Человек за конторкой встал и удалился в соседнюю комнату со стеллажами, в которой несколькими часами ранее побывал Чичиков. Воспользовавшись моментом, Павел Иванович, как можно проворнее, на четвереньках выполз из своего убежища и выпрямился. Перед ним, с другой стороны конторки действительно стояла молодая красивая девушка. Павел Иванович даже невольно залюбовался ею.
- Душа моя! – воскликнул он, подаваясь вперед. – Как же вы попали сюда? Бегите! Бегите немедля! Это страшные люди! Вы слышите?
Но девушка не реагировала. Она все так же смотрела по сторонам, будто бы совсем не замечая перед собой взволнованное лицо Павла Ивановича. Чичиков подбежал к ней и попытался коснуться, но её руки будто выскальзывали, а она сама по-прежнему была невозмутима и спокойна.
Из второй комнаты показался человек, и коллежский советник невольно отступил. Это была женщина преклонного возраста. На ней действительно были темные штаны, и этот факт никак не укладывался в голове Чичикова.
- Вздор! – пробормотал он, отходя.
Эта женщина также не обратила внимания ни на слова Павла Ивановича, ни на само его присутствие в помещении. Она что-то записала в толстую тетрадку, после чего вручила книжку девушке и села в ту самую позу, в какой была, когда Чичиков прятался под конторкой. Девушка поблагодарила и вышла, прикрыв за собой дверь.
Несколько секунд ушли на раздумье, после чего Павел Иванович попятился к двери. Он вновь взялся за ручку и дернул, но она не поддалась. В замешательстве Чичиков отстранился и вновь посмотрел на женщину за конторкой. Она сидела к нему спиной и что-то читала.
- Матушка! – позвал её Чичиков, приближаясь. – Позвольте! Всему есть границы! Ей - Богу!
В ответ опять тишина.
провел ещё несколько часов, бездумно прогуливаясь между стеллажами и пытаясь осмыслить все те невероятные события, происходящие с ним с самого утра. В библиотеку, а Чичиков догадался, что это была именно она, ещё несколько раз заходили люди. Они произносили самые разные и, порой, даже неожиданные для Павла Ивановича имена и названия, перешептывались, что-то писали в тетрадках, после чего удалялись, не обращая на него ровным счетом никакого внимания. Коллежский советник также оставил все попытки покинуть помещения, поняв уже с пятого раза, что как бы он ни старался, дверь захлопывалась именно перед его носом, да так сильно, что открыть её вновь не было абсолютно никакой возможности.
Женщина, работающая в этой библиотеке, весь день то и делала, что читала книги, приносила их, уносила и раскладывала по местам. Иногда в её сумочке что-то играло забавную мелодию, тогда она доставала маленькую коробочку и громко разговаривала, приставив её к уху. В эти редкие моменты Павел Иванович позволял себе засмеяться в ладошку, верно полагая, что его все равно никто не услышит, но уж слишком забавным зрелищем был такой эмоциональный разговор с поющей коробочкой!
Время шло, а Чичиков тем временем наблюдал в окно за гуляющими по улицам людьми. Их вид, поведение, громкие возгласы и смех, порой, пугали коллежского советника, а все его замечания и просьбы, которые он пытался прокричать в открытую форточку, оставались безответными и неисполненными. Павел Иванович же охал всё чаще и всё более страдальчески, провожая взглядом проходящих мимо. Никак в его понимании не укладывался этот новый мир, где люди одеваются так странно, ведут себя так бесстыдно и живут, как предположил Чичиков, «не так, как надо».
Вдоволь налюбовавшись окружающим видом, Павел Иванович прошел во вторую комнату с книгами. Он начал доставать некоторые из них и пытаться прочитать названия, иногда хихикая от того, какие забавные фразы и сочетания удавалось воспроизвести. Несколько раз в эту же комнату заглядывала и библиотекарша, потревоженная шорохами, когда Павел Иванович переставлял или случайно ронял одну из книг. В такие моменты коллежский советник всегда откладывал интересующий его томик и замирал на всякий случай.
Стемнело. Отложив свою недочитанную книгу, библиотекарша окончательно перебралась в комнатку, заставленную стеллажами. Она долго ходила между ними с листиком в руках и бормотала непонятные Павлу Ивановичу именования. Затем уходила, возвращаясь позже с новой стопкой книг, раскладывала их по своим местам, а после брала тряпочку и стирала пыль с деревянных полок.
Чичиков наблюдал за ней внимательно и одобрительно, подумав про себя, что не извелись ещё на Руси трудолюбивые бабы.
