Книжное обозрение
© 1998 г.
Антонович И. И. ПОСЛЕ СОВРЕМЕННОСТИ: ОЧЕРК ЦИВИЛИЗАЦИИ МОДЕР-
НИЗМА И ПОСТМОДЕРНИЗМА. Минск: Беларуская навука, 19с.
В рецензируемой книге рассмотрены основные цивилизационные тренды современной
истории, подробно описаны этапы развития модернизма и постмодернизма, связываемые
автором в основном с развитием западной цивилизации, которая с середины XVIII в. ока-
залась научно-техническим лидером, "а в конце XIX и в XX вв. с помощью общей системы
экономической, финансовой и культурной деятельности Запад подчинил своему влиянию
весь мир. Отсюда цивилизация модернизма и постмодернизма является по сути западно-
европейской цивилизацией" [1, с. 4]. При этом, считает автор, как ни горько это осо-
знавать, но Восточная Европа, в недавнем прошлом представленная СССР, а ныне государ-
ствами, родившимися на его территории и Россия в том числе, из цивилизационной системы
модернизма и постмодернизма выпала. Анализируя причины длительного успеха (как это
утверждается в книге) западной цивилизации, способы ее распространения и влияния на
формирование нового мирового порядка, делает это в концептуальном
русле в основном на примере именно "оксидентальных" авторов. Таких, например, как
У. Лакёр, А. Инкельс, И. Уолерстайн, Й. Шумпетер и др.
Под модернизмом и постмодернизмом автором понимается постоянная устремленность к
повседневному бытию, оценка его в перспективах личности и личностной потребности. Это
тот "дух", который сообщает активному, рациональному, хорошо мотивированному
действующему человеку фактическое бессмертие результатов его труда, монтируя их в об-
щую цивилизационную ткань, укрепляя ее и наполняя новым содержанием. "Только запад-
ноевропейская цивилизация и то на своем нынешнем этапе постмодернизма, достигла воз-
можности реализовать это состояние в конкретных программных действиях и исхитрилась
(иначе не назовешь этот мучительный процесс интеллектуального поиска) зафиксировать
его в системе понятий, ориентационных координат и целеполагания" [1, с. 252-253].
Уточняя по мере изложения материала понятия модернизма и постмодернизма, автор
считает, что в целом они характеризуются действиями следующих трех факторов: инду-
стриализация, урбанизация, бюрократизация. С их помощью во многом и осуществляется
"триумф оксидентализации или вестернизации мира". При этом от "явно колониальных"
способов влияния Запад, считает вслед за французским исследователем
П. Брукнером, даже после деколонизации управляет миром. Делается это с помощью
сложной системы, в которую входят финансовые, культурные и научно-технические рычаги
влияния. Эффективный захват происходит не с помощью прямого грабежа и насилия, а пу-
тем передачи технологии, денег, культуры, образа жизни.
В этой связи автор делает очень интересное замечание о тоталитаризме как особом
феномене социально-политического модернизма, выросшем и развившимся "в недрах запад-
ноевропейской цивилизации" [1, с. 200].
Но, как говорится, "это плохо, но это есть и от этого никуда уже не деться". При этом
Антонович отмечает следующую существенную, по его мнению, деталь. "Исследователи с
Востока часто обвиняют западный мир, западные страны, западные нации и действующих
индивидов в уничтожении первооснов их существования. Конечно, они правы. Однако
первоосновы давно уже уничтожены и на Западе" [1, с. 259]. Не будем вступать с автором в
метафизическую полемику по поводу самой принципиальной возможности уничтожения
ПЕРВОоснов вообще. Вряд ли можно говорить о меотическом уничтожении абсолютной
ценности. Какая уж тогда это Вечная основа и устой? Будем надеяться, что некоторое
право на онтологию все-таки оставляется, и автор имеет в виду прежде всего уничтожение
первооснов для данного времени, данной эпохи, данного типа цивилизации и ее человека.
