Ежик пробыл дома ещё целый день и только к вечеру возвратился в сарайчик. Там, возле окошечка, лежал на сене Кузнечик Богомол, который, глядя на заходящее солнце, тихо шептал:
— Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..
Утром Кузнечик посмотрел в окно и сказал:
— Дни уже не такие ясные... Вот и дождик моросит! Я зябну... А как ты думаешь, Ёжик, что мы должны сделать в этот первый день своего пребывания в гостях у Любы и Ксении?
— Наверное, хорошо себя вести и сидеть тихо?
— Да, конечно, но мы ещё должны выразить свою благодарность им. Сделать для них что-нибудь приятное.
— А что? Не могу ничего придумать, — сказал Ёжик, — Но если ты, Кузнечик, скажешь мне, что нужно сделать, я все силы на это положу.
— Пойди потихоньку в дом, и там, может быть, удастся тебе узнать, чем мы можем услужить Любе и Ксении, |
Часа через два Ёжик вернулся из дома в сарайчик.
— Слава Богу! — сказал он. — Есть нечто полезное, что нам под силу сделать!
— Что же ты узнал?
— Ну, я пришёл на террасу, а там как раз Люба и Ксения с мамой и бабушкой обедают. Мне поставили на пол блюдце с молоком, я поблагодарил и стал понемногу отпивать... А между тем слушал разговоры, Я в них почти ничего не понял, куда уж мне, но кое-что для нас полезное узнал.
— Молодец, Ёжик. Так что же это?
— Вот, например, Мышь прогрызла тапочку Ксении, сделала дырку… А зачем? Мы должны поговорить с ней серьёзно, то есть не с Ксенией, а с Мышью... По вечерам комары сильно нападают на Любочку, не дают спокойно полюбоваться на закат... что за кровожадность! А бабушка очень любит маленькие полевые фиалочки, но они почти уже отцвели, хотя и встречаются ещё... Но разве ей самой найти их? Надо помочь...
До позднего вечера проговорили обо всём этом старый Богомол и маленький Ёжик.
На следующий день после утренней молитвы Кузнечик Богомол окликнул через окошечко пролетавшую мимо Муху.
— Слушай, матушка, — сказал он. — Если у тебя найдётся минутка, позови ко мне атамана всех паликских комаров. Не бойся, он тебя не тронет, только скажи, что ты от меня. Я бы и сам сходил, но не могу, ноги болят.
Через минуту в сарайчик прилетел атаман всех паликских комаров. Несмотря на свой свирепый вид и красный нос, он повёл себя очень сдержанно и даже поклонился Богомолу.
«Как же! — думал атаман. — Богомол столько добра сделал для всего нашего царства! Нет у нас никого, кто не любил бы и не уважал его, даже самые отпетые разбойники.»
— Друг мой Комар! — сказал Кузнечик. — Я не хочу тебя ни в чём обвинять, так как все мы несовершенны... Но могу ли я попросить тебя об одном одолжении?
— Все исполню! — с готовностью ответил атаман.
— Не трогайте больше Любочку и Ксению, не кусайте их, пусть они спокойно любуются вечерними красками заката... Кроме того, им скоро надо будет возвращаться в Москву.
Атаман, несмотря на свою готовность к доброму делу, никак не ожидал подобной просьбы.
«Эх, как жаль! — подумал он — Эти девочки так любят сладкое и едят так много конфет»… Но вслух он сказал:
— Рад услужить тебе, Кузнечик Богомол! Отныне моё комариное войско не будет прилетать к этому дому. Даю тебе в том моё крепкое атаманское слово.
Старый Богомол воскликнул:
— Слава Богу! Вот и первое доброе дело сделано.
— Слава Богу! — подхватил Ёжик. — Такого страшного атамана ты так быстро уговорил, Кузнечик!
— Да ведь это оттого, что ради Бога,.. А теперь нам надо что-то сделать с Мышью. Ты не знаешь, где она живет?
— Это нетрудно угадать. Скорее всего, под домом.
— Пойдём к ней вместе. Подай мне вон ту палочку, я буду опираться на неё и на тебя.
Они обошли вокруг дома и, наконец, увидели небольшую дверь под террасой. Постучались.
— Кто там? — послышался тонкий голосок. — Кузнечик Богомол и Ёжик.
— А-а! Входите... — Мышь отворила дверцу. — У меня как раз самоварчик поспел... Садитесь, гостями будете. Слышала я о вас... У Мыши под террасой была летняя комната. Зимой она жила под самым домом, где у неё и постель была устроена возле печки. В разных тёмных углах подполья у неё хранились запасы пищи чуть ли не на три года... «И всё-то у неё ворованное!» — подумал Ёжик, но тут Богомол, словно прочитав его мысль, взглянул на него с упрёком:
— Не будем начинать разговор с осуждения, — сказал он тихо. — Садись, Ёжик, окажи честь хозяйке. Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..
