Пьеса в четырёх действиях
В пьесе представлена столичная элита одной недоразвитой страны с недоразвитой элитой. В пьесе всё к чёрту вымышлено, но правдоподобно.
Действующие лица
1. Мистер Ридли, успешный писатель.
2. Мистер Гоулворд, аристократ, влюблённый в Леди Бэкинсейл.
3. Леди Бэкинсейл.
4. Леди Веллингтон.
5. Леди Вилен.
6. Леди Паули.
7. Миссис Конели.
8. Миссис Олдри.
9. Мистер Олдри, её муж.
10. Мистер Флэш, друг мистера Гоулворда.
11. Сара.
12. Мистер Стивенсон, заторможенный, всеми любимый, светский старичок.
13. Мистер Фаррел, друг мистера Стивенсона.
14. Болто, слуга, презиратель рода человеческого.
15. Долли, горничная, садовница, впечатлительная особа.
Действие первое
Действие проходит в загородном доме миссис Конели
Сцена 1.
Комната Леди Бэкинсейл
Мистер Гоулворд – красивый молодой человек с лучшим настроением, которое у него было за последние дни, просит любимую бросить жизнь в столице уехать в его родной город. В этот момент он с надеждой смотрит в глаза красавице Леди Бэкинсейл. Она в свою очередь вальяжно разместилась напротив него в глубоком богатом кресле, размахивая руками, на ногтях которых сох лак. Ещё в комнате рядом с мистером Гоулвордом беспокойно возилась его любимая обезьянка, которую чудаковатые родители давно ещё подарили ему на День Рожденья. С того самого момента он никогда не отпускал животное от себя и постоянно прогуливался с ней за руку.
Мистер Гоулворд (с мольбой в голосе). Ну что, скажи мне… ты готова бросить всё и уехать? Я понимаю, какой это шаг для тебя, но это, уверяю тебя, необходимо.
Леди Бэкинсейл (небрежно). Ты можешь с этим немного подождать, у меня ещё лак на ногтях не высох.
Мистер Гоулворд (приходит в замешательство и сердится). Как?! Неужели ты меня уже разлюбила? Я думал ты согласишься сию же минуту.
Леди Бэкинсейл. Да разве такое… быть может? (озадаченно смотрит прямо Гоулворду в глаза).
Мистер Гоулворд (думает про себя). Быть… может. (Вслух, очень неуверенно). Нет, конечно, не может. (Добавляет ласковым голосом.) Ведь ты любишь меня. (Говорит он, и в порыве чувств хочет сжать её руки… но… не может – у неё накрашены ногти!!!).
Леди Бэкинсейл (резко и нервно отводит свои руки в сторону от протянутых рук Гоулворда). Ну, вообще-то… может. Девушке надо тщательно выбирать.
Мистер Гоулворд (возмущённо). Из чего?!
Леди Бэкинсейл. Когда, к примеру, мне нужен лак для ногтей или…
Мистер Гоулворд (не выдерживает и срывается). Да причём здесь..! (После этих слов он, вместе с обезьянкой, которую берёт за руку, нервной походкой отправляется к окну, которое также нервно открывает. После чего он закуривает сигарету, опираясь на стену рядом).
Из приоткрытого окна дует весенний ветер. Вся комната наполняется свежим воздухом.
Мистер Гоулворд (расстроено говорит себе под нос). Лак для ногтей… стул…сахарница… муж… и, вправду! какая тут между ними разница?!
Леди Бэкинсейл. Гоулворд, закрой окно, мне холодно.
Мистер Гоулворд (расстроенный думает про себя). Закрой рот… мне тошно.
Леди Бэкинсейл. Тем более ты до сих пор не сделал мне официального предложения, а я говорила, что без этого я ни ногой из этого города.
Мистер Гоулворд. Да как же! На прошлой неделе я тебе делал предложение, хотел познакомиться с твоими родителями…
Леди Бэкинсейл (не даёт ему договорить). Странно, почему тогда мой безымянный палец пуст и одинок? (Выпрямляет перед собой ладонь и смотрит на ногти, а потом и на безымянный палец).
Мистер Гоулворд (себе под нос). Видимо, он невольно вторит своей обладательнице.
Леди Бэкинсейл. Не знаю… Ты мне ничего не доказал. Люблю… Любить может каждый. А мне нужно что-то совсем необычное.
Мистер Гоулворд (раздражённо). Или ты будешь выражаться яснее, или я выкинусь из окна и покончу с этим к чёртовой матери!
Мистер Гоулворд наклоняется вниз и смотрит на свою обезьянку.
Мистер Гоулворд (думает про себя и поглядывает на питомца). Пора бросать обезьянку! Какую-то из этих двух. К обоим не по годам я привязан. (Вслух). Ладно, я пойду, остыну. Надеюсь, карты мне помогут в этом.
Уходит.
Леди Бэкинсейл вслед за ним направляется в гостиную.
Сцена 2.
Гостиная.
Большая светлая гостиная с выходом на террасу, где на удобной красивой мебели расположилась женская половина званого вечера Миссис Конели. В соседней небольшой комнате играют в карты мужчины. Дверь к ним закрыта не до конца, но они постоянно галдят и ничего не слышат, что происходит в гостиной.
Сара. Зачем Гоулворду женится? Не понимаю… У него уже есть одна обезьяна. Две? Для чего? Петь дуэтом они не смогут, играть в четыре руки тоже вряд ли, да и вряд ли какое ни было животное пойдёт Гоулворду на пользу. Первая его обезьянка и то с головы не слезает, всё время копошиться в его густых волосах. Кстати это тоже очень плохо, потому что вторая, думаю, будет более требовательна, когда сядет ему на голову.
Миссис Конели. Сара, прошу вас, без выражений.
Сара. Извините, я уже и забыла, что вынуждена хранить вашу невинность…
Леди Веллингтон. С каких это пор вам стало известно слово «невинность»? К тому же я заметила, что вы перестали носить эти длинные кофты, которые едва закрывают ваши ягодицы, но не прикрывают голые ноги.
Сара. Это такие платья, леди Веллингтон. Надеюсь, в мужчинах вы лучше разбираетесь, чем в платьях. С вашей внешностью надо хоть в чём-то разбираться, чтобы избежать одиночества.
Леди Веллингтон. А я вот не знаю, вы разбираетесь или вас разбирают мужчины. В таких случаях мужчины часто себя ведут точно, как в овощном отделе продуктового магазина.
Сара. В каком смысле?
Леди Веллингтон. Отбрасывают всё испорченное в сторону.
Сара (откашливается). Ваш собственный опыт мне совершенно не интересен.
В гостиную входит Леди Бэкинсейл.
Миссис Конели. Дорогая, ты одна? Почему не с Гоулдвордом, вы поссорились?
Леди Бэкинсейл. Нам сегодня придётся избегать друг друга. (Раздражённо). Ну как можно было найти такой неподходящий костюм к моим ногтям! Такая деталь непременно должна гармонировать с костюмом молодого человека. Я расстроена до такой степени, что ничего ему не сказала.
Миссис Конели. В жизни полно деталей, которые не гармонируют с мужчинами, но ты не должна так реагировать на это.
Сара. Леди Веллингтон, признаюсь, вы мне напоминаете такую деталь.
Через гостиную в соседнюю комнату, весь бледный, проходит мистер Гоулворд, который задержался на кухне, чтобы выпить таблетки от боли в желудке, которая мучила его на протяжении всего разговора с Леди Бэкинсейл. Вместе с ним идёт и его обезьянка, руку которой он до сих пор не отпустил.
Миссис Конели. Мистер Гоулворд, вы такой бледный. Что с вами?
Мистер Гоулворд. У меня разыгралась моя старая, бородатая язва. Ей вздумалось взять реванш у тех дураков в соседней комнате. Думаю, я сегодня сорву большой куш от отчаяния.
Миссис Конели. Уверенны?
Мистер Гоулворд. В крайнем случае, я доверю это своей обезьяне. В отличие от моего адвоката она не проваливает дел, и вообще намного больше людей в этом понимает. Говорят, ею очень сильно интересуется наш мэр, но дудки! моё благополучие мне важнее, чем благополучие города.
Миссис Конели. Это естественно… но причём здесь обезьяна?
Леди Бэкинсейл (недовольно). Вы жили с этим животным, им вы и останетесь.
Мистер Гоулворд (спешит ответить). Там по-другому говорится, дорогая. Впрочем, это типичный пример женской логики - переиначить логику мужскую.
Сара. И чем же таким серьёзным занимается ваша мужская логика?
Мистер Гоулворд. Упрощением женской.
Мистер Гоулворд и обезьянка уходят в соседнюю комнату.
Миссис Конели. Ненавижу этот пренебрежительный тон. Что может быть лучше сознания своего превосходства над другими, а этот наглец, который шатается целыми днями у меня дома, постоянно опускает мою планку самолюбия! Так я скоро стану самокритичной, перестану верить в приметы, потустороннюю силу и собственное бессилье против обстоятельств.
Сара. И тогда вдруг станет вопрос: « А какого чёрта я делала всё эту жизнь?!»
Миссис Конели. Сара, и вы туда же?!
Леди Веллингтон. Она всё время лезет не туда куда надо. Там зачастую и остаётся.
Сара (указывая на обувь у дверей). Какие у вас симпатичные валенки.
Миссис Конели. Да, это мой прекрасный сувенир из заграницы – замечательная, ручная робота. Кстати, к нам вот-вот должен пожаловать мистер Ридли. Это успешный… писатель. Откуда он - неизвестно. Не-то из-под земли или из Украины, или…
Сара. Что одно и тоже.
