер использует в изготовлении «сельских глин» (rustiques figulines). В основе технологии лежит идея достижения предельного подобия объекта искусства объекту природы – идея полного формального (т. е. внешнего) мимесиса. Технология следующая: сначала изготавливались формы-оттиски живых существ или природных объектов (при работе с ящерицами, змеями, жабами, некоторые из которых могли быть ядовитыми, мастер использовал усыпляющие яды). Потом эти оттиски использовались для изготовления объемных фигур из глины, а эти последние покрывались эмалями, повторяющими естественные цвета. См.: Amico L. N. Bernard Palissy and “Saint-Porchaire” ceramics // Saint-Porchaire Ceramics / Ed. D. Barbour and S. Sturman. Washington, 1996. P. 27-47; Shell H. R. Casting life, Recasting Experience: Bernard Palissy’s Occupation between Maker and Nature // Configurations: journal for the Society of Science and Life nature. 12/2004. P.1-40.
[40] Этим вопросам посвящены трактаты: «Des diverses sortes des sels » (О различных видах солей); «Du sel commun» (Об общей соли)/Discours Admirables. Paris. 1580. pp. 163-179, 179-193 соответственно.
[41] См. Poirier J.-P. Bernard Palissy. Le secret des emaux. P, 2008. P. 237.
[42] Французская серебряная монета.
[43] Бэкон Фр. Новая Атлантида. М. Изд-во: Художественная литература. 1971. С. 217, 221.
[44] Во всяком случае в своих поздних текстах. В «Истинном рецепте» (Recepte veritable, 1563) Палисси предлагает и как писатель и как архитектор читателю и возможному заказчику утопический проект Прекрасного сада.