На столе был чай в пластмассовых напёрстках и несколько мятных леденцов с прилипшими к ним соломинками.
Кузнечик повёл речь издалека. Он рассказал о том, как атаман комаров, разбойник и беспощадный кровопийца, согласился не обижать отроковиц.— Никто не должен никого огорчать, — сказал Богомол и обратился к Мыши: — Скажи, Ксения и Люба тебе сделали что-нибудь плохое?
— Нет, — ответила та.
— А не знаешь ли ты, кто прогрыз дырку в новой тапочке Ксении? Кто бы он ни был, он должен, во-первых, повиниться и больше никогда этого не делать, а во-вторых, загладить свой поступок уж как ему удастся...
Стыдно стало Мыши, и она так, как будто речь шла не о ней, спросила:
— А каким же добрым делом ты посоветовал бы заняться этому обидчику отроковицы?
— Я хотел бы, — сказал Кузнечик, пристально поглядев ей в глаза, — чтобы такое дело для него придумала ты.
Мышь подумала и сказала:
— Сначала надо починить тапочку. — Правильно... А вообще?
— Не прогрызать пакетов с мукой и крупой... Не залезать на стол... подбирать крошки только с пола...
— Молодец! — воскликнул Кузнечик. — Итак...
— ...вообще не воровать, — закончила Мышь свою речь.
— Слава Богу! — вместе сказали старый Богомол и Ёжик. А старый Богомол ещё прибавил:
— Я так и думал, матушка, что в тебе есть много доброго. Расстались они очень тепло. Мышь загорелась стремлением к хорошему и решила переменить образ жизни.
Утром снова не было солнца, но не было и дождя. После утренней трапезы Ёжик сказал:
— Теперь я пойду поищу полевые фиалки.
— Жаль, что я не могу идти с тобой, — сказал Богомол. — Я буду тебя ждать и думать о тебе. Мухи везде есть. Если с тобой что-нибудь случится, пришли ко мне какую-нибудь из них с известием о себе.
Кузнечик глядел в круглое оконце до тех пор, пока Ёжик не скрылся далеко в поле.
Прошёл весь день, потом настала ночь, а Ёжик всё не возвращался. На рассвете следующего дня у окошечка появилась большая зелёная Муха. Уставший от бессонной ночи, Богомол встрепенулся:
— Ты от Ёжика, матушка?
— Да.
— Ну, лезь ко мне в окно... Так. Рассказывай, что с ним.
— В двух словах всё объясню. Лечу я, значит, в поле, вдруг вижу: в ямке блестит чистая вода... Дай, думаю, попью... И вкусная же оказалась водица! Заметила рядом кустик, чтобы опять найти, когда пить захочется...
— А Ёжик-то что?
— Сейчас, погоди. Попила я, полетала кругом, захотелось чем-нибудь полакомиться. Думала-думала, — вспомнила! В одном месте, недалеко от дороги, валяется банка из-под варенья! Я уж там бывала. Из-под малинового... Помчалась, значит, туда. Гляжу: муравьи-то уже всё там обчистили... И когда успели?..
— Да ладно уж, матушка, всё-то подряд рассказывать. Скажи мне лучше, видела ли ты моего друга Ёжика?
— Как же! Как же! Да ведь это он и послал меня к тебе. Ну уж, если ты такой нетерпеливый, то слушай... Лечу это я себе, сама не знаю куда, вдруг слышу голос: «Матушка Муха! Постой!» Села я на ветку, смотрю, что за диво: сидит в траве под деревом Филин, весь обложенный лопухами, а около него Ёжик хлопочет. «Лети, — говорит он мне, — в Палики, в сарайчик к старому Богомолу, скажи, что я вернусь только завтра. Вот видишь, во время бури большой сук отломился и упал прямо на Филина, сидевшего на пороге своего дупла... Сейчас ему уже лучше. Как только он сможет подняться в дупло, я запасу ему яблок и сразу вернусь».
— Ах, Ёжик, Ёжик! — прослезился старый Богомол. — Ничего другого я от тебя и не ожидал, милосердный ты мой самарянин! Пока ты не нашёл фиалок, но твои добрые дела благоухают сильнее цветов
— Ну, как ты там? — спросил Ёжик, подсадив Филина в дупло.
— Слава Богу, — ответил тот, устраиваясь поудобнее.
— Поешь яблочка! Да не вывались! Я тебя скоро проведаю. И Ёжик пустился в обратный путь, но вдруг вспомнил профиалки и посмотрел вокруг. Трава, кусты, множество желтых листьев... Никаких цветов не видать. «Как же я вернусь без обещанных фиалок? — печально подумал Ёжик. — Чем же ещё мы с Богомолом можем порадовать бабушку Любы и Ксении?»
Попытался Ёжик ещё поискать фиалок. Побегал-побегал по полю и устал. Сел он на травку и загрустил. Вдруг слышит Ёжик рядом
с собою:
— Кар-р-р!.. Кар-р-р!..