В дверь постучали. Библиотекарша отложила тряпку и вышла в первую комнату к конторке. С другой её стороны уже стояла полненькая жизнерадостная барышня с чашками и блюдцами в руках. Павел Иванович не сразу понял, зачем ей в библиотеке понадобилась добрая половина чайного сервиза.
- Ну, что, – весело прощебетала дама приятная во всех отношениях, выставляя на конторку свою половину сервиза, – трудовой день закончен! Смотрю, сегодня ты здесь задержалась.
- Как видишь! А что делать? – перекладывая бумаги и помогая с расстановкой кружек, засмеялась ей в ответ приятная библиотекарша.
Они ещё поговорили о всякой ерунде, поинтересовались здоровьем и семьями друг друга. А затем, после непродолжительной возни, уселись по обе стороны конторки, попивая душистый чай и закусывая булочками. Павел Иванович же, поняв, что ничего интересного из их разговора он не услышит, да и подслушивать за дамами не положено, удалился в соседнюю комнату к книжным стеллажам.
- А знаешь, что самое ужасное? – через некоторое время воскликнула приятная библиотекарша. – То, что люди не читают классику! Им это не интересно! Знаешь, когда у меня последний раз брали «Мертвые души»? Хотя какая разница, когда. Главное, кто! Девятиклассники. Потому что они проходят Гоголя по программе. А если бы нет? Кого бы интересовали все эти невероятные портреты?! – вздох.
- Милая, - тут же отозвалась дама приятная во всех отношениях, пододвигая ближе к приятной библиотекарше блюдечко с печением, - это же осмыслить надо! Дети не в состоянии!
- Как же так, – возразила ей приятная библиотекарша, всё-таки взяв печеньице двумя пальчиками, - чтобы осмыслить, надо прочитать. Если не читать, то и осмысливать нечего! Совершенствование – это главное для человека.
Павел Иванович, прислушавшийся к этой части диалога, задумчиво осматривал стеллажи в поиске тех самых «Мертвых душ». Знакомое выражение неприятно кольнуло его память, заставив воспоминания, подобно книге, раскрыться перед внутренним взором советника.
Он прохаживался вдоль полок, изучая каждое заглавие и иногда отвлекаясь на разговор в соседней комнате. Тогда, сетуя на такую громкую беседу, он вновь брался перечитывать уже ставшие знакомыми фразы.
Порядком уставши и уже потеряв надежду на поиски интересующей книги, Павел Иванович разогнулся, хрустнув затекшей спиной, и побрел обратно к беседующим дамам. Как выяснилось, они уже собирались и сложили все чашки с блюдцами, предварительно допив чай и доев булочки. Как узнал Чичиков из их разговора, время близилось к полуночи, и негоже было так засиживаться.
Погас свет. Дамы вышли. Комната медленно погрузилась в полумрак, освещаемая с улицы только фонарем. Павел Иванович удрученно опустился за конторку, думая, что же ему делать дальше. А что, если он останется здесь до самого дня своей смерти? И тогда никто даже и не узнает, что вот был такой хороший человек - Павел Иванович Чичиков, помещик по своим надобностям, а вот нет теперь. И никто не пустит скупую слезу и не кинет скромный букетик цветов на гроб его.
Представив себе всю эту печальную картину очень ясно, Павел Иванович начал скорбеть о своей якобы загубленной жизни и безызвестной кончине и, переволновавшись, даже протер повлажневшие глаза платочком, предварительно отыскав его за пазухой.
Случайно или нет, но взгляд коллежского советника упал на толстую книжечку, лежащую к нему задней своей стороной. Нерешительно он протянул к ней руку и, перевернув, уставился на название.
«. Мертвые Души», - значилось на обложке.
Предчувствуя что-то, Чичиков открыл книгу на одной из первых страниц и пробежал взглядом по строчкам, уцепившись за своё имя и должность, так четко и точно указанные в книге. У Павла Ивановича от удивления даже открылся рот, но не успел он предпринять что-либо, как далеко отсюда на Спасской башне часы пробили полночь. Чичиков, разумеется, не мог их слышать, так как находился на огромном расстоянии и совсем в другом городе, но время идет независимо от того, знаем мы о нем или нет. С последним ударом курантов Павел Иванович испытал жуткую сонливость и упал прямо на открытую книгу, больно стукнувшись лбом при этом, но всё же погружаясь в сон.
