кандидат исторических наук, доцент, докторант Челябинского государственного университета
«Анна на шее»
или роль местного самоуправления в развитии благотворительности на Урале в пореформенный период
Я сделался важною персоною.
Пожертвовал тысячу в год;
Имею и Анну с короною,
И звание «друга сирот».
Николай Некрасов
Изданный в 1892 г. «Устав об общественном призрении» существенно дополнил и конкретизировал законодательные основы регулирования как государственного, так и общественного призрения. Этот законодательный акт устанавливал порядок управления государственно-общественными заведениями, распоряжения их капиталами. В первой книге Устава («Общее учреждение установлений общественного призрения и уставы заведений, им подведомственных»), отмечалось, что общее руководство делами общественного призрения в стране принадлежит Министерству внутренних дел. Общий местный надзор за исполнением положений Устава возлагался на губернаторов и градоначальников. Заведование же общественным призрением в губерниях и уездах возлагалось на земские учреждения, а там, где они отсутствовали на приказы общественного призрения. Таким образом, законодательно разграничивались функции центральной и региональной государственной власти, с одной стороны, органами местного самоуправления, - с другой.
Во второй половине XIX — начале XX вв. основные финансовые потоки частной и общественной благотворительности были направлены на призрение детей и стариков, что нашло отражение в организации сети детских приютов и богаделен. Гораздо меньше внимания и средств уделялось другим слоям обездоленного населения, в том числе безработным и инвалидам. Впрочем, общественные организации предпринимали попытки оказания помощи и этим категориям населения.
Особенность положения закрытых учреждений для одиноких престарелых людей и детей-сирот заключалась в том, что по отношению к ним государство и отчасти церковь признавали обязательность социального призрения. После губернской реформы 1775 г. содержание богаделен и сиротских приютов входило в обязательные расходы приказов общественного призрения, а затем по мере создания земских учреждений содержание данных учреждений становилось обязательной составляющей деятельности земств. Устав об общественном призрении рекомендовал открывать богадельни волостным обществам, горнозаводчикам, учреждениям, «на особых основаниях управляемым». Немало богаделен содержалось на средства Синода, МВД, других министерств и ведомств. То же можно сказать и о некоторых других социальных учреждениях закрытого типа, прежде всего, о сиротских детских учреждениях. Большая часть их них создавалась на бюджетные, а не на благотворительные деньги. С другой стороны, как показало исследование , абсолютное большинство из них не смогли бы существовать только на бюджетные средства. Например, обе имевшиеся в ведении Оренбургского приказа общественного призрения богадельни, Шапошниковская и Деевская, были основаны и содержались на вклады лиц, чьими именами они впоследствии были названы[1].
Поэтому, говоря о благотворительности в области закрытого призрения, следует обязательно различать социальное призрение, с одной стороны, и собственно благотворительность – с другой.
Среди благотворительных учреждений наряду с богадельнями широкое распространение получили детские приюты. В 80-х гг. XIX в. в Оренбурге, Челябинске появляются детские приюты, призревавшие до 100 сирот[2].
Средствами для содержания приютов служили отчасти проценты собственного капитала, пособия, отпускаемые городским общественным управлением и частные пожертвования.
В 1907 г. на территории Пермской губернии, по данным «Адрес-календаря и памятной книжки Пермской губернии» действовало 43 детских приюта, в которых призревалось 1738 детей. Наибольшее количество приютов находилось в городах, 14 приютов были расположены в заводских поселках и 12 приютов имели сельскую прописку[3].
Наиболее крупными из городских приютов были Екатеринбургский приют имени (38 мальчиков, 90 девочек)4, Пермский губернский приют (85 девочек), Пермский детский приют «Ясли» (59 мальчиков, 51 девочка), Кунгурская Елизаветинская женская рукодельная школа (80 девочек). В эту же группу входило Екатеринбургское Детское убежище, которое имело постоянный контингент призреваемых, проживавших непосредственно в приюте. Кроме того, приют и ясли при нем занимались призрением приходящих детей, число которых значительно колебалось: в целом в приюте было от 57 до 59 мальчиков, от 72 до 147 девочек.