Миссис Конели. Или ещё чёрт знает откуда. Положительно известно лишь то, - что для нас очень важно - что этот молодой человек описывает всё и всех кого повстречает. Так что мы с вами можем стать знаменитостями.
Леди Веллингтон. А в случае Сары упасть лицом в грязь.
Леди Бэкинсейл. Она его оттуда и не поднимала.
Сара. Безусловно, если судить по вашим лицам.
В комнату входит слуга Болто.
Болто. Миссис Конели, прибыл мистер Ридли, его впустить?
Миссис Конели. Да, и позови этих игроков. Они, по-моему, ничего не слышат в собственном шуме.
После этих слов Болто берёт один валенок и кидает в приоткрытую дверь, попадая при этом в мистера Фаррела. Тот сразу же удивлённо поворачивает голову в сторону слуги.
Болто (громко). Мистер Ридли!
За сценой слышится как люди поднимаются из-за стола. Слуга уходит.
Леди Веллингтон. Этот слуга всё время так обращается с вашими вещами?
Миссис Конели. Когда у него плохое настроение.
Леди Бэкинсейл. А когда оно будет у вас я, надеюсь, вы его выгоните?
Миссис Конели. За что? Это просто его небрежный стиль. Он сейчас в моде.
Игроки в карты заходят в общую комнату. После этого за сценой слышатся голоса Болто и ещё один тихий робкий голос.
Голос Болто. Входите сэр, сюда.
Голос мистера Ридли. Э… я, наверно, тут подожду.
Голос Болто. Чего изволите ждать? Мне позвать сюда хозяйку?
Голос мистера Ридли. Я лучше с вами тут поговорю.
Голос Болто. Вряд ли вы способны со мной разговориться.
Миссис Конели. Болто, впускайте же сюда мистера Ридли! Мистер Ридли, мы вас слышим, входите!
Мистер Ридли (слуге). А может, я тут ещё немного подожду?
Болто. Чего изволите здесь ждать?
Слуга берёт мистера Ридли за плечи и потихоньку втискивает его в двери гостиной.
Болто. Давайте, голубчик, не сопротивляйтесь.
Мистер Ридли перецепляется через порожек и, спотыкаясь, вваливается в гостиную. За ним мигом захлопывает дверь Болто.
Мистер Гоулворд (тихо мистеру Флэшу). Эффектное появление.
Мистер Флэш (тихо мистеру Гоулворду). В самый раз. У нас таких любят - либо конченый умник, либо последний идиот. Прекрасно!
Миссис Конели. Здравствуйте, мистер Ридли, мы вас ждали.
Сара. Это и так видно. Вот он… (показывает в сторону игроков, застывших у дверей в соседнюю комнату) весь зоопарк вцепился в свою клетку!
Мистер Флэш. Сара, перестаньте говорить метафорами, вы и так ни черта не понимаете что говорите.
Мистер Ридли. Да, я тут проходил мимо и нечаянно влетел в вашу гостиную.
Миссис Конели. Люблю, когда вы так шутите. Садитесь ко мне на диван, прошу вас, мистер Ридли. (Мужчинам у двери справа) И вы садитесь, чего торчите у двери как на приёме у врача.
«Ву-ву-ву… Ву-ву-ву» - слышится от мужчин, которые нехотя рассаживаются кто куда.
Мистер Гоулворд, опережая мистера Ридли, садиться на последнее свободное место возле миссис Конели. Развалившись на диване, он прекрасно и разнежено себя чувствовал, притом мистер Ридли остался стоять возле дивана.
Миссис Конели. Дорогой, Гоулворд, встаньте! Сюда сядет мистер Ридли.
Гоулворд встаёт и смущённо отходит в сторону. Мистер Ридли при этом медлит и, спустя мгновение, всё-таки садится на место мистера Гоулворда
Мистер Гоулворд (с иронией). Стоя, значит, мне будет удобней.
Миссис Конели вызывает Болто. Через мгновение слуга показывается у дверей в гостиной.
Миссис Конели. Болто, найди, пожалуйста, стул для мистера Гоулворда.
Болто. Он у дверей, миссис Конели.
Миссис Конели. Спасибо, Болто, можешь идти.
Уходит.
Мистер Гоулворд (возмущённо). Почему вы не велели ему принести мне стул?
Идёт за стулом, что стоял за дверью.
Миссис Конели. Он не любит когда к нему пренебрежительно относятся.
Мистер Гоулворд. А я, значит, люблю?!
Миссис Конели. Только и разницы, что вы это стерпите, а он нет.
Мистер Гоулворд. Знаете, что говорил в этом случае Бернард Шоу?
Миссис Конели (удивлённо). Ему не доставалось стула?
Мистер Гоулворд. Он говорил, что «если к прислуге относиться по-людски, не стоит её и держать».
Миссис Конели. Ну куда я без Болто? Это всё-таки статус…
Сара. И он гораздо интересней многих в этом зале.
Леди Веллингтон. Странно, что вы ещё с ним не подружились.
Сара. Мне, в отличие от вас, леди Веллингтон, прислуга не нужна. Мне не нужно вытирать слюни, когда я смотрю на мужчин или когда они на меня смотрят.
Миссис Конели. Сара, да помолчите вы уже, дайте мистеру Ридли хоть что-нибудь вставить.
Мистер Ридли. Извините, миссис Конели, я ничего не хотел вставлять. К тому же приятно наблюдать за столь образованными людьми.
Сара. Да вы что из села, что ли? Болто единственный здесь образованный человек.
Мистер Флэш. Да мы уже поняли вас, Сара: «Слуга рулит!».
Миссис Конели. Ну что ж, мистер Ридли, с какими целями вы приехали в этот город? Можно у вас поинтересоваться?
Мистер Гоулворд (в сторону). Придётся отвечать даже на такую глупость.
Мистер Ридли. Каждый писатель ищет перемен и очень часто он их находит на свою голову.
Миссис Конели. Что же вас заманило в эти края?
Мистер Ридли (торжественно). Судьба и сам рок! (С явным пренебрежением). Словом, ничего существенного.
Миссис Конели. Может какие-нибудь амурные дела?
Мистер Гоулворд. Извините нас, мистер Ридли, о чём надлежит молчать, о том весь свет говорит, так что вам и в этот раз придётся ответить.
Мистер Ридли. Да отвечать, собственно, нечего…
Мистер Гоулворд. На это всегда нечего ответить, но все непременно спрашивают и им непременно отвечают.
Миссис Конели. Мистер Ридли, говорят, вы часто списываете свои образы с реальных людей. Это правда?
Мистер Ридли. Ну, может отдельные черты.
Миссис Конели. Интересно как бы вы описали наше небольшое светское кубло?
Мистер Ридли (конфузиться) Я, впрочем, не знаю… так сразу, и сказать нечего (Растерянно посматривает в сторону).
Мистер Гоулворд. Ладно, давайте не будем мучить мистера Ридли сложными вопросами и пока хоть разделимся. Мистер Ридли, предлагаю вам выйти на террасу выкурить пару сигар на свежем воздухе с мужской половиной.
Мистер Ридли. Нет, спасибо, сидеть мне лучше, чем стоять. Я останусь с дамами.
Мистер Гоулворд. Как вам угодно.
Уходят.
Сцена 3.
Терраса.
Все мужчины, кроме мистера Ридли.
Мистер Гоулворд, мистер Флэш и мистер Фаррел расположились у деревянного парапета террасы, кроме мистера Стивенсона, который уселся в кресле-качалке.
Мистер Гоулворд. Ну что? Как тебе это всевидящее писательское око?
Мистер Флэш. Да, всё видит, но ни черта не понимает, что видит.
Мистер Гоулворд. Судя по тому, как он пересёк порог гостиной, он и видит плохо.
Мистер Фаррел (корчит рожу и смотрит вдаль). Какой-то гадкий, гадкий какой-то.
Мистер Флэш. О, мистер Фаррел, вы заговорили? Это вряд ли вам пойдёт на пользу с такой рожей, которую вы сейчас корчите. Лучше молчите. Так вы кажетесь придурковатым, но загадочным, чёрт возьми! (Гоулворду) Ты посмотри…(Показывает на Фаррела). Типичный серийный убийца. У нас совсем недавно такого же задержали.
Мистер Стивенсон (как и мистер Фаррел тоже смотрит вдаль). Да чё уж там…
Мистер Флэш. Слушай, Гоулворд, я с этими двумя чувствую себя словно в сумасшедшем доме.
Мистер Фаррел. Гадкий, гадкий…
Мистер Флэш (содрогаясь). У меня аж мурашки по спине! Ты точно их хорошо знаешь? Я-то ведь в первый раз их здесь вижу. Главное этот дурень (указывает на мистера Стивенсона) ведёт себя как полный идиот, а выиграл у меня приличную сумму. А, каков?!
Мистер Гоулворд (смеясь). Лучше б ты моей обезьяне это доверил. Она уже, который год его обыгрывает. И кстати у тебя остались ещё наличные? Мне бы не помешало сейчас небольшое финансовое подкрепление.
Мистер Флэш. Да, без проблем, можешь взять.
Протягивает ему небольшую сумму, но мистер Гоулворд колеблется. Он ещё ни разу не брал деньги у Флэша и считал неправильным брать взаймы у друзей.
Мистер Гоулворд. Нет… Ты знаешь, я передумал.
Мистер Флэш. Как хочешь. Так вот, о чём это я… Ах да, всё-таки какой-то странный к нему интерес, я имею ввиду мистера Ридли. Все будто оживились, когда он вошёл в комнату. Все зажглись каким-то интересом к этому человеку. Как ты думаешь, это успех так влияет на людей?