«Проснулся на другой день он уже довольно поздним утром. Солнце сквозь окно блистало ему прямо в глаза, и мухи, которые вчера спали спокойно на стенах и на потолке, все обратились к нему: одна села ему на губу, другая на ухо, третья норовила как бы усесться на самый глаз, ту же, которая имела неосторожность подсесть близко к носовой ноздре, он потянул впросонках в самый нос, что заставило его крепко чихнуть, - обстоятельство, бывшее причиной его пробуждения»…
Над текстом работали в соавторстве Николай Васильевич Гоголь – великий русский писатель – и Юлия Сафонова – ещё не знаменитый и далеко не великий, но всё же русский писатель.
Герои нашего времени
(Автор – Элина Железнова, 17 лет)
Золотой отблеск солнца робко выглянул из-за горизонта. Моргнув розово-рыжим глазом, солнечное пламя разлилось по небесному простору.
Лучи мягкими змейками света скользнули по листве, заиграли на окнах радужными зайчиками. Птицы радостно защебетали, своей песней встречая юное утро.
На улицах постепенно становилось людно. По асфальту мерно и гулко застучало множество ног; тонко, противно заскрежетали автомобильные колеса: люди торопились на работу или в школу, а некоторые, после ночной смены, - домой, - на заслуженный отдых.
Где-то вдалеке глухо хлопнула дверь подъезда. В воздухе смутно прозвучал женский голос, крикнувший что-то вроде «Женька, опоздаешь!»
Слабый отклик затерялся в утреннем птичьем гомоне и вихре других звуков и шорохов.
Казалось, ничего не изменилось: людская масса торопливо текла по дорогам в различных направлениях. Но в самой её гуще появилось новое лицо.
По тротуару, в сторону общеобразовательной школы № 1, быстро шагал молодой человек. На вид ему было лет семнадцать. Тёмно-русые волосы плавно прикрывали уши, на чуть скуластом лице красиво выделялись глаза глубокого голубого цвета. За плечами висела довольно внушительная сумка с учебниками.
Случайно его взгляд упал на белеющую стенку магазина; круглые в коричневой оправе часы показывали без трёх минут восемь.
Парень перешёл на бег, за пару секунд преодолел перекресток, несмотря на красный свет.
Впереди замелькал высокий забор – свидетельство того, что до школы оставалось всего несколько метров.
Молодой человек буквально ворвался в здание, несказанно удивив охранника своим внезапным появлением. Он промчался по коридору и, прыгая через три ступеньки, полетел вверх по лестнице. Тут же, в такт его шагам, призывно «запела» переливчатая трель звонка: начинались занятия…
В кабинете № 45 шумно переговаривались одиннадцатиклассники. Тем для обсуждения хватало в избытке: в воздухе витал смех и бесконечные шутки. Порой слышались чьи-то возгласы недовольства.
Можно было подумать, что в этой весёлой суете никто и не заметит появления запыхавшегося, раскрасневшегося парня. Тем не менее, как только его фигура возникла на пороге, все взоры устремились исключительно туда.
– Ого! Женька, да ты, видно, сдал-таки зачёт по физкультуре! – засмеялся сидевший сбоку одноклассник Саша Перевёртов. – И очень даже прилично, осмелюсь заметить!
Вышеозначенный Женька метнул в его сторону пренебрежительный взгляд. Они с Сашей были лучшими друзьями, но в данный момент шутка показалась малоуместной. Тот и сам понял это, поэтому, более не задевая одноклассника, дружеским жестом пригласил сесть рядом за парту.
– Не обращай внимания, Женёк! Сашка сегодня в ударе! – пояснила рыжеволосая Аня Светланова.
– Я заметил, – согласно откликнулся Женёк, повесив сумку на спинку стула и с удовольствием потянувшись, – а что, её ещё не было?
– Кого? Учительницы? Нет, не появлялась. Так что ты вовремя! – не без ехидства воскликнул Саша.
Стоявшие у входа «дозорные» вдруг бросились в рассыпную, крича:
– По местам! Идёт! Идёт!
За одно мгновение в классе прекратились смешки, говор, пререкания. Некоторые спешно подбирали разбросанные по полу бумажки и приводили себя в порядок, некоторые спокойно повторяли домашнее задание. В общем, дело нашлось у всех.
Скрипнула белая дверь, и в кабинет грациозно вошла женщина лет сорока. Она была невысокого роста, с темными, уложенными в аккуратную причёску волосами. Весь её облик, несомненно, внушал уважение каждому человеку.
Ребята поднялись со своих мест и замерли в ожидании: таково было традиционное школьное приветствие, не изменившееся до сих пор.
– Здравствуйте, – улыбнулась учительница, – садитесь!
– Здравствуйте, Алевтина Сергеевна! – дружным хором ответили ученики, усаживаясь.
Та добродушно усмехнулась, положила на стол классный журнал в твёрдом переплете, мельком оглядела присутствующих. Её испытующий взгляд на краткое мгновение задержался на Женьке. Она недвусмысленно покачала головой.
