Русский фольклор (стр. 13 )

ПУГАЧ И САЛТЫЧИХА

Когда поймали Пугача и засадили его в железную клетку, скованного по рукам и ногам в кандалы, чтобы везти в Москву, — народ валма валил и на стоянки с ночлегами и на дорогу, где должны были провозить Пугача, — взглянуть на него; и не только стекался простой народ, а ехали в каретах разные господа и в кибитках купцы.

Захотелось также взглянуть на Пугача и Салтычихе. А Салтычиха эта была помещица злая-презлая, хотя и старуха, но здоровая, высокая, толстая и на вид грозная. Да как ей не быть было толстой и грозной: питалась она — страшно сказать — мясом грудных детей. Отберет от матерей, от своих крепостных, шестинедельных детей, под видом, что малютки мешают работать своим матерям, или другое там для виду наскажет,— господам кто осмелится перечить? И отвезут-де этих ребятишек куда-то в воспитательный дом, а на самом-то деле сама Салтычиха заколет ребенка, изжарит и съест.

Дело было под вечер. Остановился обоз с Пугачом на ночлег; приехала в то же село или деревню и Салтычиха: дай-де и я погляжу на разбойника-душегубца, не больно-де я из робких.

Молва уже шла, что когда к клетке подходил простой народ, то Пугач ничего не разговаривал; а если подходили баре, то сердился и ругался. Да оно и понятно: простой чёрный народ сожалел о нём, как жалеет о всяком преступнике, когда его поймают и везут к наказанию, — тогда как, покуда тот преступник ходил на воле и от его милости не было ни проходу пешему, ни проезду конному, готов был колья поднять, — сожалел по пословице: «лежачего не бьют»; а дворяне более обращались к нему с укорами и бранью, что-де, разбойник и душегубец, попался!..

Подошла Салтычиха к клетке: лакеишки её раздвинули толпу.

—Что, попался, разбойник? — спросила она.

Пугач в ту пору задумавшись сидел, да как обернется на зычный голос этой злодейки и, — богу одному известно, слышал ли он про нее, видел ли, или просто-напросто не понравилась она ему зверским выражением лица и своей тушей, — да как гаркнет на неё; застучал руками и ногами, индо кандалы загремели; глаза кровью налились: ну, скажи, зверь, а не человек. Обмерла Салтычиха, насилу успели живую домой довезти.

Привезли её в именье, внесли в хоромы, стали спрашивать, что прикажет, а она уже без языка. Послали за попом; пришел батюшка; видит, что барыня уж не жилица на белом свете, исповедовал глухою исповедью; а вскоре Салтычиха и душу грешную богу отдала. Прилетели в это время на хоромы её два чёрные ворона…

Много лет спустя переделывали дом её и нашли в спальне потаенную западню и в подполье сгнившие косточки.

НОЧЬ НА ИВАНА КУПАЛУ

Был у одного барина холоп кабальный. Вот и вздумал этот холоп на Ивана Купалу, в самую ночь, сходить в лес;] сорвать папоротник, чтобы клад достать.

Дождался он этой ночи, уложил барина спать и в одиннадцать часов пошёл в лес.

Входит в лес. Раздался тут свист, шум, гам, хохот. Жутко стало, но он всё ничего: хоть жутко, а идёт. Глядит — чёрт на индейском петухе верхом едет. И это ничего, прошёл холоп — слова не сказал.

И тут увидел: растёт вдали цветок, сияет — точно на стебельке в огне уголек лежит.

Обрадовался холоп, бегом к цветку побежал, а черти ну его останавливать: кто за полу дёрнет, кто дорогу загородит, кто под ноги подкатится, чтобы он упал. Уж почти добежал холоп до цветка, но тут не вытерпел да как ругнёт чёртей:

—Отойдите, — говорит, — вы от меня, проклятые!

Не успел выговорить, его назад отбросило.

Делать нечего, поднялся, опять пошёл, видит: напрежнем месте блестит цветок. Опять его стали останавливать, опять дёргают. Он все терпит, идёт и идёт, не оглянется, словечка не скажет, не перекрестится, а сзади его строют такие-то чудеса, что страшно подумать!

Подошёл холоп к цветку, нагнулся, ухватил его за стебелёк, рванул, глядит: вместо цветка у чёрта рог оторвал, а цветок всё растёт по-прежнему и на прежнем месте. Застонал чёрт на весь лес.

Не вытерпел холоп да как плюнет:

—Тьфу ты!

Не успел проговорить, вдруг его опять назад отбросило. Убился больно, да делать нечего.

Он встал, опять пошёл. Опять по-прежнему блестит цветок на прежнем месте. Опять его стали останавливать, дёргают. Всё стерпел холоп, тихонько подполз к цветку — и сорвал его!

Пустился он со цветком домой бежать и боль забыл. Уж на какие только хитрости ни поднимались черти — ничего, холоп бежит, ни на что не глядит — раз десять упал, пока домой прибежал.

Прибегает к дому, а из калитки барин выходит и давай ругать холопа на чём свет стоит:

—Алёшка! Где ты, подлец, был? Как ты смел без спросу уйти?

Злой был барин у холопа, да и вышел с палкой. Повинился холоп:

—Виноват, — говорит, — за цветком ходил, клад достать.

Пуще прежнего барин озлился:

—Я тебе, — говорит, — дам за цветком ходить, я тебя ждал, ждал! Подай мне цветок! Клад найдём — разделим.

Холоп и тому рад, что барин хочет клад разделить с ним. Подал цветок — и вдруг провалился барин сквозь землю. Цветка не стало! Тут и петухи пропели.

Глянул холоп кругом — стоит он один, заплакал бедняга — побрёл в дом. Приходит, смотрит, а барин спит, как его уложил. Потужил, потужил холоп, да так и остался ни с чем — только лишь с синяками.