Сравнительно крупными были Камышловский детский приют имени и Кунгурский Михайло-Антонино-Кирилловский сиропитательный дом, в которых содержалось по 52 призреваемых. Остальные приюты были невелики: в Верхотурском детском приюте было 6 воспитанников, Екатеринбургском приюте при Ново-Тихвинском монастыре — 12 девочек, Екатеринбургском общежитии в память 19 февраля 1861 г. — 14 девочек, 8 мальчиков, Ирбитском приюте сирот детей Ирбитского общества — 31 ребенок, Ирбитском детском приюте ведомства учреждений императрицы Марии — 22, Красноуфимском детском приюте — 15, Кунгурской частной школе с общежитием — 24, Соликамском убежище для бедных детей имени — 24, Шадринском сиротском детском приюте - 27. Таким образом, в 16 приютах с учетом непостоянного количества воспитанников в Екатеринбургском Детском убежище содержалось от 819 до 896 призреваемых5 (данные по Чердынскому убежищу бедных детей на 1907 г. отсутствуют).
Финансовая обеспеченность детских приютов была очень неравнозначной. Достаточно крепкая финансовая база была у детского приюта, состоявшего в ведении Пермского губернского попечительства детских приютов, так как в деятельности этого попечительства, равно как и других уральских губернских попечительств детских приютов, непосредственное участие принимали властные структуры во главе с губернаторами, что сильно стимулировало благотворительную деятельность купечества, находившегося в зависимости от чиновничества. В частности, Пермское губернское попечительство детских приютов начало функционировать в 1848 г., имея капитал в размере 3836 руб. 34 коп. серебром, собранных по подписке по инициативе губернатора . Постепенное увеличение средств позволило в 1857 г. при приюте в особом помещении открыть сиротское отделение для девочек, в 1863 г. основать особый «сиротский капитал», который использовался для выдачи пособий воспитанницам при их уходе из приюта. В 1860-е гг. средства приюта продолжали увеличиваться, поступая из разных источников, в том числе за счет благотворительных лотерей-аллегри.
В их организации и успешном проведении большую роль сыграла жена губернатора , избранная попечительницей приюта. Выбор был очень удачен не только потому, что была энергичным человеком и обладала умением убеждать предпринимателей делать пожертвования, но и потому, что для проведения лотерей требовалась санкция губернских властей, а жене губернатора было намного проще получить нужное разрешение. Под руководством были проведены три лотереи-аллегри, давшие чистую прибыль: первая — 5231 руб. 81 коп., вторая — 5021 руб. 75 коп., третья — 5200 руб.6 Этот размер чистой прибыли для благотворительных акций был очень высок. В дальнейшем средства губернского попечительства постоянно увеличивались: на 1 января 1904 г. в кассе попечительства имелось 89128 руб. 61 коп. (6458 руб. 61 коп. наличными и 82670 руб. в ценных бумагах). К 1 января 1905 г. эта сумма возросла до 93349 руб. 59 коп.
Роль губернаторов в развитии призрения проявлялась в их представительстве в различных общественных благотворительных организациях. Например, в оренбургское местное управление российского общества Красного Креста в 1915 г. входили оренбургский губернатор, он же атаман Оренбургского казачьего войска (председатель), оренбургский вице-губернатор (товарищ председателя), тургайский губернатор , действит. статские советники , , и еще ряд чиновников в ранге от статского до коллежского советника (члены правления), а уже за ними шли несколько представителей купечества. Почетным попечителем Оренбургской общины сестер милосердия этого же общества являлся опять же губернатор Сухомлинов. Он же и Эверсаман состояли почетными членами Оренбургско-Тургайского отделения попечительства императрицы Марии Александровны о слепых7. Таким образом, наиболее крупные «общества» жестко контролировались представителями государственной власти, а вместе с ними контролировались и поступавшие благотворительные капиталы.
Государственные структуры придавали деятельности общества Красного Креста существенное значение. В силу этого на местах, особенно в губернских центрах, в составе управлений и комитетов, можно было всегда обнаружить представителей высших эшелонов чиновничества, в том числе губернаторов и его ближайших заместителей. Например, в 1908 г. во главе Уфимского местного управления стоял губернатор Александр Степанович Ключарев, во главе Пермского — губернатор Александр Владимирович Болотов. Кроме того, в состав Уфимского управления входили вице-губернатор Григорий Алексеевич Толстой и губернский предводитель дворянства Александр Александрович Кугушев.