Догадаться, в чём дело, не составляло особого труда: после утренней пробежки Женя имел весьма красноречивый внешний вид. А потому в течение нескольких секунд парень постарался исправить приобретённые недостатки: пригладил взъерошенные непослушным ёжиком волосы и расправил примятую рубашку.
Учительница удовлетворённо кивнула, села за стол, и урок начался.
Женька слушал внимательно, но постепенно его мысли оказались за пределами кабинета. Видимо, это было так ясно написано на лице, что он получил очередное замечание.
В сущности, он очень любил уроки литературы, всегда с удовольствием их посещал, но иногда что-то просто принципиально не давало ему сосредоточиться. Это не было результатом упрямства или неумения слушать: пожалуй, парень и сам не мог объяснить, в чём состояла загвоздка. И всё же за этим часто следовали соответствующие неприятности.
Впрочем, сейчас занятие шло оживлённо. Женька вскоре забыл о полученных замечаниях и полностью включился в работу.
Говорили о писателях девятнадцатого века: о Пушкине, Лермонтове, Гоголе, об их творчестве, о сходстве и различии произведений этих великих людей.
Дискуссия была жаркой: споры не смолкали ни на секунду. Каждый считал своим долгом принять в них участие.
– Что ж, очень хорошо, – Алевтина Сергеевна осталась очень довольна своими учениками. Разумеется, для столь интересной и сложной темы сорока минут было явно недостаточно, но весь класс показал сегодня блестящие знания. – А теперь домашнее задание…
В воздухе повисло напряжённое молчание.
– Вашим заданием будет сочинение на тему «Герой классической литературы в современном мире».
Выслушав такой вердикт, многие предпочли безмолвно предаваться отчаянному смятению. Но Женька не удержался от того, чтобы возмутиться открыто.
– Пересветов! Сочинение – не орудие пытки. Советую вам взять произведение Гоголя или какого-либо другого писателя XIX века. И желательно, чтобы все вы подробно развили в своём сочинении следующую мысль: чему мог бы научиться выбранный вами герой? – жёстко предупредила учительница, – сегодня понедельник?.. Значит, в пятницу я жду ваши тетради у себя на столе и особенно… - она не договорила и выразительно посмотрела на Женю. – Урок окончен. До свидания!
… – Как же я!.. Как же я!.. – задыхался от раздражения Женька, когда вместе с Сашей они усердно поглощали купленные в буфете бутерброды.
– Злишься? Перестань! Напишешь ты это сочинение, даже не волнуйся! – Сашка участливо похлопал друга по плечу.
– Ты неисправим! – отмахнулся тот.
Они молча доели содержимое тарелок и вдвоём поспешили на физкультуру…
…На улице сгустился вечерний сумрак, когда Женя вернулся домой. На кухне горел свет: мама, Вера Васильевна, вернувшись с работы, готовила ужин.
Женька улыбнулся и, громко поздоровавшись, проследовал в свою комнату. Не включая лампу, бросился на диван, достал наушники и с наслаждением стал слушать музыку: после трехчасовой дополнительной тренировки отдых был жизненно необходим.
Примерно через час заглянула мама и позвала ужинать. Она как всегда расспрашивала сына о пошедшем дне. Женька отвечал рассеянно и старался скорее проглотить еду: из головы не шло школьное задание.
Вернувшись в комнату, он немедленно сел за стол, взял ручку, тетрадь и принялся усиленно размышлять над заданной темой. Но как он ни старался, на ум не приходило ничего, кроме слов «я думаю, что…». Мысли его витали далеко за пределами существующего пространства; они метались вихрем смутных ощущений и образов, которые то вспыхивали, то угасали, не желая образовывать единое целое.
В результате, после нескольких бесплодных попыток, Женя с досадой бросил ручку и откинулся на спинку стула.
Для написания сочинения времени было предостаточно: например, можно было сделать это завтра или послезавтра. Но Женька не пожелал ждать: ему хотелось начать и закончить всё именно сегодня.
Выход из создавшейся ситуации существовал, хотя и не самый лучший. В другое время парень, возможно, и не прибегнул бы к нему, но сейчас…
Он сел за компьютер, выдвинул клавиатуру. Тихо и методично зажужжал вентилятор системного блока, вспыхнул экран монитора. Женька, помедлив, зашёл в Интернет. Пальцы интенсивно защёлкали по кнопкам…
Он провёл в поисках несколько часов: исследовал сайты, изучал доклады других по заданной ему теме.
