Софья Дубовская
АВЕ МАРИЯ
книга стихов
рисунок
С. Петербург. 2013
Настоящая книга стихов «Аве Мария» – переиздание. Впервые «Аве Мария» была опубликована в литературном приложении к двуязычному изданию
«St-Petersburgische Zeitung / Санкт-Петербургская газета» в 1993 году.
О превращениях незримых
явных
о крайностях
о том что как пряник доступно
слова
я собирала незаметно
пока однажды догадалась:
слова-то любят
чтобы ими пользовались
вслух
Вольно-отпущенные
рассеянные мной слова
большие малые –
послушники сообщники
и переводчики мои
Теперь можно всё.
Жить с фамилией «Фердыщенко» –
можно,
жить сразу с четырьмя –
можно.
Можно беспрепятственно пересечь
государственную границу –
топай,
пока ноги нее сотрёшь.
Солнце в зените,
голубь в законе.
Никто не застрахован
от красоты и богатства.
И во – ще всё нор – мально,
когда бы не проклятое одиночество.
СНЫ
Расцвели оленьи рога
А берёза балда
не растёт никуда
Лужа
уплывает а навстречу
слон в противогазе
Зимой
я так и не освоилась
чувствую себя в гостях
принимают вежливо
но холодно
Осень
тебе пора быть золотой
а ты ещё зелёная
Беспечным слогом
Вот тут и ловить кайф
когда б не ностальгия
по лире по гражданственной
В искусственном лесу
взращённом в центре города
нас встретил бронзовый зверь
Мы долго любовались им
Назавтра его прототип
перешёл лесную дорогу
в нашем присутствии
Мы тут же все окаменели
Кто от чего
Я до сих пор на распутье –
что предпочесть:
чудо рукотворное
или образец естества?
И зачем так всё устроено
что надо делать выбор?
Я в реку заглянула – там –
Береговые камни
гнездятся
развалинами крепости
Дугообразный корень
со своим отражением вместе
составляют лиру
Опрокинутая крона
открыла глубину
и в ней
покачиванье веток
Облако –
водоплавающее
небо и дно совместились
Но ветерок опасен
Море сегодня
миролюбиво
Под его холодным
светом
развернув страницы
я читаю
эпитафии морякам
Морского разгула
мне так и не узнать
Не бывать на твоей
спине
океан
Хорошо хоть есть
чутьё,
взаимное могущество
воды и человека
А когда-то мерилом
служил мне огонь
Во мне горело
Друг друга утолят
вода и пламя
Под старость
стану я искать опору
среди звёзд
( РИСУНОК )
Не на белых свечах это пламя,
светит белый собор куполами.
Постою у подножия вопросительно
И войду за толпою ситцевой.
Полусвет высоты подкупольной,
К алтарю подвигаемся скученно.
Первым слух оживёт в незнакомости: сочный хор, голоса колокольные.
Постепенно включается зрение. Населяют стену и свод
падший ангел, бесы и тернии,
невесомый святой хоровод.
Тонко щёлкают свечки церковные,
между ними старухи бескровные.
Из-под чёрного плата
скулы-ножи,
брови крылаты,
зрачки-ежи.
И заступница сразу, и ведьма;
и крамолу несёт и веру.
В двух шагах от меня
безмятежна, смирна
еле теплится старость другая.
В пальцах высохших свечка мигает.
Что ей мнится?
Радость или печаль глубинная?
В глазницах
Две доверчивых голубинки;
ясность их совокупна
с божьим светом от купола.
Я пришла
бесцеремонно разглядывать
выразительность линий иконных.
И секрет живописный разгадывать
на одеждах и ликах спокойных.
Но молитвы старушьи тронули
ожиданием искренним чуда.
Повернувшись к апостолам стройным
я уже не смотрю на них чуждо.
В жесты святые вникаю,
в сдержанные черты.
Может быть, постигаю
тайную власть простоты.
( РИСУНОК )
МИМОЛЁТНОСТИ
1.
Любить –
здесь нужно время
встречи наши –
по пальцам перечесть
ну к дьяволу!
Но свет мгновенный
откуда – между нами
он – по пятам
всей тяжестью надежды
2.
Мой почти незнакомец
Я улыбаюсь
в ответ свободному смеху
А голос:
запомни –
имя моё – это я
Я и никто другой
Свидание
короче сновидения
3.
Ты смешал доброту
с недоступностью
Знать не дано
достанемся ли друг другу
Мне открылось доверие
Радость дарю
спокойно и просто
4.
Был голос его
опаснее чем глаза
Разлука не очень-то
с памятью дружит
Где же
робость и радость мои?
5.
С нами стряслось непонимание
но моя память
с этой ношей не справилась
умница
Чересчур всё это знакомо
А где же они – с кем надо
дружить?
6.