Мистер Гоулворд. Не знаю… Успех всегда влияет, но и без того у него нечеловечески ангельское лицо… Ужасно наивный вид, манеры, будто ему какие-нибудь невинные шестнадцать, хотя на самом деле ему наверно около тридцати, если не больше. Какие-то смешные полные щёчки, точно это дамы их постоянно таскают за собой. Но, думаю, если б этот джентльмен отрастил бороду, то он стал бы похож на медведя, очень миловидного медведя.
Мистер Фаррел. У него отточенные манеры, искренний многозначительный взгляд и вместе с тем естественное красивое поведение.
Мистер Флэш (Голворду, смущённо). Ты понимаешь что-нибудь из того, что он говорит?
Мистер Гоулворд. Да, кажется, он удивительно точно высказался.
Мистер Флэш. Это меня и пугает! Если и сумасшедшие станут умниками, то мир будет обречён на безнадёжную скуку!
Мистер Гоулворд. А если все умники станут сумасшедшими, то мир обречен, быть утопленным в уродстве и хаосе.
Мистер Флэш. Непременно.
Мистер Гоулворд. Мистер Фаррел, мистер Стивенсон, мы идём в гостиную, вы с нами?
Оба они соглашаются и все вместе они уходят.
Сцена 4.
Гостиная у миссис Конели.
Мистер Ридли в женском кругу.
Миссис Конели. Значит, вы не интересуетесь женщинами?
Мистер Ридли (испуганно). Да что вы, миссис Конели! Поймите хоть одно моё слово правильно…
В комнату заходят Гоулворд, Флэш, Стивенсон и Фаррел.
Мистер Гоулворд (мистеру Ридли). Ну что, миссис Конели как всегда устроила тест на зрелость?
Миссис Конели. Для настоящего мужчины это не так уж и страшно, Гоулворд, в отличие от теста на беременность.
Мистер Гоулворд. Уверяю вас, для мужчины это почти одно и тоже.
Сара. Тогда я в своей жизни настоящих мужчин не встречала. Они всё время избегают первого и второго.
Мистер Гоулворд. Естественно! У тотальной зрелости много грехов и мерзлоты за спиной. Я предпочитаю чуточку быть ребёнком.
Миссис Конели. Ну так подождите… Мистер Ридли, вы разве не за девушками приехали в этот край?
Мистер Ридли (всё также конфузясь). Нет.
Миссис Конели. Что не за одной? Не за леди Бэкинсейл (леди Бэкинсейл делает миловидное лицо), не за леди Веллингтон (выпрямляется и поворачивает лицо при этих словах), не за Сарой, в конце концов…(возмущённо) Сара, ради бога, сдвиньте ноги! (С пренебрежением отворачивается в сторону мистера Ридли). Да чёрт с ней с Сарой, хотя бы за этими двумя миловидными барышнями?
Мистер Флэш. «За двумя!» - тут уж, мистер Ридли, я на вашем месте не отказался бы.
Миссис Конели. И не оказался бы! С вашим-то вечным бездельем, мистер Флэш.
Мистер Флэш (картинно вздыхает). Ах, и вправду, ничто так не вечно как безделье.
Мистер Гоулворд. Разве что дурной труд и то только потому, что его придумали раньше.
Мистер Ридли. Да, я тоже не понимаю, почему в обществе труд и работоспособность является высшим качеством, если воображение – вот это высшее качество! Без него не один из трудов не покажется интересным, и тогда не о какой работоспособности и речи быть не может, по крайней мере, у человека.
Сара. Ох, работа, труд, какие зловредные сегодня выражения в этом доме!
Миссис Конели. Всегда приятно, когда в твоём доме кучка молодых людей ни с того, ни с сего желает разбить многолетний уклад вещей. Такие люди похожи на детей со светилом гениальности у них на челе.
Мистер Флэш. Что до детей, то вы преуменьшаете, миссис Конели.
Мистер Гоулворд. В разрушении мы все мастера, все гиганты. Главное в чём-то хорошенько разубедится и не найдя никакого иного выхода просто разрушить то, что есть.
Мистер Ридли. Хотя у меня в стране умудрились заниматься куда более глупым делом. У нас сначала рушат, потом строят, потом опять рушат и снова строят для того, чтобы окончательно запутать народ в том, что на самом деле происходит.
Мистер Флэш. И что же происходит по вашему мнению?
Мистер Ридли (сильно удивлённый). Как, что? Воровство происходит, чёрт возьми!
Сара. Перестаньте… Когда разговор заставляет меня напрягаться, то мне кажется, что он либо скучный, либо дурной как обезьяна мистера Гоулворда.
Гоулворд начинает поглаживать свою обезьянку по голове.
Леди Бэкинсейл. Гоулворд, что ты делаешь?
Мистер Гоулворд. Утешаю её. Она единственная здесь кто не терпит грубостей. У неё слишком доброе сердце.
Леди Бэкинсейл. Господи, когда же мужчины перестанут находить себя в обезьянах, львах, (Гоулворд начинает махать правой рукой в разные стороны в такт перечислению) машинах, сигаретах…
Мистер Гоулворд. Дурных девицах…
Леди Бэкинсейл. … и в прочих неподобающих вещах.
Мистер Гоулворд. Это верно, это порок, дурные девицы это порок, ну а всё остальное в положенных дозах.
Миссис Конели. А что для вас это ваше занятие литературой, мистер Ридли?
Мистер Ридли. А как вы сами думаете? Большинство из нас уверены, что в нас достаточно много души и материала для художественного описания, но почему-то писатели не шляются у нас перед глазами, а заурядные люди ежесекундно докучают нам своими мнимыми талантами, всё порываясь выставить себя напоказ, на одобрение.
Миссис Конели. Я тут затрудняюсь…
Мистер Флэш (с негодованием). Я тут удаляюсь… позовёте, когда успеете дожевать последний кусок этой страшно философской резины.
Мистер Флэш, который ожидал, что за ним последуют остальные, сам уходит на террасу.
Мистер Ридли. Занятие литературой это свободный полёт для меня. Пиши, что хочешь, что интересует, выставляй, маневрируй в любом свете и заключай достойным смыслом. Это результат желаний, надежд, убеждений, эстетического удовольствия, интеллектуального удовольствия, удовольствия ребёнка, который вырос. Ещё много чего… Это возможность совершенствоваться, познавать себя, других и так далее. Искусство отнюдь не бесполезно для меня и для многих других. Оно заставляет и помогает думать тем, кто к этому расположен. В сущности даже очень умные люди часто растерянны в жизни и не знают, в каком ключе их интересует интеллектуальная деятельность. Литература – широкое поле для такой деятельности.
Миссис Конели (смеясь). И что вы хотите сказать, что и я…
Мистер Ридли. И вы и любой другой, но этого не случится по причине наших узких глаз. Неизвестно почему люди так любят цепляться к одной плоскости, к одной только грани и ходить только по ней. На чужое они недовольно плюют и не желают в чужом разбираться.
Мистер Гоулворд. Если только это не грязное бельё.
Мистер Ридли (улыбаясь). Верно, мистер Гоулворд. Но важно не столько чужое, сколько чужой взгляд. Широта понимания, прежде всего, и отличает человека с большим интеллектом от обычного человека. Ни на чём в жизни не надо ставить крест и, наоборот, стараться воспринимать какие-то чужие, на первый взгляд, вещи. Может в будущем это и будет вашим призванием.
Мистер Гоулворд (точно его осенило). Принять чужие вещи… кажется я понял. (Кричит в сторону террасы) Флэш, я передумал! Я преспокойно возьму твои деньги!
Уходит.
Миссис Конели. Вечно этот Гоулворд вобьет себе какую-то чушь в голову и носится с ней, словно малыш с грязным подгузником.
Мистер Ридли. Так делает большинство из нас, миссис Конели.
Действие второе.
На следующее утро.
Сцена 1.
Около десяти часов утра. Дверь на террасу открывается, первой входит Леди Бэкинсейл, за ней мистер Ридли, галантно пропускает её вперёд, держась за ручку двери. Вместе они садятся на плетеные стулья под навесом для распития чая, который они сами себе принесли в белых расписных чашечках на блюдцах. Вскоре золотистые лучи солнца стали падать к их ногам, а впереди виднелась зелёная даль.
Мистер Ридли. Как хорошо, что я загородом. Уже десять часов, а у меня до сих пор нет того чувства, что я что-нибудь прозевал за это утро.
Леди Бэкинсейл. Смею вас огорчить, вы сегодня прозевали отличный рассвет.
Мистер Ридли. Меня, впрочем, всё равно будит кувшин воды и чашка чая, а не яркость красок. А вы что сегодня наблюдали рассвет?
Леди Бэкинсейл. Нет. Но то, что я наблюдала, было не менее зрелищно, чем рассвет.
Мистер Ридли (в сторону). Похабщина, небось, какая-то…
Леди Бэкинсейл (резко понизив голос). Вы мне снились.
Мистер Ридли, в сопровождении противных звуков, долго давится чаем, так что почти перехватывает дыханье.
Леди Бэкинсейл. Вы что поперхнулись из-за того, что я сказала, что вы мне снились? Так это я так… в шутку…
Мистер Ридли (вытирая лицо платком, взятым из кармана пиджака). Нет, что вы. Это чистое стечение обстоятельств: чай, глотка и я удивительным образом столкнулись. Тем более, я ничего не мог подумать такого… чтобы… вы… и я… в общем…
Леди Бэкинсейл. По-моему, вы уже об этом думаете.
Мистер Ридли. Леди Бэкинсейл, милая, перестаньте меня конфузить. Ещё чай на лице не обсох, а у меня уже пот на нём выступает от ваших речей. Мы же всё-таки под навесом сидим… Как же я тогда объясню такую влажность на лице?