Это была Ворона. Она тихонько подсматривала за Ёжиком и видела, как тот ухаживал за Филином. Удивлялась Ворона: «Филин-то этот — разбойник! И чего это Ёжик прислуживает ему?» Думала она, думала и решила: наверное, Ёжик не разбирает, кому делать добро — добрым или злым. «Случись что со мной, — решила она, — Ёжик поможет и мне».
— Что ты тут сидишь, Ёжик? — спросила Ворона.
— Да вот, не могу придумать, как мне быть. Бабушка Ксении и Любы больше всех цветов любит полевые фиалочки, они очень маленькие, но красивые... Да, видно, уже отцвели они.
— Я помогу тебе, Ёжик, — пообещала Ворона. — Сиди тут, а я быстро облечу всё поле. Если ещё есть где-нибудь фиалочки, то принесу их тебе. Жди.
Долго сидел Ёжик. Стало понемногу темнеть. Появились хмурые облака. Начал сеять мелкий-мелкий дождик... Но вот послышался шум крыльев, и возле него присела Ворона, уставшая и запыхавшаяся. В клюве она держала пять маленьких свеженьких фиалочек.
— Вот, Ёжик, возьми эти цветочки, отнеси бабушке отроковиц.
Ёжик даже подскочил от радости:
— Спасибо тебе, матушка Ворона! Ты мне очень помогла.
И побежал Ёжик с цветочками в Палики, мысленно повторяя: «Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..»
А на другое утро бабушка вышла на террасу накрыть стол для завтрака и увидела в стаканчике пять свежих фиалочек.
— Ксения! Любочка! — обрадованно воскликнула она. — Это вы нашли фиалочки? И где же? И когда вы успели?
А Ксения и Люба ещё только проснулись и ничего не могли понять из слов бабушки, — какие ещё такие фиалочки?..
Ёжик в это время был на террасе. Он скромно примостился возле блюдца с молоком и помалкивал.
Ксения взяла свои тапочки, но вдруг заметила, что дырки, которая была в одной из них, больше нет, она умело заштопана.
«Наверное, — подумала девочка, — это бабушка сделала незаметно, пока мы спали».
В это время под столом блеснули, словно бусины, маленькие глазки. Это Мышь, сидевшая там в ожидании крошек, переглянулась с Ёжиком, — и они поняли друг друга без слов.
Однажды выдался тёплый осенний денёк. Богомол взял свою палочку и сказал Ёжику:
— Для меня это последние хорошие дни. Надо пойти погулять.
Они вышли к маленькому ручейку, через который был переброшен мостик из берёзовых жёрдочек. Дальше вилась узкая тропинка в поле. Ёжик и Богомол сели на сухом бугорочке.
— Слава Богу, — сказал Богомол. — Какое чистое голубое небо! Какие лёгкие облачка, словно сейчас лето. А деревья уже наполовину облетели, трава засыпана жёлтыми листьями... Хорошо здесь, но я хотел бы всё-таки умереть на Афоне. Жаль, что это невозможно. А как было бы прекрасно, если бы моя никому не известная могилка находилась в пещере возле русского Пантелеимонова монастыря...
— А вдруг это как-нибудь сделается? — воскликнул Ёжик. — Нам кажется, что никак этого нельзя, но для Бога-то всё возможно!
— Кто-то идёт, — сказал старый Богомол. — Посмотри-ка, Ёжик.
На тропинке появился грязный худой Котёнок. Он подошёл к мостику и немного попил из ручья. И только потом увидел Ёжика и Кузнечика.
— Мяу! Нет ли у вас чего-нибудь поесть? — спросил он жалобно.
— Найдём что-нибудь, — сказал Ёжик. — А ты кто такой, откуда и куда идёшь?
— В Калугу... Я слыхал, что там есть большой молочный магазин.
— Ну так и что? Молока-то где угодно можно найти, вот хотя бы и у нас.
— Да нет, я хотел бы так всегда жить, чтобы и молоко, и сыр, и йогурт, всё было. Вот я и убежал из дома. Давно уже иду, а не знаю, сколько мне ещё идти.
— Не дойдёшь, — сказал Ёжик. — Мы с Богомолом из Калуги сюда на поезде ехали. Нас везли отроковицы. А кто тебя повезёт, такого тощего и грязного?
— Что же мне делать?
— Поживи у нас, — сказал Ёжик. — Я тебе буду своё молоко отдавать, хватит мне и яблок... А наберёшься сил, отмоешься, увидим, что с тобою делать. Так ли я говорю?
— Так, Ёжик, — сказал старый Богомол. — Бедному страннику помочь — это великое дело.
И остался Котёнок в сарайчике жить. Ёжик утром водил его на террасу, где тот пил его молоко. Скоро Котёнок стал чистеньким и пушистым. Он оказался очень красивым: усы большие, сам весь белый, только на хвосте чёрные крапины.
