Воронежский курьер
7 ноября 2009г. №
…И любомудрие его уделом стало…
Мудрее всего время,
ибо оно раскрывает все.
Диоген Лаэртский
Он пришел ко мне в жаркий полдень бабьего лета. Спокойно, уверенно, с непоказным достоинством осмотрелся, поудобнее расположился в кресле, и мы повели разговор. Собственно, я по преимуществу молчал. Говорил он, Алексей Алексеевич Радугин, доктор философии и профессор, автор многих современных учебников и заслуженный деятель науки Российской Федерации. Речь его лилась неспешно. В ней не было ни грана неискренности, желания понравиться, не было недомолвок и умолчаний. Подкупала - а порой, не скрою, даже завораживала - достоверность, которая ощущалась в каждом факте событийного ряда. Это был рассказ интеллигентного человека о своей жизни, о прожитом и пережитом, о чем думалось в разные времена, о том, как складывалась линия жизни. Необычного или экстраординарного на этой линии случалось не так уж много. Рождение, учеба в школе и знаменитом на весь мир Московском университете, женитьба и рождение детей — сына и дочери, - защита диссертаций и выход доброй полудюжины учебников, по которым учится сегодня немалая часть студенчества, постигающая — кто лучше, кто хуже — сокровенный смысл гуманитарного знания... Ни взлетов немыслимых, ни падений неожиданных, ровная линия, только каждый ее отрезок, длинный или совсем короткий, исполнены драматизма и переживания, порой растягивающегося на долгие годы.
Родился он в боевом и кровавом 1943-м, в самом пекле войны, недалеко от горячего Белостокского выступа, что в Западной Белоруссии. Там, в районе Свислочи, немало наших и вражьих бойцов полегло и в 41-м, и в 42-м. Отцу, Алексею Радугину-старшему, на какое-то время повезло. Он попал в плен, однако же и такое бывало на войне: немцы отпустили его, но только до той поры, покуда безымянный предатель не сообщил агентам армейского гестапо, что Алексей Радугин — офицер. После этого отец пропал без вести, и никакие самые что ни на есть тщательные поиски, проведенные сыном по лекалам научного исследования, увы, к успеху не привели. Зато, правда, многое узнал о древнем роде, из которого отец вышел. Матушка отцова — и, стало быть, бабушка нашего героя — была ни больше ни меньше как 29-й баронессой в роду Черкасовых, получивших титулы и привилегии из рук государыни Елизаветы Петровны, дочери великого Императора, взошедшей на престол в аккурат за 200 лет до Великой Отечественной — в 1741-м. В славном том роду было немало достойных работников, крепко потрудившихся во славу Отечества, да и просто почтенных и глубоко порядочных людей. Вспомнить можно хотя бы барона Алексея Черкасова, вышедшего на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года вместе с Рылеевым и Кюхельбекером.
...В начале XX века баронессы охотно выходили замуж за людей ремесленного сословия, потому как высоко ценили их сметку, трудолюбие, приносившее достаток, а пуще всего неизменную силу характера и отменную надежность. Потому-то и не удивляет, что в характерах и поведении Радугиных отнюдь не рекламный аристократизм и внутреннее благородство переплетены с основательностью и целеустремленным трудолюбием людей податного сословия.
...Поднимать между тем будущего ученого и его сестер пришлось женщине совсем простой, без образования и дворянского воспитания, но с крепкими крестьянскими устоями. В скудном послевоенном 1948 году перебралась она с малыми детьми на Урал, в небольшой городок Асбест, что совсем неподалеку от Екатеринбурга. Здесь и прошло короткое детство Алексея Радугина. В 15 лет подросток пошел, что называется, в люди. Работать ему хотелось. Матери помогать. Да не тут-то было. Не брали решительно никуда: годами не вышел, да и выглядел по-ребячьи. Кто-то надоумил: сходи, брат, к начальству, разжалоби его, убеди. Пошел. И едва ли не первым, кого он встретил на ухабистом пути в рабочие был... Лазарь Каганович. Да, да, именно он — всесильный сталинский нарком железных дорог, а еще раньше, в Гражданскую, боевой защитник Воронежа от белогвардейцев. В принципиальной ссоре с Никитой Хрущевым по поводу разбойного сталинского наследия потерпел Лазарь Моисеевич жестокое фиаско и был безжалостно сослан (хорошо не расстрелян!) далеко от Москвы. Энергии у старика (доложил он почти до 100 лет) было предостаточно, и возглавил бывший член Политбюро ЦК КПСС в скромном Асбесте градообразующее, как сейчас сказали бы, предприятие по производству этого одноименного с городом важнейшего компонента любого строительства.
