П о в о р о т судьбы.
Повесть
В вагоне было душно. Несмотря на открытое окно и приотворенную дверь прохлады не чувствовалось. Для борьбы с изнуряющей жарой пассажиры обмахивались журналами, словно веерами, прикладывали на руки и лица, смоченные водой, полотенца, а те, кто легче переносил жару, пытались уснуть, читали газету, или книгу, предусмотрительно захваченную в дальнюю дорогу.
В купе ехало четверо. Молодой человек среднего роста, черноволосый, с открытым добродушным лицом. Он все время оставался задумчивым и часто выходил в коридор покурить.
На нижней полке, слева от двери, полулежала девушка. Лицо матовой белизны, кроткий нежный взгляд красивых карих глаз. Лоб открытый, без морщинок. Черные, как смоль, волосы аккуратно уложены на затылке.
Подложив под левый бок подушку, прикрыв ноги простыней, она задумчиво глядела в окно.
Напротив нее молодая мать кормила трехлетнюю дочь. На столике - курица, сыр, помидоры, огурцы.
- Хочешь пить? - спросила мама девочку.
- Хочу.
Мать налила в небольшую кружечку сладкой воды, подала дочери.
-Смотри, не разлей!
- Нет, мамочка, я осторожно буду пить.
Та, взяв обеими ручками кружку, стала пить небольшими глотками.
-Вода теплая, - сказала девочка, - не очень вкусная.
-Спасибо.
Смотря на нее со стороны, она казалась забавной в своем желании сделать все аккуратно и не подвести маму.
“Умная девочка растет, воспитанная, - отметил про себя мужчина.- Спокойная, не капризная”.
Поезд мчался бескрайними просторами. Всюду, куда ни глянь, - однообразная, дышащая зноем, степь. Только на небольших разъездах мелькали два-три домика и с десяток низкорослых, растущих у глинобитных сарайчиков, кустарников.
Навстречу поезду выбежала ватага киргизских ребятишек, загорелых, шаловливых. Абукар наблюдал за их беготней и в душе радовался их появлению. Они весело махали вслед удаляющимся вагонам. Если кто-нибудь из пассажиров отвечал на их приветствия, то они заразительно смеялись, довольные тем, что дядя или тетя в ответ машут и им.
Абукар тоже поприветствовал их, и был рад, что один маленький крепыш долго - долго махал рукой, пока не исчез из виду.
Девушка взяла со столика журнал, перелистала несколько страниц, стала читать.
Вечерело. Огромный красный диск солнца висел низко над землей, готовый вот-вот коснуться края горизонта. Мать укладывала девочку спать, так как она днем не хотела ложиться, а сейчас, разморенная жарой и устав, сама изъявила желание. Женщина накрыла ее простыней, поправила разметавшиеся на подушке светлые, как лен, кудрявые волосы.
Абукар поднялся, взял из кармана висевшего пиджака сигареты и сказал:
- Амина, выйду в коридор, покурю.
- Хорошо, Абукар, иди, а я почитаю.
Она проводила его нежным взглядом, задумалась на мгновение, затем, словно очнувшись, стала читать журнал.
Абукар вышел в коридор вагона, подошел к открытому окну и с наслаждением закурил. Проходивший мимо него мужчина попросил сигарету. Абукар протянул ему пачку, тот вытащил одну сигарету, поблагодарил его и скрылся в тамбуре.
Мысли унеслись к родным местам, где вырос, где учился и работал на заводе, к друзьям. Перед глазами встали отец Умат-Гирей, мать Тайбат, брат, сестры. Вспомнились последние месяцы, доставившие ему столько душевных переживаний. Полоса неудач в эти два-три года сильно подорвали силы. Работа не ладилась. А тут школьный товарищ все настойчивее стал звать к себе в Сибирь. Обещал помочь с хорошей работой, хвалил свои таежные края. И Абукар принял решение: пожить в Сибири два-три года, поработать, а затем вернуться к родным местам.
Размышление прервала Амина, прикоснувшись к плечу рукой.
- Ты что так долго, Абукар?
- Да так, задумался.
Он сбил пепел, пустил струю дыма в раскрытое окно, где уже царила темнота. Поезд мчался в кромешной тьме, качаясь, гремя на стыках колесами. Жара спала, но прохлады не чувствовалось. Пассажиры выходили из своих купе, останавливались у окон, оживленно разговаривали. В конце коридора возились дети и громко смеялись. Амина взглянула на Абукара. Он поймал ее нежный взгляд, одобрительно кивнул.
- Ты иди, ложись. Я через несколько минут вернусь.
- Хорошо. Только не задерживайся долго.
Беспросветная темнота, незаметно подкравшаяся, накрыла своим покрывалом землю, словно заботливая мать, укрывала одеялом усталое за день любимое дитя. Вдали виднелись россыпи золотых огней, которые переливались, дрожали в темноте июльского вечера.
Абукар тихо вошел в свое купе. Слабо горела ночная лампа. Женщина спала, прижав к себе девочку. Амина лежала с открытыми глазами, подперев голову рукой. Ей не спалось.
-Ложись, отдыхай, Абукар.
Он залюбовался ею, наклонился, поцеловал в лоб, ощутив до боли родной
приятный запах ее волос, провел по голове рукой.
Та посмотрела счастливыми, ласковыми глазами на любимого, нежно погладила рукой по его щеке.
Абукар постоял немного, затем поднялся на верхнюю полку и долго не мог уснуть, глядя в темную даль окна. Там приближался, сияющим морем огней, незнакомый город…
* * * * *
Радостным событием явилось в жизни Абукара и его родителей окончание института. Все поздравляли его, желали успехов. Дядя Саварбек с гордостью подчеркнул: “ Ты самый первый в нашем роду, получивший высшее образование. Успехов тебе!”
Одними из первых пришли на семейное торжество однокашники - Гирян, Мурад, Гирихан и Магомед. Младшие братья бойко обслуживали гостей.
Допоздна сидели вчетвером в отдельной комнате, вспоминая школьные годы, перебирая в памяти разные интересные истории и приключения.
Сидя за хорошо обставленным столом, Абукар немного выпил, чувствуя, как приятная теплая волна коньяка разливается по всему телу, немного кружа голову. Он не скрывал, что встреча с друзьями в этот вечер доставляет ему огромную радость. Расстались гости далеко за полночь.
Устроился Абукар работать на заводе технологом. Мощное предприятие выпускало электроприборы, осваивало много новой продукции, отправляя
в 33 страны мира. Завод был молод, как и сам небольшой город, строительство в котором велось с большим размахом.
Абукар любил свой уютный город, полюбились ему и люди, работавшие рядом с ним, старавшиеся вывести свое любимое предприятие в число передовых в своей отрасли. Его особенно, да и не только его, а и большинство жителей города, приводил в восхищение молодой, энергичный директор Арсамак Арсамакович, с деловой хваткой, целеустремленный, построивший свое детище с нуля, забив первый колышек под фундамент будущего завода в поле на окраине города и вкладывавший в работу всего себя без остатка.
Здесь и приглянулась ему Фатима, работавшая бухгалтером экономического отдела, после окончания техникума.
Стройная, черноволосая, с такими же черными зрачками, выделявшиеся на светлом лице, она имела притягательную силу своей скромной внешностью.
Абукар еще не задумывался об устройстве личной жизни. Всегда считал: успеется. Но как-то после случайной встречи с девушкой у заводской проходной, она уступила ему дорогу, он невольно обратил на нее внимание. Затем еще раз увидел Фатиму на заводском собрании. Она сидела со своими подругами в третьем ряду. Когда Абукар стал делать свое сообщение по обсуждаемому вопросу, девушка внимательно слушала его. Он говорил, прямо смотря ей в лицо, словно пытался объяснить именно ей обсуждаемую проблему, возникшую в цехе.
Прошла неделя, другая. Абукар стал ловить себя на мысли, что его неудержимо тянет туда, где расположен ее отдел, он искал любой повод зайти к ним, взять какие - нибудь данные, просто поговорить.
Несколько раз он попал, когда в отделе пили чай. Ему тоже предложили.
Он, разумеется, не отказался. А на другой день Абукар принес коробку конфет, передал ее через Фатиму для ее подруг.
После работы он шел по широкой центральной улице домой. Иногда Фатима с подругами обгоняла его. Не ведала, не знала она, что Абукар долго смотрит ей вслед задумчивым взглядом, не ведала, что запала она в его сердце своей неброской красотой, своей душевной мягкостью и красотой.
Долго Абукар не решался заговорить с Фатимой, но выдался случай, и он сумел объяснится, расположить ее к себе, заслужить доверие. Найдя тайную тропку к сердцу девушки, рассказал ей о своем чувстве.
Многим девушкам на заводе нравился молодой технолог своей грамотностью, деловитостью и порядочностью. Многие втайне вздыхали о нем, поэтому Фатима не сразу ответила на его предложение. Думала, что он не все взвесил, не все хорошо обдумал, выбирая среди красивых девушек именно ее, далеко не красавицу. Невдомек ей было тогда: Абукар не гнался за надменными красавицами, чванливыми и пустыми на деле. Прошло несколько месяцев.
Когда он снова заговорил с ней, Фатима ответила согласием. Она поверила ему. С той минуты у обоих в душе наступила весна. С каждым днем любовь росла, мечты уносили обоих в царство внеземной радости, вместе строили фантастические планы на будущее. Девичьи мечты переполнялись огромным счастьем. От одной мысли, что скоро поженятся, будут вместе, становилось радостно.
Из разговоров с Фатимой он узнал о ее родителях, о ее семье. Родители не старые. Отец Аслан работает в сельском хозяйстве механизатором. Брат Назир - шофер строительного управления. Мать - домохозяйка.
- Живем дружно. Дома меня любят, особенно мама. Я ее любимица.
Потом, заглядывая с нежностью в лицо Абукара, Фатима просила:
-Абукар, расскажи о себе, о своей семье.
И, опустив глаза, добавляла:
-Ведь мне с ними жить.
От таких простых, бесхитростных слов в душе его росло радостное ощущение близкого счастья.
Фатима узнала, что отец Абукара Умат-Гирей работает бухгалтером-экономистом. Старший брат, Сулумбек, женат, живет рядом. Мать домохозяйка. Две сестренки учатся: Роза в шестом, Мадина - в восьмом.
Абукар через старшую сестру намекнул матери, что ему нравится Фатима. К его радости Тайбат одобрила его выбор, так как знала семью девушки, была немного знакома с ее матерью Калимат, да и сама Фатима, когда Тайбат увидела ее, понравилась ей сразу.
- Мне она нравится, Абукар. Хорошую ты выбрал себе невесту. Я поспрашивала своих знакомых, они очень тепло отзываются о Фатиме.