Женьке безумно захотелось спать: шёл третий час ночи. Мама заглядывала не раз, но он отговаривался тем, что «скоро ляжет».
Спустя некоторое время он всё-таки закончил свои изыскания. Один из текстов понравился более остальных: в нём фигурировала личность Григория Александровича Печорина.
Загудел принтер, распечатывающий страницу за страницей.
Слушая этот убаюкивающий звук, Женька всё больше клевал носом. Затем в каком-то оцепенении он встал, добрёл до кровати и просто рухнул на неё. Засыпая, он ещё видел перед собой мелькающие чужие фразы, напечатанные на чистой белоснежной бумаге… Чистые листы…
Женька очнулся от грёз часов в пять утра. Небо за окном уже приобрело серый рассветный оттенок.
В комнате царила тишина: вероятно, заботливая мама выключила технику. На столе белела аккуратная стопка страниц.
Женя мягко усмехнулся: какая замечательная у него всё же мама! Он крепко любил её, и она платила сыну такой же любовью.
Женька потянулся, расправляя плечи, и собирался подняться…, но вдруг остолбенел, охваченный неведомой силой.
Листы слабо светились и трепетали, как крылья призрачной птицы. А рядом…
За столом сидел незнакомый человек. Насколько мог определить в темноте Женя, незнакомец был среднего роста. Светлые короткие волосы обрамляли бледное лицо, ясно выделяющееся на фоне полутёмного помещения. Одет неизвестный был по нынешним меркам весьма необычно: в старинный с иголочки офицерский мундир с золотыми эполетами и такого же рода штаны. На ногах чернела хрустящая кожа сапог.
Женька раскрыл рот от изумления и поморгал глазами, думая, что ему это всё мерещится. Потом, справившись с собой, вскочил и попытался бесшумно подойти к незнакомцу.
Ничего не вышло. Человек как будто ждал его осторожных шагов и потому обернулся почти молниеносно. Женька так и остался стоять на месте, в метре от своей цели. Он не мог ответить себе, что же его остановило, и только по прошествии долгого времени сумел это сделать.
Незнакомец смотрел на парня острым, пронизывающим насквозь взглядом. Его лицо казалось похожим на бездушную маску; от него веяло каким-то неприятным холодом.
Причин молчать дольше у Жени не существовало.
– Вы кто? – поинтересовался он, на всякий случай держась на расстоянии.
Неизвестный ответил не сразу. Он выпрямился, обошёл спрашивающего кругом и, наконец, встал напротив.
– А не соизволите ли вы представиться мне, сударь? – надменно осведомился человек.
Женька с превеликим удовольствием оставил бы вопрос без ответа: ему не понравился категоричный тон незнакомца. И всё же обстоятельства требовали обратного.
– Меня зовут Евгений Михайлович Пересветов, - нарочито медленно выговорил он, не спуская глаз со своего гостя. И внезапно в голову пришла потрясающая догадка, – постойте…да ведь…нет, быть не может!.. Вы верно Григорий Александрович Печорин?
– Мы разве были знакомы? – в голосе человека послышалось удивление, – да, Вы правы, я – , – он, тут же овладев собой, даже протянул ладонь для рукопожатия.
Вместо ответного жеста Женька попятился назад и уставился на незнакомца, как на привидение. Здравый смысл мешал ему поверить произнесённым словам. И не только семнадцатилетний парень – любой засомневался бы в том, что перед ним стоит живая легенда, герой бессмертной повести Михаила Юрьевича Лермонтова.
Женя глубоко вздохнул. Он осознавал, что всё увиденное – правда: привидение даже теоретически не могло выглядеть настолько живым и реальным.
Требовалось срочно принять правильное решение: надо было объяснить многое не только самому себе, но и человеку, стоящему перед ним. И сделать это следовало как можно быстрее.
– Я хочу сказать Вам кое-что, - предельно осторожно начал Женёк. – И прошу, выслушайте меня до конца. Это всё покажется очень странным… но из своего времени Вы попали в будущее!
Трудно было описать выражение лица Печорина: все черты его обострились, стали более резкими. Объяснения парня, казалось, не произвели никакого впечатления.
– Вот что, mon cher, – медленно и раздельно заявил Печорин, глядя прямо Женьке в глаза, – кто бы Вы ни были, я не имею о Вас ни малейшего представления. Впрочем… Вам, пожалуй, нет резона врать. Я готов даже поверить Вашим словам: слишком много неясного здесь для меня. Но…это же нонсенс!
Женя и сам с радостью поверил бы в это, и всё-таки реальность никуда не исчезала. Всё что ему оставалось – любым способом отправить Печорина обратно в его мир.