Ксения и Люба стали подкармливать Котёнка. Он начал ходить за ними по пятам, забыл про свою Калугу, да и про сарайчик. Отроковицы назвали его Мурзиком и скоро так привыкли к нему, что решили взять его с собой в Москву.
— Слава Богу! — сказал, услышав обо всём этом, старый Богомол. — Вот и страннику нашлось хорошее место.
Дни становились всё пасмурнее. Ветер нёс дождевые облака, дышал осенью. Трава в поле повяла. Стаи птиц одна за другой летели на юг. В сарайчике стало холодно и неуютно. Старый Богомол, прикрытый для тепла толстым лопухом, почти не смотрел в оконце, а вскоре попросил Ежика и вовсе заткнуть его клочком сена.
— Грустно, — сказал он, — смотреть, как всё увядает. Однако всему бывает конец. Но как мудро устраивает всё Господь! Сколько мог — молился я за всё здешнее царство. А после меня здесь будешь ты, маленький Ёжик. Мне радостно видеть, как вокруг тебя умножается добро!
Ночью поднялась такая буря, обрушился с неба такой ливень, что повредилась крыша сарайчика и вода полилась ручьями на Ёжика и старого Богомола. Они вмиг промокли, а вода всё прибывала. К тому же было очень темно.
— Богомол, где ты? — позвал Ёжик с тревогой, не находя его на месте.
— Я здесь, на стене, но уже едва держусь, вот-вот упаду в воду, — послышался голос Кузнечика.
Ёжик на ощупь отыскал его и, по пояс в воде, понёс его к выходу. Дверь на террасу оказалась запертой. Тогда они постучались в дверцу комнатки Мыши.
— Кто это так поздно? — послышалось изнутри.
— Скорее открой! — кпикнул Ёжик.
Вскоре Богомол, продрогший и кашляющий, был положен в тёплой комнатке возле печки и напоен горячим чаем. Ёжик сидел возле него и старался придумать, что бы ещё сделать, чтобы ему помочь.
— Скажи, не хочешь ли ты чего-нибудь, дорогой Богомол? — спросил он, — я всё сделаю для тебя.
— Ничего, Ёжик, мне не надо, — слабым голосом отвечал Кузнечик. — Это моя последняя ночь. Я умираю. Но я счастлив! И я до последнего вздоха готов повторять: Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!.. Было у меня, правда, одно желание...— Чтобы могилка твоя была на Афоне?
— Да. А если нельзя этого, то что же делать! И с этими словами старый Богомол умер.
Ежик сидел возле постели своего друга и плакал. А потом задумался и тихо запел:
Множество мы лишений
Перенесли в пути,
— Страннику без искушений
К цели нельзя дойти.
Если скорбишь ты сильно,
Должен ты твёрдо знать:
Только вера с молитвой
Дадут тебе радость опять.
В бурных и быстрых событиях
Путь свой молитвой мерь,
И при любых невзгодах
В Божию милость верь!
— Господи, помоги. Научи, как мне выполнить пожелание Кузнечика, — взмолился Ёжик. Всё думал-передумал — ничего не пришло на ум...
Вдруг Ёжик поднял голову и прислушался... Что это ещё там за звуки? А! Это журавли! Это их курлыканье... Но они не мимо летят, а садятся для отдыха в паликском поле. Всё громче и громче слышны их грустные голоса.
— Я скоро вернусь! — сказал Ёжик Мыши, выбежал на улицу и помчался со всех ног в поле.
Журавли были совсем недалеко. Вот они расправляют уставшие крылья, ходят вперевалку, встряхиваются... А вот и вожак их — строгая и гордая птица с блестящими зоркими глазами.— Чего ты хочешь от нас? — спросил вожак.
— Мой старый друг Кузнечик Богомол сегодня ночью скончался, — ответил Ёжик. — Он верил в Бога, постоянно славил Его и научил всех в этом краю делать то же самое. Для себя он ничего не хотел. Но одно желание всё же высказал мне в последний день своей жизни — быть похороненным на Афоне возле Пантелеимонова монастыря.
— Вижу, что твой друг был истинное Божье чадо. Но чего же ты от нас-то хочешь?
— Вы, журавли, летите на юг... — робко сказал Ёжик. — Не случится ли вам пролетать над Святой горою Афон?
— А! Вот оно что! Да, мы будем на Афоне, там место нашего однодневного отдыха перед перелётам в Палестину, ответил вожак.
— Отнесите старого Богомола туда! Он совсем лёгонький, сухой, ничего не весит! Я принесу его в коробке, а ты привяжи её ниточкой к своей ноге.
— Молодец, Ёжик! — воскликнул восхищённый его догадливостью журавлиный вожак. — Ты верный друг. А мы, журавли, очень ценим верных друзей. Неси Богомола скорее сюда, а то нам уже пора в путь.
Принёс Ёжик старого Богомола в закрытой коробке и привязал её крепко к ноге вожака.
— Не беспокойся, — сказал журавль. — Я найду пещерку возле Пантелеимонова монастыря и положу туда твоего друга.