ПРЯНИЧНАЯ ГОРА

За Волгою, недалеко от границы Симбирской и Самарской губернии, возле слободы Часовни тянутся небольшие горы и в одном месте перерываются овражком. В старые годы, сказывают, на этом месте Пряничная гора была. Шёл один великан и захотел её скусить; взял в рот (а у него зуб-то со щербинкой был), откусил, а щербинкой-то борозду и провёл; так она и по сие время осталась.

ВОЛГА И КАМА

Кама с Волгой спорили: не хотела в нее течь. Сначала хотела ее воду отбить; до половины реки отбила, а дальше не смогла. Поднялась Кама на хитрость: уговорилась она с коршуном:

—Ты, коршун, крикни, когда я на той стороне буду, чтобы я слышала; а я под Волгу подроюсь и выйду в другом месте.

—Ладно.

Вот Кама и начала рыться под Волгу. Рылась, рылась, а тем временем коршуна беркут заприметил и погнался за ним. Тот испугался и закричал, как раз над серединой Волги.

Кама думала, что уж она на том берегу, выскочила из-под земли и прямо в Волгу попала.

ЧЁРТ

Мужик рыбу ловил на Амборских озерах (там где скиты), увидал чёрта на заязке [Заязок — место в реке, перегороженное кольями, чтобы ловить рыбу.]. Чёрт сидит, качается и говорит:

—Год году хуже, год году хуже, год году хуже.

Мужик его веслом и хлопнул:

—А этот год тебе хуже всех.

Да и убил.

В НЯНЬКАХ У ЛЕШЕГО

В Нёноксе жила старуха на веках, Савиха. Пошла она за ягодами и заблудилась. Пришёл мужик:

—Бабка, что плачешь?

—А заблудилась, дитятко, дом не знаю с которой стороны.

—Пойдём, я выведу на дорогу.

Старуха и пошла. Шла, шла:

—Что этта лес-от больше стал? Ты не дальше-ле меня ведёшь?

Вывел на чисто место, дом стоит большой; старуха говорит:

—Дедюшка, куда ты меня увёл? Этта дом-то незнакомый?

—Пойдем, бабка, отдохнем, дак я тебя домой сведу.

Завёл в избу, зыбка вéснет.

—На, жонка, я тебе няньку привёл.

Жонка у лешего была русска, тоже уведена, утащена. Старуха и стала жить, и обжилась; три года прожила и стоснýлась [Стоснýлась — затосковала.]. Жонка зажалела:

—Ты так не уйдёшь от нас, а не ешь нашего хлеба, скажи, что не могу есть.

Старуха и не стала; сутки и други и третьи не ест. Жонка мужа и заругала:

—Каку ты эку няньку привёл, не лешего не жрёт и водиться не умеет, отнеси её домой.

Леший взял на плечи старуху, посадил да и потащил. Притащил ко старухину двору, бросил, весь костыченко (сарафан) прирвал, едва и старик узнал старуху. Вот она и рассказывала, что у лешего жить хорошо, всего наносит, да только скучно; один дом — невесело!

ПОХОРОННЫЕ ПРИЧИТАНИЯ

* * *

Укатилося красное солнышко

За горы оно да за высокие,

За лесушка оно да за дремучие,

За облачка оно да за ходячие,

За часты звёзды да подвосточные!

Покидат меня, победную головушку,

Со стадушком оно да со детиною,

Оставлят меня, горюшу горегорькую,

На веки-то меня да вековечные!

Нéкак ростит-то сиротных мне-ка детушек!

Будут по миру они да ведь скитатися.

По подоконью они да столыпатися,

Будет уличка ходить да не широкая,

Путь-дороженька вот им да не торнешенька.

Без своего родителя, без батюшка

Приизвиются-то буйны на них ветрушки,

И набаются-то [Набаются-то — здесь; оговорят, наговорятся.] добры про них людушки,

Что ведь вольные дети безуненные [Безуненные — неугомонные, беспризорные.],

Не храбры да сыновья растут безотние,

Не красны слывут дочери у матушки!

Глупо сделали сиротны малы детушки,

Мы проглупали родительско желаньица,

Допустили эту скорую смертушку,

Мы не заперли новых сеней решётчатых,

Не задвинули стекольчатых околенок,

У ворот да мы не ставили приворотчичков,

У дубовыих дверей да сторожателей,

Не сидели мы у трудной [Трудная — постель больного.] у постелюшки,

У тяжела, крута складнего зголовица,

Не глядели про запас мы на родителя, на батюшка,

Как душа да с белых грудей выходила,

Очи ясные с белым светом прощалися;

Подходила тут скорая смертушка,

Она крадчи шла злодейка-душегубица

По крылечку ли она да молодой женой,

По новым ли шла сеням да красной девушкой,

Аль калекой она шла да перехожею;

Со синя ли моря шла да все голодная,

Со числа ли поля шла да ведь холодная,

У дубовыих дверей да не стучалася,

У окошечка ведь смерть да не давалася,

Потихошеньку она да подходила

И чёрным вороном в окошко залетела…

* * *

Ты прощайся-ко, рожёно мое дитятко,

С добрым хоромным построеньицем,

Ты со новой любимой своей горенкой,

Со этыма милыма подруженькам,

Со этыма удалыма ты молодцам!

Вы простите, жалостливы милы сроднички,

Ты прости-прощай, порода родовитая!

Ко белому лицу прикладайтесь-ко,

Ко сахарним устам прилагайтееь-ко!..

Вы простите-тко, поля хлебородные,

Вы раскосисты луга сенокосные!

День ко вечеру последний коротается,

Красно солнышко ко западу двигается,

Всё за облачку ходячую теряется,

Моё дитё в путь-дорожку отправляется!..

* * *

Еще как-то мне, горюшечке,

Без тебя-то жить будет?

Все ветры повинут,

Все люди помолвят

Да меня ограянут [Ограяиут — охулят, осмеют.]!