Чем-то понравился, приглянулся бывшему партийному соколу скромный, невысокого росточка паренек. Может, свое детство вспомнил, а быть может, жестокие времена, пережитые людьми его поколения, рождали чуткость особого рода. Как бы там ни было, стал Леша Радугин по благословению бывшего партийного небожителя учеником токаря. Зарплатенка, понятное дело, скромнее некуда, но матери, что ни говори, подмога. Школу при этом не бросил, только учился теперь после работы. Благо в ту пору вечерних школ было немало. В отроческие годы пристрастился к истории и неожиданно для себя узнал, что есть такая наука — философия, объясняющая многие явления и в природе, и в жизни людей. Взрослел быстро и вскоре принял решение сколь неожиданное, столь и дерзкое: идти на Москву, а проще говоря, поступать не куда-нибудь, а прямехонько в Московский университет имени Михаилы Васильевича Ломоносова, обласканного, как и далекий Алешин пращур, все той же неугомонной красавицей императрицей.
...Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыл мальчик (а быть может, и вообще не догадывался), что при поступлении в столь могучую цитадель надобно иметь хоть какие-то представления об иностранных словах. А откуда же их взять, когда в вечерней школе Асбеста иностранных языков вообще не изучали. Вот и не пригодились пятерочки по всем остальным предметам. Только уйму денег проездил. В унынии и тоске — однако ж без отчаянья — пришлось возвращаться восвояси и целый год, восседая в кресле помощника машиниста электровоза, штурмовать по самоучителю спряжение немецких глаголов. И, представьте себе, не без успеха. В 1962 году настойчивый и целеустремленный юноша, уже познавший терпкий вкус жизни, становится студентом философского факультета МГУ. Это ли не успех, это ли не победа духа над косной материей такого нелегкого бытия.
...И вот он, знаменитый на весь мир колосс на Воробьевых горах, откуда столица как на ладони. Учился не просто хорошо, но пристрастно, с неуёмной жаждой. Слушал курсы и на родном факультете, и у экономистов, и у историков. Но может ли быть все ладно у нас, где оттепели сменяются заморозками так часто, где власть шарахается от одной не до конца продуманной идеи к другой, столь же недодуманной, где уважение к личности всегда было — и, увы, остается — самым большим дефицитом?
В 1960-е годы «оттепельный» дух еще не выветрился, и потому люди, дышавшие философией, осмысливали жизнь уже не только в марксистско-ленинских постулатах, но и в категориях неизмеримо более широких, свободных от догматизма и классовой ограниченности. Крупный советский ученый Э. Ильенков, последователи его школы смело опрокидывали догмы социалистического реализма, отстаивали собственную концепцию ИДЕАЛА. Юного провинциала это напряжение интеллектуальной жизни увлекало, заряжало какой-то ранее не ведомой ему энергией.
Столичные театры, куда с друзьями научился проникать при минимальных материальных затратах, вечера поэзии в Политехническом музее, острые дискуссии по самым жгучим вопросам бытия — все это наполняло и переполняло каждый день, когда в один, совсем не прекрасный миг, жизнь больно стукнула нашего героя по голове.