В составе Екатеринбургского комитета Красного Креста заметную роль играли представители горного ведомства и члены их семей, а также выходцы из других привилегированных групп населения. В частности, среди почетных членов был епископ екатеринбургский и ирбитский Христофор. Во главе комитета некоторое время стояли , жена главного начальника уральских горных заводов, , жена управляющего Верх-Исетским горным округом. Немалую роль в обществе играли , глава филиала Волжско-Камского коммерческого банка и его супруга Надежда Авдеевна, управляющий городским филиалом Госбанка . Среди членов общества были известные горные инженеры , , . Заметной роль горных инженеров была и в Пермском управлении Красного Креста, в числе членов которого состояли управляющий Пермскими пушечными заводами Сергей Алексеевич Строльман и его супруга Елена Александровна, а также Карл Карлович Морен.
Школьное дело в российских провинциях стало развиваться после 1775 г. и первое время находилось в ведении приказов общественного призрения. За их счет содержались школы. На Урале первая такая школа была учреждена в 1783 г. в Перми и называлась городской народной школой. Занятия в ней начались с 1 апреля 1784 г. В школе был всего один учитель. В школе числилось 29 учеников, из которых 20 были на казенном содержании и 9 «своекоштных».
Казеннокоштные ученики жили на квартирах, а приказ выдавал им ежемесячно из процентных сумм по 50 коп. на человека и снабжал одеждой и обувью (на сумму в 8 руб. в год.). Кроме расходов на воспитанников приказ тратил еще по 95 руб. 20 коп. в год, включая и 40 руб. годичного жалования учителю. Ни о какой благотворительной помощи в источниках не упоминается. Хотя следует учитывать, что школьные документы позже почти все погибли в пожаре.
В 1786 г. народная школа была преобразована в главное народное училище с трехлетним сроком обучения. Число учащихся увеличилось, но в основном за счет своекоштных. Количество учеников на казенном содержании «по неимуществу их» сохранилось практически без изменения (добавился один), находившихся на своем содержании, но не платящих ничего за само обучение – 10, да сверх того «у пастора (был первым учителем, затем директором школы) на пансионе, с его собственными тремя детьми, четырнадцать человек, с коих он в год от каждого получает по 25 рублей»8.
Число учащихся быстро росло. В момент открытия училища было 42 ученика (41 мальчик и 1 девочка). В феврале 1787 г. их уже числилось 100 человек, в т. ч. 4 девочки. Возраст колебался от 4 до 20 лет, но большинство от 7 до 13 лет, все уроженцы Пермской губернии. В сословном отношении детей: дворян-16, духовных 2, солдатских 23, приказных 28, присяжных 4, мастеровых 8, помещичьих 19.
Открытие новой школы рассматривалось, как важное государственное дело: в присутствии губернатора, с пышным молебном и даже артиллерийским салютом. Хотя власти и приложили много старания к открытию школ, но общество оставалось к этой инициативе равнодушным. По уставу, на содержание училища полагалось в год по 3 тыс. руб., но у приказа таких денег не было. Учителям платили не регулярно. Учебников и пособий не хватало, даже казеннокоштные воспитанники неаккуратно получали свое скудное содержание. Часть исследователей второй половины XIX в. приписывала нежелание горожан поддерживать школу их грубости и невежеству9. Однако известный пермский историк был склонен объяснять этот факт большой обременительностью других сборов с населения, связанных с приданием Перми городского статуса.
В январе 1792 г. генерал-губернатор Пермской и Тобольской губерний , видя бессилие приказа и равнодушие горожан, предложил городской думе внести на содержание школы 1250 руб. и впредь из городских доходов ежегодно вносить такую же сумму. Но дума решительно отказалась, мотивируя свой отказ отсутствием средств, а также тем, что содержание школы в ее обязанности не входит. При этом дума ссылалась на ст. 383 «Высочайшего учреждения о учении имущих за умеренную плату», согласно которому имущие должны платить за обучение, а неимущих приказ обязан учить бесплатно. Со своей стороны, губернатор ссылался на Устав о народных училищах от 5 августа 1786 г., предписывавший обучать без платы всех. После долгих препирательств дума решила ввести дополнительный сбор с «живущих в здешнем городе Перми своими домами почтенных господ, записанных граждан, а потом и всякого звания людей». Но ни «почтенные», ни простые граждане «никто ни одной копейки не заплатил»10. В конце концов, с помощью управы благочиния удалось взыскать с горожан 234 руб. с копейками. Требование о внесении думой денег было выслано генерал-губернатором в начале 1792 г., но указанные 234 руб. были единственной суммой, поступившей из думы в приказ к апрелю 1795 г.