Нужно поторопить отца, чтобы он послал к ним сватов.
События складывались в пользу любящих. Абукар поведал Фатиме о разговоре с матерью, сообщил: скоро к ним должны прийти старики.
- Ничего не надо бояться,- успокаивал ее Абукар.- У нас ты будешь чувствовать себя очень хорошо. Главное: я рядом с тобой. Я верю: мы будем счастливы.
Но не суждено было Фатиме войти невестой в дом своего возлюбленного. Судьба по иному распорядилась ими, устроила своеобразный экзамен их чувствам.
* * * * *
Случилось это в конце мая. Абукар ехал на заводской “Волге” с Амиром из соседней республики, закончив свои дела у своих коллег с завода
“ Победит”.
Опытный Амир, имея большой стаж за плечами, уверенно вел машину. Работал он со дня основания завода личным шофером при директоре. Трудился добросовестно, на совесть, чем снискал расположение своего руководителя, который был очень им доволен и не думал расставаться с расторопным, толковым и исполнительным водителем. Любил футбол, много читал. С ним у Абукара давно сложились дружеские отношения, часто ездили на рыбалку на озера, если выдавалось свободное время. Амир нравился ему своим бескорыстием, честностью и прямотой. Он не умел юлить, приспосабливаться, как некоторые. К тому же он был отцом большого семейства, были у него одни мальчишки, почти футбольная команда, слыл хорошим семьянином, воспитывал своих сорванцов в строгости и добропорядочности.
Оба ехали, неторопливо ведя разговор о своих делах, радовались удачной поездке, которая должна была принести заводу большую пользу.
Стояла солнечная погода. Трасса дороги хорошо просматривалась. Изредка попадались легковые автомобили, автобусы. Въехали в пределы своего города. Амир хотел быстрее добраться до завода, но Абукар сказал, что не стоит торопиться, все равно рабочий день кончается.
Друг спросил насчет Фатимы, скоро ли они поженятся. Он давно знал, что Абукар не равнодушен к этой черноглазой девушке, одобрял его выбор и в душе радовался за него. Абукар не скрывал от него своих чувств.
- Думаю, если все будет хорошо, месяца через два. На днях старики должны пойти к ним.
- Свадьбу мы тебе сыграем шикарную. Отличный ловзар устроим. Ты останешься доволен своими друзьями.
Абукар улыбнулся, но ничего не сказал, думая о чем-то своем. Конечно же о Фатиме.
Впереди, у края дороги, показалась женщина, ведущего за руку маленького мальчика. Он не шел спокойно: то прыгал на одной ноге, то забегал впереди матери, то тянул ее за руку.
Вдруг он увидел на асфальте красивую папиросную коробку. Миг - и он вырывается из рук матери и стремительно выбегает на середину дороги.
В ту же секунду Амир, боясь наехать на ребенка, а это случилось бы неминуемо, если бы он не принял бы смелого решения, круто повернул руль в правую сторону. В последнюю минуту Абукар успел запомнить мелькнувшее испуганное лицо молодой женщины, до слуха донесся ее истошный крик - Магомедик!
Машина сбила придорожный столбик, от сильного удара лобовое стекло брызнуло сотнями мелких осколков, которые впились в лицо, как жала сотен пчел.
Хлынувшая кровь залила глаза. “Волга”, перевернувшись на правый бок, упала в кювет. При аварии Абукар почувствовал резкую боль в правой ноге, ударившись головой обо что-то твердое, потерял сознание…
Мутная пелена, застилавшая взор, постепенно исчезла. Сознание возвращалось медленно. С большим трудом раскрылись глаза. Плечо туго перехвачено бинтами. Голова и лицо в повязках. Правая нога словно одеревенела от тупой боли.
“ Где я? Почему лежу весь перевязанный? Отчего так ужасно болит нога, словно ее распилили надвое?”
Но в ту же минуту все вспомнил.
“ Ах, да! Авария… Мальчик, думаю, не пострадал. Жив ли Амир? Что же с ним?”
Абукару хотелось повернуться, посмотреть по сторонам и увидеть товарища. Но все попытки оказались тщетными. Боль острыми иглами впилась в тело и не отпускала из своих цепких рук. Он лишь застонал и остался лежать неподвижно.
Тот час же над ним склонилась девушка в белом халате. Приятный голос донесся до него:
-Вам больно? Ничего, потерпите немного, страшное уже позади.
И, поправив одеяло, она быстро вышла из палаты.
“ Куда это она?”
Вскоре хлопнула дверь. Абукар увидел входившего врача вместе с медсестрой. Высокого роста, строгое мужественное лицо. Абукар много слыхал об этом прекрасном хирурге, слыхал, какие чудесные руки у этого высококвалифицированного врача. Алаудин снискал славу отличного специалиста не только у себя в республике, но и далеко за ее пределами. Лечиться к нему приезжали отовсюду. Абукар услышал, как медсестра сказала: “Очнулся”.
Абукар с усилием попытался приподняться, чтобы поприветствовать старшего, но тот предупредил его движение: “ Лежи, лежи, Сейчас тебе нужен абсолютный покой. Ты долго был без сознания”.
Хотелось у врача расспросить обо всем, но язык с трудом повиновался.
-Как Амир?.. Жив?..
- Жив,- ответил Алаудин.- Он чудом уцелел и, к тому же, легко отделался. Вывихнул правую руку, незначительные порезы лица, ушибы и ссадины на теле. Держать его в больнице не было смысла. Родственники увезли его домой. А за себя не волнуйся: нога быстро заживет, да и сам долго у нас не задержишься. Организм у тебя молодой, крепкий.
Абукара обрадовало это сообщение, он успокоился и на минуту закрыл глаза.
“ Значит, Амир не в опасности. Слава богу, все обошлось не так уж и плохо. Могло быть гораздо хуже”.
Он снова открыл глаза. Хирург о чем-то разговаривал с медсестрой.
До слуха донеслось:
- Как себя чувствуешь? Отдала этому молодцу кровь больше положенного и даже не хочешь отдыхать!
Девушка улыбнулась, поправила косынку на голове.
-Чувствую себя превосходно. За меня не волнуйтесь. Я вот за него думаю. Смелые парни. Мальчику жизнь спасли, а сами чуть не погибли.
-Нога заживет, даже хромать не будет. У него организм крепкий. Месяца через два-три выпишется, еще на его свадьбе погуляешь, если не женат,- добавил Алаудин, смеясь.
“ Так, значит, при операции эта симпатичная медсестра дала мне свою кровь! Видимо, при аварии я много потерял ее. Возможно, она мне жизнь спасла.”
Абукар искоса посмотрел на стройную красивую девушку в белоснежном халате, которая села на стул возле кровати, когда хирург вышел, пожелав ему скорейшего выздоровления.
Приятное светлое лицо, открытый невысокий лоб, черные дужки бровей.
Глаза лучистые. Взгляд умный, проницательный. Из-под косынки слегка выбиваются темные волосы. Кровать скрипнула, когда Абукар немного пошевелился. Медсестра мигом наклонилась.
- Что вас беспокоит? Вам плохо?
- Ничего, терпимо. Как вас зовут?
- Амина.
- Спасибо, Амина, за вашу помощь. Я не забуду, что дали мне свою кровь. Я слышал, как об этом говорил врач.
- Ну, не стоит об этом говорить. Главное - все уже позади, вам нужно не волноваться и спокойно лежать.
Очень близко перед взором нежная белизна лица, небольшой нос и длинные ресницы, из-под которых с участием смотрят карие глаза.
“Хорошо было бы, если сейчас рядом оказалась Фатима. Она, наверное, уже знает о случившемся. Переживает, видимо, за меня! Как хочется увидеть ее, слышать ее разговор, ее сдержанный смех. Теперь придется долго ждать, пока вновь удастся встретится, поговорить.”
Опять открылась дверь. Абукар увидел врача Алаудина, за ним своих родителей. На лицах отца и матери отпечатались волнения и тревога за жизнь сына. Сердце Абукара учащенно забилось, он, сколько позволяли силы, попытался приподняться в постели. Амина сразу же, как только они вошли, встала, предложила стул Умат-Гирею, пододвинула следующий для Тайбат.
Но мать присела на край кровати, заботливо поправила одеяло.
- Как здоровье? Как чувствуешь себя?
Она из последних сил сдерживала себя, чтобы не расплакаться.
- Уже лучше. Не волнуйся, мама. Сагат ма де!
Абукар, как мог успокаивал родителей, чувствуя, что это ему не совсем удается. Умат-Гирей, не показывая свое волнение, обратился к Алаудину:
- Как его положение?
- Умат-Гири, не надо тревожиться. Он парень крепкий, операцию перенес хорошо. Правда, потерял много крови. Но вот Амина дала свою, подошла по группе. Сейчас он уже чувствует неплохо.
Умат-Гирей повернулся к медсестре.
- Спасибо, дочка, что помогла в трудную минуту. Дай бог счастья тебе.
Тайбат подошла к медсестре, обняла ее, тоже стала выражать ей свою благодарность. Чувствуя себя неловко, что все внимание родителей переключилось на нее, Амина, сославшись на занятость, вышла из палаты. Алаудин тоже заспешил:
- Вы тут побудьте недолго, сильно не утомляйте Абукара. Мне нужно к другим больным.
- Как нога, не сильно болит? – спросила Тайбат.
- Нога в гипсе, а раны – пустяки, скоро заживут. Что об Амире слышно?
- У него серьезного ничего нет. Он дома, - произнес Умат-Гирей. Считайте, что вам обоим повезло – вернулись с того света.
Тайбат посмотрела на мужа с укором: “Зачем волновать сына, он и так все прекрасно понимает, что авария произошла не шуточная”.
- Ну, теперь все плохое позади, - рассудительно произнес Умат-Гирей, - ты молод, организм крепкий, бог даст, скоро и выпишешься. Правда, Тайбат?
Словно ища у жены поддержки, Умат-Гирей повернулся к ней, но та лишь молча кивнула головой, задумавшись о чем-то далеком.
Абукар с благодарностью смотрел на них, ловил себя на мысли, что очень любит их. Благодарен им за все: за ласку, за заботу, за то, что сумели дать образование, несмотря на трудности в семье. И вот, волею нелепого случая, он лежит, искалеченный, в больнице. А если бы погиб? Родителям нанесен был бы такой удар! Особенно не перенесла бы этого мама. Хорошая, добрая мама!
Совсем близко задумчивый Умат-Гирей. Среднего роста, с умным, немного тяжеловатым взглядом. На голове редкие волосы, тронутые местами сединой. Тайбат под стать ему. Полная, с открытым, светлым лицом, под глазами – сеточка едва заметных морщин. Выглядит не такой уж старой, хотя ей за пятьдесят.
Абукар спросил про их здоровье, что делают сестричка дома.