И вот, собрались журавли теснее, взмахнули крыльями и поднялись в осеннее голубое небо, а там выстроились клином. Вожак впереди. Закурлыкали журавли и начали быстро удаляться, поднимаясь всё выше и выше.
— Прощай, мой старый друг!
Долго смотрел вслед журавлям одинокий Ёжик. Вот уже скрылись они из виду, а он всё стоял и смотрел в небо.
— Что-то Ёжик не пришёл сегодня пить молоко, — сказала Люба, увидев на полу полное блюдце. — Мурзик-то со своим давно управился!
Бабушка и мама собирали вещи, — надо было ехать в Москву. И вот всё сложено. Двери заперты. Мурзик посажен в корзинку, бывший теремок старого Богомола.
Перед уходом на станцию Люба и Ксения заглянули в сарайчик. Ёжика там не было. На полу виднелась большая лужа...
— Крыша ночью протекла, — сказала Ксения. — Вот Ёжик и убежал.
— А он вернётся следующим летом? — спросила Люба.
— Кто знает... Плохо мы позаботились о нём. Бежим, нас зовут! Отроковицы пустились догонять маму с бабушкой. Бабушка несла корзинку, в которой сидел довольный Мурзик. А вслед им смотрела Мышь, стоявшая у своей дверцы под террасой.
«Вот и всё, — грустно думала она. — Кончилось лето... Совсем кончилось».
ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ!
Книга вторая
Маленький Ёжик и его Лесной теремок
Маленький Ёжик спал всю зиму в большой куче сухих листьев, заваленной сверху снегом. Он лежал, прижав лапки к груди, и за всё время сна не проснулся ни разу. А ранней весной ему приснился старый Кузнечик Богомол.
— Кузнечик, ты живой? — обрадовался во сне Ёжик.
— Нет-нет, — ответил тот. — Я не живой, ты меня видишь во сне. Но всё равно это я. Ты пока спи, у вас тут ещё холодно и везде полно снегу. А когда пробьётся первая травка, иди в паликский лес.
— Жить отшельником, как ты?
— Нет. Тебе ещё рано быть отшельником. Ты просто иди в лес и всё, что бы ни случилось, принимай и говори: «Слава Богу!» Действуй по совести. Как сердце тебе подскажет.
— Слава Богу!
— Да, да... Помни наши с тобой славословия и в роще, и на реке Жиздре, и в Оптиной Пустыни.
— Слава Богу! — тихо сказал Ёжик во сне и, не удержавшись, спросил: — А хорошо ли тебе там, в пещере на Афоне?
— Прекрасно... Журавли исполнили всё, как обещали. Я благодарен тебе за твою заботу, мой маленький друг...
И вот некое, неизвестно откуда набежавшее облачко скрыло Кузнечика. Ещё с полминуты поблёскивали его очки, а вскоре и их не стало видно. Ёжик снова задремал. А в один прекрасный день внезапно проснулся оттого, что ему на нос упала холодная капля... Он смахнул её, закрыл глаза и хотел немного поспать, но тут ему на нос вылился ценный ручей!
— Весна! — воскликнул Ёжик, сообразив наконец, в чём дело. — Слава Богу — весна! — Вставай, сынок, — услышал он голос Матери. — Зима прошла. Я тебя долго не будила, ждала, пока снег растает.
Ёжик вскочил и отряхнулся. Старые листья, смоченные талой водой, разлетелись во все стороны. Ежиха уже прибрала всё в том уголке, где они жили прошлым летом. Там, на пенёчке, стояла плошка, в которой дымилось уже что-то вкусное... «И когда это она успела всё приготовить?» — подумал Ёжик и с жадностью схватил протянутую ему кружку компота из сушёных яблок...
Да, да, с жадностью, а как же, — ну-ка, попостись, кто смелый, целую зиму!..
Ёжик выпил три кружки, и живот у него стал круглым. Только тогда он огляделся.
— Весна! — снова воскликнул он и засмеялся: — Слава Богу, весна! И травка зеленеет, и птички щебечут... Вон и бабочка пролетела!
Он достал книжки для животных, спрятанные в дупле старого вяза, читанные им и перечитанные, хотел ещё раз перечесть, но раздумал — положил их обратно в дупло и сел, подперев головку лапкой.
— Что это ты вдруг поскучнел? — спросила его мать.
— Я думаю, — ответил Ёжик. — Зимой, во сне, приходил ко мне друг мой Богомол
и велел идти в лес.
— А ты где сейчас находишься? Разве не в лесу?
— Да, но мы на самом его краю, почти в поле... А лес-то ведь большой-пребольшой! Сначала наш, паликский, а за ним и ещё какой-то... Не знаешь ли ты чего-нибудь о том лесе?
— Могу только сказать, что за избушкой Медведицы начинается чистый лес, а далее — поляна с огромным муравейником, потом лесной пруд, а уж за ним, как говорят, такая тёмная чаща, что туда и ходить страшно.