Надо отметить, что такая несговорчивость горожан была, видимо, следствием сложных взаимоотношений губернатора и городского купечества, определявшего позицию думы, а также местническими настроениями горожан, не желавших платить за обучение детей из уездов. Впрочем, губернатору удалось частично разрешить проблему, обратившись за помощью к крупным уральским горнозаводчикам. В 1793 г. была составлена смета на строительство нового здания для главного народного училища в 15 тыс. руб. На его постройку заводчики Голицыны, Яковлевы и пожертвовали свыше тысячи пудов разного железа, а заводчик Лазарев «уступил» по просьбе губернского прокурора цену на кровельное железо и потерял на этой сделке 700 руб.
Факт влияния местных властей на размах и формы благотворительной деятельности также очевиден. Особенно это характерно для такой окраинной губернии, как Оренбургская, где при относительной слабости «третьего сословия» и общественной самодеятельности традиционно были сильны и многочисленны представитель государственной бюрократии, как гражданского, так и военного ведомства. Возглавляли эту бюрократию генерал - губернаторы.
Военно-феодальные методы организации общественной жизни проявлялись в частности в том, что в отличие от Пермской, Вятской и Уфимской губернии, там долгое время отсутствовали земские органы самоуправления, а делами благотворительными ведал приказ общественного призрения, возглавлявшийся тем же генерал-губернатором, военным или даже гражданским губернатором, но всегда имевшим многие права военного.
Стимулирование благотворительной деятельности было присуще всем губернаторам. Например, Одиннадцатого ноября 1873 г. (в столетие со дня смерти первого оренбургского губернатора ) губернатор предложил почтить его память постройкой нового собора, для чего открыл подписку и первым пожертвовал от себя 500 руб. Позже Крыжановский выхлопотал разрешение на повсеместный по России сбор пожертвований на постройку храма в Оренбурге и превратил таким образом местное мероприятие во всероссийскую кампанию.
Однако не только благотворительными кампаниями была наполнена деятельность Крыжановского. Именно его заботами и стараниями были открыты мужские гимназии в Оренбурге, Уральске и Троицке, мужское реальное училище, военная прогимназия и юнкерское училище в Оренбурге, женские гимназии в Оренбурге и Уральске, заложены прекрасные здания под 2-ю военную гимназию и 2-ю прогимназию, основано ремесленное училище, учреждены приют, семинария, открыты другие учебные заведения и в каждом из них основано немало стипендий его имени, в том числе и для сирот. Немало сделал генерал-губернатор и для улучшения образования в войсках Оренбургского округа, основав при полках и батальонах несколько библиотек, на которые им отпускались специальные средства.
использовал не только свой личный авторитет, но и привлекал свою супругу, стимулируя, таким образом, женскую общественную активность. Его супруга, Олимпиада Кирилловна, в 1869 г. выступила с инициативой об учреждении в Оренбурге детского приюта и обратилась публично к городскому обществу с просьбой отвести под него приличный участок земли. Городское управление тут же передало в дар будущему приюту довольно большую площадь в одной из лучших частей города. При этом, выражая своё сочувствие к горю Олимпиады Кирилловны по случаю смерти дочери, Ольги Николаевны, наименовало учреждаемый приют «Ольгинским». Первоначальный капитал приюта составился из пожертвований местных золотопромышленников, купцов, служащих разных ведомств. Сбор пожертвований был настолько успешен, что уже весной 1871 г. началась постройка приюта, а 11 июня 1873 г. он был торжественно освящён и открыт11.