- А где Сулумбек?
- Он уехал в Казахстан. Его уст воша Магомед заболел, и он вылетел вместе с Радимхан. Мы не стали сообщать ему телеграммой об аварии, чтобы не волновать их.
- Правильно сделали, - одобрил их решение Абукар. Зачем понапрасну волновать Сулумбека и Радимхан. Сделают свои дела – вернутся домой.
А я к этому времени поправлюсь, может и домой выпишут.
Вошла Амина.
- Поговорили уже? Вот и хорошо. Не тревожтесь, опасность миновала. Мы сделаем все возможное, чтобы он быстрее встал на ноги. Сейчас ему нужен покой и отдых. Пойдемте, я провожу вас.
- Еще раз спасибо тебе, дочка за все, - произнесла Тайбат. – Если бы не твоя кровь, кто знает, что было бы сейчас с нашим сыном.
Кровь прилила к лицу, Наташа вспыхнула как мак.
- Что вы! Моей помощи здесь совсем мало. Благодарить надо хирурга Алаудина. Это его заслуга.
Потекли однообразные дни выздоровления. От Фатимы – никаких вестей. Это вначале удивило, а потом неясная тревога надолго поселилась в сердце Абукара. Оно ныло от загадочного молчания.
“Что же могло случиться? Неужели стесняется придти? Понимаю: неудобно появляться ей здесь у чужого, пока, парня. Могут мои родственники увидеть. Но могла же проведать с заводчанами, которые приходили на прошлой неделе! А ее все нет и нет. Может какая беда стряслась с ней?”.
Много “почему” вертелось в его мозгу, но ответа он так и не находил. Грустные мысли не давали обрести душевного равновесия.
Не ведал, не знал Абукар, что не скоро увидит он свою Фатиму, что не суждено будет сбыться их мечтам…
* * * * *
Об аварии Фатима узнала к концу рабочего дня. Это страшное известие принес начальник цеха, который был у директора на совещании, когда позвонили из больницы. Хотелось плакать, но она с трудом сдерживала слезы. Работа не ладилась. Отпросившись, Фатима пришла домой, бросилась на кровать, дала волю слезам.
“Абукар, Абукар! Жив ли ты? Любимый, чем помочь тебе, что сделать для тебя? Я все отдам для твоего спасения, чтобы ты выжил.”
Душа так и рвалась к нему. Хотелось обогреть, обласкать, убрать боль. Голова у Фатимы кружилась от страшного известия. В соседней комнате находится брат с друзьями. Фатима не знала об этом. Не знала и то, что их приход связан с нею.
“Завтра или после завтра заводчане навестят Абукара в больнице. Я тоже поеду с ними. И там увижу его. Наедине поговорить с ним мне не удастся. Напишу я ему лучше записку и незаметно передам. Прочтет и поймет, как я переживаю за него, волнуюсь. Как хочется оказаться сейчас рядом с ним, согреть любовью, помочь. Самой пойти и проведать его не представляется никакой возможности. Обязательно узнают, если пойду к нему. А тогда людская молва сделает свое черное дело…”
Не людской огласки боялась Фатима. Боялась запятнать имя своего отца и свою честь. Да и стыдилась одна идти к нему до времени, боясь попасть на глаза его родственникам.
Она быстро написала записку, взяла конверт.
Отварилась дверь. Показался Назир. Брат подошел к ней, желая позвать ее для обслуживания гостей. Фатима встала, вытерла глаза, поправила выбившиеся из-под косынки волосы.
Взгляд Назира скользнул по ее заплаканному лицу и упал на записку, лежавшую на столе. Фатима не успела спрятать ее. “Дорогой, любимый Абукар! Известие о твоем состоянии для меня ужасно. Я в отчаянии. Не знаю что мне делать? Мне..”
Дальше Назир не стал читать. Грубо схватил лист бумаги, скомкал его.
- Выкинь его из головы. Зачем тебе этот калека-инженерик. Никакой Абукар тебе не нужен. Есть получше.
- И не подумаю! – резко ответила Фатима. Это мое дело.
- Твое, говоришь!..
Назир наотмашь рукой ударил ее по лицу. Фатима вскрикнула и схватилась за щеку. В глазах потемнело. Резкая, жгучая боль постепенно стихла. Голос брата вывел ее из оцепенения.
- Сиди дома и никуда не выходи! – сказав, пошел к друзьям, слегка покачиваясь.
Фатима ни разу не видела брата таким суровым и злым. Но чтобы бил… Такого никогда не случалось. Сейчас она не пыталась анализировать его поступок. Ей было не до этого. Перед взором – Абукар, весь перебинтованный, в окружении врачей. Мысли заняты только им.
Предавшись горестным размышлениям, Фатима беззвучно плакала, вытирала набегавшие слезы и смотрела в окно. За ним небольшой сад. Легкое дуновение ветерка колыхало зеленую листву. Беззаботно чирикали воробьи, радуясь теплу и летнему солнцу, прыгая с ветки на ветку, скрываясь друг от друга в чаще сада.
“Счастливые, им не о чем думать, переживать, страдать, - думала Фатима. Они свободные и счастливее меня. Были бы крылья – улетела бы к Абукару”.
Мысли носятся в голове обрывками, создавая путаницу. Вечерело. Вскоре пришел с работы отец, мать вернулась с дальнего села, куда ездила погостить к сестре. Друзья Назира ушли, сам он остался дома.
А через некоторое время к их воротам подъехали две легковые машины. Из них вышли почтенные седобородые старики, и, уступая дорогу друг другу по старшинству, вошли в дом Аслана. Возглавлял их известный своей арабской ученостью мулла Биберд. У Фатимы появилась робкая надежда – не “абукаровские” ли это сваты, хотя в положении Абукара думать о сватовстве не приходилось.
Девушка надеялась на какое-то чудо. Но чуда не произошло.
Но, когда мать, веселая и, не скрывая радости, вошла в комнату Фатимы со слезами: “Эх, и богатый же жених Хасан будет у тебя”, - девушка встрепенулась и побледнела.
“Значит не они! Хасан все-таки решил попытать “счастья”. Ведь говорила ему оставить эту мысль”.
Она живо представила себе молодого розовощекого перекупщика автомобилей разных марок, посредством чего и скопил он кое-какой кпиталец.
Хасан давно хотел жениться на ней, обещав золотые горы. Фатима понимала, что это недалекий человек, бросивший институт на первом курсе за слабую успеваемость, всегда кичившийся широкими связями своего отца. Знала она, что не будет ей счастья с ним. Не нужен ей никакой Хасан, не нужны его богатства и машины! Пропади он пропадом вместе со всем! И зачем он свалился на ее бедную голову.
- Мама, я не пойду за него! Слышишь, мама, не пойду! Пока не поздно, предупреди отца.
Калимат удивленно уставилась на нее и тут только заметила ее заплаканные глаза. Прижала к себе, погладила по голове.
- Что с тобой? Чем ты расстроена, моя доченька?
Фатима прильнула к матери, словно ища у нее защиты, заглянула в строгое морщинистое лицо. Затем сбивчиво рассказала о дружбе с Абукаром, поведала – не случись аварии, сваты давно были бы у них.
- Мама, скажи отцу, чтобы он не давал согласия. Я не пойду за Хасана!
Пусть не губит мою жизнь!
Склонив голову на плечо матери, Фатима снова залилась слезами. Калимат гладила волосы дочери, глядела вперед себя потухшим взором, понимая ее душевное состояние.
“Бедная Фатима! Я чувствую, как тяжело тебе, как ты страдаешь. Зачем приехал эти сваты? Неужели судьба так жестоко должна обойтись с тобой? Да, суровы наши законы, нужно подчиняться воле старших. Но надо Аслану подумать и о счастье дочери. Допустит ошибку – потом будет поздно. А сейчас он сидит со сватами рядом с муллой Бибердом гордый, счастливый, и в душе, несомненно, рад таким именитым гостям, пришедшие сватать его дочь. Надо предупредить мужа, пусть передумает. Судьба дочери не должна быть ему безразличной”.
- Я сейчас скажу ему. Не волнуйся, он должен понять тебя.
Через Назира позвала мужа в другую комнату. Аслан, высокий, темнолицый старик, со строгим, тяжелым взглядом, глубоко впавшими щеками, но еще полный сил и энергии, недовольно спросил:
- Зачем звала? Что случилось? Неудобно перед гостями.
Калимат строго сказала:
- Не давай согласия. Фатима не хочет выходить за Хасана. Она любит другого.
В маленьких колючих глазах отца мелькнуло изумление. До этой минуты гордость и тщеславие распирало его грудь при мысли, что для своей дочери он устраивает счастливую и беззаботную жизнь, зная обеспеченность будущего зятя. А теперь, как снег на голову, Фатима любит, отказывается, другого и он должен послушаться дочь и отказаться от выгодного родства?
- Кто он?
- Абукар, сын Умат-Гирея.
Аслан поморщился, словно у него вдруг заболел зуб, нахмурил свои белесые брови, но, ничего не сказав, вышел.
На уме у него свое: “Улажу сам. Абукар лежит в больнице, неизвестно, как будет со здоровьем. Конечно, дай бог, чтобы он поправился, но для ее счастья стараюсь. Воля отца должна быть для нее законом”.
Он прошел в залу. Все семь человек сидели за длинным столом, ведя разговор о последних новостях, рассуждая о тех или иных выдержках из священной книги “Коран”. Горячо спорили, но последнее слово оставалось за муллой Бибердом, так как его авторитет был непререкаем.
О главном еще не говорили, хотя для хозяина дома не являлось секретом цель их визита.
А Фатима в это время сидела одна, не зажигая света. Слезы лились ручьем. Она с тревогой ожидала результата.
Мать не меньше дочери переживала, суетясь на кухне, где она готовила гостям к столу. Здесь все шипело и брызгало, множество приятных запахов наполняли дом. Мать заранее знала, что муж поступит по-своему. Но материнское сердце на что-то надеялось.
Сваты уехали в полночь. Отец дал согласие. Узнав об этом, Фатима пришла в ужас. Такого поворота она не ожидала.
“Почему так жестоко поступил отец? Не пожалел меня. Польстился на богатство Хасана. Зачем мне все это, если не люблю его? Противен он мне.
Ах, Абукар, милый мой! Если бы ты знал как мне тяжело. Как я одинока. Никто не хочет помочь моему горю. Ва, дяла, помоги мне, не дай произойти несправедливости! Не дай свершиться этому и сделать несчастным Абукара и меня!”
Всю ночь проплакала Фатима, орошая слезами подушку. Мать несколько раз подходила к ней, успокаивала. Разве могла она сейчас утешить дочь, когда у самой на сердце огромной тяжестью, словно камень, лежит горе дочери. Да и чем она могла помочь, если сама безропотно подчинялась крутому нраву неуступчивого мужа. Если что задумает – непременно сделает по-своему, как скажет – так тому и быть.