Неожиданно в мозгу мелькнула дерзкая мысль: а что если упросить своего гостя остаться на несколько дней? Правда, такая позиция влекла за собой определённые невзгоды… Тем не менее, попробовать стоило.
Парень сообщил о своих соображениях Печорину: он надеялся, уговорив его, написать школьное сочинение на «отлично». Это было неприлично со стороны Женьки, но в тот момент он мало об этом задумывался.
Печорин медлил с ответом. Тонкие пальцы сжались до хруста, лицо же оставалось бесстрастным.
– Что же… я согласен, если и Вы исполните своё обещание, - произнёс он наконец.
– Я отправлю Вас обратно в пятницу, - отважно пообещал Женька, совершенно не представляя, как он это сделает, – но и здесь Вам скучно не будет, уверяю!
– Не нужно загадывать наперёд, сударь! – язвительно воскликнул Печорин. – И всё же хотелось бы знать, что Вы намереваетесь предпринять.
Женя пригласил гостя сесть и обстоятельно принялся выкладывать ему свои думы. Не все из них пришлись Печорину по вкусу, но в целом он проявил должное понимание. Это до глубины души удивило Женьку, поскольку сам он питал к Григорию Александровичу неприязненные чувства.
Некоторым образом разрешив существующую проблему, парень перешёл к тому, что не давало покоя больше всего. Он постарался в высшей степени убедительно изложить мысли, и Печорин, отнесшийся вначале к его затее скептически, прислушался более внимательно.
– Чему мог бы научиться герой классической литературы, очутившись в будущем? – вслух размышлял Григорий Александрович, расхаживая по комнате. Вот бы изумилась Вера Васильевна, зайди она к сыну!
– Признаюсь, вопрос весьма интересный, и было бы неплохо… – он умолк на миг, взял в руки напечатанный текст, полистал страницы, – «Печорин мог бы… но надменный характер всё портит…». Хм...у этого человека своеобразный ход мыслей, и с несколькими я бы согласился…
– Я хотел бы ещё раз попросить Вас о помощи. Для меня это будет великой честью, – от души признался Женя.
Печорин, прищурившись, взглянул на парня. И вдруг незаметно кивнул.
– Я полагаю, что Вы сумеете разъяснить мне некоторые особенности Вашей современной жизни, Евгений Михайлович. В противном случае вряд ли получится что-либо разумное, - сдержанно ответил он сияющему от восторга Женьке.
Последний в свою очередь кивнул, и оба уселись к столу, чтобы обсудить тонкости предстоящего дела и составить примерное расписание на день…
Впоследствии Женька считал, что эта неделя была самой трудной, напряжённой… и самой интересной в его школьной жизни.
Во-первых, нужно было скрыть от мамы пребывание в их квартире Печорина. Женька предвидел возможную реакцию, а потому решил вовсе ей не подвергаться. Он тайком приносил гостю еду, уходя, стал закрывать комнату на ключ, выдав Печорину на время дубликат.
Естественно, от бдительности Веры Васильевны такие проявления самостоятельности не ускользнули, но она не стала ни о чём расспрашивать, за что Женька был ей безмерно благодарен.
Во-вторых, вопрос о размещении также оставался открытым. Женя уступил Печорину свою кровать, а для себя разложил большое складное кресло.
За исключением вышеописанных трудностей всё остальное пока шло гладко. С утра Женька, как положено, спешил в школу, после – на тренировки. В течение дня Григорий Александрович также имел возможность выйти, прогуляться по улицам. От него требовалось одно: возвращаться в дом раньше Жениной мамы.
Каждый день приносил новые сюрпризы. Зная о Печорине крайне мало, Женька сначала не мог представить, чем же его можно было занять, чему научить. В своём мире Печорин целыми днями пропадал на охоте, путешествовал, - это парень помнил твёрдо.
К счастью, опасения Жени были напрасны. Григория Александровича немало заинтересовали произведения современных писателей: он иногда часами стоял у книжных полок, изучая то, что казалось ему наиболее подходящим. Компьютерная и прочая техника также вызывали массу бесконечных вопросов. Порой Женька с трудом сдерживал улыбку, глядя с каким напряжением его гость осваивает программы Microsoft Office или пытается победить виртуального шахматиста. Часто эти попытки оканчивались неудачей, но
Печорин обладал завидным упорством и сдаваться так легко не намеревался.
Когда выдавалась свободная минутка, Женя и Григорий Александрович отправлялись на совместные прогулки. В такие моменты парень обычно выступал в роли экскурсовода. Иногда ему приходилось туго: Печорин спрашивал буквально обо всём. Тем не менее, в итоге оба оставались довольны проведённым на «экскурсиях» временем.