И этот процесс разрушения в книге просматривается достаточно подробно. Если из че-
тырех составляющих книгу разделов три (Разд. 2. Современность; Разд. 3. Послесовремен-
143
ность; Разд. 4. Будущее) посвящены собственно модернизму, постмодернизму, экспансии
западного типа цивилизации и ее перспективам, то в разд. 1 (Досовременность) показано
(правда, почему-то исключительно на примере западной ветви, т. к. православное христиан-
ство не рассматривается вообще, только упоминается), "как первоначально единая хри-
стианская нация в начале второго тысячелетия, объединенная церковью, жаждавшая и по-
лучившая светское владычество, постепенно сбрасывала с себя и этот земной гнет церкви,
и религиозные ортодоксальные традиционные системы, верования и убеждения, точно так
же державшие в свое время и Европу в плену своих мифологий, и религиозную интер-
претацию возникновения мира путем божественного откровения, и послушание единому
вселенскому началу" [1, с. 259].
Прослеживая цепочку - "модернизация = постмодернизация = оксидентализация = коло-
низация-агрессия, как определенная цивилизационная традиция Запада", автор задается
вопросом о новой альтернативе "в движении к глобальному миру" [1, с. 264]. Вывод неуте-
шителен: "Модернизация остается и, вероятно, будет оставаться основополагающей ориен-
тацией на будущее" [1, с. 264].
Поскольку, считает Антонович, современная модернизация идентична оксидентализа-
ции, т. е. осуществляется при лидирующей роли западных стран и по модели цивилизации
постмодернизма, постольку есть все основания считать, что новый мировой порядок
воспроизведет господствующее положение Запада. Это наложит свой отпечаток, полагает
автор, на существование всех народов мира прежде всего тем, что заставит их отказаться от
своих традиций и образа жизни, произведет революцию в их ценностных ориентациях,
культурных стереотипах и образцах потребления. Собственно, по мнению Антоновича,
нечто подобное, правда, в области власти, собственности и творческих элит происходит
уже давно. Здесь с автором (как, впрочем, и с А. Зиновьевым, чью концепцию он излагает)
спорить трудно - тут дело пристрастий и выбора. Социолог, антрополог, культуролог и
историк, занимающиеся специально ролью традиционных культур в современности, вряд ли
согласятся с этой позицией. Об усилении традиционализма (даже в фундаменталистских
разновидностях), об увеличении количества государств, появлении все новых и новых
языков - в том числе "новых как старых" свидетельствуют и политологи, и филологи. При
этом как западные, так и восточные. А вот западоцентризм, о котором так много пишет
автор, это прежде всего мнение самих западных исследователей (Фукуяма здесь не исклю-
чение, а скорее - подтверждение), самого Запада, имеющее хождение преимущественно
именно на Западе.
Но дело даже не в этом. Дело в другой, опять-таки метафизической проблеме. Является
ли цивилизационная, социально-политическая сюжетика областью "реализма" или "номина-
лизма"? Возможно ли в принципе с "реалистических" позиций отказаться от принципа
множественности в человеческой среде, прилагая к ней формально-логические критерии
аподиктичности, т. е. всеобщности и необходимости в каком бы то ни было варианте: пан-
европейском, пан-американском, пан-китайском или каком-нибудь еще? Может ли народ
или человек (хочет - это другой вопрос) отказаться от разного рода типов самоиденти-
фикации? Можно отказаться от того, чтобы быть блондином, брюнетом, можно провести
пластическую операцию, удалив эпикантус. Можно, говорят, сейчас даже изменить поло-
вую идентификацию... Но возможна ли смена (при всех субъективных намерениях) катего-
рического императива того или иного народа или человека? Это очень сложный вопрос и
очень мало специалистов в области истории идей, истории культуры, которые однозначно
смогли бы на него ответить, установить однозначный вектор, "тренд" развития прошлой
и современной истории.
Видимо, эту неоднозначность ощущает и сам автор, поскольку, подчеркивая стремление
всех стран и народов к "оксидентальному мондиализму", как своего рода "общецивилиза-
ционному знаменателю", он обнаруживает очень интересную вещь. Стремясь к модели
униформного мира и уничтожая "собственные устои", каждый делает это на свой лад, т. к.