Вспомнила Калимат и свою свадьбу. Она тоже любила другого, а пришлось выйти не по любви. Исмаил –ее любимый – всю жизнь не вылазил из бедности.
Полюбив Калимат, упорно готовился к свадьбе, собирая деньги. Гнул спину от зари до зари, но так и не смог сколотить нужную сумму.
Пришлось Калимат идти за Аслана, который давно прицеливался к ней, как коршун к своей добыче. Жилось с ним не так уж и плохо, но сердцем любила Исмаила. Слыхала потом от людей, что надорвался он, поднимая тяжести, когда выехал на заработки в далекую Сибирь. Пролежал неделю в больнице и умер.
Поэтому острой болью отозвалась в душе судьба дочери.
Сколько же ей выплакать слез придется, сколько надо будет выстрадать! Мать понимала, что не совсем сладкой будет жизнь дочери, несмотря на большие деньги Хасана. Но помочь ей ничем не могла.
А Фатима не спала. Сон не шел. Она не в состоянии понять поступок отца. В голове хаос. Сотни вопросов сверлят голову.
“Почему он не посчитался со мной? Почему я должна так, как хочет отец? Почему что я – его дочь! Да, я его дочь, обязана слушаться его во всем, что и делала всегда.
Он меня ни в чем не может упрекнуть. Но в данный момент я его не понимаю. Хотя бы спросил мое мнение, посоветовался с мамой. А он…. Почему все рушится, даже страшно подумать о дальнейшем. Абукар, не зная, что случилось, наверное, осудит меня. Это просто ужасно! Ведь не виновата я в том, что так получилось. Что же делать? Хотя бы какой-нибудь выход найти. Выход, выход… Где он? Что же мне предпринять?”
Долго не могла заснуть девушка, долго думала о дальнейшей своей судьбе. Только под утро, когда в окне забрезжил рассвет, и петухи прокричали о начале нового дня, Фатима уснула.
Калимат осторожно встала с постели, чтобы не разбудить дочь, оделась, вышла на кухню готовить завтрак. На душе – неспокойно. Сердце ныло, как рана, посыпанная солью, за будущее дочери. Несколько раз она вытирала платком набежавшие слезы.
Дальше события развивались еще стремительнее. Свадьбу родственники Хасана не стали откладывать, решили сыграть через две недели. Аслан приказал дочери с завода уволиться, готовиться к ней. Подруги по работе, озабоченные ее судьбой, осуждали ее за мягкость, за неумение постоять за себя, зная о ее любви к Абукару. Но говорить всегда легко, когда дело касается других.
Все дни Фатима сидела дома, ничего не видя и не слыша вокруг себя.
Заметно осунулась, прежняя веселость исчезла с лица.
“К кому обратиться за помощью? К матери? Но что может сделать бедная женщина, если отец уже не послушался ее. К Султану, другу Абукара? Стыдно. Чужая девушка просит незнакомого мужчину заступиться. И от кого! От родного отца! Это невозможно.
Эх, не случись авария, события протекали бы по- другому. Если что, ушла бы к Абукару, а там, как-нибудь, да и наладилось. Как скверно на душе, ничего делать не хочется, одно желание: забыться, закрыть глаза, затем открыть, с надеждой, что все это жуткий сон”.
Фатима сидела у стола, опустив голову. На улице темно. Льет проливной дождь. Яркие всполохи озаряют небо. Раскаты грома наполняют комнату.
“Отец и мама в соседней комнате. Назир еще не приехал. Надо написать записку Абукару и через соседку Довхан передать ему в больницу. Почему я раньше не догадалась это сделать? Раньше думала – утрясется, а сейчас уже ждать нечего. Абукару надо написать всю правду, несмотря на то, что он трудном положении. Может он что-нибудь придумает. Как он скажет, так и поступлю. Если надо – убегу из дома, пусть только подскажет выход.”
Фатима проворно вскочила, достала тетрадь, включила настольную лампу, быстро начала писать, боясь, что ее увидят за этим занятием.
“Милый, Абукар. Весть о твоем несчастье равносильно смерти для меня. Как себя чувствуешь, дорогой? Как бы я хотела быть на месте той медсестры, и отдать тебе свою кровь всю до капельки. Твоя беда, вернее, наша общая, терзает мне душу, не дает покоя. Не хотела бы тебя растраивать и тревожить, когда твое состояние еще опасно. В тот день, когда случилось с тобой несчастье, приехали сваты. Вначале обрадовалась, думала от вас. Но сердце предчувствовало что-то недоброе. Ты хорошо знаешь Хасана, перекупщика легковых машин. Вот за него и просватали. Отец даже не спросил у меня ничего и дал согласие. Это просто ужасно! Я не нахожу себе места от этой беды, которая свалилась мне на голову. Мама тоже ничего не смогла сделать, отец ее не стал слушать. Свадьбу назначили через две недели.
Не знаю, к чему такая спешка? Говорят, он отстроил большой дом, стоит пустой. Вот и торопятся женить Хасана, а затем и младшего его брата. Абукар, любимый мой, ты не представляешь, как мне сейчас тяжело и горько. Подскажите мне выход. Ведь только с тобой я буду по настоящему счастлива. Любое предложение приму, лишь бы остаться с тобой. Мне не у кого просить помощи, кроме тебя.
Раз пыталась, хоть и стыдно было, но иначе я не могла, сама упросить отца. Но он не дал мне и рта раскрыть и прогнал прочь с глаз, крикнув: “Как сказал, так и будет!”
Абукар, спасение целиком зависит от тебя, от того, какое ты примешь решение. Я готова на все. Молю: ответь побыстрее, хоть несколько слов напиши. Передай через кого угодно, но только спаси меня. Твоя Фатима.”
Она сложила листок в конверт, запечатала, надписала “Абукару”, затем спрятала письмо в сумку. Посидев несколько минут, Фатима начала стелить постель.
Если бы знала она, что соседка Довхан, любопытная и искусная сплетница, да еще будучи в дальнем родстве с Хасаном, прочитает это письмо и передаст его Хасану, к великой его радости!
Но этого не знать Фатиме. Бедная девушка будет каждый день ждать ответа, с каждым днем тревога ее будет расти, неотвратимая беда станет все ближе и ближе. В поисках выхода заметается она, как птица попавшая в клетку, обезумев от горя, потеряет всякую надежду и силы к сопротивлению.
Лежа в постели, Фатима долго не смогла уснуть.
А в это время Калимат в соседней комнате разговаривала с мужем.
Посреди комнаты – прямоугольный стол. За ним сидит Аслан, читает газеты. На стенах ковры. Слева и справа, от двери, две кроватки, заправленными дорогими покрывалами. Взбитые подушки лежат пирамидками одна на другой. На тумбочке – телевизор.
Калимат шьет на машинке, изредка орудуя ножницами. Слышны раскаты грома.
- Что-то Назир задерживается. Дождь льет и льет. Конца не видать.
Не отрываясь от чтения, муж произносит:
- Не волнуйся, приедет. Чем занята Фатима?
- Бедная, все плачет, убитая горем. И зачем поспешил. Ты можешь сделать ее несчастной на всю жизнь, если еще не сделал. Мыслима ли ей жизнь без любви? Надо со временем в ногу идти.
Аслан насупил брови, зло бросил:
- Подумаешь, не любит! Сейчас не любит – потом полюбит. Ведь как сыр в масле кататься будет. Знаю я эту молодежь теперешнюю. Любовь! Любовь! Ни черта не смыслят они в ней. Да и есть ли она вообще?
Я считаю: в жизни надо хорошее место найти, растить детей. Вот и вся любовь. Им надо у нас, у старших учиться. Тогда и обычаи чтили бы, и все хорошо было бы.
Калимат покачала головой, откусила нитку, разгладила ладонью ткань.
- Смотрю на тебя и удивляюсь. Сколько прожил, а ума не нажил. Оглянись вокруг. Время-то какое. Ведь наши дети должны намного лучше жить, чем жили мы. Зачем мешать их жизни? Пусть сами устраивают ее.
Аслан разозлился.
- Чего ты меня учишь? И откуда ты набралась столько ума? Не от частого ли сидения у телевизора? Скоро и лектором сделаешься. Не дай бог в газете выступать станешь!
Калимат оборвала его болтовню.
- Не нравится, когда правду говорю. Лучше побеспокоился бы о судьбе дочери. Я не согласна с твоим решением. Ты, как отец, должен был посчитаться с ее мнением. Ей обидно, что ты так жестоко отнесся к ней. Это трудно перенести.
- Я и так беспокоюсь о ее судьбе и доволен будущем зятем. Да и породнились мы с хорошим тейпом.
Жена с укором посмотрела на него, покачала головой.
- Не жалко дочь отдавать за нелюбимого?
Аслан не ответил, встал и направился на кухню. В дверях задержался и сказал:
- Пойди, успокой ее, пусть не убивается. Не враг же я ей. Отец все же. Мое слово – для нее закон. Знаю я эту любовь: поплачет, а потом все забудется.
Дверь захлопнулась за ним.
Калимат оставила шитье, пошла к Фатиме. Тяжелым камнем давило на сердце горе дочери. Хотелось обогреть, обласкать и унять ее душевную боль, но ничего не помогало. Фатима молча плакала…
* * * * *
Второй месяц на исходе, как Абукар в больнице. Дела идут на поправку. Рана на плече затянулась, с лица сняли повязки. В некоторых местах остались едва заметные шрамы. Вот только нога в гипсе и побаливает еще.
Но не эта рана беспокоила юношу. Душа горела. Тоска, как железный обруч, сжимала сердце.
“Фатима… Как это могло случиться? Я даже не могу поверить в реальность случившегося. Почему так поступила? Вышла замуж, обо мне даже не подумала, ни разу не пришла проведать. Клятвы, обещания… Зачем их давала, если не смогла сдержать? Нельзя сказать, что была легкомысленной,
а поступок твой иначе и не назовешь. Не прошло и месяца после аварии, как ты сразу же вышла замуж. К чему такая поспешность? Если не любила меня, а другого, сказала бы честно. Конечно, Хасан богаче меня, у него есть машина. Неужели ты променяла любовь на сытую, легкую жизнь?”
Так разговаривал Абукар мысленно с Фатимой, укоряя и осуждая ее. Не сразу узнает он, что не по своей воле вышла замуж, что не предала она свою любовь. Это жестокость отца повернула ее судьбу в другое русло жизни, о котором она и не думала.
Объективную картину восстановит ему Амир, когда расскажет, как горько плакала девушка в день свадьбы.
Тяжело Абукару чувствовать потерю близкого человека, но с этим придется смириться: потерянное счастье не вернуть.