Леди Бэкинсейл. Мистер Ридли, пойдёмте к миссис Олдри в гости здесь недалеко, и она вмиг отучит вас конфузиться. Сара – лучшая её воспитанница из тех, кого ей довелось воспитывать. Дочери же у неё в полном порядке. Они пока красивы и поэтому слегка застенчивы. Они остались без этого воспитания. Так что вы всё равно будете в выигрыше.
Мистер Ридли. Я остаюсь в выигрыше, только лишь не затевая игры. Такова моя природа, но отказать вам не могу. Тем более девушки без воспитания, в этом что-то есть.
Леди Бэкинсейл. Мистер Ридли, ваше отношение к людям не поймёшь.
Мистер Ридли. Я и сам их не понимаю.
Уходят.
Сцена 2.
Лужайка перед домом миссис и мистера Олдри.
Миссис Олдри вместе с дочерьми греются на солнце, расположившись на зелёной поляне, за небольшим круглым столиком, на котором стоят три чашки чая. Недалеко от них у склона расположился мистер Ридли, который ждёт свою спутницу – леди Бэкинсейл, пока та спустилась на секунду к реке, чтобы умыться. На сцене сидит семейство Олдри (женская её половина). Рядом в саду копошиться Долли и в глубине сцены стоит отвернувшийся, ожидающий мистер Ридли.
Миссис Олдри. Долли, скажи этому истукану, что ещё шаг или пол шага, ну или даже четверть шага, и он помнёт мне все помидоры своей гигантской ступнёй.
Долли. Миссис Олдри, но у вас нет помидор. У вас насажены одни цветы, ими вы и питаетесь.
Миссис Олдри. Отменно! Наконец и в тебе родилось высокомерие, но иди, чтобы я не треснула это высокомерие по заднице и оно не разревелось.
Долли. Как к господину обратится? Так и величать «истуканом»?
Миссис Олдри. Обращайся с ним обходительно. Культура отпугивает людей.
Долли. Правильно, где ей взяться сегодня.
Долли немного отходит в сторону мистера Ридли, который застыл на склоне.
Долли (мистеру Ридли). Мистер истукан, вы помнёте нам цветы! Прошу вас, отложите свои гигантские ноги в сторону. Приятной дороги.
Отходит обратно к грядке.
Миссис Олдри. Слышишь Олдри?
На сцене показывается мистер Олдри.
Мистер Олдри. Да.
Миссис Олдри. Долли говорит, что у нас нет помидоров. Что же ты тогда ешь каждый день?
Мистер Олдри (задумавшись, морщит лоб). Хороший вопрос.
Отходит сначала чуть в сторону от двери, будто смотрит в сад, а потом присоединяется к жене и дочерям, усаживаясь за стол.
Входит леди Бэкинсейл и берёт мистера Ридли за руку.
Миссис Олдри. О! Леди Бэкинсейл, вы с этим истуканом?
Леди Бэкинсейл. Мистер Ридли, вам уже и тут отвешивают комплементы.
Мистер Ридли (тихо в сторону леди Бэкинсейл). Какие же это комплименты?
Леди Бэкинсейл. Миссис Олдри обожает истуканов.
Миссис Олдри. Только если они не топчут мои помидоры.
Леди Бэкинсейл. Знакомьтесь, это очаровательный мистер Ридли.
Все молчат и пересматриваются.
Мистер Олдри (после некоторого молчания всё-таки протягивает мистеру Ридли руку для рукопожатия). Мистер Ридли, очень приятно. (Жене). Извини дорогая, я не могу так приветствовать людей, как тебе это нравится. Тем более я вижу, что мистер Ридли весьма порядочный джентльмен.
Миссис Олдри. Вот те на! Выдал все недостатки парня.
Мистер Ридли. Извините меня за мою светскую неуклюжесть. Откуда я родом, там все пытаются выглядеть благоразумными.
Миссис Олдри. Хм… какая темнота. И чего это ваши предки прилипли к этому благоразумию? Они не знают, что оно изменчиво и никто его не сможет поймать. Труд быть благоразумным - это бесполезный труд.
Леди Бэкинсейл и мистер Ридли садятся за стол вместе с другими.
Мистер Ридли. Но труд быть легкомысленным, по-моему, ещё хуже.
Леди Вилен. Замечательно, такой объект нам не попадался. Мама, я в предвкушении того, как ты изменишь жизнь этого молодого человека, ведь он не безнадёжен.
Миссис Олдри. И вправду! Говорит он медленно, значит, вполне возможно, что он в это время думает. К тому же болтуны – сущие развратники, особенно если они смотрят на вас не менее семидесяти процентов беседы.
Мистер Ридли. На самом деле, я в это время не думаю, а сомневаюсь.
Миссис Олдри. Если вы сомневаетесь в своей правоте, то это очень полезно для молодого человека.
Мистер Ридли. Вы правы. Что такое человек без права на сомнения? Что же ему тогда было бы известно?
Мистер Олдри. Только лишь одна сторона медали.
Миссис Олдри. Вы замечали, мистер Ридли, сколько лжи в нашем мире? Наверняка замечали, если успели получить высшее образование – эти несколько лет ограничений и мысли о безграничном. Я намерена бороться с тем невежеством, что за моими воротами, и поэтому в мой дом приходят только морально неустойчивые люди, потому что мораль у нормальных людей всегда лишь клониться и никогда не падает целиком в одну сторону.
Мистер Олдри. Вот уж «неваляшка».
Миссис Олдри. Как вы смотрите на то, чтобы я развеяла остатки вашей уверенности в каких-либо вещах?
Мистер Ридли. О, вы попали на того, кого надо. Я ваш поклонник, я сама неуверенность. И уверен я лишь в том, что я совершенно неуверен.
Миссис Олдри. И всё равно это уверенность. Я так подозреваю корни этой уверенной неуверенности в вашей растерянности перед людьми, не так ли?
Мистер Ридли. Скорее не перед людьми, а перед их мыслями. Я всегда боюсь, что они внезапно их выскажут. Мне тогда обычно становиться некомфортно. Людям свойственно беспорядочно сплетать в себе разные вещи. Невежество вплетать в мудрость, мудрость совать в пропасть невежества, подвергать её банальности или испытанию канонами. Что может быть хуже безмерного повторения одного и того же в сочетании с чем-то необычайно подвижным и сложно вообразимым.
Миссис Олдри. Хуже может быть только небрежность и невнимательность. Сейчас в моде говорить всё что попало, но не говорить главного.
Мистер Олдри. Объясните нам хоть что-нибудь из того, что вы говорите, потому что Долли вместо грядки уже чешет сапкой затылок.
Миссис Олдри. Долли, дорогая, мы расшатали твой беспечный мирок? Пойди успокойся, выпей валерьянки, напиши бездарное письмо матушке и ложись спать. Тебе станет легче.
Долли уходит.
Мистер Олдри. Хорошо. Теперь объяснения не нужны. Я и так ни черта не пойму из того, что вы мне попытаетесь объяснить.
Миссис Олдри. Я, наверно, тоже пойду спать. (Останавливается, будто что-то забыла) Словом… делать нечего – пойду спать. Чёртова аристократия! Мистер Ридли, и прошу вас, пофлиртуйте с моими девочками, они совсем не знают что это такое, но прошу вас… не более, чем один раз. Второй раз обычно заканчивается каким-то, как сказал Уайльд, «недоразумением».
Леди Паули. Но мама, что может быть лучше, чем недоразумение между женщиной и мужчиной!?
Мистер Олдри. Видишь, дорогая, база всё-таки есть. Жизненный опыт не проходит мимо. (Мистер Олдри встаёт со стула и догоняет супругу).
Мистер и Миссис Олдри уходят вместе, взявшись под руки.
Леди Вилен. Ну что, мистер Ридли, раскрывайте ваши карты.
Леди Бэкинсейл. Ой, что вы, леди Вилен! Мистер Ридли слишком тщательно прячет свои карты вместе с третьей рукой.
Мистер Ридли. Очень точно, леди Бэкинсейл! Причём это руку часто замечают, но никто не хочет её пожать.
Леди Бэкинсейл. По таким рукам обычно бьют, мистер Ридли.
Мистер Ридли. Уверяю вас, леди Бэкинсейл, меня не за что бить. Я сущее дитя с хорошими манерами.
Леди Вилен (с улыбкой). А вы заметили, что у ребёнка не может быть хороших манер?
Мистер Ридли. Даже не знаю, что в этом замечание больше наблюдательности или сообразительности, но вы всё равно ничего не добьетесь. Моя мама говорит, что на небеса меня не пустят только из-за того, что я при жизни был очень сомнительный объект. Им просто покажутся слишком странными мои мысли.
Леди Паули. И что же, мистер Ридли, в вашей жизни нет ничего постоянного?
Мистер Ридли. О, уверяю вас, это совсем не так. Я вообще очень постоянен.
Леди Бэкинсейл. В своём непостоянстве вы, наверное, имели ввиду?
Мистер Ридли (смеясь). Я говорю правду, честное слово. Я люблю простые и часто повторяющиеся вещи, такие как море и свежий лист бумаги на столе… может звук письма. А вообще больше всего я люблю мысли… такие, которые никогда не приходили ко мне в голову. Кстати, очень часто, – что, может быть, покажется странным - такими мыслями являются девушки. Особенно те, которые являют собой что-то по-настоящему новое, сказанное природой впервые, если вы понимаете, что я имею ввиду?
Девушки переглядываются.
Мистер Ридли (смеясь). Как вы интересно переглянулись. Я бы со многим согласился в этих взглядах.