достигает при этом не уровень благосостояния западной цивилизации, а СВОЙ СОБ-
СТВЕННЫЙ уровень. И, как совершенно верно отмечает Антонович, куда более низкий,
чем на Западе. Опять-таки оксидентального "реализма" не получается - один сплошной
традиционный "номинализм".
Более того, только на уровне постмодернизма, считает Антонович, стало возможным
говорить о развитии Запада и Востока, Юга и Севера нашей планеты в единой цивили-
зационной парадигме. По сути всемирная история только сейчас проявляется в качестве
системы взаимозависимости. "До сих пор ее ход свидетельствовал о том, что несмотря на
всякие попытки навязывания ей единой модели, она была поликультурна, многонацио-
144
нальна и полиморфна. Можно ли будет устранить эту многомерность и противоречивость в
мировой истории формообразующими влияниями цивилизации постмодернизма, сказать
пока весьма трудно" [1, с. 277].
И вот здесь в книге намечается очень интересный сюжетный ход. Отмечая, повторяю
(при всех сомнениях и опасениях), объективный "тренд", согласно которому "постмодер-
низм - это всерьез и надолго" и "иного - просто не дано", а также то, что Россия из этого
"постмодернистского тренда" совершенно четко выпадает и вряд ли "в нынешних своих
цивилизационных основаниях и потенциях способна серьезно противостоять оксидентали-
зации" [1, с. 281], автор (сознательно или бессознательно) приходит вот к какому выводу.
Пытаясь все-таки найти альтернативу, он вдруг от сугубо светских европоцентристских
сюжетов и текстов западных авторов совершенно необъяснимым образом переходит к тра-
дициям русской религиозной метафизики XIX-XX вв., противопоставлявшим, как извест-
но, "эсхатологию" - "цивилизаторству". В частности, он начинает писать о "гениальных
предчувствиях B. C. Соловьева", выраженных им, например, в "Трех силах", т. е. о том, что
человечеству его безусловное содержание может дать только третья сила - сила
божественного, высшего мира и высшей духовной ценности. Упоминается и мысль
Соловьева (свойственная, кстати, не только ему, но и славянофилам и многим русским
религиозным философам) о том, что только славянство пока сохраняло способность
сопротивляться внешнему влиянию и постепенно вырабатывало в себе собственный
духовный потенциал, который определяет его возможности и формы жизни. "В какой-то
мере надежду на это дает то обстоятельство, что восточнославянские народы не истощили
пока до отказа свои природные ресурсы и не растратили всех своих духовных сил" [1, с.
281]. Получается следующий вывод: альтернативы в рамках тренда нет. Альтернативой
может быть только то, что выпадает из тренда, стоит вне его, т. е. обладает статусом
"МЕТА". Таким статусом совершенно однозначно обладает Россия - и как выразитель
славянского мира, и, что самое главное, как выразительница тех идей, которые наиболее
полно, последовательно, "альтернативно" были выражены
школы "русской религиозной метафизики" (подробнее см. [2]).
Конечно же, и этот процесс далеко не однозначен, и по своим социальным последствиям
он может обернуться многими сложностями [1, с. 319]. Тем не менее нельзя не согласиться с
выводом-призывом автора книги о том, что есть некоторые, хотя и весьма робкие, при-
знаки того, что Европе удается и удастся услышать альтернативную постмодернизму точку
зрения. Действительно: и философские, и социологические предупреждения должны быть,
наконец, услышаны, и будет найден тот modus vivendi, который укрепит основы челове-
ческого существования и даст равновесие Запада с другими народами, человечества - с
природой, человека - с ближним и с самим собой.
В. И. ШАМШУРИН,
доктор социологических наук
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. После современности: Очерк цивилизации модернизма и постмодернизма. Минск:
Беларуская навука, 19с.
2. Русская религиозная метафизика (XX в.). М., 1996.
© 1998 г.
Ватыль В. Н., , СОЦИАЛЬНО-
ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ МЫСЛЬ РОССИИ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. (ОЧЕРКИ
ИСТОРИИ И ТЕОРИИ). В 2 ч. Ч. I. Гродно, 19с.