Снесможнехонько [Снесможнехонько — невозможно.] мне, горюшечке,

Ходить по сырой земле

С такого горя великого,

С печали, со кручины!

Куда мне броситься?

Али в тёмные леса —

В тёмных лесах — заблужуся,

В лесу зашатаюся!

А неможнехонько молодешеньке

По сырой земле ходит,

На красное солнце глядети!

Ознобила ты, кормилица,

Без морозу без лютого,

Ознобила, родитель матушка,

Без вьюги, без мятелицы!

* * *

Отлетела моя матушка,

Оставила меня жить во горюшке!

Как я без тебя буду жить,

Я ещё молодешенькая,

Ум у меня близнешонысой,

Во сиротстве жизнь горькая,

Нет у меня батюшки,

Нет у меня матушки,

А кругом я — горька сироточка!

Придёт-то лето тёплое,

Закокует-то в поле кокушечка,

Загорюю-то я, горька сиротиночка,

Без своей-то родимой матушки,

Без своёго-то родимого батюшка!

Тяжело-то мне тяжелёшенько,

Никто-то меня не пригреет,

Кроме солнышка, кроме красного,

Никто-то меня не приголубит,

Никто-то меня не приласкает,

Кроме матушки-то моей родимой!

Была бы моя матушка,

Был бы мой батюшко,

Разговорели бы меня, разбавили

От тоски-то от кручинушки,

От великой от невзгодушки!

Куды-то я ни пойду,

Куды-то я ни поеду,

Нет-то моей матушки,

Нету моего батюшка!

Пойду-то я во полюшко,

Пойду-то я во чистое;

Летят-то два голубя,

Летят-то два певучия,

Летит-то не мой батюшко,

Летит-то не моя матушка!

Спрошу-то я, сироточка,

Спрошу я их, двух гóлубех,

Спрошу я их, двух сизых,

Не батюшко ли мой,

Не матушка ли то моя?

* * *

Припаду да я ко матушке — сырой земле,

Я ко этой, победна, к муравой траве,

Воскликать стану, горюша, умильнешенько:

(...) — Погляди-тко, моя ладушка,

На меня да на победную!

Не берёзонька шатается,

Не кудрявая свивается,

Как шатается-свивается

Твоя да молода жена.

Я пришла, горюша-горькая,

На любовную могилушку

Рассказать свою кручинушку.

Ой, не дай же, боже-господи,

Жить обидной во отрочестве,

В горе-горькоем вдовичестве!..

ПОСЛОВИЦЫ И ПОГОВОРКИ

I

ЗЕМЛЯ И КРЕСТЬЯНСКАЯ РАБОТА

Чья земля, того и хлеб.

Держись за соху: она кормилица.

У матушки-сошки золотые рожки.

Какова пашня, таково и брашно.

Клади навоз густо, в амбаре не будет пусто.

Пашню пашут, руками не машут.

Иглой да бороной деревня стоит.

ПРИРОДА И ПРИМЕТЫ

Снег глубок — год хорош.

Вешний день целый год кормит.

Март сухой да мокрый май — будет каша и каравай,

Федул на двор заглянул [Федул на двор заглянул. — Имеется в виду день святого Федула — 18 июня по ст. ст,] — пора серпы зубрить.

Ивановски дожди [Ивановски дожди. — Речь идёт об Иванове дне — 24 июня по ст. ст.] — лучше золотой горы.

До Ильина дня [Ильин день. — 20 июля по ст. ст.] в сене пуд мёду, после Ильина дня — пуд навозу.

КРЕСТЬЯНСКАЯ ОБЩИНА — МИР

Что миром положено, тому и быть так.

Мира никто не судит.

Мирская правда крепко стоит.

Где у мира рука, там моя голова.

РУСЬ И ЛЮБОВЬ К РОДИНЕ

С родной (родительской) земли — умри, не сходи.

Своя земля и в горсти мила.

Русский ни с мечом, ни с калачом не шутит.

Всякая сосна своему бору шумит.

Глупа та птица, которой гнездо свое не мило.

Наступил на землю русскую, да оступился.

Скучно Афонюшке на чужой сторонушке.

На чужой сторонушке рад своей воронушке.

Без корня и полынь не растёт.

На чужой стороне и весна не красна.

Чужая сторона прибавит ума.

Чужбинка не по шерсти гладит,

Родимая сторона — мать, чужая — мачеха.

Где кто родится, там и пригодится.

Русский человек хлеб-соль водит,

Русский терпелив до зачина.

Родной куст и зайцу дорог.

Русь — богатырская.

РАТНОЕ ДЕЛО

Крепка рать воеводою.

Не ставь недруга овцою, а ставь его волком,

Один в поле не ратник.

Косу острят на траву, а меч на главу,

Идти на рать, так бердыш брать.

Коли у поля стал, так бей наповал.

ГОСУДАРСТВО, МОСКВА И ЦАРЬ

Царство разделится, скоро разорится.

Москва всем городам мать; матушка Москва белокаменная, златоглавая, хлебосольная, словоохотливая.

Наш городок Москвы уголок.

Близ царя — близ смерти.

Междуцарствие хуже грозного царствия.

Не ведает царь, что делает псарь.

Царские глаза далеко видят.

У царя руки долги.

Царские милости в боярское решето сеются.

Бог — высоко, а царь — далеко.

КРЕПОСТНИЧЕСТВО

В боярский двор ворота широки, да с двора узки.

Неволя, неволя — боярский двор: ходя — наешься, стоя — выспишься.

Была бы спина, найдётся и вина.

Не куплен — не холод, не закабалён — не работник.

Крестьянскими мозолями и бары сыто живут.

Белые руки чужие труды любят.

Один с сошкой, а семеро с ложкой.

Не будет пахатника, не станет и бархатника.

Нужда учит, а барщина мучит.