Время от времени он подносит к глазам коротенькую записку от Фатимы, написанную в день свадьбы. Ее передал Абукару Султан.
“Родной Абукар, не суждено нам быть вместе. Отец насильно выдал меня за Хасана. Воле отца я не в силах была прекословить. Я писала тебе письмо три недели назад, не знаю, как поступить и что сделать. Ответа от тебя не получила. Я посчитала, что ты не хочешь мне мешать, раз попал в аварию и поломал ногу. Чтобы с тобой ни случилось, я все равно люблю тебя.
Я готова была идти с тобой по жизни, несмотря ни на какие трудности. Но ты молчишь, и мне ничего не остается делать, как подчиниться.
Случившееся не поправить. Прощай, Абукар. Прости меня, если можешь. Фатима.”
“Прости…” В ушах, как гулкое эхо, отдается последняя фраза. За что прощать? Ведь выходит и не виновата ты. Такова, видно, наша с тобой судьба. Но можно было поступить как-то иначе и тогда мы были бы вместе.
А счастье было так возможно, так близко. Дурацкий случай все испортил. Эх, Фатима, Фатима. Ты была для меня всем: теперь все полетело к черту. Остается выкинуть все из головы и мужественно проглотить горькую пилюлю, преподнесенную судьбой.
Сказать легко, сделать – труднее. Дай бог тебе счастья, Фатима, раз твоя судьба оказалось такой! Как много в жизни непонятного и еще больше непонятного в человеческих взаимоотношениях.”
Мысли перенеслись к Амиру. Он уже чувствует себя хорошо. Уже вышел на работу. Часто меня навещает. Рассказывал: мать ребенка приходила к нему, извинялась, благодарила. Посетила она и Абукара, была очень опечалена, что из-за его сына случилось такое несчастье. Часто посещают и заводчане, не дают Абукару впадать в уныние.
Скучно лежать одному. Надоело. Нескем словом перемолвиться, душу отвести. Хорошо, что медсестра нарушает привычное спокойствие, приносит газеты, журналы, не дает бездельничать и скучать. Славная она! И откуда у не столько доброты, душевности к людям. В коллективе любят, уважают, все больные в ней души не чают.
Скрипнула дверь, вошла Амина. В руках яркие цветы, с золотистыми листьями клена, довершавшие красочность букета.
- Принесла, Абукар, чтобы скрасить вашу скромную обитель. Цветы навевают светлые мысли. А когда хорошее настроение – дело быстрее пойдет на поправку.
Расправив, она поставила их в банку с водой. Абукара тронула ее забота, он весь просиял. На время забылась душевная боль.
- Спасибо, Амина. Вы так ласковы и добры ко мне. Мне сегодня очень тяжело. Посидите со мной, если не спешите.
Девушка рассудила по своему: никто из родных не приходил, Амир тоже. Вот и хочется ему с кем-нибудь поговорить.
Вечерело. Из окна второго этажа видны сгущающие сумерки. День угасал. Косые длинные лучи солнца освещали окрестность. Через открытое окно доносилось пение птиц.
Амина придвинула стул кровати, села.
- Наверное, скучаете, Абукар?
И тут же добавила:
- Вы гоните мрачные мысли прочь. Скоро нога срастется, поправитесь выйдете на работу. Вам нравится ваша работа?
- Да, я выбрал специальность по душе.
Он вспомнил про завод. Но мысли о любимой девушке вытесняли все. По работе сильно тоскавал, хотелось к шуму станков, лязгу металла, к людям, но Фатима была на первом плане.
- Тут лежишь и думаешь, когда выйдешь из больницы и приступишь к привычному труду. Но все неопределенно, а время идет своим чередом.
- Это верно. Девушка слегка улыбнулась.
“Какая очаровательная улыбка, - подумал Абукар. Эх, Аминочка, знала бы ты, что у меня на душе! Такая тоска!”
- Амина, расскажи что-нибудь.
- Что, например?
- Хотя бы о себе. Я мало знаю о вас.
Она посмотрела на него своим ясным, добрым взглядом, на миг задумалась.
- О себе почти нечего рассказывать. Живу в Свердловске с матерью и братом. Брат, Сергей, женат, имеет двоих детей. Отец участник войны, воевал на Кавказе, под Малгобеком. Воевал вместе с ингушом Ахметом. Крепко дружили, не раз помогали друг другу, часто ходили в разведку в тыл врага. Однажды, когда возвращались с задания, отца сильно ранило. Его друг Ахмет не бросил папу, дотащил до своих и этим спас отца. После войны переписывались, Ахмет приезжал к нам в гости. Папа собирался к нему на Кавказ, не успел, умер от военных ран.
Тут Амина на минуту замолчала, видимо ей тяжело давался разговор об отце. Потом продолжила.
- После средней школы я не прошла в мединститут. Чтобы не бросать заветную мечту стать врачом, поступила в медучилище. Со мной окончила и Лида, дочка Ахмета. Она мне все уши прожужжала о красоте Кавказского края.
Ну, я и загорелась увидеть все своими глазами, побывать в тех местах, где воевал отец. Заодно и попробовать свои силы в самостоятельной жизни. Приехала вместе с ней в ваш город, и уже второй год работаю в этой больнице, живу, кстати, у подруги Лиды. Относятся ко мне в ее семье очень хорошо, как к своей дочери. Мне здесь очень нравится, люди хорошие, гостеприимные. Этим летом думаю поступить в мединститут.
Вот и все, что можно сказать о себе.
- Готовитесь?
- Да, но не регулярно. Времени не всегда хватает.
- Чем занимаетесь в свободное время?
- Люблю книги, музыку, много читаю. Книги моя страсть.
Абукару нравилось общество Амины, нравились ее умные разговоры о прочитанных книгах, глубокомысленные рассуждения, философские споры. Он чувствовал эрудицию девушки, она отметила его обширные знания.
На тумбочке его не переводились букеты цветов, поставленные заботливой рукой медсестры. В душе Абукар был бесконечно благодарен ей за это. Но, конечно, же ему было тяжело свыкнуться с потерей Фатимы.
Часами лежал молча, устремив взгляд в одну точку, много думая о потерянном счастье. Амина в такие минуты чаще заходила к нему в палату, пытаясь отвлечь от мрачных мысле, хотя и не знала истинную причину его душевного растройства. Она полагала, что сломанная нога, которая медленно заживала, являлась причиной его душевного надлома.
Вскоре приехал из Казахстана старший брат Сулумбек. Там все обошлось благополучно. Уст вош Магомед стал поправляться после операции. Не успел возвратиться домой и переступить порог, узнал о происшедшем с Абукаром.
Не задерживаясь, отправился в больницу. Там застал Амира у постели брата.
- Вижу, дел много натворили, - произнес он, - садясь на стул. Радимхан в это время вынимала провизию и заставляла в тумбочку Абукара, несмотря на его настойчивые просьбы отвезти обратно домой, так как у него и так много навезено от родителей и родственников.
- Ничего, тебе надо хорошо подкрепляться и набираться сил, - возражала Радимхан. Больше нажимай на фрукты.
- Как себя чувствуешь, как здоровье? – распрашивал Сулумбек.
Сулумбек, выше среднего роста, с крупными чертами лица, выглядел старше своих тридцати лет. Распрашивая, все время качал головой, радуясь, что обошлось без жертв.
- Я меньше пострадал, - произнес Амир. – Крепко держался за руль и меня не бросало из угла в угол, как Абукара. Вообщем, оба живы и почти здоровы, и этому радоваться надо. Опасность миновала, Абукар идет на поправку, и скоро выпишится.
- Дай-то бог!
Нога намного лучше. Уже почти не беспокоит, - добавил Абукар. Затем переменил тему разговора.
- Как там здоровье Магомеда?
- Слава богу, хорошо. Операция на почке прошла успешно. Сейчас поправляется. Почему телеграмму не дали, сразу не сообщили мне?
- Не хотели расстраивать, - ответил Абукар, облокотившись на подушку. Рассказывай, какие у них новости.
Беседовали до вечера. Вспоминали старое, щутили, смеялись. Больше всех анекдотов и интересных случаев знал Амир, слывший среди друзей острословом и весельчаком. Несколько раз заходила Амина, предупреждала, чтобы не сильно шумели. Абукар познакомил с ней Сулумбека, сказал, что при операции она дала ему свою кровь. Благодарный таким поступком, брат выразил ей свою признательность.
Поздно вечером Амир, Сулумбек и Радимхан отправились домой.
* * * * *
Утренние лучи солнца пробиваются сквозь густую листву деревьев. Воздух прохладен, приятно дышится. Абукар пришел, опираясь на палку к своей скамейке. Здесь никто не мешает побыть наедине. Иногда приходят больные, садятся рядом, знакомятся, беседуют, коротая время.
Если никто не тревожит, Абукар сидит один. Даже лучше, когда один: никто не мешает вспомнить прошлое, исчезнувшее, как легкий, но сладостный туман.
Скоро выпишут. Нога немного побаливает, но, в основном, здоров. Кость хорошо срослась. Рентгеновскими снимками хирург доволен. Долго же я лежал в больнице. Более трех месяцев. С ума можно сойти от такого заточения. Нужно жить, работать. Но без Фатимы все равно не хочется ни о чем думать. Сердце болит но ней, и душа не на месте. Никакие искусные руки хирурга не зашьют израненное сердце. Так сильна утрата, так сильна боль. Как она там, как живется ей? Думаю, не сладко.
А мне все надо начинать сначала. Идти на завод, работать, не думая о ней. Завод… а стоит ли туда возвращаться? Опять цеха, станки. Все будет напоминать мне ее. Но жизнь не стоит на месте. Не успеешь оглянуться, а старушка смерть со своей косой уже стоит у изголовья. Нет, нужно гнать прочь уныние и тоску. Былого не воротишь. Надо торопиться жить осмысленно, красиво, чтобы люди плохого ничего не сказали, были бы довольны моими делами. Судьба устроила одно испытание, и не стоит раскисать. А сколько испытаний окажется впереди? Эта один Аллах знает. Надо суметь выстоять, выдержать любой натиск жизненного шторма…”
Размышления прервала появившаяся из-за боковой аллеи Амина. В ослепительно белом халате, лучистая, с милой улыбкой на лице. Ясный, мягкий взгляд, словно пронизывает насквозь. Сегодня она удивительно хороша. Абукар зачарованно смотрел на нее.
- А я тебя ищу. Амир звонил. Справлялся о тебе. Передал привет, сказал, чтобы позвонил. Вечером приедет.
- Хорошо. Уж скорее выписали бы. Скучно здесь, тянет на волю, к друзьям, на работу.