Данная работа - явление примечательное в нескольких отношениях. Она частично
содействует решению проблемы острой нехватки современных учебных книг по названному
курсу. В последнее время появилось немало работ по данной теме, однако большинство из
145
них сосредоточено на каких-либо ее отдельных историко-политических и теоретических
проблемах и служить в качестве полноценных учебных пособий не могут. Авторы же
рецензируемой книги одну из своих задач видят как раз в том, чтобы рассмотреть поли-
тическую мысль России комплексно, по мере возможности учитывая все богатство имев-
шейся многообразной палитры доктрин, идей и взглядов.
Другая особенность учебного пособия - содержательная широта привлекаемого истори-
ческого материала, чего не хватает в изданиях подобного рода. Авторы уделяют значи-
тельное внимание выявлению теоретико-методологических оснований исследуемых явле-
ний. Раскрыты основные принципы, категории и понятия таких идейных направлений
рассматриваемого времени, как консерватизм, радикализм и либерализм. Причем ученые
сумели удачно подкрепить свои теоретические выводы изложением взглядов ряда ведущих
представителей дореволюционной общественной мысли. И с этой точки зрения "Очерки"
представляют собой цельный историко-политологический анализ теории и истории со-
циально-политической и правовой мысли.
В книге много научной информации, удачно совмещены черты научной работы и учеб-
ного пособия. Легкий, свободный от неуклюжих "академизмов", ироничный стиль изложе-
ния помогает читателю в процессе усвоения прочитанного.
Актуально, что в книге студенту представлен взгляд ученых на явления нашего прош-
лого, без выпячивания или уничижения отдельных идей, политических доктрин и их твор-
цов. Авторы постарались идеологически беспристрастно отнестись к ключевым фигурам
нашей духовной истории, предпочитая следовать не моде на оценки в соответствии с поли-
тической конъюнктурой времени, а принципам объективности и историзма.
Логическая структура работы соответствует решению поставленных авторами задач.
Пособие состоит из трех разделов, сосредоточенных на рассмотрении определенного на-
правления в истории русской политической мысли, - консерватизма, радикализма и либера-
лизма. Каждый раздел начинается с теоретико-исторического анализа соответствующего
течения. Исследуется история вопроса, выявляются сущность и основные черты явления,
формулируются его объективные критерии. В первом разделе подробно рассматриваются
идеи , , . Второй раздел представлен име-
нами , , . В разделе по либерализму охарактери-
зованы взгляды . Здесь же анализируется концепция правового государства в
русской либеральной мысли XIX - начала XX века, излагаются взгляды на ключевые
проблемы этой концепции ряда ведущих ее разработчиков , ,
, , и других.
Авторам монографии удалось удачно совместить исторический, социологический и пси-
хологический подходы к анализу исследуемых явлений. Большой научно-познавательный и
политически актуальный интерес вызывает предпринятый в книге историко-теоретический
экскурс в область терминологии. Авторы по-новому подошли к объяснению, казалось
бы, хорошо знакомых всем понятий из истории социально-политической мысли. Они
проанализированы с точки зрения этимологии и исторической обусловленности их зна-
чения.
В пособии проводится тонкое различие между понятиями, прочно закрепившимися в
массовом сознании как тождественные, но на самом деле имеющими разное значение,
например, между консерватизмом как универсальным способом мышления и консерва-
тизмом как политической идеологией (с. 5-7), либерализмом и демократией (с. 135).
Достоинство рассмотрения авторами сложных явлений общественного сознания видится
в применении ими многофакторного подхода к их объяснению. Тщательный и аргументи-
рованный анализ природы консерватизма и радикализма позволил выявить, среди прочего,
их социально-психологическую основу. Универсальность консервативного способа мышле-
ния определяется "непатологическими психологическими реакциями, вызывающими глубо-
кие консервативные чувства и стремления. В этом отношении консерватизм представляет-
ся своеобразной защитой от невротической, а подчас и параноидальной опасности реаль-
ного мира" (с. 6). Психологической же основой нигилизма как крайней формы радикализма
является "общечеловеческая потребность противодействия влиянию извне, отрицания вну-
шений, принудительного навязывания личности социальных ролей, традиционных норм и
ценностей, образцов поведения и общения, разочарования в них, разрыв с ними и стрем-
ление изменить их" (с. 70).
