©
Практика лишения избирательных прав граждан
в советском государстве (на примерах Братского и Кабанского районов)
Проблема лишения избирательных прав граждан в советском государстве является одной из мало исследованных в отечественной науке. По понятным причинам проведение комплексных исследований, посвященных этой теме, представляется крайне затруднительным, не только в связи с территориальной обособленностью архивных учреждений друг от друга, но и по мотивам неснятой секретности с архивных документов органами репрессивно-правоохранительной системы.
В то же время научные изыскания по обозначенной проблеме, которые все чаще появляются в последнее время и затрагивают некоторые ее аспекты, проливают свет на массовость, глубину и последствия применения репрессий в виде лишения избирательных прав граждан. Эта дискриминационная мера была направлена против отдельных слоев и групп общества, к которым относились граждане, использовавшие наемный труд с целью извлечения прибыли, жившие на доходы в виде процентов с капитала, доходов с предприятий, поступлений с имущества, частные торговцы, торговые и коммерческие посредники, церковнослужители, служащие и агенты бывшей полиции, члены царствовавшего в России дома, душевнобольные, осужденные. Этот перечень был не исчерпывающим, поскольку допускалось лишать избирательных прав отдельных лиц или группы лиц, которые пользовались ими в ущерб интересам социалистической революции[1]. В основной своей массе – это все те, кто по социалистической идеологии относился к бывшим эксплуататорским классам.
Эпоха диктатуры пролетариата, провозглашенная по Конституции РСФСР 1918 года, легализовала масштабные репрессии против указанных выше лиц, причем лишение избирательных прав граждан было в этом ряду не столь суровым наказанием, как может показаться на первый взгляд. Однако, по своим политических, экономическим и социально-культурным последствиям, которые имели значительный и необратимый характер, лишение избирательных прав граждан было важным инструментом в руках революционных властей по структурированию общества на новой основе и по этой причине пагубность применения рассматриваемых мер репрессий относительно конкретных граждан и общества в целом нельзя недооценивать.
Статистические и исторические документы ярко подтверждают обозначенный вывод. В статье приводятся выдержки и документы по конкретным материалам лишенцев избирательных прав Братского района Иркутской области и Кабанского района Бурятии.
В 20-е годы прошлого века в России бывшие имущие классы и сословия: российское дворянство, буржуазия, купечество, старая интеллигенция, духовенство, офицерский корпус и царское чиновничество были либо уничтожены, либо загнаны в подполье. В деле построения социалистического общества по марксистко-ленинской идеологии эти шаги являлись одними из первых. Дальнейшие были связаны с искоренением частнособственнических элементов в обществе, коим оставалось многомиллионное крестьянство страны. Именно в его лице революционные верхи видели не только препятствие к грядущему общественному строительству, но и главную угрозу собственному существованию.
По этим причинам масштабные репрессии в советском государстве были неизбежны и направлены против социально-активных, экономически независимых и самостоятельных крестьян.
Лишение избирательных прав в репрессивном механизме государства имело не столько политические, сколько экономические и социальные последствия. Доля лишенцев в избирательных правах составляла порядка 10% от численности взрослого населения и варьировалась в зависимости от категорий лишенцев и времени применения репрессий[2]. Поэтому с учетом открытого голосования на выборах говорить о возможном влиянии лишенцев на их результаты представляется не вполне обоснованным.
Практика лишения избирательных прав преследовала цели искусственного структурирования общества, как часть политики деления общества на сторонников и противников; предотвращения возможного усиления влияния в обществе потенциальных или реальных противников большевизма; установления тотального контроля над основной частью общества; поддержания в обществе атмосферы раскола и конфронтации, психологии агрессии в отношении бывших привилегированных сословий.
Наконец, лишение избирательных прав являлось, с одной стороны, своего рода прологом к прямым массовым репрессиям, поскольку хорошо поставленные учет и контроль над «лишенцами» позволял без особого труда выявить объект для репрессий – как это произошло с «кулаками» с известной директивы центральных властей «начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников» или с бывшими белыми офицерами в 1937 и последующих годах XX века. Лишь за 1937 год согласно этой директивы было осуждено 790 тыс. 665 человек, из которых к высшей мере наказания были проговорены 353 тыс. 74 человека[3]. С другой стороны, лишение могло выступать в качестве эпилога, продолжения репрессий по отношению к уже отбывшим сроки наказания ссыльным или заключенным[4].
В силу особенностей социалистического строительства граждане, лишенные избирательных прав, зачастую лишались и иных человеческих прав: права на труд, на свободу передвижения, права на имущество. Это не могло не вызывать жалобы и обращения граждан в свою защиту. Так, центральная избирательная комиссия при БурЦИКе в течение 1930 года вынуждена была заседать 49 раз и рассмотреть в порядке надзора 730 дел лишенцев избирательных прав. Абсолютному большинству заявителей было отказано в восстановлении в избирательных правах по мотивам «применения наемного труда», «не имеющему пятилетнего трудового стажа», «как бывшему участнику торговли», «наличия кулацкого хозяйства»[5].