От него не ускользнул потухший взор медсестры, после его слов. Веселая девушка с искрящейся улыбкой вдруг стала молчаливой, глаза потускнели. Она сунула обе руки в карман халата, опустила голову.
Абукар спросил:
- Ты чем-то расстроена? Что случилось?
Амина натянуто улыбнулась.
- Нет, нет! Ничего все нормально.
- А все-таки ты встревожена чем-то. Это видно по тебе. Может я помочь смогу?
Ответ удивил и, почему-то, обрадовал Абукара:
- Мне тяжело расставаться с тобой, я так привыкла к тебе.
Абукар взял ее за руку, чувствовалось, что она пытается справиться с охватившим ее волнением.
- Спасибо, Амина, за все твои заботы, за все, что сделала для меня. Как родная сестра ты ухаживала за мной. Я и мои родные очень благодарны тебе. Не огорчайся, я буду приходить, наведываться. Ведь мы останемся друзьями? Так ведь, Амина?
- Да…
- Можно будет прийти к тебе в гости?
- Конечно, проходи. Я буду только рада!
- Вот и хорошо. Обязательно приду. Хочу посмотреть на тебя не за работой, а так, в свободное время. Побеседуем, поспорим за чашкой кофе. Ты очень страстно споришь. Мне это нравится. Согласна?
Она молча кивнула головой, не проронив ни слова.
У Абукара в душе защемило сердце, словно сдавило обручем. Так было жалко смотреть на медсестру. Ему стало казаться, что знает ее давно – давно, как будто с детства рос рядом с ней, долго дружил.
Расставание с ней больно отзывалось в душе.
“Почему тяжело на душе? Трудно разлучаться, как будто часть души остается с ней? Привязался к ней, полюбил за ласку, доброту. Она хорошая девушка. Неужели я люблю ее? Как можно, не забыв Фатиму, так быстро полюбить другую? В жизни, по-моему, так не бывает. Чувство должно быть прочным, на всю жизнь Поживем – увидим”.
Абукар взял ее под руку:
- Пойдем, Амина, хочу позвонить.
Оба медленно побрели по аллее, по сторонам которой росли кусты сирени. Он почувствовал, как дрожит мелкой дрожью рука девушки. Она шла рядом, молча смотря в сторону.
“Не может быть, чтобы так сильно переживала?”
Абукар остановился, заглянул ей в лицо. В глазах - слезы, готовые вот-вот политься двумя ручьями.
Он не успел вымолвить и слова, как Амина стремительно заспешила к больнице. На ходу вытащила из кармана платочек, вытерла набежавшие слезы. В душе юноши что-то случилось. Он не мог понять, что именно заставляет его так сильно думать о ней. Но это было хорошее, смешанное с каким-то приятным, успокаивающим, и, в то же время, беспокойное чувство.
Мысли лихорадочно запрыгали. Они бессвязно рождались, неслись, обгоняя друг друга. На сердце тяжело печально, но ощущение светлого, приятного не покидала Абукара. Он запрокинул голову. Безоблачный свет голубого неба. До слуха доносилось пение птий.
“Как хорошо снова ощущать себя человеком, человеком здоровым, сильным способным совершать большие дела”.
Чувствовал он – там, впереди, его ожидает что-то светлое, хорошее…
* * * * *
Вскоре Абукара выписали. По такому случаю дома устроили небольшое празднество, позвали родственников, друзей, сослуживцев.
Все поздравляли с выздоровлением, желали здоровья. Сновали взад-вперед, обслуживая гостей, девушки и парни с подносами, на которых стояли блюда с мясом, жареными курами, пиалами с подливой и сладостями.
Умат-Гирей в комнате для гостей среди почтенных стариков и родственников неторопливо беседует, рассказывает разные истории. Слышен смех у всех хорошее настроение. Гостей обслуживают молодые парни, стоящие навытяжку у дверей.
В отдельной комнате Абукара его друзья. Обильно заставлен стол. В рюмках налит коньяк. Амир произносит тост за здоровье Абукара, желает крепкого здоровья, счастья в личной жизни. После него говорил Мурад, Гирихан, Якуб. Все с завода. Говорили о дружбе, о работе, шутили.
- Сейчас верный друг многое значит, - сказал Магомет, высокий, стройный юноша, с белозубой улыбкой. Он во всем советчик и надежная опора. Я рад, что имею много друзей, рад, что вы есть у меня. Здоровья и счастья тебе, Абукар.
- Я с тобой согласен, - поддержал его Гирихан, отличавшийся глубокими познаниями в литературе и поэзии, - еще древнегреческий философ-материалист Фалес говорил: “О друзьях нужно помнить не только в их присутствии, но и в их отсутствии”. – Так давайте выпьем за всех наших друзей, кто далеко и не может порадоваться сейчас вместе с нами выздоровлению Абукара.
- Все дружно подняли бокалы, послышался звон…
Абукар, чуть захмелевший, шутил с друзьями, разговаривал о работе, и чувствовал себя так, словно он никогда не болел, а друзья собрались у него совсем по другому поводу. Но одного не мог понять: почему какая-то грусть сосет его, не дает покоя? Мысли все время относят, как приливом, к Амине.
“Хорошая она. Без нее чего-то не хватает. Нет ощущения полноты, покоя и радости. Жизнь течет, как сон, как одурманивающий туман. С мыслями о ней ложусь и встаю”.
Стоявший у двери двоюродный брат Нурдин, парень невысокого роста, приблизился к Абукару и шепнул на ухо:
- Тебя к телефону. Лида сказала, - какая то девушка звонит.
“Кто же это может быть?” – подумал Абукар, поднимаясь.
Услышав на другом конце провода голос, оживился, глаза заблестели.
- Амина, ты? Здравствуй, моя спасительница! Как твои дела?
- Ну, какая я спасительница? Перестань так говорить, лучше скажи как твои дела? Как здоровье?
- Хорошо. Уже здоров. У меня дом полон гостей: отмечаем мое выздоровление. Ну, а ты так? Почему не пришла?
В трубке послышался вздох.
- Дежурю сегодня. Заменяю подружку. Решила позвонить, справиться о тебе. Как видишь к самому торжеству.
- Да, это так. Но жаль, что тебя здесь нет. Тебя просто не хватает. А я хотел познакомить тебя с друзьями, они так ждали тебя. Ведь я посылал за тобой, а ты сказала, что не сможешь. Неужели не могла выбрать время? Я так ждал тебя!
- Не обижайся, Абукар. Во-первых, дежурю за подругу, а, во-вторых, неудобно. Я стеснялась пойти.
- Зря так думаешь. Здесь ты почувствовала бы себя как дома. Скоро мне на работу, на родной завод. В конце той недели хочу заглянуть к тебе, проведать. Не возражаешь?
- Что ты? Я только буду рада. После пяти всегда буду ждать.
- Договорились. Тогда жди меня в субботу. Ну, пока! До свидания!
В субботу к вечеру Абукар направился к Амине. Пройдя по центральной улице несколько кварталов, он свернул на тихую улицу и вскоре остановился перед досчатым забором. За ним – большой добротный кирпичный дом.
К нему примыкал с левой стороны навес, крытый шифером. Справа небольшой домик, с двумя комнатами и стеклянным коридором.
В нем и жила Амина. Этот небольшой домик и был ей предоставлен фронтовым другом ее отца Ахметом, пока она имела желание пожить и работать на Кавказе.
Как только Абукар толкнул калитку красивых железных ворот, он увидел Амину. Она набирала воду из-под крана. В домашнем халате темно-синего цвета, с мелкими цветами, аккуратно уложенные на голове волосы, живые, веселые глаза, под полудужками бровей – все с ней дышало молодостью и непосредственностью. Девушка подняла на него глаза, полные радости, на лице засветилась улыбка.
Совсем не так представлял Абукар эту встречу. Мечты рисовали другие радужные картины.
- Здравствуй, Амина, вот я и пожаловал к тебе!
Она пригласила его в комнату. Абукар отметил про себя: “Довольно уютно у нее. Чисто, идеальный порядок, радующий глаз. И книг много. Под фантастику даже целая полочка”.
Амина стала хлопотать у плиты.
- Сейчас согрею чай, поужинаем.
- Спасибо, я не хочу.
- Нет, не отвертишься. Ты у меня в гостях и слушайся меня во всем.
- Хорошо, хорошо. Сделаю так, как ты желаешь. Вот, оказывается, как ты живешь! Одна. И не скучно?
- Скучать не приходиться. Целый день на работе, а дома занимаюсь своими делами, много читаю. Правда, часто родственники больных приходят, им врачи приписывают уколы. Просят меня помочь. Разве откажешь им? Особенно тем, которые лежат и не могут ходить. Вот иногда вечерами обхожу трех-четырех человек.
Абукару понравилась ее забота о больных.
- Правильно поступаешь. Это говорит, что ты в медицине не случайный человек: профессию выбрала верную. Если любишь свое дело – не посчитаешься с личным временем, окажешь помощь больному… Нечего кривить душой - есть еще врачи, которые работают от и до. После работы не проси, чтобы помощь оказали. Услышишь казеное “некогда”.
Затем неожиданно спросил:
- Ты любишь фантастику? У тебя, я вижу, много таких книг.
- А ты? – в свою очередь спросила она.
- Очень обожаю ее. Как не любить произведения Ж. Верна, Г. Уэлса, М. Рида? Ведь они так здорово писали! Люблю романы А. Беляева, С. Лема, братьев Стругацких. Чудесные книги!
Амина взяла толстую книгу в черном переплете, с рассыпанными на обложке звездами.
- Читал такую?
- Да. Это сборник С. Лема “В мире фантастики”. Здесь много замечательных рассказов.
- Да, ты прав. Захватывающие рассказы. Меня особенно поразил один из них. Называется “Солярис”. Повествуется в нем о жизни на другой далекой планете. Даже не верится, что может существовать разумная жизнь в иной, отличной от нашей, форма. Читая такие книги, хочется чтобы побыстрее состоялась встреча землян с разумной цивилизацией с других планет.
- Ты веришь, что такая встреча состоится когда-нибудь?
- Безусловно! – запальчиво воскликнула девушка. – Ведь не одни мы существуем в просторах мироздания.
Вместе поужинали. За окном сгущались сумерки.
- Я что-то не встретил хозяев, - произнес Абукар.
- Они все ушли помогать готовиться к свадьбе. Завтра Ахмета племяница выходит замуж. Его жена Кейпа и Лида с утра там. Дадя Ахмет с братом куда-то уехал. Дома семиклассник Аслан.
Абукар посмотрел на часы.
- Торопишься?
- Не очень. Но у тебя интересно, не даешь скучать.
Это признание обрадовало ее. Она улыбнулась краешком губ, но ничего не сказала.
Посидев еще минут пять, Абукар заспешил домой.