Его преемник в мае 1878 г. обратился через «Оренбургские губернские ведомости» к населению губернии, в котором говорилось: «30 апреля открыт мною губернский комитет для сбора пожертвований на приобретение и вооружение судов добровольного флота. Доводя о сём до общего сведения, я имею честь покорнейше просить всех лиц, сочувствующих делу учреждения добровольного флота, посильные сердечные пожертвования свои направлять на моё имя. Всякий дар будет принят с глубокою признательностью, и о получении пожертвований напечатано в «Губернских ведомостях». Далее указывалось, что пожертвования принимаются ежедневно в квартире его на Водяной улице.
Такой призыв не мог остаться незамеченным. На него откликнулись многие. Епископ оренбургский и уральский Митрофан пожертвовал 500 рублей, ахун Оренбургской соборной караван-сарайской мечети Даутов - 125 руб., артисты городского театра - 900 руб. Купцы первой гильдии собрали по подписке 2058 руб., а оренбургский почётный гражданин - 570 руб., да от себя добавил тысячу. 12 Всего оренбуржцами было собрано 25873 руб. 42 коп. (по сведениям на 20 февраля 1879 года).
Не следует считать, однако, что указанная инициатива принадлежала именно оренбургскому губернатору. Кампания проводилась по всей стране и принесла свыше четырех миллионов рублей. На эти деньги были приобретены 4 парохода, в том же 1879 г. был произведён в генерал-лейтенанты и удостоен «высочайшего благоволения».
При уездное училище в Оренбурге было в 1882 г. преобразовано в городское трёхклассное с шестилетним курсом обучения (впоследствии первое высшее начальное училище), а в Орске в 1883 г. открылось русско-киргизское училище. Губернатор (что характерно именно для Оренбургской губернии) сам состоял попечителем Оренбургского Николаевского института благородных девиц и председателем этого института (с 30 сентября 1881 года), председателем комитета по построению соборного храма в Оренбурге, председателем губернского попечительства детских приютов. В более экономически развитых районах эти должности обычно занимали представители купечества. В 1884 г. на средства, пожертвованные оренбургскими гражданами, он распорядился основать в приюте Св. Ольги две стипендии имени императора Александра II для учителей.
В результате стал меняться отношение к образованию и со стороны населения. На содержание школ, на жалованье учителям казаки стали исправно выделять необходимые средства. Было увеличено и число войсковых вакансий в Неплюевском кадетском корпусе13.
При губернаторе с 1888 по 1899 гг. количество учебных заведений в губернии выросло с 11 до 95. Появился новый тип школы – аульная. 14 В городах Иргизе, Актюбинске, Кустанае появились библиотеки, были учреждены общества попечения о народном образовании в Кустанайском и Актюбинском уездах. В Тургайской области была проведена врачебная реформа.
Рассмотрим в качестве примера деятельность оренбургского губернатора и одновременно наказного атамана Оренбургского казачьего войска в 1892 – 1897 гг. . Время его управления совпало с целым рядом стихийных бедствий: страшный неурожай 1891 г. и последовавший затем голод и эпидемия холеры, от которой только в Оренбурге погибло 1652 человека. Все это требовало укрепления продовольственной и санитарной безопасности в крае, но для ее достижения приходилось настойчиво мобилизовать финансовые ресурсы населения. Только на борьбу с последствиями холеры было потрачено 36 тыс. руб. незапланированных в бюджете средств, хотя из московского благотворительного комитета на эти цели было выделено всего 5 тыс.
Сразу же после окончания эпидемии губернатор призвал оренбуржцев к посильной жертве на учреждение приюта для детей, оставшихся без родителей, и сам подал пример щедрым пожертвованием. «Предложенная подписка в один день достигла весьма значительной суммы, и полученные средства дали возможность открыть немедленно приют для детей», - свидетельствует современник.