Тело — государево, душа — божья, спина — барская.

Утиного зоба не накормишь, господского кармана не наполнишь.

Господской работы не переработаешь.

ЗАКОН, СТАРИННОЕ СУДОПРОИЗВОДСТВО И СУДЬИ

Где закон, там и обида.

Закон — как паутина: шмель проскочит, а муха увязнет.

Закон — что дышло: куда поворотишь, туда и вышло.

Холоп на боярина не послух [Послух — свидетель.].

Доносчику первый кнут.

Очи на очи глядят, очи речи говорят.

На деле прав, а на дыбе виноват.

Семь бед — один ответ.

Где суд, там и неправда.

Из суда, что из пруда, сухой не выйдешь.

Не бойся истца, бойся судьи.

Перед богом ставь свечку, перед судьею — мешок.

В суд поди — и кошелёк неси.

Не тягайся с богатым, не борись с сильным, коза с волком тягалась, хвост да шкура осталась.

Пошел в суд в кафтане, а вышел нагишом.

РАЗБОЙ И ВОРОВСТВО

Тати [Тати — воры.] не жнут, а погоды ждут.

Темна ночь вору родная мать.

Чужое добро страхом огорожено.

Вор слезлив, а плут богомолен.

Не тот вор, кто крадет, а кто лестницу подставляет.

Не пойман — не вор.

Воровское стяжание не пойдет впрок.

Мокрый — дождя, а нагой разбою не боится.

От поблажки и воры плодятся.

Как вору не воровать, а петли ему не миновать.

Дошел тать в цель, ведут его на рель [Рель — виселица.].

Злое ремесло на рель занесло.

КАЗЁННЫЕ ПАЛАТЫ, ВОЕВОДЫ И ВЗЯТКИ

Казённая палата от мужиков богата.

Люди ссорятся, а воеводы кормятся.

Не идёт место к голове, а голова к месту.

В большом месте сидеть — много надобно ума иметь.

Дьяк у места, что кошка у теста.

РЕЛИГИЯ И ДУХОВЕНСТВО

Бог-то бог, да и сам не будь плох.

Гром не грянет, мужик не перекрестится.

Из одного дерева икона и лопата.

Бог за оброки не бьёт в боки.

Поповские глаза завидущи, руки загребущи.

Родись, крестись, женись, умирай — за все денежки подавай.

Первую мерлушку попу на опушку.

Кому тошно, а попу в мошно.

Монастырщина — это барщина.

От беды в чернецы.

Игумен — за чарку, а братья — за ковши.

ГРАМОТА И ОБУЧЕНИЕ

Ученье — свет, а неученье — тьма.

Продавай кафтан, да купи буквицу [Буквица — азбука.].

Азбука к мудрости ступенька.

Сперва аз да буки, а там — и науки.

Аз, буки и веди страшат, что медведи.

Азбука — наука, а ребятам — бука.

Азбуку учат, во всю избу кричат.

Неразумного учить — в бездонную кадку воду лить.

Учёный водит, неучёный следом ходит.

Кто грамоте горазд, тому не пропасть.

Красна птица перьем, а человек — ученьем.

Ученье в счастье украшает, а в несчастье утешает.

Грамоте учиться — вперёд пригодится.

За учёного двух неучёных дают, да и то не берут.

ВОЛЬНОЛЮБИЕ И БУНТАРСТВО

На Руси не все караси — есть и ерши.

Князья в платье, бояре в платье; будет платье и на нашей братье.

Барин за барина, мужик за мужика.

Пустить красного петуха.

После ненастья и вёдро будет.

Взойдёт солнце и перед нашими воротами.

Всяк своего счастья кузнец.

ВОЕННАЯ СЛУЖБА, СОЛДАТЧИНА И ВОЙНЫ

В стрельцы ставка добра, да лиха выставка.

Солдатская голова — что под дождиком трава.

На ученье идёшь — жмут подтяжки; домой пришёл — дожидайся растяжки.

Пройтись по зелёной улице [Пройтись по зелёной улице — пройти сквозь строй солдат.].

Солдат — горемыка, хуже лапотного лыка.

Бой отвагу любит.

Не всякая пуля по кости, иная и по кусту.

Сам пропадай, а товарища выручай.

Храбрость города берёт.

Воин воюет, а жена горюет.

Двадцать пять лет — солдатский век.

НУЖДА, ЗАЙМЫ И КАБАЛА

Нужда скачет, нужда пляшет, нужда песенки поёт.

Наготы, босоты изувешены шесты: холоду, голоду амбары полны.

Богат Ермошка: есть собака да кошка.

Ни кола, ни двора.

Нужда — мизгирь [Мизгирь — паук.], а заёмщик — что муха.

Заимодавец — удавец.

Возьмёшь лычко, а отдашь ремешок.

Взял у черта рогожу, отдать будет и кожу.

Долг стоит у порога.

Должища — что печища: сколько ни клади дров — всё мало.

Голод мучит, а долг крушит.

Идти внаймы — принимать кабалу.

Нанялся — продался.

БУРЛАЧЕСТВО

Нечем платить долгу — ехать на Волгу.

Вниз вода несёт, а вверх кабала везет.

Кобылу в хомут, а бурлака в лямку.

В уханье не слыхать и оханья.

Шли бечевой, а хлеба ничего.

Шилом моря не нагреешь, и от бурлачества не разбогатеешь.

Бурлак за час денежку копит.

Тяну лямку, пока не выроют ямку.

РЫНОК И ВЛАСТЬ ДЕНЕГ

Базар цену скажет.

Мало в привозе — много в запросе.

Не всегда кормит обоз, иногда кормит и воз.

Калачи живут дешёво, коли деньги дороги.

Барыш с накладом на одних санях ездят.

Лежачий товар не кормит.

Живой товар ростит наклад.

Деньга торгу большак.

На торгу деньга проказлива.