— Понятно. Я уж не буду терять времени и пойду. Ты не против?
— Что ж, если покойный Богомол так велел, то ступай, — сказала Ежиха. — Возьми мешочек с сушёными яблоками да не забывай славить Господа.
— Я скоро вернусь! — пообещал маленький Ёжик, взял палку, мешочек с яблоками и бодро зашагал к кустам.
А поскольку в лесу было тихо, если не считать птичьего гомона, то мать Ежиха долго слышала звонкий голосок Ёжика: «Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..»
Но вот и затих Ёжиков голос... Далеко, видно, ушёл маленький путешественник.
Медведица сидела на пороге своей избушки. Возле её ног возился маленький Медвежонок.
— Ёжик, посмотри-ка на моего малыша, — сказала Медведица. — Правда, он хорошенький?
— Правда, матушка. Только глазки у него очень озорные... А откуда он взялся?
— Он-то? — улыбнулась Медведица. — Да вот после зимы я проснулась, стала разбирать старые ветки в своем домике, чтобы почище было, смотрю — Медвежонок пищит — есть хочет... Вот.
Угостил Ёжик Медвежонка сушёными яблочками и пошёл дальше.
Паликский лес просыпался! Множество птиц прилетели с юга и уже успели свить себе гнёзда: в траве, на ветках, в дуплах... Со всех сторон слышится их разнообразный щебет. Вот иволга словно в маленькую флейту дует. Вот дятел барабанит, да так ловко, так раскатисто... Вот пеночка как будто с трещоткой летает, рядом слышится неумелое подражание соловью — это дрозд... Издалека доносится задумчивое «ку-ку!». Ищет кукушка чужое гнездо. Как зазевается какая-нибудь птичка, хоть маленькая зарянка с малиновой грудкой, хоть поползень с длинным острым клювиком, — тут и подсунет ей безответственная кукушка в гнездо или дупло своё яйцо. А то ещё сидеть-высиживать, кормить! Лучше на свободе летать и куковать.
Вот Белочка разложила возле своего дупла на ветках для сушки маленькие подушечки. Из гнезда выглядывают три маленьких бельчонка.
— Как поживаете? — спросил Ёжик, задрав голову.
— Слава Богу! — ответила Белочка. — Куда идёшь, Ёжик?
— Не знаю! Просто в лес.
— Но дальше пруда не ходи. Там страшно. Там живут Волк и Кабан. Говорят, они разбойники.
— Да? — удивился Ёжик. — Настоящие?
— Не знаю. Они в наш лес ещё не приходили.
Пошёл маленький Ёжик дальше. Вот вылез из норы Крот, облокотился на края круглого отверстия, поглядел по сторонам — хорошо подышать весенним воздухом... Вереницей бегут муравьи, разные: большие и маленькие, рыжие и чёрные, несут соломины, сухие веточки и ещё много всякой всячины... Мимо промчался Заяц. Всюду слышатся звуки работы: скрипение, шуршание, 
стук...
Липы и берёзы, клёны и вязы уже покрылись изумрудной листвой. А дуб, хотя и согретый весенним солнцем, всё ещё чего-то ждёт, — он выпустит листочки попозже. Хвоинки на ёлках посвежели, а кора сосны, казалось, впитала в себя самые первые весенние лучи солнца... Между деревьями то заячья капустка, то кустики черники с маленькими, словно лакированными листочками, то резные листья земляники. Вот-вот и ягоды, красные и чёрные, начнут в прятки играть...
Понемногу начали оживать и насекомые. То муха пролетит, то бабочка запорхает над первыми цветами. Пчёлы и осы, шмели и жуки так и мельтешат повсюду. Вдруг Ёжик увидел Сычика. Это такая сова, только очень маленькая, почти с воробья. Сычик сидел на нижней ветке клёна и трясся, как будто заболел лихорадкой. Увидев Ёжика, он даже запрыгал на ветке.
— Что это с тобой, Сычик? — спросил Ёжик. — Ты нездоров?
— Я не болен, — отвечал Сычик. — Это я такой злой.
— Отчего?
— Да и сам не знаю... Таким уж уродился... Вот кто бы ни прошёл, ни пролетел, так и хочется мне кинуться на него и хотя бы клюнуть, хотя бы перышко выдрать... А кого же клюнешь? Хоть я и злой, но вон какой маленький.
— А ты хотел бы стать добрым?
— Еще бы… но как?
— Я и сам пока этого не знаю, — сказал Ёжик. — Но давай пойдём вместе, может, и придумаем что-нибудь.
— Пойдём!
Ёжик идёт, а Сычик перелетает с ветки на ветку и не отстаёт от него. И слышит, как Ёжик весело повторяет: «Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..» С каждым шагом (а для Сычика — с каждым взмахом крыльев) злоба в груди бедной птички затихала.
— На тебя, Ёжик, только посмотришь, — удивился Сычик, — так на душе теплее становится... Что же ты за существо такое? Теперь я от тебя не отстану.