В дальнейшем неоднократно возникала необходимость выделения крупных денежных средств на поддержание социальной сферы, например, на устройство сельских больниц, на строительство новых или приобретение готовых зданий под них (60 тысяч руб.), на расширение губернской больницы (32 тысячи руб.), на строительство грунтовых дорог первой очереди (40 тысяч руб.). За эти семь лет число лечебниц на селе удвоилось, приёмных покоев стало двадцать (вместо восьми), а количество коек в больницах увеличилось почти в три раза. Для растущих медицинских учреждений требовались кадры, и Ершов находит возможность учредить пятнадцать стипендий для подготовки фельдшеров и фельдшеров-акушеров. Разумеется, львиная доля средств была получена за счет увеличения земских сборов с населения. За семь лет правления бюджет губернии увеличился на 860 тысяч рублей (или в 21 раз), а сумма долгов сократилась на 230 тысяч (или в три раза). И это притом, что запланированные, внесённые в смету расходы выросли на 153 тысячи рублей в год. Но уже сам акцент губернаторского внимания на вопросах здравоохранения показывал потенциальным благотворителям приоритетную сферу вложения средств, а также объемы пожертвований.
В число приоритетных направлений своей деятельности включил и народное образование. В 1893 году в Оренбурге были открыты одна мужская, две женские воскресные школы, основано общество вспомоществования беднейшим ученикам городских приходских училищ, в 1894 г. появились реальное училище и второе городское трёхклассное училище, названное Владимирским. Больше средств (в два с половиной раза) отпускалось на содержание церковно-приходских школ и школ грамотности, десять тысяч руб. выделили в 1897 г. на постройку школ, свыше одиннадцати тыс. руб. ушло на пособия народным училищам, формально находившимся в ведении Министерства народного просвещения. По ходатайству атамана в Верхнеуральском, Троицком и Челябинском городских училищах для подготовки учителей в станичные и поселковые школы были установлены войсковые стипендии, а при Верхнеуральской станичной школе открыт специальный педагогический класс; обсуждался вопрос о назначении учителям пенсий и единовременных пособий. «За неустанные заботы по благоустройству губернии» Ершов был награжден в 1895 г. орденом св. Анны 1 степени. 1899 гг. 15.
Вместе с тем благотворительная деятельность по-прежнему подвергалась мелочной опеке со стороны представителей государственной администрации, в выборе объектов помощи большую роль играло административное давление со стороны губернаторов, городской администрации, чиновников МВД. Кроме того, сама эта деятельность часто не являлась благотворительной, а проходила в рамках служебных обязанностей губернаторов. Однако при этом происходила активизация благотворительности, определялись предпочтительные объекты вложения добровольно, или почти добровольно, пожертвованных средств, что, безусловно, влияло на развитие и совокупный объем благотворительных средств в пореформенной России.
Список основных работ автора по теме дискуссии:
1. Власова благотворительность: историографические основы проблемы // Милосердие и благотворительность в российской провинции. Сб. материалов «Всероссийской конференции. Екатеринбург: изд-во «Центр «XX век в судьбах интеллигенции России», 2002.
2. , , Власова : теория, история, современность. Челябинск: Изд-во УрСЭИ АТиСО, 2005.
3. , , Власова в социальной жизни Урала (XIX-XXI вв.). Челябинск: Изд-во УрСЭИ АТиСО, 2006.
4. Власова и социально-экономическое развитие Уральского региона (вторая половина XIX-начало XX в.) // Социально-экономические проблемы развития предприятий и регионов. Пенза: Изд-во «Приволжский Дом знаний», 2008.
[1] Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. 6. Оп. 4. Д. 9595. ЛЛ. 25-35.
[2] Объединенный государственный архив Челябинской области (ОГАЧО). Ф. И-3. Оп. 1. Д. 312. Л. 72.
[3] Екатеринбургские епархиальные ведомости№ июня.
4 ГАСО. Ф. 48. Оп. 1.Д. 3. Л.2.
5 ГАСО. Ф. 8. Оп. 1. Д. 1978. ЛЛ. 22-23.
6 Пермский детский приют ведомства учреждений императрицы Марии // Вестник благотворительности. – 1897. - № 9.
7 Адрес-календарь Оренбургской губернии на 1915 год. - Оренбург, 1915. - С.69-70.
8 Сборник статей о Пермской губернии. – Пермь, 1894. – С. 54.
9 Пермский сборник. - Т
10 Указ. Соч. - С. 63.
11 Губернаторы Оренбургского края. – Оренбург, 1999. - С. 260.
12 Оренбургские губернские ведомости. – 18мая.
13 Губернаторы Оренбургского края. – Оренбург, 1999. - С. 267-275.
14 Там же. С. 299.
15 Там же. С. 285-295.