Девушки с необычайной осторожностью принимаются пить чай по очереди. Наступает молчание, в то время как с моря стал дуть тёплый ветер. Он слегка извивается в их платьях. Из открытого окна на втором этаже до них стали доноситься звуки «К Элизе» Бетховена – это играет старый граммофон мистера Олдри.
Леди Паули. Мистер Ридли, можно с вами пройтись к берегу?
Мистер Ридли. О, непременно, я ведь очень люблю море.
Поднимаются и направляются в сторону морского берега.
Леди Бэкинсейл (кричит вдогонку). Не старайтесь! У вас ничего не получится, леди Паули!
Сцена 3.
Прогулка вдоль берега.
Леди Паули. Вы знаете, как вы влияете на женщин, мистер Ридли?
Мистер Ридли. Как мы все влияем друг на друга? Это серьёзный философский вопрос, леди Паули. Вас потянуло на философию?
Леди Паули. Вы не отвечаете прямо, значит, вы либо играете…
Мистер Ридли. Безусловно.
Леди Паули. Либо искренне говорите правду.
Мистер Ридли. Непременно. На серьёзные вопросы я отвечаю серьёзно… при необходимости.
Леди Паули (отводит свой взгляд в сторону моря). Мне с вами приятно. С моря дует тёплый ветер, по телу бегает лёгкая дрожь.
Мистер Ридли. Что вы говорите? У вас что-то бегает по телу и вам это приятно? Вот уж не подумал бы.
Леди Паули. Да вы, видимо, упрямый мозгокрут. Вам никогда не хочется оставить свои мысли в покое? Вы всё время их перекручиваете.
Мистер Ридли. Вы правы, леди Паули. Насколько я помню в мозгах полно жидкости, так вот моя непрестанно перетекает из одного полушария в другое на ходу и выдаёт мне чёрт знает что на выходе.
Леди Паули. Надеюсь такие важные для девушек слова как «Да» и «Нет» у вас находятся в одном полушарии, ведь тут я бы не допустила колебаний.
Мистер Ридли. Как вам сказать… Одно из этих слов я прекрасно знаю, а второе мне совершенно незнакомо.
Леди Паули. И какое же вы знаете из этих двух?
Мистер Ридли. Слово «ДА». Его я говорю себе и всем особам женского пола.
Леди Паули. Я так и знала, что вы неидеальный. От вас только что отбыла большая часть вашего очарования.
Мистер Ридли. Ой, не торопите её! Она такая взбалмошная, сама не знает, чего хочет.
Леди Паули. Такое качество в ответственный момент это настоящая трагедия для человека.
Мистер Ридли. Будьте спокойны, леди Паули, я не собираюсь им ничего решать. Просто люди не должны говорить о вещах серьёзно, но в сердце мы должны быть серьёзными. Своей трагедией я не хочу пополнять список других больших трагедий.
Леди Паули. Чёрт возьми, это очарование при вас и абсолютно для вас безопасно, что может быть хуже в моей ситуации?
Мистер Ридли. Хуже может быть только, если вы в меня влюблены.
Леди Паули (вскрикивает). Да, это так, если вы дурак до сих пор этого не поняли!
Мистер Ридли. Но, леди Паули, любовь обычно приходит…
Леди Паули. Не говорите, что когда приходит! Это не железнодорожная станция, здесь нет времени прибытия и отправления. Это человеческие чувства…
Мистер Ридли. Но вы меня не знаете! Я сам себя не знаю! Меня никто не знает!
Леди Паули. А я знаю всех и каждого. Все понятны как мой мизинец и также малы, также бессильны в этом мире… Меня очаровывает только то, что непонятно. (После некоторой паузы). Ой, сюда идёт моя сестра! Скажите… скажите мне… у вас есть ко мне чувства? Не заставляйте меня мучаться, каждое мгновение я жду ответа на этот вопрос, не мучьте же меня, говорите, они есть?
Мистер Ридли (неуверенно). Есть… да…
Леди Паули (с отчаянием в голосе). Да что ж вы..!
Леди Паули тут же уходит. К мистеру Ридли подходит леди Вилен. Мистер Ридли спокойно закуривает и его мутный взгляд застывает на красавице леди Вилен, которая удивлена рассерженному виду сестры.
Леди Вилен. Странно, моя сестра так взволнована. О чём вы говорили?
Мистер Ридли. О том, почему шахматисты не разбивают друг другу голову этой деревянной доской после столь напряжённого матча. По-моему, недопустимо сдерживать эмоции. Ведь так нам советуют психологи?
Леди Вилен (улыбаясь). Наверно это всё из-за культуры. Вы не знаете этого слова?
Мистер Ридли делает вид, будто достаёт из кармана толковый словарь и начинает его листать, раскрыв перед собой пятерню правой руки, и водя указательным пальцем левой руки над правой.
Мистер Ридли. Так… Как вы говорите? С какой там буквы всё начинается?
Леди Вилен. С буквы «К».
Мистер Ридли. Не знаю такой буквы. Этот Оксфорд ничему не учит. Правильно хулят образование. Что хорошего выставить себя болваном перед красивой девушкой, ища непонятную букву «К». Вы уверены, что она вообще существует? Скажите хоть одно слово начинающееся на букву «К».
Леди Вилен. Да вы сами только что назвали кучу слов с буквой «К».
Мистер Ридли (протягивает). К-а-к? Такого быть не может!
Леди Вилен. Ладно, мистер Ридли, перестаньте валять дурака. Вы просто созданы для этого.
Мистер Ридли. Безусловно, был бы только подходящий дурак я без конца бы его валял, лишь бы это доставляло человеку удовольствие.
Леди Вилен. Ладно, мистер Ридли, пора заканчивать наш разговор…
Мистер Ридли. Всегда приятно закончить едва начатое дело. Особенно если оно трудно даётся.
Леди Вилен. Судя по леди Паули и по тому, что мне рассказывала леди Бэкинсейл о вас и обо мне, вы наверно уже знаете, что мы все трое в вас влюблены?
Мистер Ридли (смеясь). Трое? Ну, это уже неприлично? Я, вы, Леди Бэкинсейл, леди…
Леди Вилен. Прошу вас, побудьте хоть мгновение серьёзным.
Мистер Ридли. Это очень трудная поза, как говорил…
Леди Вилен. Скажите, вы могли бы меня полюбить? Кого из нас вы на самом деле любите?
Мистер Ридли. Ну, полно вам… не знаю, что вам наговорила леди Бэкинсейл…
Леди Вилен (кричит). Скажите, скажите немедленно, иначе я брошусь в воду!
Мистер Ридли. Да кто вам сказал…
Леди Вилен внезапно прыгает в воду. Мистер Ридли тут же бросается за ней, но, сколько он не нырял, не блуждал в морской пучине ни живой, ни мёртвой леди Вилен он так и не увидел. Изнурённый, весь мокрый он вернулся домой с улыбкой сумасшедшего на лице. Все подумали, что мистер Ридли сошёл с ума и в страшных страданиях принялись искать леди Вилен до самой ночи. Мистер Ридли весь день ходил за ними как полоумный, подкидывая глупые шуточки в костёр семейной драмы.
Действие третье.
Проходит несколько дней.
Сцена 1.
Гостиная миссис Конели.
В гостиной за обсуждением случая в семье миссис Олдри собрались миссис Конели, леди Веллингтон, Сара, мистер Флэш, мистер Фаррел и мистер Стивенсон.
Мистер Флэш. Но это ещё не всё. После этого инцидента люди вообще стали себя странно вести. Мистер Ридли заперся у себя в комнате, где его приютила семья Олдри, которые уже сами не рады такому гостю. Леди Паули себя ведёт, как леди, нервная система которой дала трещину и теперь она выглядит крайне стервозной, при этом о мистере Ридли она вспоминает намного чаще, чем об утопленнице сестре. Гоулворд куда-то пропал, я его совсем не нахожу, хотя раньше он находил меня. Говорят, Бэкинсейл его окончательно бросила и обезьянка, которая была с ним с самого детства, тоже рассерженно хлопнула дверью и ушла побираться. Видно леди Бэкинсейл подала дурной пример животному. И только мистер и миссис Олдри ведут себя как вполне нормальные, убитые горем, люди.
Миссис Конели. А как поиски леди Вилен? Они совсем безнадёжны?
Мистер Флэш. Чёрт его знает. Надеюсь водолазы не просто плавают и испускают пузырьки на поверхность воды, но вот уже сколько времени они проводят поиски, а тела всё также не найдено… да и следов спасения леди Вилен тоже. Всё это какое-то сплошное замешательство.
Входит Болто.
Болто. Миссис Конели, журнал за которым вы посылали у меня. Дать его вам?
Миссис Конели. Да, сию же минуту. (Остальным) Это тот журнал, в котором печатается новое произведение мистера Ридли. Может в нём как раз и содержатся подробности этой трагедии, и её причины. Хотя, признаюсь, кроме этого я хотела бы там увидеть подробности своего успеха и мои на то причины, ведь я уже говорила, что он любит вставлять в них реальных людей.
Берёт в руки журнал, который поднёс Болто и начинает бегло, кое-где внятно, а кое-где в точности наоборот, читать.
Миссис Конели. Итак… вот, нашла ««Длинная история», рассказ. Воскресным днём я отправился в один очень нравственно недоразвитый город…» Так, тут что-то я уже не понимаю, о чём он пишет.
Мистер Флэш. Читайте дальше, миссис Конели, пока всё понятно.