На третьем курсе Алексей Радугин, вовсе не склонный к демонстративному диссидентству, оказался под колпаком архисерьезиого Комитета государственной безопасности за участие (просто участие!) в совершенно безобидной демонстрации. Но для системы любое несанкционированное действие таило нешуточную угрозу. Система боялась всего. Словом, еще чуть-чуть — и прощай, университет. К счастью, ничего
существенного могучая организация предъявить студенту не могла. Коллизия разрешилась нелепым обвинением в мелком хулиганстве и взятием Алексея на поруки комсомольской организацией философского факультета. После этого мрачновато-угрюмого дивертисмента что-то в душе молодого человека сломалось. Выходить из душевного кризиса, из разлада с самим собой было нелегко. Однако выработанная еще в уральской провинции привычка постоянной и обстоятельной внутренней работе, адекватно-трезвое понимание цели, к которой следует стремиться не из карьерных побуждений, а по велению души, беспрекословно достойный выбор средств движения дали возможность постепенно прийти в себя, успешно защитить дипломное сочинение и приступить к педагогической работе в Новочеркасском политехническом. Жизнь налаживалась, входила в нормальную колею, знаковые, если не сказать — судьбоносные, события следовали одно за другим. Аспирантура на родной кафедре в МГУ, женитьба на единственной и на всю жизнь любимой девушке своей юности Маргарите, защита кандидатской... и выбор между Харьковом и Воронежем. В необъявленном соревновании победил наш город.
...В тогдашнем строительном институте (ныне строительно-архитектурном университете) встретили тепло и радушно. Митрофан Кузьмич Тепляков, завкафедрой, фронтовик, которого жизнь изрядно потрепала, отнесся к молодому ученому по-отечески. Помог с жильем, в научной работе поощрял, охочих до нападок на преподавательскую молодежь замшелых доцентов осаживал.
...Между тем предмет научных штудий Алексея Радугина оказался необычен и сложен. Работая в тончайшей области религиоведения, ученый под влиянием мудрого своего наставника, выдающегося профессора МГУ Михаила Петровича Новикова увлекся изучением различных сторон католицизма, попытался вникнуть в суть его обновленческих доктрин. Материя не для слабых духом, потому как речь идет о степени выстраданности веры, мере ответственности и личностного выбора каждого, о таинстве отношений человека с Всевышним.
Заметим, чтобы проникнуть в суть проблем католического клира, надобно свободно владеть и французским, и английским, И что же?! Как в былые времена юный помощник машиниста электровоза упорно постигал немецкие местоимения, так и в зрелые годы была предпринята успешная осада и одной, и другой западноевропейской крепости. В результате и докторская диссертация была блестяще защищена, и собственное мировоззрение, собственный интеллектуальный облик обрели если и не законченные, то вполне сформировавшиеся зрелые черты.
...сеевича Радугина гармонична. Зло в ней досадное, но преодолимое упущение. В этом мире он благодарный, трезвомыслящий гость, дисциплинированный, последовательный, милосердный. В нем никогда не было азарта борьбы, желания все растоптать, унизить, отменить. Любой радикализм ему чужд, поскольку сама природа его разрушительна. А профессор Радугин по сути своей созидатель. Он создал самого себя, ученого и педагога, создал прекрасную семью, сформировал отлично работающий кафедральный коллектив и, наконец, сумел написать не один, а целую серию вузовских учебников (социология, история, философия, политология), по которым учатся студенты многих вузов на протяжении последних полутора-двух десятков лет. И это чрезвычайно важно, потому что хороший учебник не просто определяет культуру учебного процесса — он создает интеллектуальную среду, в которой растет будущий специалист, приобщаясь к высотам духа подлинной науки.
...евич Радугин в расцвете творческих сил и о подведении даже самых предварительных итогов не думает. Позади дорога длинная, нелегкая, но славная и радостная. Впереди... Не будем загадывать, но будем верить в то, что судьба подарит Алексею Радугину еще немало ясных и добрых дней. Право, он того заслуживает!
Бронислав ТАБАЧНИКОВ,
профессор, заслуженный работник РФ