Всё было так давно
об этом помнят
одни только мои стихи
По слухам
он обрёл
исходное сырьё для счастья
так и должно быть:
я его любила
( РИСУНОК )
Зеркала, зеркала,
вот они, мои соперники.
Изнанку стали покрывать
магнитной амальгамой.
Все смотрят в зеркала.
Каждый в своё,
приговаривая:
«теперь
никого ничем не удивишь».
Боковым зрением
заглянули бы в соседские.
Хоть кривое отражение чьё-нибудь…
Так,
злоупотребляя зеркалами,
не тратят на меня внимания
мои читатели.
Да и я надышалась этого зелья.
Чуть себя не проспала.
Вот-вот по красному бархату
дойду до кресла в пятом ряду.
На мне зеркальные туфли.
Она поклонилась.
Я –
внизу с отверстой душой,
на ступеньке
рояль с поднятым забралом.
Закрытыми, незрячими глазами
смотри на люстру, девочка.
Именно так надо исполнять
сонату:
у него
был незрячим
слух.
По углам катаются звуки.
Во всю мочь
древесины и меди
сердечный скрежет.
Реалий – ноль,
а для меня урок.
МАЙСКОЕ
Чувство моё к цветам
недоразвито.
Вроде бутона.
Как можно
всерьёз принять цветок,
чьи колючки избалованы
в десятом колене?
Случай!
Потолок опустился на пол
и – розы на новых обоях.
Всё лучшее… нет
не случайно,
а исподтишка.
Мне подарили
инкубаторский букет.
Чтоб розочки не задохнулись,
поплавали в ванне.
Легко придраться:
любой розарий
освистан северным ветром.
Увидеть бы,
где розы у себя дома.
Май разразился розами.
Раз-розился.
Растут под каждым забором,
простите – над
забором.
Ростом они выше нас,
нюхай на цыпочках.
А соцветия тугие –
цветок там значит
не больше лепестка.
И кто им духу придаёт –
неодушевлённое солнце что-ли?
Может, любовь
и без розы жива,
но не роза
без любви.
( РИСУНОК )
МОНОЛОГ ВАН ГОГА
Лепестками объят
сад.
В моём овраге осень,
женщины в красных платьях.
Оливковые плоды
избавляются от ветвей.
Над нами лазурь.
Я всего лишь потомок.
Там где солнце – холодная
монета,
Вермеер всё угадал о юге.
Золотистая кисть,
потусторонние краски,
за гранью северной скуки.
Сам-то был верен туманам.
Алхимик.
Дедал.
Обесчестил
бюргерский уют.
Солнце – мне
завещал.
Я – потомок.
Уцелели цветные перья.
В них-то и вспыхнул
соблазном свободы
дух моего земляка.
А солнце
прикинулось кистью,
так радо себе самому –
не разбирает виновных и правых:
жнец предвещает гибель,
за что ему мажорная охра?
Сеятель – сеятель! –
спиною к солнцу,
под ногами посинелая земля.
Хорошо если подсолнухи,
а то – плетёный стул.
Но и солома помнит солнце.
Потом узнают в одном побеге
моё поколение.
Если люди
ещё не утолят
интерес к одиночеству.
( РИСУНОК )
АВЕ МАРИЯ
1.Боги жаждут
Счастье привалило
во исполнение материнского завета
да так славно всё удаётся
будто кто выдернул занозу
из моего сердца
кампания началась как только
боги
маму отобрали
боги
жертвы ждут
как во все времена
2.
С утра
петляю сломанным пером.
Пусть голова ещё легка –
но белый лист
я испишу с трёх сторон.
Потом – на улицу.
Благоухание снегов
я полюблю на полчаса,
пока метель не разозлит.
Земля остудит пятки так,
что не поможет и вино,
которое сегодня пью
по чину:
сбрасываю год,
свой, родовой.
Из окон лунный свет
и признак бури –
сияние вокруг луны.
Подумать только –
в необитаемое небо
мы вхожи!
Но полночь для меня
не стала более понятной.
Что ночь!
Я даже тех, кого люблю,
не понимаю.
Наугад
открыла рукопись:
вчера и завтра,
добро и зло.
Нет легкомыслия ни в чём,
как можно автора
поэтом
называть?
( РИСУНОК )
3.
Имя твоё
кому я передам?
у нас один шанс
назови своею внучкой
эту книгу
4.
В счастливые минуты
я – малое дитя
не видишь родная
а жаль
была бы рад вдвойне
вообразишь:
мы – неразлучны
ты – прежняя
5.
Послевоенная бедность.
Вальс Шопена
играет мама.
Пора мне задачку решать.
Ковалевская – тёзка.
По истории – Орлеанская дева.
Взрослые…
куда они смотрят.
В парте
стихов и романов склад.
Голову кружат
трофейные фильмы.
Врубель.