Авторы плодотворно подходят к решению вопроса о социальных носителях консерва-
тизма. Его социальной базой следует считать не только господствующие группы, но и мас-
совые слои населения (с. 40). Тем самым, можно сделать вывод, что общество держится не
146
на одной только грубой силе власть имущих, а на более сложных основаниях, в том числе и
социально-психологических.
Заслуживает одобрения стремление авторов не ограничиваться при рассмотрении заяв-
ленной темы рамками российской действительности. Их обращение к европейскому кон-
тексту русской общественной мысли позволяет им выявить ее идейные истоки, установить
не только родство русских течений с европейскими, но и их отличие. Так, анализируя
доктрину русского либерализма, авторы считают, что он "даже решительней, чем западно-
европейский" отстаивал свободу личности, поскольку "для русских либералов эта проблема
имела не только теоретическое, но и вполне конкретное социальное содержание"
(с. 139-140).
В монографии выделены три этапа в развитии отечественного либерализма: 1) от на-
полеоновских войн до выступления декабристов; 2) период 50-70-х годов; 3) с 90-х годов
XIX века. Они отличаются целями, философией, разным наполнением либеральных посту-
латов. "Новый либерализм" третьего этапа пытался синтезировать ценности классического
либерализма с социальными программами социалистических движений (с. 144-145). Их
отражение нашло место в концепции правового государства.
Что касается русского консерватизма, то его спецификой следует считать особый харак-
тер возникновения - как реакции "не столько на либерально-буржуазную идеологию",
сколько "на осознанную... зависимость России от Европы". Его двумя основными призна-
ками следует считать "антиреволюционность и антиевропеизм, или иначе, антилиберализм
и национализм" (с. 35-36).
Российский же нигилизм являлся преимущественно порождением условий пореформен-
ной русской жизни, что было связано с наличием в стране носителя нигилистической
идеологии и психологии - интеллигента-разночинца (с. 75).
Интерес вызывают и главы, в которых исследуются взгляды и идеи русских поли-
тических мыслителей.
Изучение воззрений многих основных представителей русской общественной мысли
XIX века нашло достаточно широкое и разностороннее отражение в нашей литературе.
Однако авторы учебного пособия, отнюдь не игнорируя мнения других исследователей,
смогли сказать и здесь свое слово. Представляется верным понимание длительного гене-
зиса теории "официальной народности" (с. 21), истоки которого можно обнаружить в эпоху
. Подчеркивая идейное родство народничества и большевизма, авторы
пишут, что "и народничество, и ленинизм - суть не что иное, как две однопорядковые
формы социалистической доктрины - крестьянская и пролетарская" (с. 106). Поэтому
неверным было бы игнорировать их близкую связь.
Наряду с перечисленными позитивными моментами, в работе есть, по меньшей мере,
спорные утверждения. Акцентируя внимание на созидательной функции консерватизма,
в пику расхожему мнению о его пафосе отрицания (с. 4-5), авторы тем самым, может быть
невольно, несколько игнорируют отрицательную направленность консерватизма, а отри-
цание, разрушение играют у консерваторов также важную роль. Ведь консервативная
идеология возникает как реакция на идеи буржуазной революции, что признают и сами
авторы, а следовательно, направлена на борьбу с враждебными течениями. Такое призна-
ние установки на разрушение содержится в вышеупомянутой характеристике русского
консерватизма как антиреволюционного и антиевропейского (с. 35-36).