Во дворе он увидел хозяйку дому Кейпу. Абукар поздоровался с ней, распросил о здоровье. Она, в свою очередь, о его и родителей.
- Хорошо, Кейпа, баркалла. Если бы не Амина, я не стоял перед тобой живой и невредимый. Поэтому пришел в гости к ней.
- Правильно сделал. Девушка она хорошая, отзывчивая. Я рада, что она у нас живет. Мне она как родная ночь. Если не торопишься, заходи к нам, посиди, поужинаешь.
- Нет, мне надо идти. Адика хийла шун!
- Моаршал лолда Дала!
Амина проводила его до калитки, вышла на улицу. Здесь они попрощались.
Абукар направился домой с радостным ощущением в груди, которого у него не было так давно. Под ногами шуршали листья, опавшие с тополей, дул слабый ветерок. Небо безоблачно. Высоко мерцают звезды, словно подмигивая юноше.
«Люблю читать про далекие миры, - вспомнил он слова девушки.
Вот они - далекие миры! Да, пока вы действительно недосягаемы для нас. Но пройдет немного времени, и люди полетят к вам. Уже сейчас немало сделано в космосе. Ждите, если не мы, то наши дети или внуки обязательно прилетят к вам!» - мысленно разговаривал он с ними.
Холод проникал через плащ. Абукар поежился и быстрее заспешил домой...
Прошло несколько месяцев. В конце февраля установилась холодная погода. Земля покрыта толстым слоем пушистого снега. Деревья стоят гордо, радуясь своему красивому наряду. Абукар и Амина поехали в соседний город погулять. День воскресный. Мороз слегка пощипывает лицо. Под ногами поскрипывает снег. Сквозь туманную пелену слабо просвечивается медный диск солнца. Оба вышли из такси. Девушка поправила на себе пуховый платок. Абукар закурил.
- Ты не замерзла? - спросил он, пройдя несколько шагов.
- Нет.
- Куда пойдем? Давай посидим в ресторане.
- Мне все равно, лишь бы быть рядом с тобой.
Он с нежностью посмотрел не нее, ласково улыбнулся. Абукар понимал, что полюбила она его сильно, горячо, а сам он уже не мог и дня прожить без Амины. Он со сладостным волнением вспомнил тот вечер, когда впервые сказал, что любит ее. Было это перед самым Новым годом. Вечером они вышли прогуляться за город. Смеркалось. Стояла безветренная, морозная погода. Накануне выпал снег. Все вокруг в белом одеянии. Торжественная холодная красота разлилась кругом. Город зажигал огни.
Абукар не помнит, как взял ее за руку, как сказал заветные слова, простые, идущие из глубины сердца.
- Если бы ты знала, Амина, как становится тяжело без тебя, каких усилий стоит идти домой, а не к тебе. Если бы ты знала, как сильно я люблю тебя!
- Я понимаю тебя, Абукар. Все мои мечты давно связаны с тобой и не мыслю дальнейшую жизнь без тебя...
Взглянув на нее, он увидел в глазах слезы - слезы печали и тихой радости... В середине марта Амир предложил поехать в соседний город погулять в парке, прокатиться на канатке, отдохнуть в ресторане. Никто не возражал против такого мероприятия.
В центре города, напротив большого универсама, прохаживаясь взад и вперед Амир уже минут десять как ждет своих друзей. Затем он перешел трамвайные пути, остановился перед витриной, где были вывешены свежие газеты.
Он давно был в курсе сердечных дел своего друга, и не скрывал радости, что такая замечательная девушка ответила взаимностью на любовь Абукара. И не раз говорил - судьба подарили ему бесценный подарок в ее лице. В город Амир на такси выехал пораньше на встречу с одним человеком, чтобы застать его дома. Закончив свои дела, он потолкался по магазинам и к назначенному часу подошел к универсаму.
Вскоре в конце бульвара показались Абукар и Амина.
- А вот и мы! - весело протянула девушка. - Долго ждал нас?
- Не очень. Ну что, друзья, пойдем сначала в ресторан, а там видно будет. Может потом и в кино заглянем.
- Мы согласны, - улыбнулся Абукар, - будь на сегодня нашим гидом.
- Тогда в “Центральный”, там вкусно готовят, играет музыка. Так что и потанцуем.
Пройдя несколько кварталов, все трое поднялись на второй этаж просторного, но уютного ресторана. Посетителей было немного, играла музыка, танцевало около десяти пар. Между столиками сновали официанты с разносами. Столик выбрали боковой, за растущей в кадке пальмой, возле окна. Вот тут нам будет очень удобно, Амина, заказывай, что душе угодно. Не скупись. Гулять, так гулять! - Султан протянул девушке меню.
После того, как официант накрыл стол, Султан налил девушке шампанское, себе и Абукару коньяку, произнес тост:
- За исполнение наших заветных желаний, пусть госпожа удача сопутствует нам во всех наших делах. А вам, мои друзья, счастья и всех благ! Будьте счастливы!
Выпили, закусили. Абукар ощутил, как приятная теплая волна разлилась в груди. На душе было радостно и покойно. Он закурил, с наслаждением затянулся сигаретой. Султан сыпал шутками и остротами. Амина смеялась. Музыка плавно лилась с эстрады.
Абукар оглядел зал. Вдруг его внимание привлекла небольшая компания из пяти человек. Она сидела в конце зала, в самом углу. Там веселье было в полном разгаре. Наливались рюмки, произносились тосты. Взоры сидящих за столом были обращены к одному и тому же человеку, который что-то говорил, затем все как по команде тянулись к нему, чтобы чокнуться рюмкой.
Он был среднего роста, черноволос, одет в темный дорогой костюм, белоснежную рубашку, яркий галстук.
Музыка снова заиграла, до слуха долетели слова Амины:
- А не потанцевать ли нам?
- С удовольствием.
Абукар с ней танцевал легко, изящно. Со стороны они прекрасно смотрелись. После танца опять выпили. Тост произнес Абукар, а потом и Амина. Амир, не переставая, сыпал остротами, рассказывал забавные анекдоты.
Разговор незаметно переключился на завод, о его проблемах по выпуску новой продукции.
- Ребята, ни слова о работе. Я тоже могу о своей врачебной деятельности говорить часами. Забыли зачем мы приехали сюда?
- Наташа права, - сказал Султан, вставая. - Не умеем мы отдыхать. На работе безудержу говорим об отдыхе, находясь в таком прекрасном ресторане, говорим о работе. Так не годится. Пойдем, Амина потанцуем.
Они прошли ближе к эстраде и вместе с другими парами закружились в вальсе. Вскоре они, слегка запыхавшиеся, вернулись к столу.
- Ты прекрасно вальсировала, - заметил Амир, орудуя ножом и вилкой, разрезая на мелкие кусочки заливную телятину.
- А ты тоже неплохо танцевал, - в тон ответила Амина, - только на поворотах иногда заносило.
- Да я старался изо всех сил. Боялся на твои ноги наступить. А, вообще-то, танцую как медведь.
- Не скажи и не возводи на себя напраслину.
- Если бы ты видела как легко и здорово Амир танцует лезгинку, - вставил Абукар, радуясь, что друзья от души веселятся, - ты бы поразилась бы! Конечно, если со мной будет танцевать Амина, - остроумно ответил Амир.
Увлеченные беседой, они не заметили, как заиграла музыка, и тотчас же перед их столиком появился один из тех, кто сидел в дальнем углу с веселой компанией. Он остановился возле Амины, оказавшись между нею и Абукаром.
- Если не возражаете, я хотел бы пригласить вашу девушку на танец.
Перед ними стоял изысканно одетый молодой человек лет двадцати семи. Взгляд предупредительно-вежливый и, в то же время, не терпящий отказа.
То, что подошедший покинул свою шумную компанию и подошел именно к ним, насторожило Абукара, и у него в душе не было никакого желания отпускать Амину танцевать с этим щеголем. Не понравилось ему и то, что, хотя в зале сидело несколько девушек попарно, да и втроем попадались без ребят, среди которых, несомненно, можно было кого-нибудь пригласить на танец.
Не успел он что-то ответить, как Султан произнес:
- Она танцует только с нами. Так что извини. Поищи другую девушку.
Сказав это, Султан поднялся и увлек Амину на середину зала. Подошедший не подал виду, что он крайне раздосадован и разозлен отказом, так как не ожидал такого поворота. Видимо, он не привык, когда ему отказывали, и это больно ударило по его самолюбию.
- Хотя мы и не знакомы, - произнес он, продолжая стоять, - но я знаю, что тебя зовут Абукаром. Работаешь на нашем заводе.
- Ты не ошибся. Но с тобой я не знаком, - сдержанно ответил Абукар, начиная злиться на то, что тот назойливо ищет повод для продолжения разговора, на который не был настроен Абукар. Хотелось одного: чтобы он побыстрее убрался к своим друзьям и не мешал бы их отдыху.
“Кто же он такой? Что-то не встречал я его раньше?”
- Зовут меня Хасаном, - словно читая его мысли произнес незнакомец, улыбнувшись, обнажая при этом ряд золотых зубов.
- Мне оно ничего не говорит, - все так же сдержанно ответил Абукар, не предлагая ему даже не время присесть, давая этим понять, что его присутствие явно затягивается. По-моему, твои друзья уже заждались тебя.
Не обращая внимание на его колкости, Хасан добавил не без гордости: - Да меня все знают в нашем городе, потому что самые ходовые машины можно купить только у меня.
У Абукара после его слов кровь прилила к голове, вдруг все стало на свои места.
“Ах, вот ты таков Хасан! Значит это ты помешал мне и Фатиме”...
- Значит, это ты “красавчик” Хасан, перешел дорогу, - стараясь вложить в свои слова как можно больше сарказма и пренебрежения, произнес Абукар, медленно вставая.
- Ну почему же перешел дорогу? - осклабился Хасан.
- А как же! Ведь ты же знал, думаю, о наших взаимоотношениях и воспользовался безвыходным положением Фатимы, считай, насильно взял ее в жены! Что случилось, то случилось. Думаю, Фатима должна быть благодарна мне и своей судьбе, что мы встретились в этой жизни. Ей не о чем сожалеть, ведь она ни в чем не нуждается. Катается, как сыр в масле.
- Такие люди, как ты, с мелкой душенкой, все меряют через денежный аршин, на подозревая, что существуют и другие человеческие ценности.
- Ну, это никому не нужная философия. И давай без колкостей...
- Боюсь, что ты заблуждаешься - Фатима не такая. Мне искренне жаль ее. Не будет счастлива она с тобой, помяни мои слова.
Абукар заметил, что у Хасана вдруг на какой-то миг потух в глазах былой порыв, с каким он живописал безоблачную жизнь Фатимы, купающуюся в деньгах, как тут же с более уверенной нотой в голосе, считая себя бесспорно правым, произнес:
- Зачем спорить, ведь давно известно - деньги в жизни играют все. У кого они есть, тот никогда и нигде не пропадет, сумеет устроится в жизни как пожелает его душа.