По ночам Женька думал об этом удивительном происшествии. Про себя он гадал, как лучше будет написать сочинение, но такая мысль приходила на ум гораздо реже следующей: как отправить Печорина назад? Он не находил разумного ответа: оставалось, разве что, надеяться на чудо.
Обманывать Женька не хотел, пусть у него это и получилось невольно при их первой встрече с Печориным. Он уже немного больше узнал этого человека: Григорий Александрович не являлся идеалом, но в мире в принципе нет идеальных людей. В глубине души Жени ещё не угасла крохотная надежда на то, что всё образуется, станет на свои места, и он сумеет с честью выйти из столь затруднительного положения.
И всё-таки Женька начал замечать, что как бы внимательно Печорин его ни слушал, как бы усердно ни корпел над книгами, компьютером или чем-либо другим, Григорий Александрович стал всё чаще замыкаться в себе. Он уединялся на балконе и подолгу просиживал там, над чем-то раздумывая. В эти минуты Женька старался не навязывать ему своё общество и уходил из комнаты, предоставляя Печорину полную свободу.
Наступило утро четверга. Печорин проснулся в полном одиночестве: и Женька, и Вера Васильевна уже покинули дом.
Григорий Александрович встал, переоделся, походил по комнате. На столе он заметил короткую записку: «Еда в холодильнике, на кухне. Ключ от двери в шкафу. »
Есть Печорину не хотелось. На него напало состояние унылого оцепенения, называемое в народе «русской хандрой». От нечего делать Печорин направился к книжным полкам и принялся без особого удовольствия перебирать книги.
Нечто зашелестело и упало на пол. Григорий Александрович нагнулся и поднял это самое «нечто».
В руках оказалась обыкновенная школьная тетрадь. Только она была очень потрепанной и старой, словно пролежала на месте десятки месяцев.
Печорин сдул с неё пыль и бережно раскрыл: ему не терпелось узнать, что скрывают пожелтевшие страницы.
В глазах замелькал размашистый по-детски нечеткий почерк; лишь спустя несколько минут буквы стали складываться в слова.
– Лес зашумел, грозно, предупреждающе, – читал Печорин. – Он, как неутомимый страж, следил за двумя одинокими силуэтами: молодого эльфа и маленькой девочки. И теперь, когда эти двое проникли под защиту деревьев и лесных обитателей, будто говорил им, что всякое самовольство с их стороны окажется неуместным.
Но Иленгим недаром был эльфом; он многие годы провёл среди этого царства жизни, полного загадок и вечных тайн, смысл которых ведало лишь сердце старого леса. Он не вмешивался в гармонию сил природы, он сосуществовал вместе с ней, зная, что когда настанет время, она сама поделится с ним необходимыми знаниями.
Девочка заплакала, не успевая за легконогим другом. Тогда он подхватил её на руки и птицей полетел дальше.
В небе сверкающим лезвием блеснула молния. Тяжёлые крупные капли забарабанили по глянцевой поверхности листьев; трава вскоре покрылась мерцающей вуалью алмазных капель воды.
Иленгим огляделся в поисках укрытия. Неподалеку росло раскидистое дерево с широкими разлапистыми ветвями; его крона возвышалась над землёй как громадная зелёная шапка. Бесспорно, укрываться от ливня там было небезопасно, но выбора не существовало совсем.
– Иленгим, скажи, а Радор скоро прилетит? – жалобно спросила девочка. Эльф усадил её на мягкую сухую лесную подстилку и сейчас старался отдышаться.
– Конечно, скоро, Аля, – весело ответил мокрый до нитки эльф, – он ведь волшебный! Попробуй заснуть. Я разбужу тебя позже.
Он вплотную приблизился к девочке, закутал её в запасной плащ. Она быстро согрелась и задремала, прижавшись к боку Иленгима.
А по чёрному грозовому небу, рассекая воздух мощными крыльями, уже мчался к лесу радужно-золотистый дракон…
Печорин захлопнул тетрадку, проворчав что-то вроде: «И кто, интересно, в это верит? Детская выдумка!..» Затем он положил тетрадь на место и, переодевшись (в этом плане также не обошлось без Женькиной помощи), отправился в парк, находящийся в пятидесяти метрах от дома.
…Прошло около двух часов. Печорин всё ещё бродил по тенистым аллеям, когда к нему неожиданно присоединилась толпа молодых людей, которые пребывали в явном подпитии. Они окружили его и насмешками пытались вывести из себя.