— Говорить нам с тобой пока не о чем, — сказал Ёжик Сычику, — но чтобы веселее было в пути, давай споём.
— Я не знаю ни одной песни, — пожаловался Сычик.
— Да? А ведь и я почти ничего... почти... Что ж! Придётся постараться и что-нибудь сочинить.
Ёжик наморщил лобик, стал что-то невнятно бормотать, а потом вдруг запел тоненьким голоском:
Слава Богу! Слава Богу!
Хорошо в лесу весной!
Я отправился в дорогу!
Сычик маленький — со мной!
Сычик чуть не упал на землю от удивления.
— Как хорошо! — воскликнул он. — Надо же такое придумать! И про весну, и про меня!
Ёжик скромно промолчал, но через некоторое время запел снова:
Богу слава! Богу слава!
Велика Его Держава!
Радость ждёт нас впереди!
Помолись и в путь иди!
— У тебя всё Бог да Бог, Ёжик... А Кто это? — спросил Сычик.
— Да это знает каждая муха! А ты не знаешь? — удивился Ёжик. — Неужели не слышишь, что каждый листок на дереве славит Бога? И птички о Нём поют, и кузнечики о Нём трещат? Бог — это Создатель всего, что есть. Он всему даёт жизнь!
— Мне никто не говорил об этом, — печально вздохнул Сычик.
— Жаль! Вот поэтому ты и стал злым. Впрочем, я замечаю, что ты исправляешься. Прислушайся к тому, как и о чём поют птицы...
— В самом деле... Я никогда не слушал, всё занят был собой. Но вот слышу... Они поют о Боге... Те самые слова, что ты всё время по дороге повторяешь: «Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!..»
— А ты разве не птица? И ты повторяй.
— Слава Богу! — обрадовался Сычик, вспорхнул и несколько раз весело кувыркнулся в воздухе над деревьями. Потом сел возле Ёжика.
— Слава Богу! — сказал он, запыхавшись.
А в это время там, позади, у домика Медведицы и на опушке, происходило печальное событие, о котором Ёжик узнает ещё не скоро. Дело в том, что Медвежонок оказался непослушным и попал в беду. Простившись с Ёжиком, Медведица собралась идти к пчёлам за мёдом и сказала малышу, чтобы он тихо сидел дома и никуда не выходил. А он взял и ушёл!
«Погуляю немного... Что тут такого? — подумал он. — И вернусь».
Гулял-гулял и вышел на опушку леса.
Мимо проходили Люба и Ксения, на днях приехавшие в Палики отдыхать от занятий в школах — и обычной, и музыкальной... Их друг Алёша Кузьминский не мог на каникулы выехать в деревню и потому попросил сестёр поймать для него в лесу медвежонка, чтобы не так скучно было сидеть в городской квартире. Они шли и как раз об этом-то и говорили. Вдруг...
— Тише, тише... Стой! — сказала шёпотом Люба. — Кажется, к нам идёт Медвежонок...
— Где? Где?
— Да вон... совсем маленький, его за кустом почти не видно. Есть у тебя конфета?
— Есть... «Василёк» называется.
— Годится. Эй, малыш, ты куда идёшь? Медвежонок нисколько не испугался.
— Куда? — ответил он. — Откуда я знаю. А вы кто, тоже медвежата?
— Ну да... Пойдём с нами! Вот тебе конфета «Василёк»... Попробуй-ка... Нравится?
— Угу... Ещё как!
— А у нас дома целая корзина этого «Василька». Он ведь растёт недалеко от Палик,
но только в одном известном нам месте... Мы тебе всю корзину отдадим.
— Правда?! Тогда бежим скорее!
Привели Ксения и Люба Медвежонка к себе домой, дали ему молочка, потом ещё одну конфету и сказали:
— Ты пока живи в нашем сарайчике, не убегай. А мы тебе будем каждое утро и каждый вечер давать по конфете. Согласен?
— Согласен, — сказал глупый Медвежонок.
Всё это слышала Мышь, незаметно вышедшая из своего жилища под террасой. «Жаль, — думала она, — что Ёжика нет здесь... Он разумный, сразу поставил бы всё на своё место... Ну, поглядим, что дальше будет».
Вот лес поредел и на залитой солнцем полянке показался рыжий конус большого муравейника, построенного вокруг гнилого пня. Ёжик и раньше видел муравейники, но такого большого он ещё не встречал. Бесчисленные хвоинки и палочки уложены были в нём ровно и прочно. Узкая дорожка в виде карниза шла спиралью вокруг муравейника, поднимаясь всё выше и выше к его верхушке. А вдоль дорожки, если внимательно приглядеться, можно было увидеть бесчисленные маленькие оконца и дверки. Около некоторых дверок стояли едва видные горшочки с цветами.
Большинство дверей и окон муравейника по случаю солнечной погоды было открыто. Вниз и вверх по карнизу бежали муравьи со своими ношами. Их было видимо-невидимо! Но при этом не слышалось ни звука. Ёжик остановился невдалеке от муравейника.