“Зачем я затеял с ним эту дискуссию, раздосадованный на себя подумал Абукар, - еще и поучает меня как какого-то мальчишку, что важно в жизни и как ее надо строить. Нужно прекратить пустой разговор, пока танец не закончился”.
- Может и играют для таких людей, как ты, но не для всех. Думаю, пора нам прекратить ненужный разговор. Жизнь покажет - кто прав, а кто нет.
Хасан окинул взглядом их стол, самодовольно улыбнулся.
- Не богатый выбор у вас. Думаю, не лишне будет, если я добавлю кое-что к вашему столу...
- Не стоит трудиться, - перебил его Абукар, - мы приехали сюда отдохнуть, а то, что видишь на столе - это нас вполне устраивает. К тому же, мы сидим не так долго. У нас с тобой, по-видимому, разное понятие об отдыхе. Все равно не поймешь. Да и подачек не принимаем. Поговорили мы с тобой уже довольно достаточно. Твои дружки заждались тебя. Сам понимаешь - без главного денежного дирижера и стол не стол.
- Зачем язвишь, - глаза его стали колюче-жесткие, - я от чистого сердца предложил...
- Спасибо, мы тоже не с пустыми карманами приехали. Можем всю твою компанию и напоить, и накормить как следует на полную катушку, чтобы она почувствовала настоящий “отдых”, - хладнокровно прервал его Абукар, садясь на место, тем самым давая понять, что затянувшаяся “дружеская” беседа окончена и продолжать он больше не намерен.
Глаза Хасана уже горели открытой ненавистью, он еле сдерживался, чувствуя явное превосходство в ответах и во всем облике, сурово глядевшего на него Абукара.
- А ты колючий, как еж, не думал, что ты такой ершистый, - уже спокойно произнес Хасан, стараясь с достоинством закончить разговор.
- Какой уж есть, не обессудь.
Абукар посмотрел в сторону эстрады. Музыка закончилась, танцевавшие пары, лавируя между столиками, направились к своим местам. Его друзья приблизились к столу, Амир помог девушке сесть, потянулся к бутылке шампанского. В сторону стоящего Хасана никто не смотрел, словно его и не было рядом. Только вопросительный взгляд Амины, направленный на Абукара, выдавало ее недоумение столь долгим присутствием незнакомца.
Видя такое подчеркнутое пренебрежительное отношение к себе, Хасан не произнес, прошипел:
- Будьте здоровы!..
Резко повернулся и быстро ушел к своей компании.
- Поговорили? - спросил Амир, разливая по рюмкам.
- Что за птица? Ты его раньше знал?
- Поговорили и от души. А кто такой? Один знакомый, сто лет не виделись.
- А все же, кто такой? - не отставала Амина, - он что-то долго разговаривал с тобой и, по-моему, явно не дружелюбно.
- Сказал один давнишний знакомый. Я его не сразу признал, - как можно равнодушно произнес Абукар. - Забудем его и давайте выпьем за сегодняшний замечательный день, за нас.
- Правильно, ходят тут всякие и на чужих красивых девушек заглядываются, поднял бокал Амир, - и не дают спокойно реализовать культурную программу.
Девушка посмотрела своим проницательным взглядом то на одного, то на другого, уловив какую-то недосказанность в словах обоих, но ничего не сказала, думая про себя, что позже она все-таки допытается у Абукара.
- За наше настоящее будущее, чтобы оно было светло и прекрасно, как эти цветы на столе, - произнес Амир, стараясь разрядить обстановку и настроить всех на веселую волну.
Подняли бокалы за сказанный Амиром тост, раздался мелочный звон хрусталя. Затем, не спеша, стали уминать цыплят-табака, макая хорошо поджаренное мясо в острую подливу. Постепенно все стало на свое место, шутки, смех, веселое настроение вновь воцарилось за их уютным столиком. Побродив после ресторана по городскому парку, все, довольные проведенным днем, на такси вернулись домой...
* * * * *
... Утром Абукар проснулся, когда в купе стало уже совсем светло. Он посмотрел в окно. За ним начинался новый день. Горизонт вдали светлел, очертания лесных островков, мелькающих разъездов стали отчетливее, резче и уже не казались такими холодными, угрюмо-мрачными, как некоторое время назад.
Пассажиры стали просыпаться, засуетились. Девушка-проводник обходила купе, предлагая чай. Амина достала из сумки еду, разложила на столике. Пригласили женщину с дочерью, и все четверо с аппетитом поели.
Абукар потянулся к висевшему пиджаку, поискал в карманах сигареты. Но в пачке не осталось ни одной.
- Пойду в ресторан, куплю сигарет, - сказал он Амине.
- Хорошо, иди.
Молодой человек направился к ресторану, находившемуся через пять вагонов. Он шел не спеша, без всякого интереса посматривая на пассажиров, сидящих на своих местах. Одни читали книги газеты, другие играли в карты. Каждый коротал время кто как мог.
Неожиданно из дальнего купе вышла молодая женщина и пошла впереди него по вагонам. Абукару показалось в ее облике что-то знакомое. Кровь застучала в висках, в лицо как-будто дохнуло жаром. “Она? Фатима?.. А может и нет”.
Он быстро заспешил по вагону и догнал удалявшуюся в следующем тамбуре, когда та взялась за ручку двери. Женщина обернулась, и оба встретились взглядами.
- Фатима! Ты?
Изумленная, она едва выговорила:
- Абукар...
Лицо ее, вначале сильно побледневшее, постепенно стало покрываться румянцем. Глаза, широко раскрытые, смотрели на молодого человека, словно она не узнавала его. Горячая волна прошлась по телу Абукара, на лбу выступил пот.
“Фатима... Вот где удалось свидеться! Да так неожиданно. Как она изменилась, трудно узнать в ней прежнюю веселую, симпатичную девушку. Похудела, на лбу пролегли морщины”.
- Как ты очутилась здесь, Фатима? Куда едешь?
Еще не оправившись от волнения, она едва слышно ответила:
- В Казахстан, в Целиноград. К родственникам мужа.
- Кто с тобой едет?
- Сестра мужа, она там в купе осталась. - Ну, а ты, Абукар, куда едешь как у тебя со здоровьем?
- Подожди, подожди, - он отвел ее к боковой двери тамбура, продолжил задавать вопросы. - Расскажи лучше о своих делах, как ты живешь? Тебя не узнать. Похудела, осунулась. Ты очень сильно изменилась!
Фатима вяло махнула рукой, достала платочек, вытерла набежавшие слезы. При виде плачущей молодой женщины, горько переживающей за свою нелегкую судьбу, неудачу в жизни, в душе Абукара появилась такая безысходная тоска, сердце защемило от нестерпимой боли.
- Какие могут быть мои дела, Абукар? Не стоит даже вспоминать о них. Тяжело мне жить с ним. Не люблю я его. Невозможно передать словами мое отчаяние, когда состоялось это сватовство. Я готова была ждать твоего выздоровления сколько угодно, но мне не дали даже опомниться тогда, когда ты попал в больницу. Я почувствовала, что попалась в крепкие сети. Никто не мог мне помочь. Ты молчал, и я думала, что раз попал в аварию, не хочешь мне мешать. Теперь я знаю, что это не так было.
Мое письмо не дошло до тебя. Оно попало в руки Хасана. Соседка помогла. Как он меня за это бил тогда, Абукар, если б ты знал! И, вообще, живу у него как не своя. Одни унижения и оскорбления. Возьму сына и уйду от него. Все равно не жить мне с ним! “Сын... у нее есть ребенок. Эх, Фатима... Фатима. И счастья то нет у тебя, горемычная. Что же ждет тебя впереди? И помочь нечем”.
Чувство огромной жалости захлестнуло Абукара. Ему захотелось увидеть сейчас всех тех, кто явился прямым виновником ее несчастья. Увидеть их и бросить им в лицо обвинение, смешанное с горечью и болью. Как они смели, какое имели право распоряжаться ее судьбой, все решать за нее, не посоветовавшись с нею? Ведь у девушки была своя жизнь, свои мечты! А теперь что осталось от них? Одна горечь, одно оскорбленное чувство, растоптанные мечты и озлобленность на всех.
Мимо них проходили пассажиры, с любопытством посматривая в их сторону. Но Абукар и Фатима не замечали сейчас никого. Оба были возбуждены, взволнованы неожиданной встречей, которую так ждали и которая состоялась так поздно, что уже ничего нельзя было сделать для исправления ошибки, допущенной в их судьбах.
- Куда ты едешь, Абукар?
Глаза ее глянули на него, ласково, нежно, как в те времена, когда они мечтали быть вместе, строили планы на будущее один фантастичнее другого. Но в то же время во взгляде он не мог не увидеть и глубокую грусть и сожаление о потерянном счастье.
- Еду к другу в Сибирь. Поработаю там лет пять, потом, возможно, вернусь.
- Не женился еще?
- Женился. На медсестре. Она ухаживала тогда за мной, во время моей болезни.
Фатима удивленно посмотрела на него.
- Медсестра? Как зовут ее?
- Амина.
- Красивое имя. Мягкое, нежное. Желаю вам большого счастья, Абукар. И будь хоть ты счастлив, раз у меня не получилось.
Она опять беззвучно заплакала, отвернувшись к окну. Невыносимо тяжело смотреть на нее. Абукар попытался успокоить, утешить, но не знал как.
- Не надо, Фатима. Не стоит плакать. Мне очень больно видеть тебя такой. Возьми себя в руки, будь мужественной. У тебя есть ребенок, сын... ты должна вырастить его достойным человеком. Береги себя для него.
- Да, ты прав, Абукар. Слезами горю не поможешь и не вернешь потерянное счастье. Нужно воспитать моего маленького Заурбека, не похожим на Хасана. Обещаю, он вырастет таким, как ты. Он моя единственная отрада и утешение в этой жизни.
К горлу Абукара подступил комок. Он был бесконечно благодарен ей за эти слова, что до сих пор помнит, не забывает его.
- Спасибо, Фатима. Дай бог счастья тебе и сыну!
- Прощай, Абукар! Желаю вам всего самого хорошего. Иди! Мне очень тяжело расставаться с тобой. Иди, дорогой, мой!
Она отвернулась. Но он видел катившиеся по щекам слезы.
Ноги не слушались. Большим усилием воли он сделал первый шаг и снова оглянулся на нее. Фатима смотрела ему вслед. Слезы лились двумя ручьями, взгляд был, словно, отрешенным. В душе у него что-то надломилось. Абукар резко открыл дверь и, разбитый, медленно побрел в свой вагон...