Жорж Санд.
Кто я?
Мальчишки зовут целоваться.
Последняя кукла
следит за мной.
6. 1990 год
– Отворите!
За мною гонится кто-то усталый
На пороге двадцать первый век
– Входи ты мне снился
Не решается:
– Здесь кто-то есть
– А! это – усталый
все мы такие
Зимой
знак минус
перебесится
– И что тебе снилось?
– Ты, Двадцать первый
одесную
Двадцатый ошую
но не: друг за другом
именно поравнялись
и я между двух зеркал
7.
Иду себе вдоль улицы
На лицах проходящих
ищу не зная что
И вдруг
серди толпы
нечаянно узнала
я маму старую мою
Себя
увидела
8.
Бандероль в никуда
заветные безделушки
догоняйте госпожу
не надо свидетелей
дух найдёт обратную дорогу
подоконник не барьер
всё в никуда
брысь четвероногая мебель
для приманки – я
в кресле у окна
мамину шаль на плечи
закутаюсь поплотнее
никак не дышит на меня духами улетучилось
отлетело
9.
У парапета вечером
глядя на другой берег
весна-акселерат!
белые цветы на газонах
Вечером… тому назад
я здесь танцующей походкой
а вслед:
«Возьмите с собой!»
я плечами пожимала:
«Там есть уже»
Что – есть?
Опора в недоступном
10.
Накажите за бессловесность
за укрытие слов
душа не лежит к поэзификации
Одна тема достала
тема души чей дар – жизнь
но как быть с тайной
мамины тайны
разгласить не смею
11.
Детство-отрочество-юность
родителей
райское начало с припевом
«а впереди огни» –
в пересказе детям
имеет вид
медузы на песке
До нашего пришествия
без наших «дай» «почему»
родителей мир
да был ли он?
Может и не моя мама
то была –
Психея?
12.
Трава растёт на дереве.
Назвали это –
пальма.
Я здесь была
ещё и нерождённая,
дышала
маминым дыханием.
Птица разбилась!
Качаются мёртвые крылья
между медузами.
Как знать,
в лавандовом краю
была бы я счастливей?
С ветки на ветку
взлетает павлин.
Вот уже сам он –
пальмовая ветвь,
на вершине качается
и павлиниху
криком зовёт.
13.
Сетуя на бедность
на недоступность твёрдого камня
из которого режут надгробия
майскую землю
я устилаю цветами
негодую
на главную матушку –
природу
одной рукой даёт
в избытке
красоту благородство шарм наконец
а другой забирает
с ещё большей щедростью
жизнь самоё
14.
Хмель хвойный вьётся
вокруг бокалов и подсвечников
Робкий фитилёк
напомнил огонь
что дарят погибшие деревья
в костёр
Домашняя звезда
впервые приручила
Перезвон курантов
За то что в праздник не ушла –
минута благодати
15.
Пламенеет
астра в бокале
Перед портретом
цветок – свеча
16.
Глаза-незабудки новорождённого парня
не различают солнце и луну
День-деньской
он спит и видит сладкий сон
Ночи напролёт
он пробует на все лады
свой голосок
Наше нетерпение
быть замеченным тобой
намного опережает
твоё нетерпение к нашим мирам
Какое счастье
окажется тебе по плечу?
СОМНЕНИЕ
Кино мне к чему?
Три часа неподвижности
и вокруг неизвестно кто
Я и раньше туда не ходила
Я оттуда
не выходила
В чём беда:
экран виноват?
около-экранники?
Тема – взгляд
и взаимный
В свои зеркала
Почти что нежность?
От чего зависит око?
Разве третий
заглянет?
Даже книга честнее
Знаешь
что знаешь понаслышке
А рядом с экраном
ты – обманутый свидетель
Сама-то я тема
Но какая?
Во исполнение желаний
мой дом
поставили
между безудержностью города
и скрытностью природы.
Между дневным и ночным.
На подходе к дому
мелодия
ниоткуда
нежно сигналит
о другом измерении.
Птицы ли опережают
тишину
или зовёт
отстающий город?...
Поделиться с кем-нибудь –
откровенность всё испортит.
И опять
придётся искать
место,
где мне хорошо.
Лучезарным утром
сочинить – несерьёзно
Читать! Вслушиваться
Нет не так
В это утро превосходное
читать грешно
Писать!
Называть своими именами
Я повторяюсь Помоги стихотворная диета
Вдруг – старая тетрадь
почерк ясный ровный – был!
Нервная работа
если начистоту
живым не уйдёшь
Добро бы с кем-то вслух
По делу –
так без дураков
но о самих себе ни-ни
Поддать бы всё чтоб полетело!
В лучшем смысле
Один за другим
комплименты
из химчистки
Небось в своих делах
новое ищут
находят новейшее
А мне – букет моей бабушки
и всё же
Замочки
стоит ободрать
в молчании моём
нет тишины
И очень кстати
эта повальная мода
«ретро»:
Каким был
в отрочестве
автопортрет?