— Давай посидим, Сычик, — сказал он, — подумаем... Ведь тут есть чему поучиться и над чем поразмышлять!
«Эти трудолюбивые работники, — стал вслух думать Ёжик, — без всяких команд и каких бы то ни было слов быстро делают своё дело... Их вон как много, а они не задевают друг друга, никто никому не мешает, и, я вижу, даже помогают тем, кто несёт слишком большой груз. Я не знаю, кто из них что делает, но не могу не любить их всех до единого... Какие же молодцы! Поселил их Бог вместе, так они и живут, не разбегаются в разные стороны, никакого другого житья и знать не хотят! Разве это не подвижники послушания? А как, вероятно, хорошо жить вместе, в одном большом доме... Наверное, вот так живут те монахи на Святой горе Афон, о которых рассказывал мне мой друг, Кузнечик Богомол!»
— Послушай, брат, — остановил он пробегавшего мимо Муравья, который нёс сухое крыло стрекозы. — Хорошо ли вам жить в вашем теремке?
— Ещё как хорошо! — отвечал Муравей. — Каждый из нас благодарит Бога за Его милость, но мы, муравьи, благодарим молча, про себя... Нас ведь вон сколько! Если мы заговорим, то будет слишком много шуму. Прощай, брат, спешу.
И Муравей убежал.
— А что, Сычик, — сказал Ёжик, — если и мы с тобой начнём строить свой теремок? Я не знаю точно, зачем старый Богомол послал меня сюда, но может быть, и для этого? Чувствую, что это похоже на правду.
— Я не знаю, — ответил Сычик. — Я — как ты...
Они пошли дальше.
За поляной лес стал гуще. Ёжик шёл то среди кустарников и маленьких ёлочек, то совсем скрывался в зарослях папоротника.
Сычик окликал его:
— Ёжик, ты где?
— Я тут! — отвечал Ёжик. И они продвигались вперёд.
Когда стемнело, путники поели сушёных яблок и уснули в укромном уголке. И снова пришёл к Ёжику во сне старый Богомол, и сказал: «Ты почти у цели, друг мой. Тут совсем рядом лесной пруд, на другой стороне которого стоит разбитый грозой высохший дуб. В нём есть многочисленные дупла, пригодные для устройства келий. Это и будет твой теремок, который ни низок ни высок, а как раз — царской середины... Принимай в него всех, кто попросится, за исключением Змеи, Кабана и Волка, о которых ты скоро услышишь. Они живут немного далее, в тёмной чаще. Они разбойники. Только не бойся, — им не одолеть будет твоего братства. Слава Богу, Который нас не оставляет!» — сказал старый Богомол и исчез.
Проснувшись, маленький Ёжик стал вспоминать, что говорил ему во сне старый друг. «Так, так... — думал он. — Вот и цель похода... Волк и Кабан? И Змея с ними? Ну что же, Бог милостив... А Змея-то не та ли самая?»
— Давай, Сычик, молиться, — сказал он. — Солнце всходит.
— Слава Богу!.. Слава Богу!.. Слава Богу!.. — стали они звонко повторять, но едва слышали друг друга, так как со всех сторон гремело — и справа, и слева, и сверху, и снизу: «Слава Богу!» Вся природа, всё живое славили своего Создателя. Дальнейший путь Ёжика и Сычика был короток. Скоро открылся перед ними лесной пруд, круглый, окаймлённый камышом, необыкновенно красивый. Часть пруда была покрыта ряской, а в остальной части, в воде, чистой, как хрусталь, отражались сосны, клёны, кусты малины и шиповника, облака, голубое небо, солнце... А на другой стороне пруда возвышался толстый, лишённый верхушки засохший дуб, покрытый мхом, вьющимися цветами и травой.
— Наш теремок! — воскликнул радостно Ёжик. Обрадовался и Сычик: он стал легко перелетать в воздухе
из стороны в сторону, словно танцуя.
— Слава Богу! — сказал Ёжик, подходя к дубу. — Прекрасное жильё! Сколько келий! Мы с тобой тут, Сычик, сможем приютить и бедных, и бездомных, и калек, и странников!
Они принялись за работу. Стали чистить дупла, приводить в порядок место вокруг дуба. Ёжик выбрал себе маленькую келию внизу, с выходом к воде, а Сычик занял самое верхнее, маленькое, но глубокое дупло, куда натаскал сухой травы. Устроился он там, выглянул, и так ему понравилось всё увиденное, что он звонко запел:
— Слава Богу!..
В тот же день в Паликах бабушка обнаружила в сарае нового жильца. Он сидел в полутьме на соломе в ожидании вечерней конфеты... А день длился так долго, что ждать он устал, а ещё соскучился по матери, которая, конечно, принесла уже мёд домой... Поэтому он тихо и жалобно плакал.
— Ксения, Люба, откуда здесь Медвежонок? — спросила бабушка.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