Также требует уточнения положение, что божественная идея у консерваторов служит
лишь обоснованием иерархической структуры общества (с. 38). Религия для них носит само-
довлеющий характер, она самоценна сама по себе и является одной из главных конституи-
рующих основ социального порядка. Также сомнительно, на мой взгляд, утверждение, что
консерваторы рассматривают окружающий мир в соответствии с духом Лейбница как наи-
лучший из миров (с. 41). По сути дела, из такого взгляда вытекает оптимистичная установка
мировоззрения, тогда как интерпретация истории в религиозно-эсхатологическом ключе,
присущая консервативным философам, например, , не позволяет им нахо-
дить мир в благоприятном состоянии. Наоборот, он приходит в упадок, клонится к закату;
близится конец истории, обещанный Библией. Чтобы окончательно не наступили "пос-
ледние времена", нужно защищать то, что еще может препятствовать гибели на
земле.
Помимо наличия таких спорных моментов, к определенным недостаткам работы можно
отнести и ее некоторую незавершенность. Рецензируемая монография не претендует на
полноту охвата всех сторон русской политической мысли XIX века. Но стоит, однако, поже-
лать авторам на будущее раздвинуть рамки исследования и включить в дальнейшем в посо-
147
бие идеи и других мыслителей и общественных течений России рассматриваемого пе-
риода.
Отмеченные недостатки не принижают научно-познавательной ценности книги как ори-
гинального исследования и учебного пособия одновременно. Несомненным представляется
полезность пособия для работы по многим курсам гуманитарного профиля, тем более, что
первая апробация представленного в нем материала уже прошла на философском факуль-
тете МГУ им. Ломоносова.
А. Г. МЯЧИН
© 1998 г.
Соколова Г. Н. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ: УЧЕБНИК ДЛЯ ВУЗОВ. Минск:
Вышэйшая школа, 1998. - 368 с.
90-е годы XX века скорее всего будут вписаны в историю отечественной социологии
особой строкой. Социология - наука сравнительно молодая - наконец-то отстояла свое пра-
во на существование. Думается, что сама усложняющаяся социальная практика выступает
мощным адептом усиливающегося общественного интереса к социологической проблема-
тике.
Включение социологических курсов в программы подготовки специалистов с высшим
образованием, таким образом, является ответом на соответствующий социальный запрос.
В связи с этим актуальной для системы отечественного образования становится подготовка
необходимых учебных и учебно-методических материалов по социологии.
У белорусских социологов в этом плане есть некоторый опыт, к которому доктор фило-
софских наук, профессор имеет самое непосредственное отношение. Она
является соавтором всех сколько-нибудь значительных учебных изданий по социологии,
подготовленных в нашей республике. Накопленный положительный опыт
использовала при подготовке оригинального учебника "Экономическая социология".
Автор разработала и прочитала курс по экономической социологии для студентов
философско-экономического факультета Белгосуниверситета, поэтому с полной уверенно-
стью можно сказать, что структура и содержание курса, излагаемого в учебнике, получили
необходимую апробацию. Профессор является автором программы курса
"Экономическая социология", получившего высокую оценку в Белгосуниверситете. Новый
учебник, таким образом, позволяет успешно разработанному курсу выйти за рамки одного
учебного заведения. Это тем более значимо, так как расширение номенклатуры эконо-
мических специальностей в вузах нашей республики делает актуальным введение на соот-
ветствующих факультетах, кроме общих курсов социологии, и преподавание основ эконо-
мической социологии.
Автор привлекает обширную литературу, список которой представлен в приложении.
Обращает на себя внимание тот факт, что не ограничивается формули-
рованием одной теоретической позиции, а подвергает анализу различные концепции,
успешно применяя логический и исторический подходы. Ее выводы выступают в виде
логического завершения проблемного анализа выделенных вопросов. При этом позиция
автора не навязывается читателю. Студенту предлагается проследить за ходом рассуждений
автора и, таким образом, приобщиться к его творческой лаборатории.
Структура учебного издания выглядит логически стройной и методически выверенной,
что в значительной степени способствует его успешному использованию в учебном про-
цессе, в т. ч. и в различных формах самостоятельной работы студентов.
Предисловие не только раскрывает цель курса, но и способствует формированию устой-
чивого интереса к предлагаемой читателю книги.
В первом, историческом разделе содержится историко-социологический анализ зарож-
дения и развития экономической социологии за рубежом и в нашей стране. Заслугой автора
является обращение к оригинальным трудам классиков зарубежной и отечественной социо-
логии, обращение, облекаемое в форму приглашения, адресуемого студенту, самому про-
честь указанные работы, которые изданы в переводе.