МИНИАТЮРА
1.
Пять лет пройдёт пока
я улыбнусь Вот
истинный ленивец
а не тот
кому работать лень
Меня работа любит
2.
Тайные мысли
…
Неужели –
никогда
я вас не выдам?
3.
Ты сам позволил
забывать добро
Ещё немного
и его не хватит
чтоб позабыть обиду
4.
Я не воин
душой
не царедворец
обхождением
я не пчёлка
интересами
5.
Глазами пса
песчаный берег
глядит на солнце
пока оно идёт
к своему отражению
в море
6.
Кто рядом и темнит
равен тому
кто светит издалека
Железной бы каши на обед! –
играть в эти шахматы
7.
Безмолвно
мне протянули карандаш
впервые
ставлю автограф
сердце
не замирало так
над первой публикацией
( РИСУНОК )
Нет не меня ты любишь –
мой портрет
на кончиках кистей
увяло моё имя
так надо
новизна уходит в образ
туда тебе и дорога
а я –
тоже не без греха
и в пользу вдохновения
отказ всему
но когда-нибудь…
ОБНОВЛЕНИЕ
Путешествуя по квартире
шкаф остановился в дверях:
стены облизаны клеем
с потолка струится мел
любо-дорого смотреть:
стол и стулья
ходят на головах
уютно как в моей душе
Быт отдыхает от нас
вещи попрятались
я свободна
Часто говорят: «редкая книга»
А думают что при этом?
Тираж был скуп
огонь ли щедр
Что реже: интерес к интриге
или к возрасту корешка?
Герои
понимают читателя с полуслова
судьба книги
преследует автора
Первое издание,
забытая, потерянная,
найденная
Гордость любителя
престиж толкователя
а для меня гороскоп
Летает ко мне синица
Я говорю с ней
но что – мой голос
В комнате заблудилась
и – о стекло
замертво
Выношу её на волю
Виноград питьё –
не узнаёт
опрокидывается на крылья
Так
шли
минуты
Встрепенулась!
Помедленней бы…
Но моя синица взмыла высоко
Я потеряла её сразу
Так даже лучше Нехватало
чтобы в моём доме
умирали птицы
ОДНО МНЕНИЕ
Трудности скоротечны
Но это подспорье
в наши обморочные будни
Надо успеть
опереться
Трудности тотальны
Но жалоба
эта классическая информация
о распре ума и сердца
как-то нейдёт
Новые времена
Был ясный день
И вдруг на горизонте
открылись шлюзы для тумана
Поток белесый
на моих глазах
скрывает землю
с собакой и прохожим
Дома –
вот-вот ослепнут
Деревья –
их поводыри
Стремительные фары
прозревают
в молочной мгле
На высоком кусте
расцвели крошечные канделябры
Вокруг них
пчела за пчелой
И снуют и снуют
медовым голосом
жужжа
Никто не видел
как они летели
Никто не знает
когда им обратно
Отстали от роя
или вперёд батьки лезут?
Кому я завидую:
пчёлам?
цветам?
ПОСВЯЩЕНИЕ
Борису Понизовскому
О войне ли
о природе
о глубоком случайном
дневном и ночном
откровенности уроки
обоюдная тишина
Десять капель дружбы
перемножь на десять лет
Мы похожи –
слишком
это и в дружбе –
минус
С высоты разминовались
Для меня ваш дом
каких на свете мало
Твой доброхот
НА НЕВСКОМ
Пора домой. Стою под Думой.
Прохожий спросил:
«Этот дом – довоенный?»
Огибаю метро.
Куда глаза глядят?
У ограды волнуется толпа.
Так и есть, ЭКСПО.
Меня там не хватает.
Как всегда,
терпеливо через анфиладу.
Боковым зрением, как всегда,
своя экскурсия в XIX век.
Сегодня встретила бурлацкую ватагу.
Кто раскуривает,
кто в отчаянии.
Коренник говорит с небом, последний опустил голову.
Юный Ларька порывается
снять ярмо.
Замени рубища на нейлоновые куртки
и раздай каждому по дипломату –
это же наш групповой портрет.
Ларьку не трогать.
Вперёдсмотрящий
от примет не зависит.
Каким изобразил Илья Ефимович,
так и останется навеки.
СОДЕРЖАНИЕ
художник Софья Дубовская
Об авторе :
Софья Исааковна Дубовская –
архитектор, художник, поэт.
С начала 90-х гг. свет увидели девять стихотворных сборников, в том числе «Экс-столица» (1992), «Сирень для бога войны»(2002), «Город на бумаге»(2007), «Начало века»(2009), и книга прозы «С милого севера в сторону южную»(2006).