Миссис Конели. Хорошо. «Там я встретил широкий круг узких мнений о жизни. Ничего неожиданного со мной не происходило – заурядность, как голая степь моей страны, преследует меня везде. И тут, как и везде, незаурядного человека с хорошими манерами считают недоразвитым идиотом. Я наверно и умру с мыслью, что задумка всемогущего - это невероятный фарс гигантских масштабов в самых нелепых формах. Имен он «невероятный фарс гигантских масштабов в самых нелепых формах» принял меня в своём доме. Её звали миссис Конели.» Чёрт возьми! Он хотя бы имена менял! Мне хотелось бы выходить из дома хотя бы по воскресеньям, но с такой рекомендацией даже купить хлеб в городе будет довольно сложно.
Мистер Флэш. Читайте, читайте дальше! Великолепный малый, в нём что-то есть!
Миссис Конели (вытирая платком пот со лба). «Весь близкий круг друзей этой женщины…» Нахал! «… почему-то помешался на одной обезьяне. Почему? - сказать сложно. Но с уверенностью можно говорить об одном: о том, что один из них носится с этой обезьяной; второй носится с первым как с обезьяной; все остальные ведут себя как обезьяны, в том числе дворецкий, который здорово перещеголял их всех в этом плане».
Сара. Здорово! Он прав! Он прав!
Миссис Конели. «Я, конечно, склонен преувеличивать чужие грехи, наверно потому что остальные склонны их преуменьшать, но таковой мне показалась реальность в моём мире». Вы знаете, как необычно… Мне впервые стало ясно, что существует не только хорошие книги, но и плохие. Давайте отложим это чтиво. О, а вот и Гоулворд!
В гостиную входит мистер Гоулворд. Он грустный и все сочувствуют его горю, вспоминая о случившемся.
Миссис Конели. Здравствуйте, мистер Гоулворд. Я рада вас видеть снова праздношатающимся у меня в доме.
Мистер Гоулворд. Да всё нормально. Я просто ищу свои сигареты. Я забыл, куда их положил и курю ли я вообще.
Сара. Сигареты? В ваших руках? Нелепость какая. Вы никогда не тяготели к серьёзным вещам.
Мистер Гоулворд. Странно, я был уверен, что всё это время что-то держал в руках.
Сара. Вы держали свою будущее, но оно вот уже вторую неделю не выходит из комнаты и беспорядочно рыдает.
Мистер Гоулворд. Ах, вот что я забыл! Какая досада.
Миссис Конели (сочувственно). Мистер Гоулворд, вы так растеряны…
Мистер Гоулворд. Да я действительно растерян и разбросан последними происшествиями.
Мистер Флэш (нисколько не расстроенный). Мои деньги, я полагаю, тоже растеряны? Странное совпадение – личная трагедия редко приходит с чужой. И что это нам теперь делать - горевать вместе или обругать друг друга?
Мистер Гоулворд. Миссис Конели, можно мне принесут чая?
Миссис Конели. Да, конечно.
Вызывает слугу.
Сара. Мистер Флэш, у вас-то что за трагедия? Мы потеряли близкого человека. Вам-то терять нечего.
Мистер Флэш. Я же и говорю деньги, деньги… Я проигрался.
Болто тоже тронутый минувшими событиями с леди Вилен, подвозит столик с чаем и нарезанную ломтиками булочку. В последний момент он смахивает с лица одинокую слезу.
Мистер Гоулворд. Не сдерживай своих эмоций, Болто. Плачь вместе с нами о смерти бедной леди Вилен, и о болезни моей любимой леди Бэкинсейл.
Болто (стесняясь своей чувственности, еле сдерживаясь). Я… порезал палец, сэр.
Мистер Гоулворд (разочарованно вздыхая). Ааа…
Болто выходит за дверь и оттуда доносится его страдальческий крик и падение на колени.
Голос Болто. О мой п-а-л-е-ц!
Последняя гласная трагически растягивается рыданием по всему дому.
Миссис Конели. Какая чувственная душа.
Мистер Флэш (с наигранной серьёзностью). Сколько искренней любви к своему фалангу.
Мистер Гоулворд. Как Бэкинсейл? Она всё ещё любит меня? Сколько упрашиваю её, она не пускает меня к себе. Она говорит, что больна, но на самом деле мне в это не верится.
Сара. Она больна только тем, что проводит всё время взаперти, и час от часу выкрикивает: «Мистер Ридли! Мистер Ридли!».
Миссис Конели. Сара, зачем ты сразу так?
Мистер Гоулворд. Ничего… я знал, я чувствовал это.
Мистер Флэш. Сквозь стену? А, впрочем, не важно. Сейчас всё равно должен начаться дождь, который станет жалобно бить по стеклу. Кто-то там наверху всегда старается соблюдать эту противную солидарность с нытиками.
На окно в гостиной внезапно попадают капельки воды. Но потом становится видно, что это Болто поливает газон.
Мистер Флэш. А..! Вечно он меня так подлавливает. (Смотрит вверх) Этот бородатый хохотун.
Мистер Гоулворд. Ладно… мне надо идти. Мне надо увидеть этого мистера Ридли.
Миссис Конели. Понаблюдай за ним. Он странный человек.
Мистер Гоулворд. Что вы имеете в виду?
Миссис Конели (падаёт ему журнал). На, прочти.
Мистер Гоулворд берёт журнал и уходит.
Сцена 2.
Гостиная у миссис Олдри.
Миссис Олдри не сильно расстроенная, в бодром настроении, сама встречает мистера Гоулворда.
Миссис Олдри. Мистер Гоулворд, спасибо, что вы пришли. После мнимой смерти близких такая скука сидеть дома.
Мистер Гоулворд. Как это «мнимой»?
Миссис Олдри. Вы будто не знаете Вилен? Она всегда убегала из дома, когда ей не давали любимую игрушку.
Мистер Гоулворд. Но в этот раз она убегала в направления моря, а не к подружке.
Миссис Олдри. Значит, ей захотелось добраться вплавь. Эти безмозглые идиоты водолазы ни черта не могут понять. Уже третью неделю они пускают пузырики, жгут костры на берегу и кличут «Леди Виленочка» как в какой-нибудь русской сказке. Обыскав всю комнату, они наверно по-прежнему думают, что моя дочь под ковром.
Мистер Гоулворд. Сложно сравнить морскую пучину с комнатой.
Миссис Олдри. А, ерунда! Я больше беспокоюсь за мистера Ридли… А вот и он!
Высокомерной натянутой походкой, высоко задрав подбородок, в комнату заходит мистер Ридли, медленно помешивая ложкой чашку чая. Когда Гоулворд стал подходить к мистеру Ридли, чтобы пожать ему руку, тот в ответ на это резко выдернул ложку с чаем и, брызнув на костюм Гоулворда, положил себе её в рот, чтобы облизать. Поражённый мистер Гоулворд отступил, вытирая пятно.
Миссис Олдри. Посмотрите, какие манеры у этого молодого человека. Блеск! Не то, что раньше, носился с этой застенчивостью как бегемот с лопатой.
Мистер Гоулворд (всё также вытирая пятно). Но манеры этого джентльмена были получше в то время.
Миссис Олдри. Получше это позаурядней, так, по-вашему?
Мистер Гоулворд. Получше это как угодно, но не брызги в лицо.
Мистер Ридли, как ходячая статуя проходит по большой комнате и садиться на глубокий диван, в то время как мистер Гоулворд и миссис Олдри остались стоять.
Миссис Олдри. Мистер Гоулворд, давайте и мы тоже присядем.
Миссис Олдри садится на диван, а мистер Гоулворд усаживается на кресле рядом с мистером Ридли. Мистер Гоулворд был удивлён перемене .
Мистер Ридли. Человек не должен быть скован ни приветствием, ни принятием пищи, никакими другими вещами. Пусть он каждое мгновение поступает как ему угодно.
Миссис Олдри. Браво, браво мистер Ридли, вы всё схватываете на лету! Я всегда говорила, что с обществом надо вести себя как с собакой – любить его, но смотреть сверху вниз.
Мистер Гоулворд. И как вы себе представляете эту полную свободу? Правила приличия вокруг. Как вы их собираетесь избегать?
Мистер Ридли. Никто не собирается от них бегать. Я их буду разрушать.
Мистер Гоулворд. Да уж… вряд ли что-нибудь построите.
Мистер Ридли. Мы должны идти до конца в любом случае.
Мистер Гоулворд. Я боюсь, что вы к нему и придёте. Кстати, «Мы» это вы и миссис Олдри, я так понимаю? Мало рекрутов для полной революции, даже для неполной и то не хватит. Хватит только поругаться со стеной или с Господом Богом… но они так несговорчивы.
Миссис Олдри. С нами ещё мой муж… У него большое влияние.
Мистер Гоулворд. Но повлиять на свою дочь он не смог. Она до сих пор бросается куда ни попади.
Мистер Ридли. Мистер Гоулворд, я хотел бы с вами поговорить наедине. Мне нужно поведать вам свой проект по поводу «Новой теории эстетики» как я её называю. Давайте пройдём ко мне в кабинет, который мне предоставили, чтобы я подробно мог всё объяснить. Пока это тема очень деликатна и я не хотел бы её обговаривать во всеуслышание.
Мистер Гоулворд (немного удивлённо). Да, конечно.
Вместе уходят.
Сцена 3.
Комната мистера Ридли в доме миссис Олдри.
Мистер Гоулворд и мистер Ридли.
Мистер Ридли заходит в свою комнату и, дождавшись пока зайдёт мистер Гоулворд, тут же запирает дверь.
Мистер Ридли. Мистер Гоулворд, прошу вас, заберите меня отсюда! Они держат меня здесь силой. Благодаря ловкой наглости миссис Олдри я чувствую себя виноватым и обязанным этой даме. Из-за этого я не могу убраться отсюда. А теперь она ещё и верит в то, что я принял её дурную нигилистическую систему, чтобы я творил под её указку. Плевать я на неё хотел! Лишь бы вы меня забрали.