Серебряный молоток пробьёт железный потолок.

Алтыном воюют, алтыном торгуют, а без алтына горюют.

Алтын сам ворота отпирает и путь очищает.

Злато не говорит, да много творит.

Без денег везде худенек.

Алтынного вора вешают, а полтинного чествуют.

Богат творит как хочет, а убог как может.

РАЗОРЕНИЕ ДВОРЯН

И барину деньга — господин.

Хоромы кривые, сани лубяные, слуги босые, собака борзые — дворянский дом.

Пропали наши головы за боярами голыми.

Камзолы зелены, а щи не солоны.

На брюхе шелк, а в брюхе щёлк.

Иное барство хуже пономарства.

РЕМЕСЛО, ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА

За стрижку в закройщики не ставят.

Я не на выучке, а ты не закройщик.

Работнику алтын, а подрядчику полтина.

Швецу гривна, а закройщику рубль.

Делавцу полтина, а подрядчику рубль.

С топора не разбогатеешь, а огорбатеешь.

Кто на бумагопрядильне стоит, тот, как свечка, горит.

Шахтёр в землю спускается, с белым светом прощается.

В забой пойдёшь — под бой попадешь.

Золото моем, а сами голосом воем.

ОБНИЩАНИЕ ДЕРЕВНИ И КУЛАЧЕСТВО

Есть и орало, да нечего орать.

Стали дела наши поправляться: стало земли от семян оставаться.

Голод в мир гонит.

Трудись век, едва заработаешь на хлеб.

У богатого мужика все в долгу.

Буду богачу буду рогат; кого захочу, того избоду.

II

МАТЬ И ДЕТИ

Всякой матери своё дитя мило.

Дитя не плачет, мать не разумеет.

Малы детушки — что часты звездочки: и светят, и радуют в темную ноченьку.

Детки — радость, детки ж — и горе.

Какова матка, таковы и детки.

Детей наказывай стыдом, а не грозою и бичом.

О ЛЮБВИ

Иссушила молодца чужая девичья краса.

Не спится, не лежится, все про милого грустится.

Силою милу не быть.

Хоть в лесной избушке жить, да за любимым быть.

ВЫБОР НЕВЕСТЫ И СВАТОВСТВО

Не бери приданое, бери милу девицу.

Суженую-ряженую конем не объедешь.

На свашенькиных речах хоть садись да катись.

Сваха лукавая — змея семиглавая.

Ближняя — ворона, а дальняя — соколёна.

Не жени сына на теще, не отдавай дочери за свекра.

Дочушку отдать — ночушку не спать.

Покроют головушку — наложат заботушку.

Венец всему делу конец.

ДОМ И СЕМЬЯ

Бабе — кросна, мужу — соха.

Семейный горшок всегда кипит.

Хозяйкою дом стоит.

На что и клад, когда у мужа с женой лад.

Веретеном оденусь, сохой укроюсь.

Замуж идёт — песни поёт, а вышла — слёзы льёт.

Свёкор — гроза, а свекровь выест глаза.

У лихой свекрови и сзади глаза.

СИРОТСКАЯ И ВДОВЬЯ ДОЛЯ

В сиротстве жить — слёзы лить.

Зайцу да воробышу, а третьему — приёмышу нет житья на свете хуже.

Мать высоко замахивается, да не больно бьёт; мачеха низко замахивается, да больно бьёт.

Житье сиротам — что гороху на дороге: кто мимо идёт, тот и урвёт.

Вдовети — беды терпети.

Вдовьи сени не стоят.

О ДАЛЬНЕМ И МНИМОМ РОДСТВЕ

Десятая вода на киселе.

Седьмой квас на гуще.

Нашему слесарю — двоюродный кузнец.

Ваша-то Катерина да нашей Орине — двоюродная Прасковья.

Только и родни что лапти одни.

ЛЮДИ, ИХ ДУШЕВНЫЕ СВОЙСТВА, ВНЕШНИЙ ВИД И ПОВЕДЕНИЕ

Неделя середой крепка, а жизнь — половиной.

В бедах человек умудряется.

Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа.

Что в сердце варится, на лице не утаится.

Видна печаль по ясным очам, а кручина по белу лицу.

Ржа железо ест, а печаль — сердце.

День меркнет ночью, а человек — печалью.

Кто гнев свой одолевает, тот крепок бывает.

Гнев человеку сушит кости, крушит сердце.

Вспыльчивый нрав не бывает лукав.

Добро творить — себя веселить.

Злой человек — как уголь: если не жжёт, то чернит.

Совесть с молоточком: и постукивает и наслушивает.

Когда придёт беда, не пойдёт на ум и еда.

Говорили Афанасью, быть-де ненастью: знай, поскакал да колёса растерял.

Не наше дело горшки лепить, а наше дело горшки колотить.

Овсяная каша хвалилась, будто с коровьим маслом родилась.

Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить.

Чего в другом не любишь, того и сам не делай.

Береги одежду снова, а здоровье и честь — смолоду.

Сам кашу заварил, сам её и расхлебывай.

Лихи зарецкие собаки, а наша одна от семерых отъелась.

В согласном стаде волк не страшен.

У Сидора обычай, у Карпа свой.

Ребёнку дорог пряник, а старцу покой.

Колыбелька — младенцу, а костыль — старику.

Молодой — игрушки, а старой — подушки.

Каков в колыбельку, таков и в могилку.

В добром житье сами кудри вьются, в худом — секутся.

Не время волос белит, а кручина.

На зеркало нечего пенять, коли рожа крива.

ОБ УМЕНИИ И ТРУДОЛЮБИИ, ЛЕНИ И НЕРАДИВОСТИ

Деревья смотри в плодах, а людей смотри в делах.

Терпенье и труд всё перетрут.

Лес сечь — не жалеть плеч.

Под лежачий камень и вода не течёт.

Маленькое дело лучше большого безделья.