При рассмотрении заявлений лишенцев не принимались во внимание такие обстоятельства как преклонный возраст заявителей, наличие у них иждивенцев, отсутствие земельного надела или средств для пропитания, инвалидность или тяжелое заболевание лица, положительные характеристики односельчан, осуществление торговли на основании патента, полученного на законных основаниях, непродолжительный наем работников, оговор человека и иные[6]. Даже полное выполнение и без того непосильного индивидуального налогового бремени, отсутствие взысканий и поощрения работника за труд, а также участие в партизанских формированиях на стороне большевиков не гарантировали ему восстановление в избирательных правах[7].
Наличие родственных отношений с «лишенцем» являлось безусловным основанием для лишения членов семьи в таких же правах и крайней затруднительности их восстановления в последующем. Так, в 1928 и 1930 годах по Кударинскому сельсовету Кабанского района Бурятии в списке лишенцев избирательных прав значилось 120 человек, из которых несовершеннолетних было 51 человек, из них 27 – малолетние до 7 лет, граждане старше 75 лет – 10 человек[8]. Таким образом, лишь половина лишенных избирательных прав в Кударе относилась к совершеннолетним гражданам и могла принимать участие в выборах. Со всей очевидностью представляется, что подобная практика распространялась и в общегосударственном масштабе.
Среди редких примеров положительного решения дел о восстановлении в избирательных правах можно привести дела братьев Карповых, рассмотренных Братским райисполкомом. и были лишены избирательных прав в январе 1934 года за применение наемного труда в сельском хозяйстве. Согласно выписке из протокола заседания Краевой Комиссии по рассмотрению жалоб и ходатайств лишенных избирательных прав от 01.01.01 года имел середняцкое хозяйство (Приложение 1). Наем имел место в 1919 г. в течение трех месяцев и в 1920 г. два месяца. Лишен же избирательных прав только в январе 1934 года, а уже в декабре того же года Краевая Комиссия отменила решение Райисполкома о лишении избирательных прав.
На том же заседании Краевой Комиссии было принято аналогичное постановления об отмене решения РИКа и восстановлении в правах Карпова Иннокентия Ивановича, который использовал наемный труд в период с 1923 по 1928 гг., в размере одного человека на время 1-3 месяца в сезон (Приложение 2). Использование найма было вызвано пребыванием на выборной общественной работе. Восстановление в избирательных правах братьев Карповых является справедливым решением и свидетельствует в данном случае, с одной стороны, об объективном изучении материалов дел и принятии решения Краевой Комиссии, с другой стороны, о предвзятом отношении, обусловленном особым статусом одного из братьев, занимавшем важные посты в различных органах управления.
Особый интерес представляет форма карточки лишенного избирательных прав (Приложение 3), где наряду с численностью членов семьи, разделенных по категориям, например, таким как количество едоков или работоспособных членов семьи, указывалось также количество скота и все имущество, которым данное лицо владеет. Также карточка содержала информацию о доходе от сдачи машин в аренду, общей сумме доходности хозяйства по налоговым данным и факте найма рабочих. Излагаемая информация без труда помогала выбирать дополнительные объекты для дискриминаций и ограничений лиц, лишенных избирательных прав.
Лишение гражданина избирательных прав ставило его и членов семьи на грань грядущего маргинального существования, тем самым нанося непоправимый удар институту семьи в целом. Члены семей «лишенцев», в первую очередь молодежь, оказались поставлены в условия жестокого выбора: либо остаться в семье, либо порвать с ней.
Таким образом, практика лишения избирательных прав в советском государстве являлась частью системной общегосударственной политики по подавлению наиболее активных граждан, в большей части своей крестьян, составлявших костяк хозяйственной жизни в государстве.
Появляющиеся в последнее время научные труды по обозначенным проблемам со всей очевидностью свидетельствуют о фактах геноцида народа в эпоху большевистских преобразований.
Приложение 1
Приложение 2
Приложение 3
[1] Красильников C. А. На изломах социальной структуры: маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 - конец 1930-х г. г.) // http://*****/soviet/krasiln1_p1.shtml
[2] Дмитриев право и процесс в Российской Федерации / Ростов н/Д: Феникс, 2004. С. 41; Орлов судьбы раскулаченных крестьян Байкало-Кудары. годы. – Улан-Удэ, 2007. С. 52.
[3] Хрестоматия по истории России. / Под ред. . М., 1995. С. 386.
[4] Красильников C. А. На изломах социальной структуры: маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 - конец 1930-х гг.) // http://*****/soviet/krasiln1_p1.shtml.
[5] Орлов же. С. 34, 49.
[6] Орлов же. С. 65, 85, 99, 118.
[7] Орлов же. С. 80, 106.
[8] Орлов же. С. 158-162.