Мистер Гоулворд (в небольшом замешательстве). Я не пойму… вы что не можете спокойно уйти? Ведь вами нельзя руководить, вы взрослый свободный человек.
Мистер Ридли. Я не могу! После этого инцидента с леди Вилен… К тому же они выхаживали меня пока я был не в себе. Как им отплатить за это?
Мистер Гоулворд. И что вы мне предлагаете? Отсчитать миссис Олдри наличные?
Мистер Ридли. Я не знаю, но так «в открытую» я не могу уйти.
Мистер Гоулворд. Не можете в открытую давайте в закрытую. Я вас выведу отсюда. Мне только надо найти предлог, чтобы миссис Олдри и леди Паули убрались отсюда на время, а вы тогда потихоньку и улизнёте.
Мистер Ридли (через силу). Не могу! Я так не могу. Ведь леди Паули любит меня, а я брошу её, да и так по-свински.
Мистер Гоулворд. Вы к ней неравнодушны?
Мистер Ридли. Не знаю… Я неравнодушен к красоте, а она красива.
Мистер Гоулворд. Так кого же вы любите на самом деле из трёх барышень?
Мистер Ридли. По правде говоря, не одну, но не одной я бы не смог отказать. Я вообще не могу отказывать такой хрупкой красоте. Ведь в каждый девушке есть что-то особенное. Это особенные, прекрасные создания. Я не могу не подчиняться им. Всю жизнь я был яблоком раздора. Меня всегда бросают, но никогда не забывают. Я всю жизнь должен быть в бегах, потому что меня постоянно кто-то любит из женщин. Я не могу, мне это тяжело! Я хотел бы дать согласие всем, но это противно моей нравственности! Именно потому я не смогу быть лидером этой нигилистической системы миссис Олдри, она слишком зла, слишком вульгарна. Я за свободу, но она не должна быть безвкусной. Свобода должна быть красивой, а красота не может быть безнравственной. Человек может быть высокомерен, эгоистичен, но если этот человек нравственен, то он будет бесподобным в глазах людей. И так оно и есть на самом деле.
Мистер Гоулворд. Да, я вас понимаю.
Мистер Ридли. Но нравственность это не стереотип. Она пластична и каждый человек должен находить в себе мирило нравственности. Это конечно пока невозможно, но так оно должно быть. По-настоящему культурный человек всю жизнь может прожить без культуры, к которой привыкли другие я имею ввиду. Культура – это чувство меры и красоты поведения, а не стандартный набор правил.
Мистер Гоулворд. Ладно, мистер Ридли, в сторону разговоры. Так или иначе, вы не должны быть добровольным рабом этих обстоятельств. Ведь они тоже совершенно вульгарно и несправедливо вас ограничивают. Вы можете попытаться отблагодарить эту семью когда угодно и где угодно, но вы не должны сидеть взаперти против своей воли. Да и миссис Олдри просто не имеет на это никакого морального права. Тем более вы не сможете их отблагодарить, разве только в том случае, если с этой семьёй случится что-то подобное, что случилось с вами. А так, вы максимум можете им преподнести какой-нибудь утешительный подарок.
Мистер Ридли. Ну… может вы и правы.
Мистер Гоулворд. Не стоит оставаться, мистер Ридли… Вы слишком добры. Чрезмерное добро это то же зло, понимаете? И в данном случае вы причиняете зло самому себе. Вам следует переступить через это чувство неудобства, и попытаться понять ситуацию с той стороны, с которой её вижу я, с которой, уверяю вас, её видят и все остальные кто не слеп.
Мистер Ридли. Хорошо, мистер Гоулворд, я доверюсь вам на этот раз. Скажите, что мне делать, чтобы не упасть лицом в грязь и не торчать в этом доме.
Мистер Гоулворд. Я так понимаю жить здесь вас никто, по правде сказать, не заставляет…
Мистер Ридли. Но я хочу избежать сцены, которая уверяю вас, случится, если я повстречаю леди Паули. Она снова признается мне в любви, я снова соглашусь, и завязну в этом омуте невольной влюблённости и заблуждения. Когда девушка влюблена, скромна и беззащитна, она красивее всего, и сложно не поддаться этим чарам. (Начинает мечтать и отводит взгляд.) А у неё такое замечательное лицо, словно природа затевала божественную симфонию, когда творила его. А фигура – всплеск прибрежной волны. Какая музыкальность черт… Фу, чёрт возьми! (Отряхивается в сторону.) Вы понимаете теперь о чём я! Мимо совершенной красоты я не могу проходить мимо, да ещё с холодным сердцем в придачу. Не могу я носить это холодное сердце в штанах для таких случаев. Оно у меня мгновенно воспламеняется. Раньше такого не было, когда я не совсем понимал что красиво и что не красиво, но сейчас… Сплошная трагедия моей жизни… и её наслаждение, впрочем.
Мистер Гоулворд. Ладно, кроме как бежать отсюда я не вижу никакого выхода. Вам надо отсюда удалиться и при этом вас не должны увидеть. Я уведу дам в дом миссис Конели, чтобы они там словесно порезвились. От этого они никогда не отказываются. А сам дам вам знак, когда бежать. Может мне даже удастся сопровождать вас на вокзал. И потом, подальше от этого дома, вы сами подумаете о благодарности и о любой другой философии, которая вас сейчас занимает.
Мистер Ридли. Не могу с вами не согласиться.
Мистер Гоулворд. А сейчас будьте тут. Я устрою это сегодня же. (Добавляет с улыбкой на лице.) Пусть сегодняшний день будет для всех сюрпризом полным неожиданностей!
Уходит.
Сцена 4.
Гостиная миссис Олдри.
Миссис Олдри и леди Вилен спокойно, как ни в чём не бывало, общаются сидя на диване. И пяти минут не прошло, как Леди Вилен проникла в дом через чёрный ход и встретила в гостиной миссис Олдри. В этот момент в гостиную заходит мистер Гоулворд. Заметив мистера Гоулворда, ожидая, что он будет сбит с толку, женщины сами сбиваются с толку и неуклюже, будто их застали врасплох, поднимаются с дивана.
Мистер Гоулворд. Ах ты матерь божья! Смерть с косой в розовом платье! Оказывается, у тёмной стороны есть чувство юмора. Что я, впрочем, мелю…
Миссис Олдри. Да, Гоулворд, что ты мелишь?
Мистер Гоулворд. Я просто несколько ошарашен. В первое мгновение мне показалось, что у леди Вилен вместо головы голый череп.
Миссис Олдри. Ты прав он там действительно есть, но я, надеюсь, он не пустой и наполнен мозгами.
Леди Вилен. Ну не так чтоб набит доверху, но мне кажется, там не совсем пусто (стучит себя по голове).
Миссис Олдри (возмущённо). Судя по последним происшествиям это можно поставить под сомнение. Ты опять потчуешь своих родных дозой адреналина. Признавайся, куда ты бегала на этот раз?
Леди Вилен. Я ходила прогуляться к моей подружке.
Миссис Олдри. А ты можешь её навещать более традиционным способом. Не вплавь я имею в виду.
Леди Вилен. Не знаю… Я так к этому привыкла.
Миссис Олдри. Это у неё ты одолжила это бездарное розовое платье?
Леди Вилен. Да, но я его сейчас же поменяю.
Миссис Олдри. Непременно, потрудись.
Мистер Гоулворд. Никаких изменений! Мы все вместе не теряем ни секунды, а едем в гости к миссис Конели. В связи с рассказом мистера Ридли в журнале она, наконец, смирилась со своим поражением и попросила меня, чтобы я вам передал о том, что она желает вас видеть, и предлагает вам навестить её, чтобы устроить торжественное светское перемирие. Она согласна, вы – победительница.
Миссис Олдри. Вот это да! Не знаю, чем я больше удивлена - появлением дочери или таким признанием. И совершенно непонятно, что из этого мне больше льстит и чему больше радоваться. (Словно опомнившись ото сна.) Так, Вилен, зови сестру, и мы немедленно отправляемся к этой… словом, «проигравшей».
Леди Вилен уходит.
Действие четвёртое
Гостиная миссис Конели.
Сцена 1.
Обычный дружеский круг миссис Конели расселся на диване и в креслах. В это самое время миссис Олдри, мистер Гоулворд, леди Вилен и леди Паули вошли в гостиную. Публика удивлена появлением леди Вилен.
Как ни в чём не бывало миссис Конели заходит в гостиную со стороны террасы под ручку с Болто. Её взгляд тут же устремляется в сторону миссис Олдри, но она предпочитает её не замечать и вместо этого смотрит на леди Вилен.
Миссис Конели (притворно радуется и чуток запинаясь, говорит одним предложением). Ах, как я отсюда бы вас… рада видеть!
Мистер Гоулворд. Здравствуйте, миссис Конели. Я вам привёл гостей. Вы не против?
Миссис Конели. Нет, что ты. Я очень рада. Однако, можно тебя на секунду Гоулворд.
Мистер Гоулворд подходит к миссис Конели и вместе они втроём отходят в сторону.
Миссис Конели (раздражённо, возбуждённым шёпотом). Гоулворд, что за чучело вы мне приволокли?!
Мистер Гоулворд (тоже шёпотом). Которое из трёх?
Миссис Конели. Это что Долли или твой лакей, переодетый бабой? Или ты моего Болто опять заставил паясничать?