За один раз дерева не срубишь.

Не везде — сила; где — уменье, а где — и терпенье.

Бери всегда ношу по себе, чтоб не кряхтеть на ходьбе.

За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

Одна пчелка не много мёду натаскает.

Не за своё дело не берись, за своим делом не ленись.

Горька работа, да сладок хлеб.

Ясли за конем не ходят.

На полатях лежать, так и ломтя не видать.

Чтобы рыбку съесть, надо в воду лезть.

Грибов ищут — по лесу рыщут.

На чужом хребте легко работать.

Пошла по масло, а в печи погасло.

Стирала — не устала, выстирала — не узнала.

На печи по дрова поехал.

В лес идут, а на троих один топор берут.

Люди жать, а мы на солнышке лежать.

Двое пашут, а семеро руками машут.

И готово, да бестолково.

УМ И ГЛУПОСТЬ

Око видит далеко, а ум еще дальше.

На вожжах и лошадь умна.

Глупый ищет большого места, а умного и в углу знать.

Где умному горе, там дураку веселье.

Голова с печное чело, а мозгу совсем ничего.

Не спрашивай у старого, спрашивай у бывалого.

О ДОБРОМ И ХУДОМ СЛОВЕ

Слово — не стрела, а хуже стрелы разит.

Не ножа бойся, а языка.

До слова крепись, а давши слово, держись.

От слова до дела целая верста.

Кто словом скор, тот в делах редко спор.

На языке — мёд, а на сердце — лёд.

Брань на вороту не виснет.

Браниться — бранись, а на мир слово береги.

Брань — не смола, а саже сродни: не льнет, так марает.

Сорока скажет вороне, ворона — борову, а боров — всему городу.

Сухую грязь к стене не прилепишь.

О ДРУЖБЕ

У дружных соседей и сохи свились вместе.

Конь познается при горе, а друг — при беде.

Старый друг лучше новых двух.

Дружба — дружбой, а служба — службой.

С кем хлеб-соль водишь, на того и походишь.

С подружьем и горе пополам разгорюешь.

О СЧАСТЬЕ

Счастье — вольная пташка: где захотела, там и села.

Не родись ни хорош, ни пригож, родись счастлив.

Счастье — вешнее вёдро.

У кого счастье поведётся, у того и петух несётся.

Счастье лучше богатства.

Счастье без ума — дырявая сума; где найдёшь, там и сгубишь.

Счастье придёт — и на печи найдёт.

Счастье не лошадь; его не запряжёшь.

ВИНО, ПЬЯНСТВО И ГУЛЬБА

Невинно вино, виновато пьянство.

Святые угодники на пьяниц угодливы: что ни день, то праздник.

Сегодня — до дна, завтра — до дна, и корова — со двора.

Хмель-щеголек поводит без сапог.

Ныне гуляшки и завтра гуляшки — находишься без рубашки.

Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Хмель шумит — ум молчит.

Горевал, когда брагу сливал, а слил, так всем стал мил; а как выпили, то и хозяина вон выбили.

Послушай дело, Кузя! А Кузя пьян, как зюзя.

При пире, при бражке — все дружки; при горе-кручине все ушли.

Не хвали пиво разливши, а хвали распивши.

ЕДА И ПИТЬЁ

Хлеб да вода — то наша мужицкая еда.

Хлеб в человеке воин.

Худ обед, когда хлеба нет.

Хлебушка — калачу дедушка.

Скорый едок — спорый работник.

Губа не дура, язык не лопатка: знает, что горько, что сладко.

Много ерша и на деньгу, да не столько съешь, сколько расплюёшь.

Не красна изба углами, красна пирогами.

Блин не клин, брюха не расколет.

ЗДОРОВЬЕ, БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ

Здоровье всего дороже.

Держи голову в холоде, живот — в голоде, а ноги — в тепле.

Здоровье выходит пудами, а входит золотниками.

Здорову врач не надобен.

Застарелую болезнь трудно лечить.

Уходили бурку крутые горки.

Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Дума за горами, а смерть за плечами.

III

ОСОБЕННОСТИ ЯВЛЕНИЙ, ИХ СУЩЕСТВЕННЫЕ ПРИЗНАКИ

На кукушкиных яйцах цыплят не выведешь.

От овцы волк не родится.

Не бывать калине малиною.

Вороне соколом не быть.

Не все то золото, что блестит.

У кольца нет конца.

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ В КАЖДОМ ЯВЛЕНИИ

Нет худа без добра.

Жгуча крапива родится, да в щах пригодится.

Палка о двух концах.

О ПРИЧИНАХ, СЛЕДСТВИЯХ И ОБУСЛОВЛЕННОСТИ ЯВЛЕНИЙ

От худой курицы худые яйцы.

Не было бы снегу, не было бы и следу.

Без поджоги и дрова не горят.

Что посеешь, то пожнёшь.

От одного порченого яблока целый воз загнивает.

Была бы свинка, будет и щетинка.

Лес рубят — щепки летят.

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ЯВЛЕНИЙ

Всё идёт своим чередом.

Через сноп не молотят.

Не вдруг Москва строилась.

РАЗВИТИЕ И ИЗМЕНЕНИЕ

Время переходчиво.

Всему бывает перемена.

Всё перемелется, мука будет.

ОБ УЧЁТЕ РЕАЛЬНОСТИ

Не сади дерева корнем кверху.

Море песком не засыплешь.

Острым топором камня не перерубить, лишь топор иступить.

В камень стрелять, только стрелы терять.

В воде рыбы много, всей не выловишь.

Не узнавши броду, не суйся в воду.

Не продавай шкуры, не убив медведя.

Воды из моря синица немного упьёт.

Цыплят по осени считают.

Незнаемая прямизна наводит на кривизну.

Иглою шьют, чашею пьют, а плетью бьют.

Мельница не по ветру, а против ветра мелет.

ПРИРОДНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ И НЕСООТВЕТСТВИЯ

Мала искра города пожигает, а сама прежде всех погибает.

Пятое колесо в телеге.

У зимы с летом ладу нету.

ПРИМЕЧАНИЯ

Трудность составления антологии русского фольклора — в необычайном богатстве и разнообразии эпоса, Драмы и лирики, И все-таки существует некий поэтический фонд, с которым связывается понятие о «русском фольклоре». Он включает произведения, передающие основные важнейшие представления народа о главных жизненных ценностях: труде, семье, любви, общественном долге, родине. Исследователи давно отметили, что обращенный ко всем этим ценностям фольклор словно бы сопутствует всему кругу людского бытия — «от колыбели до могилы». Тут и детские годы, и юность, и середина жизни, заполненная борениями и трудом, и, наконец, пора итогов, когда память овладевает человеком и былое проходит перед его мысленным взором.

Искусство народа социально и иным быть не могло: оно взошло на почве, которая поднимала трудового крестьянина и рабочего-пролетариата на борьбу на свои жизненные права. Не случайно бунтарские, революционные идеи стали органической частью фольклора и были отмечены . Как пишет -Еруевич, весной 1918 года читал «Смоленский этнографический сборник» и «Северные сказки» . Утром следующего дня после чтения сказал -Бруевичу: «Какой интересный материал… Я бегло просмотрел вот эти книжки и вижу, что не хватает, очевидно, рук или желания все это обобщить, все это просмотреть под социально-политическим углом зрения. Ведь на этом материале можно было бы написать прекрасное исследование о чаяниях и ожиданиях народных. Смотрите! — добавил он,— вот здесь, в сказках , которые я перелистал,— и он стал вновь просматривать эту книжку,— ведь здесь есть замечательные места. Вот на что нужно было бы обратить внимание наших историков литературы. Это — подлинно народное творчество, такое нужное и важное для изучения народной психологии в наши дни» (Бонч- об устном народном творчестве. — Советская этнография, 1954, № 4, с. 118).

В центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС сохранился и экземпляр сборника «Причитанья Северного края» (часть II. Плачи завоенные, рекрутские, солдатские. М., 1882 — ф. 2, оп. 1, ед. хр. 23986) с пометками . В книге отчеркнуты строки из плачей с выражением отношения народа к рекрутскому набору, к солдатчине — «злодийной этой службе государевой», а также выделено свидетельство самого собирателя: «Стон стоял по русской земле при каждом наборе» (см, подробнее; Пометки в сборнике . — Вестник Московского университета. Серия «Филология», 1969, № 6, с. 3 — 15).

В личной библиотеке находилась «Историко-литературная хрестоматия» (составители известные учёные: , , ), одобренная научно-педагогической секцией Государственного Ученого Совета и изданная Государственным издательством. Ее первая часть: «Устная народная словесность с историческими и этнографическими комментариями» — включала все роды и жанры русского фольклора: заговоры, приметы, календарные, свадебные песни} причитания, былины, исторические песни, сказки, анекдоты, драму, пословицы, загадки и другие произведения. Именно эта часть хрестоматии представлена в библиотеке в двух изданиях: 3-е, М., Госиздат, 1922; 4-е, М.— Пг.,1923 (см.: Библиотека в Кремле. Каталог. М., 1961, с. 480, № 000, 5781).

Лучшая для своего времени фольклорная хрестоматия, известная , послужила образцом той, которая ныне предлагается читателю. Учитывая массовый характер книги и современное состояние науки о фольклоре, в новой антологии предложен иной подбор материала и другая композиция.

Традиционный крестьянский и рабочий фольклор совмещает в себе отдаленную старину и новизну ближайших к нам времен. Многое в нем уже нуждается в пояснении, что неудивительно, но он остается и сегодня живым искусством.

Все публикуемые в антологии тексты извлечены из классических собраний. Ряд песен и других произведений взят из новейших записей.

ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ

народные русские сказки, в 3-х томах. М., 1957.

Русские детские сказки. М., 1961.

Причитанья Северного края, ч. I — III. М., 1872 — 1886.

Русский детский фольклор. Кн. I. Иркутск, 1930.

Пословицы русского народа. М., 1984.

Смоленский этнографический сборник, с. IV. М., 1903.

Сборник великорусских частушек. М., 1914.

Исторические песни XIII — XVI веков. Издание подготовили , , М, — Л., I960.

Красноречие русского Торжка. Материалы из архива . Публикация . — В кн.: Из истории русской фольклористики. Л., 1978, с. 107 — 157.

Песни и сказания о Разине и Пугачеве. Academia, 1935.

Онежские былины, записанные летом 1871 года. М. — Л., 1949 — 1951.

Северные сказки. СПб., 1908.

Песни, собранные . Новая серия. Вып. 1 — 2. М., 1911 — 1929.

Песни, собранные , т. 1 — 3. М., 1909 — 1910.

Поэзия крестьянских праздников. Вступ. статья, подг. текста и примеч. . Л., 1970.

Загадки русского народа. М., 1950.

Сказки и предания Самарского края. СПб., 1884.

Народные гаданья в Костромском крае. Кострома, 1927.

Великорусские народные песни, т. 1 — 7. СПб., 1895 — 1902. .

Фольклор Московской области. Вып. 1. Календарный и детский фольклор. М., 1979.

Собрание разных песен. — В кн.: Сочинения-Михаила Дмитриевича Чулкова, т. 1. СПб., 1913.

Великорус в своих песнях, обычаях, верованиях, сказаниях, легендах и т. п., т. 1. СПб., 1898 — 1900.

Собственные записи составителя в Архангельской (1963, 1965, 1969), Вологодской (1966), Калужской (1964), Куйбышевской (1951) областях и в Карельской АССР (1968).