148
Второй, теоретико-методологический раздел учебника, построен по выверенной логиче-
ской схеме и демонстрирует процесс восхождения от абстрактного к конкретному. Обрисо-
вав предметную область экономической социологии, автор раскрывает ее содержание в
системе категорий и законов, анализ механизмов реализации которых делает изложение
учебного материала образным и доступным читателю.
Автор подробно и убедительно, используя фактический материал, анализирует социоло-
гические аспекты действия законов разделения труда и перемены труда, выясняет истоки и
сущность законов конкуренции и соревнования. В своем анализе четко про-
слеживает диалектику объективных и субъективных факторов социально-экономического
развития, показывает роль экономического сознания в развитии экономики.
Нестандартно рассматривается специфика экономической культуры и прослеживается
ее влияние на экономическое поведение субъекта и социальную мобильность через систему
экономических интересов и действующих в обществе социальных стереотипов. В соответ-
ствии с ними формируются различные типы экономического поведения, характерные чер-
ты и особенности которых рассматриваются в учебнике на основе материалов социологиче-
ского мониторинга "Регулирование занятости в условиях формирующегося рынка труда",
проводимого в Республике Беларусь под руководством .
Логика теоретико-методологического раздела подводит читателя к восприятию скрытых
пружин экономической жизни общества, к осознанию сущности социального механизма
регулирования экономики и специфики его действия. Общая идея социального механизма
регулирования экономики сводится к тому, что в нем выражается характер экономического
поведения различных социальных групп и отдельных индивидов - всех социальных субъек-
тов, а также деятельность правовых, экономических и социальных институтов, функциони-
рующих в обществе.
Значительно повышает уровень целенаправленного восприятия текста выделение от-
дельной строкой основных понятий, главного содержания отдельных глав и параграфов.
Эти рубрики выполняют, по сути дела, роль колонтитулов, вводимых с целью лучшей
ориентации читателя в содержании публикуемого материала.
Следует отметить наличие в учебнике словаря (глоссария), содержащего важнейшие со-
циально-экономические термины, используемые как в зарубежной, так и в отечественной
литературе. Большая работа по переводу и адаптации необходимых терминов могла бы
стать содержанием отдельной учебно-методической работы. Тот же факт, что глоссарий
вошел в качестве приложения в учебник "Экономическая социология", только увеличивает
значимость последнего.
Новое учебное издание можно расценивать как успешный опыт по развитию междисцип-
линарных связей в рамках социально-гуманитарного и социально-экономических блоков
дисциплин, преподаваемых в отечественных вузах, как удачную попытку сопоставления
отечественных экономико-социологических исследований с их зарубежными аналогами на
основе их включения в единую понятийно-категориальную сетку.
Положительным моментом учебника является и то, что его проблемная ориентация
предполагает возможное дальнейшее расширение и углубление представленной тематики.
Это может быть - расширение историко-социологического раздела за счет введения новых
персоналий и более детального анализа тем зарубежной и отечественной социологии;
включение в теоретико-методологический раздел анализа новых составляющих в социаль-
ном механизме регулирования экономических отношений с выходом на прогностические
модели и методику их построения. На основе учебника и разработанной программы курса
экономической социологии может быть подготовлено учебное пособие с вопросами для
самоконтроля, примерной тематикой рефератов и изложением методики их подготовки.
С. В. ЛАПИНА,
доктор социологических наук,
профессор, заведующая кафедрой
мировой и национальной культуры
Академии управления при Президенте РБ
149
© 1998 г.
Б а б о с о в Е. М. КАТАСТРОФЫ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ. Минск: Навука i тэхнiка. 19с.
В бывшем СССР социологией катастроф практически никто не занимался, в то время
как в западной социологии она активно развивалась. Более того, социологи, специали-
зирующиеся на исследованиях в области чрезвычайного технологического риска, пришли к
выводу о том, что сложную систему, именуемую "цивилизацией риска", в которую вступило
человечество, создает непредвиденность поступков людей, взаимодействующих с маши-
нами.