Продолжалось это в течение довольно долгого времени. Печорин парировал вескими презрительными ответами и распалился до предела. Даже его терпения в данный момент могло хватить ненамного. Но мы никогда не знаем, откуда к нам может прийти помощь…
Резкий окрик и оглушительный собачий лай заставили содрогнуться ретивых преследователей. За секунду молодых людей как ветром сдуло: улица была так же тиха и пустынна, как и до их появления.
Печорин внимательно посмотрел на защитника. Перед ним стоял высокий парень одного возраста с Женькой. Косая чёлка закрывала большой твёрдый лоб; волосы каштановым потоком падали на плечи. На шее висел медальон в форме причудливого животного. Одежда тоже привлекала к себе внимание: незнакомец был одет в узкие темные штаны и рубашку; сверху был накинут плащ с воротником.
Собака стояла рядом с хозяином, полная горделивого достоинства. Правда, для животного своей породы она выглядела несколько странно: Григорий Александрович мог бы поклясться, что это животное не похоже ни на какое другое в мире. Вокруг шеи блестел прекрасный ошейник, украшенный прозрачными камнями; в глазах собаки сверкали таинственные огоньки.
– Спасибо, сударь, – выговорил, наконец, Печорин.
– Не стоит, – улыбнулся незнакомец. – Всегда мечтал это сделать!
Дальше пошли вдвоём, вернее втроём. Шли молча: ни у кого не было желания первым начинать разговор.
Через несколько минут они сели на скамейку, окруженную деревьями.
– Осмелюсь спросить: как Ваше имя? – произнёс Печорин.
Неизвестный, вероятно, хотел бы промолчать больше всего на свете, потому и ответил:
– А кто Вы?
– Я – !
Незнакомец удивлённо округлил глаза. Когда волна изумления схлынула, в его глазах появилось выражение печали. Он тихо, словно наступая на горящие угли, сказал:
– Я – эльф Иленгим.
– ЧТО?
Печорин отшатнулся от него. Нет, этого просто не могло быть! Или…
– Но Вы ведь не существуете! – с трудом подбирая слова, выдохнул он.
– Да? Вам что, требуются доказательства? – эльф приподнял прядь волос; из-под них мелькнуло острое ухо. – Я не более выдумка, чем Вы.
– Но Вы совсем не то…
– Я давно уже совсем не то. Мир изменился, - горько заметил Иленгим. – Если в Вас люди ещё верят, то в нас перестали много лет назад. Посмотрите, во что я превратился за эти годы: в жалкое подобие того, кто когда-то жил полной жизнью! Мы вынуждены подстраиваться под окружающих, чтобы не выглядеть среди них белыми воронами; даже Радор, - он указал на собаку, - не может оставаться самим собой. Мало кто теперь верит в существование прежнего загадочного мира, где раньше все были равны: и дети, и взрослые. Люди забывают о своих мечтах, о том, что они и их фантазии – единое целое. А, забывая об этом, они вскоре могут забыть и о сострадании, умении понимать других…
Печорин молчал. Речь молодого эльфа произвела на него неизгладимое впечатление.
Он поднялся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Он знал, что Радор и Иленгим смотрят ему вслед с робкой надеждой, живущей внутри каждого живого существа; теперь он осознавал, что будет делать…
…Женька застал гостя сидящим в задумчивости за письменным столом. Как и в первый день их знакомства Печорин обернулся, едва уловив за спиной чужие шаги, обернулся и поднялся ему навстречу.
Женя замер: что-то явно было не так. Что-то изменилось за то время, пока он отсутствовал дома.
– Вот что, mon cher, - услышал Женька знакомую фразу, – я провёл здесь достаточно времени. Теперь потрудитесь отправить меня обратно.
Женя присел и опустил голову: вот он, страшный миг признания!
– Я вынужден Вам сказать, Григорий Александрович, что не имею ни малейшего понятия, как это сделать, - вздохнул парень.
Печорин придвинулся ближе к Женьке и жестом заставил подняться.
Когда Женя нехотя исполнил безмолвную просьбу и взглянул на него, то потерял дар речи.
Лицо Печорина, по которому трудно было что-либо прочесть, дышало гневом, да он и не скрывал этого. Он весь преобразился, но особенно поражали глаза: в них, казалось, полыхала ярость непонимания и обиды.
– Я сожалею, - робко прошептал Женька.
– Сожалеете? Зачем тогда Вы всё это сотворили?! – Печорин едва сдерживался, чтобы не перейти на крик, – зачем, зачем было врать?!
– Я лишь хотел…
– Не нужно оправданий: сдать сочинение куда важнее! Ах да, у Вас же есть это! – Печорин схватил со стола стопку страниц. – К чему было учить меня всему, если Вы сами не можете сделать домашнее задание?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