ПЕСТУШКИ И ПОТЕШКИ

Пестушки — песенки и стишки, которыми сопровождают первые сознательные движения ребенка. Потешки — песенки и стишки к первым играм ребенка с пальцами, ручками и ножками.

ЗАКЛИЧКИ, ПРИГОВОРКИ, ПРИБАУТКИ И НЕБЫЛИЦЫ

Заклички — детские песенные обращения к солнцу, радуге, дождю, птицам. Приговорки — словесные обращения к улитке, жучкам и проч.

ГАДАНИЯ

Отдел составлен из так называемых подблюдных песен. Своё название песни получили в связи с игрой, которой сопровождалось гадание. В блюдо каждый играющий клал свой предмет (обычно колечко), затем пелись «подблюдные» песни. Ведущий игру не глядя вынимал из блюда первое попавшее под руку кольцо. Содержание песни относили к тому, чье кольцо оказывалось вынутым. Образ подблюдной песни заключал в себе иносказание, намек, по которому судили о будущем. У песни был обязательный припев, который закреплял гадание. В ряде случаев пение включало песенную «славу», заимствованную из величаний.

СВАДЕБНЫЕ ПЕСНИ, ВЕЛИЧАНИЯ И ПРИЧИТАНИЯ

В составе свадебного обряда самое важное место занимают песни: они принадлежат обряду и вне обряда не исполняются. Их функция — обрядовая, они придают гласности начало, ход и завершение свадьбы как бытового юридического акта. Свое назначение эти песни сочетают с поэтизацией традиционного ритуала. Отличительной особенностью свадебных песен является эпический, повествовательный стиль.

Величания — жанр песенного восхваления преимущественно жениха, невесты. Изначально функция величания в свадьбе соединялась с заклинательной магией: благополучие, счастье невесты и жениха, их родных представлялись реальными, уже наступившими. В поздних формах заклинательную магию в величаниях вытеснило выражение идеального типа нравственного поведения, красоты, бытового достатка вне связи с магией. Причитания — лирические произведения, непосредственно передающие чувства и мысли невесты, ее родственников и подруг, других участников свадьбы. Изначально функция причитания была всецело предопределена обрядом. Невеста представляла свой уход из семьи как действие, свершающееся против ее воли, чтобы избежать нежелательной мести покровителей очага. Но, возможно, что уже и в ту далекую пору плач явился в какой-то степени и прямым выражением подлинных чувств невесты в момент расставания с родной семьей. Позднее причитания лишь отчасти следовали древнему ритуалу и по большей части стали прямым выражением чувств людей, которых кровно касалась драма разлуки с семьей. Наиболее существенная стилевая особенность причитания — передача смятенных чувств человека.

Слезную тональность причитаний, строгую эпичность песен и торжественность величаний в свадьбе хорошо дополняли так называемые корильиые песни — песни-шутки, часто — пародии на величания. Корильиые песни исполнялись в семье жениха и невесты после свершения всех основных действий свадебного «чина». Их функция чисто развлекательная и юмористическая.

B. Аникин

СОДЕРЖАНИЕ

ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Колыбельные песни

Пестушки и потешки

Закличкн и приговорки

Прибаутки и небылицы

Считалки и игры

Скороговорки

Загадки

Сказки

ЮНОСТЬ И ЛЮБОВЬ

Хороводные песни и игры

Гадания

Лирические любовные песни

Частушки

Свадебные песни, величания и причитания

СЕРЕДИНА ЖИЗНИ

Артельные трудовые песни и припевки

Календарные песни

Шуточные и плясовые песни

Драматические сценки и ярмарочные шутки

Лирические семейные песни

Балладные песни

Песни и причитания о рекрутах и солдатах

БЫЛОЕ И ПАМЯТЬ

Былины

Исторические песни

Бунтарские, разбойничьи и тюремные песни

Сказки, предания, былички и бывальщины

Похоронные причитания

Пословицы и поговорки

Аникина

Р89 Русский фольклор / Сост. и примеч. В. Аникина. — М.: Худож. Лит.; 1985. — 367 с. (Классики и современники).

В книгу вошли наиболее известные и популярные образцы русского устного народного творчества, публиковавшиеся в разное время в сборниках известных учёных-фольклористов XIX — XX вв.

ББК 82.3Р-6

Москва «Художественная литература» 1985

© Оформление, состав, примечания. Издательство «Художественная литература», 1985 г.

Русский народ создал огромную изустную литературу: мудрые пословицы и хитрые загадки, веселые и печальные обрядовые песни, торжественные былины,— говорившиеся нараспев, под звон струн, — о славных подвигах богатырей, защитников земли народа — героические, волшебные, бытовые и пересмешные сказки.

Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга. Она была достоинством и умом народа. Она становила и укрепляла его нравственный облик, была его исторической памятью, праздничными одеждами его души и наполняла глубоким содержанием всю его размеренную жизнь, текущую по обычаям и обрядам, связанным с его трудом, природой и почитанием отцов и дедов.

Алексей Николаевич Толстой

КЛАССИКИ И СОВРЕМЕННИКИ

Русский фольклор

Составитель

Владимир Прокопьевич Аникин

Редактор

Ю. Розенблюм

Художественный редактор

В. Серебряков

Технический редактор

М. Плешакова

Корректоры

Л. Овчинникова, С. Свиридов

ИВ № 000

Сдано в набор 10.09.84. Подписано в печать 06.Формат 84 x 108 1/32. Бумага типогр. № 2. Гарнитура «Обыкновенная новая». Печать высокая. Усл. печ. л. 19,32. Усл. кр.-отт. 19,95. Уч.-изд, л. 18,74. Изд. № 1-1625.

Тираж 1 й завод 800 001 — 1 экз. Заказ № 000.

Цена 1 р. 60 к.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Художественная литература».

ГСП, Москва, Б-78, Ново-Басманная, 19

Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО «Первая Образцовая типография» имени Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.

Москва, Валовая, 28