В книге академика Евгения Бабосова анализируются многочисленные зарубежные иссле-
довательские парадигмы, в том числе и теория выдающегося французского естествоиспыта-
теля, палеонтолога Жоржа Кювье, который первым сформулировал всеобъемлющую
теорию катастроф. Основная его идея заключается в следующем: медленное эволюционное
развитие органического мира в какие-то моменты внезапно прерывается кризисными
ситуациями, вследствие которых происходят массовые вымирания живых существ, на смену
которым приходят более приспособленные виды, и вновь восстанавливается общая
численность организмов.
Социологический аспект проблемы состоит в том, что существует противоречие между
знанием растущей для человечества опасности разрыва быстро нарастающей ритмики
технопроизводственного и социального развития с относительно стабильной ритмикой
природных процессов и человеческого организма. Автор анализирует катастрофы,
воздействие их на человека, вычленяет их типы: природные, экологические, техноло-
гические и социальные. В наше время, к сожалению, приходится говорить о социальных
факторах природных катастроф и воздействия на них. Это, в частности, изменение
радиационного фона природной среды в результате аварий, а также антропогенные
землетрясения, обрушения карстовых пустот, развитие пыльных бурь, оползней, селей и
т. п.
Руководствуясь эгоистической верой в технологию, человечество измеряет прогресс
масштабами и скоростью производства, в результате чего, подчеркивает Е. Бабосов, "чем
быстрее потребляются ресурсы и наличная в мире энергия, тем меньше времени остается в
нашем распоряжении для выживания". Экологические катастрофы свидетельствуют о том,
что человечество оказалось перед необходимостью формирования некоего общеплане-
тарного табу, той запретительной черты, или "экологического императива", нарушить
который человечество не может без риска быть уничтоженным. Поэтому все большее
количество ученых понимает и поднимает вопросы, связанные с запретом или
ограничением не только на ядерные испытания, но и на космические полеты.
Оптимистическое утверждение технологического могущества человека, способного
преодолеть все преграды и достигнуть любых целей, значительно потускнело в последнее
время в результате возникающих по вине человека крупных технологических катастроф.
Одну из которых - Бабосов описывает как социоэколого-технологическую
катастрофу планетарного масштаба. После чернобыльской катастрофы мир стал иным, а
апрельский день 1986 г. стал точкой отсчета новой эпохи - постчернобыльской, свиде-
тельствующей о том, что, если на первый план выдвигается экономическая эффективность
технологий и человеко-машинных систем и игнорируется их безопасность и мера
подчиненности человеческому контролю, может возникнуть непоправимое - угроза самому
существованию человечества.
Интересна с точки зрения не только социолога, но и любого читателя глава,
повествующая о социальных катастрофных особенностях восприятия, оценке и интер-
претации общественно-политических процессов в качестве катастрофических.
В разделе, анализирующем особенности поведения людей и их сообществ в
экстремальных ситуациях кризисов и катастроф, содержится исследовательский материал
наблюдения за изменениями в жизни и поведении людей после чернобыльской катастрофы.
Институт социологии на протяжении уже пяти лет ведет мониторинговые исследования,
отслеживающие эти изменения. Результаты этих исследований представлены в книге.
Пятая глава "Предсказания бедствий и катастроф, путей выхода из них в выдающихся
творениях культуры", в образной форме повествует о провидческом смысле многих
библейских сказаний, художественных произведений.
Книга содержит уникальный по широте охвата существующих ныне точек зрения на
150
проблемы катастроф и посткатастрофного развития материал. Она дает глубокую интер-
претацию тех проблем, которые ныне еще не в полной мере осмыслены человеком - о том,
что наш мир стал очень хрупок при нынешнем технологическом развитии цивилизации, не
учитывающем и не предвидящем возможные грядущие глобальные катастрофы. Более того,
делающим человечество заложником бездумного и неразумного природоиспользования.
В. И. РУСЕЦКАЯ,
доктор социологических наук,
заведующая отделом социологии культуры
Института социологии НАН Беларуси. 151