Болто (тоже говорит шёпотом). Я это бросил! Раньше, да, я одевался в женское, а сейчас… Не моё это, я так решил. Тем более розовый мне не к лицу, а вот сиреневый…
Миссис Конели (удивлённо выпучив глаза, будто слышит это впервые). Какого черта ты болтаешь Болто?! Это ты меня водил за руку? Вот уж странно, я думала, что меня выгуливал мистер Стивенсон. Он такой обходительный и не болтает ничего лишнего.
Мистер Гоулворд. По-моему он то и делает, что болтает лишнее.
Миссис Конели. Перестань… Лучше скажи мне это вправду леди Вилен?
Мистер Гоулворд. Ну конечно, кто же ещё.
Миссис Конели. Скажи ей, что розовый ей не к лицу…
Болто. Оно вообще не к лицу серьёзным людям. А вот сиреневый – другое дело. И леди Бэкинсейл…
Мистер Гоулворд. А может, закончим шушукаться, а то у меня уже горло побаливает тихо говорить?
Миссис Конели (громко). Леди Вилен, как вы хорошо выглядите! И вы леди Паули, в вас есть что-то новое.
Леди Паули. Возраст, наверно? Я с вами не виделась лет пять.
Миссис Конели. Ну и хорошо. Я люблю плодотворные паузы. С ними добиваешься большего эффекта. Как вы сегодня добились эффекта, заявившись ко мне во всей красе.
Миссис Олдри. Мы бы и не заявились, если бы не Гоулворд. Этому юнцу снова взбрела в голову очередная небылица. Он, кажется, говорил о том, что вы в чём-то хотите признаться.
Миссис Конели. Признаться? Признаться, я рада, что вы пришли.
Миссис Олдри. И это всё?
Миссис Конели. Вам нужно что-нибудь ещё? Болто может принести.
Болто (высокомерно). Не в коме случае, у меня сегодня уикенд. Я собираюсь на природу.
Берёт со стола плетёную корзинку с фруктами и выходит из гостиной в соседнюю комнату.
Миссис Конели. Ну, тогда это вызовет затруднения.
Миссис Олдри. Гоулворд, зачем вы нас сюда притащили?
Мистер Гоулворд. Я не сказал бы, чтобы вы сюда тащились. Вы бежали сюда.
Миссис Олдри. Ты же сам говорил, что миссис Конели кое-что хочет объявить.
Мистер Гоулворд. И что же она должна объявить?
Миссис Олдри. Я не могу говорить. Это личное.
Мистер Гоулворд. То время, когда у миссис Конели было что-то личное, прошло уже лет двадцать назад. Прошу прощения, миссис Конели, но это правда.
Миссис Конели. Несвоевременная правда, мистер Гоулворд.
Миссис Олдри. Гоулворд, вы что-то скрываете? Зачем мы ехали сюда? Опять вы что-то подстраиваете?
Мистер Гоулворд (обеспокоенный). А где леди Бэкинсейл?
Миссис Конели (удивлённо). Вы её не встречали? Она собиралась отправиться в вашу сторону.
Мистер Гоулворд. Чёрт возьми, неужели это всё подстроено!
Миссис Олдри. Что подстроено, Гоулворд?
Мистер Гоулворд (оторопев). Леди Бэкинсейл и мистер Ридли они, быть может… я неуверен… Мне надо идти.
Поспешно выходит на террасу и удаляется в направлении дома миссис Олдри. Миссис Олдри с дочерьми подозревая неладное, тут же отправляются вслед за ним. Со временем и все остальные догадываются о том, что может произойти, и они тоже собираются догнать Гоулворда, который на то время почти бегом уже скрывается всё в том же направлении. В это самое время Болто переодетый в сиреневое платье выбегает на лужайку и кричит всем.
Болто. Ну скажите, ведь правда мне хорошо в сиреневом?!
Все не обращают внимания, устремляясь за Гоулвордом. Немного пробежавшись, Болто останавливается, опустив голову.
Болто (с грустью в глазах). А! (машет рукой в сторону убегающих). Не тот уж я! Не тот! Не те годы.
Тогда он разворачивается и всё также продолжает себе говорить под нос, уходя обратно.
Болто. Не та уже кожа на лице. Ни черта не помогают эти маски, крема. Чушь всё это! И мои плечи уже не так милы и утончённы…
Уходит.
Сцена 2.
Мистер Ридли и мистер Гоулворд в комнате мистера Ридли.
Леди Бэкинсейл, которая хотела поговорить с мистером Ридли без свидетелей, находит комнату мистера Ридли и начинает подслушивать разговор, стоя у двери в комнату.
Мистер Гоулворд (врывается в комнату). Фух, слава богу, вы один! А то у меня уже дурные мысли.
Мистер Ридли. Дурные?
Мистер Гоулворд. Ладно, нет времени объяснять. Всё вышло не так гладко как хотелось. За мной погоня. Вам немедленно надо уносить ноги и ехать на вокзал, пока нас не застали врасплох.
Услышав это, Леди Бэкинсейл быстро уходит.
Мистер Ридли начинает спешно складывать чемодан и надевать верхнюю одежду. При этом мистер Гоулворд его усиленно подгоняет.
Мистер Ридли. Я готов, идёмте!
Вместе они спускаются в гостиную, но там их как раз и застигает врасплох целая орава любопытных. Мистер Гоулворд берёт мистера Ридли за плечи и разворачивает в другую сторону.
Мистер Гоулворд. Чёрт возьми, уходим через спальню!
Мистер Ридли (удивлённо). Откуда вы знаете, где здесь спальня?
Мистер Гоулворд. Неважно, уходим!
Дойдя до спальни, мистер Ридли выпрыгивает в окно, а мистер Гоулворд заграждает всем остальным путь. Мистер Ридли скрывается в неизвестном направлении.
Сцена 3.
Перрон.
Мистер Ридли один хочет заскочить внутрь вагона, но его останавливает женский голос.
Леди Бэкинсейл. Мистер Ридли, подождите!
Мистер Ридли. О, чёрт возьми, я знал, что меня догонят! Дурное любопытство всегда посягает на красоту.
Леди Бэкинсейл. Вы неправы я здесь не из-за любопытства.
Мистер Ридли. А вы разве одна? Без всей этой своры широко открытых глаз?
Леди Бэкинсейл (печально). Одна.
Мистер Ридли. И вы даже позволите мне спокойно уехать?
Леди Бэкинсейл (словно умоляет). Вам разве нужно только это и всё, ничего другого?
В этот момент, мистер Ридли вздохнув, замолчал. Он тогда внимательно посмотрел на грустное лицо леди Бэкинсейл, которая была сама не своя. Её было не узнать. Её лицо было слегка опущено книзу и набок. Слёзы почти падали с глаз и держалась она, словно вот-вот упадёт в обморок. И отчего-то мистеру Ридли казалось, что вся её фигура словно подаётся назад, точно она готова сбежать отсюда, но что-то сильное внутри не даёт ей этого сделать.
Мистер Ридли (с детским умилением в голосе). Вы так странно держитесь, будто боитесь меня, будто стесняетесь того, что хотите сказать.
Леди Бэкинсейл. Это правда, я стесняюсь.
Мистер Ридли (с восхищением). Как это красиво со стороны, леди Бэкинсейл!
Леди Бэкинсейл (улыбаясь). Правда?
Мистер Ридли. В вас единственной есть что-то особенное, свойственное только мне одному.
Вдалеке раздается последний гудок перед отбытием поезда.
Мистер Ридли (услышав гудок). Леди Бэкинсейл, прошу вас, едем со мной.
Леди Бэкинсейл (обрадовавшись). Я так хотела это услышать! Но у меня нет билета?
Мистер Ридли (с улыбкой). Я взял с собой второй. Я редко езжу один.
Оба поднимаются на поезд и усаживаются на мягкие диваны. Мистер Ридли, усевшись возле окна, стал смотреть на перрон и в то время когда поезд поехал, он снова заговорил.
Мистер Ридли (Говорит томным, серьёзным голосом и смотрит через окно вдаль). Леди Бэкинсейл, я вас люблю. Вы читаете это в моих глазах, но вечная преграда стоит между мной и вами. Я никогда не перестану смотреть на девушек, а они никогда не перестанут смотреть на меня и обожать. В этом, к сожалению, нет ничего хорошего. Ведь я знаю, что у вас всегда будет пылать внутри ревность, когда я буду не с вами, и она никогда не отбудет от вашего сердца. Мне это тяжело, как и вам. Но есть единственный выход и он сложен как сама жизнь. Вы можете всё это только наблюдать и при этом безгранично мне доверять. А с моей стороны никогда не будет измены, ибо она для меня невозможна. Хотите вы такой жизни, готовы ли вы доверять вечно и терпеть?
Леди Бэкинсейл (глубоко вздыхая, будто бросается в пропасть, проговаривает). Готова…
Сцена 4.
Перрон.
Все кроме мистера Ридли, леди Бэкинсейл и мистера Гоулворда.
Все опоздавшие ведут себя обеспокоено. Кто-то заглядывает вдаль; кто-то почти плачет от горя; кто-то с опущенный главой возвращается внутрь вокзала. Только старичок мистер Стивенсон под ручку с миссис Конели отошли в сторонку.
Миссис Конели. Ну и что из этого может выйти?
Мистер Стивенсон (необычайно серьёзным голосом). Очевидно одно, миссис Конели: либо эти двое будут любить, терпеть и быть друг для друга чем-то особенным всю жизнь или вскоре разойдутся. Сколько воли, сколько ума, столько и времени у них будет вместе. Единственно я точно знаю, что один взрослый мужчина когда-нибудь снова заедет в наши края и будет слёзно просить прощения у другого такого же доброго человека, который до самого того мгновения будет на всех зол и нелюдим.
Занавес.
