На языке слез

Лариса Бут

На языке слез…

«Зачем себя томить и утруждать,

Зачем себе чрезмерного желать.

Что предначертано, то с нами будет.

Не меньше и не больше нам не взять»

Омар Хайям. Рубаи

Этот рассказ не должен был появиться, как не может материализоваться фантом, страх, боль… Память настойчиво пыталась избавиться от своих нелучших файлов-воспоминаний, старалась иссечь их, выбросить… Но почему-то он возник, как будто уже и не воспоминание, а взгляд со стороны, издалека. Видно, мы не можем вырвать из нашей жизненной книги ни одной страницы – пронумерованы. Так и появились эти неностальгические заметки.

… Я делала цукаты из арбузных корок. Август щедро наводнил Москву полосатыми развалами, а хозяйственный сосед-армянин поделился рецептом необычного лакомства. Мне нравилось осваивать кулинарные новинки, радовать домашних и гостей. Вот и тогда, дождавшись, когда родные уснут, я возилась на кухне с тазами и замоченными в соде зелеными корками. Форточка на кухне была приоткрыта, в летней ночи что-то грохотало, как грозы в начале мая. Но у меня был сложный и очень важный процесс – фигурное нарезание долек и погружение их в сироп. Воздушная и восходящая Луна помогала колдовать. Был август 1991 года…

Ночной звонок помешал. Подруга из южного города кричала в трубку: «Ты как? Что у вас происходит? Война? Революция?» Она отвлекала меня от главного момента: не пропустить, когда бахчевые отходы превратятся в хрустящие янтарно-прозрачные ломтики. Раскаты за окном не волновали.

… А на следующий день мы показывали своему полуторагодовалому малышу настоящие танки, расположившиеся недалеко от Киевского вокзала и гостиницы «Украина». Но меня не особо заинтересовали бронеединицы, история и цель их появления. Больше волновали ссадины на коленке ребенка – началась «асфальтовая болезнь», издержки этого возраста.

А в стране начиналась новая пора, новая эра и, отнюдь, не милосердия. Мы, как Монголия, перешли от одного строя в другой, перешагнув через ступеньку, пропустив при этом что-то очень важное, безвозвратно растеряв многие ценности в этом неожиданном скачке. Социализм ушел, а капитализм еще не наступил. В тот период трехдневного конституционного хаоса с танками на улицах мало, кто понимал, что происходит…

Страна была неуправляема, как терминальная Луна без курса, на своих последних градусах терпения. Царило безвластие. Белый Дом, баррикады, знаменитое выступление Б. Ельцина на танке, арест членов ГКЧП. Наверное, в Москве уже ощущалась новая энергия новой власти. Жертвы, митинги, демонтаж памятников и завоеванная свобода порождали новое – коррупционно-олигархическое государство. А своеобразно структурированный союз рассыпался, унитарное государство СССР перестало существовать в те дни. Гармония совсем нарушилась в этом мире, в котором ее и так быть не может.

Я еще ничего не чувствовала, «гражданин» во мне спал. Память сохранила этот исторический переход через призму восприятия личных событий из своей жизни. «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен!» – эта восточная мудрость символизировала новое время. Но времена, как известно, не выбирают…

Приходилось учиться противостоять, привыкать, приспосабливаться к новой жизни, и у каждого остался свой опыт выживания, свои воспоминания.

Всегда мучил вопрос-парадокс: почему люди часто принимают деликатность, мягкость, воспитанность за слабость, а наглость, грубость, хамство и бесцеремонность – за силу и уверенность в себе? Что это? Отголоски былых больных лет страны? Генетическая память с элементами холуйского кода? И опять новый виток истории заставил задуматься об этом.

90-е… Лихие, роковые, запутанные, взорвавшие общество, расколовшие страну, разрушившие тысячи судеб. Пена бурлила, лезла наружу. Сознание менялось, люди ломались.

В нашей стране все десятилетия имели свои приметы, свое лицо. 50-е – эпоха энтузиазма, активной веры в строительство светлого будущего, освоение целины; 60-е отметились интеллектуальным прорывом в развитии общества, в чести были умные книги и кино, поэты и космонавты, союзы физиков и лириков; 70-е – эпоха повального дефицита в сочетании с преддверием коммунизма в речах старцев-руководителей; 80-е запомнились бесконечными политическими коллизиями и трагическими событиями в стране. Ну, а 90-е – это перестройка с демократией шагают по стране, навьюженные синими клетчатыми сумками, символом тех лет, сменившим навсегда олимпийского Мишку. Этакий филиал ВТО внутри страны, ставшей огромным рынком, где ничего не производилось, но все продавалось. А еще стреляли…

Великодушная Америка делилась с нами сытными «Сникерсами» и холестериновыми «Макдоналдсами». А мы ей в ответ: «Америкэн бой, уеду с тобой!» И уезжали. А потом часто возвращались. Вязы плохо приживаются на чужой почве...

Все изменилось. Триада «учитель – врач – инженер» стала неактуальной. Пианисты стали таксистами, преподаватели – продавцами жвачки и пива, актеры разгружали и строили, научные сотрудники охраняли и обслуживали.

Страна выживала. Стальной стержень, если его не было, приходилось выращивать в себе. Плутон в солярах у большинства переселился в 1 и 8 Дома, а у многих на Асценденте засветили звезды Дубхе, Поллукс, Бенет Наш, да и Солнце соединилось с Хироном – сплошной авантюризм и смута! «Горячка, чье имя – жизнь», – как сказал бы о том нашем времени Э. По.

Криминально-буржуазные перемены пугали неизвестностью и новизной. Когда что-то отбирают, то что-нибудь дают взамен… но не всем и не всегда. Время испытывало людей, рикошетом било по всем судьбам.

Страна болела… Чужеродные микробы расползались, вселялись, поражали людей. Политика срослась с шоу-бизнесом и криминалом, волна возвращенцев, «продавших» Родину, хлынула обратно – зарабатывать уже дома. Хлеба было мало, но зрелища будоражили застенчивое советское восприятие мира. Девизами жизни многих стало: «Ну-ка, отними!», «Ну-ка, достань!», «Ну-ка, выживи!» Выживали… Привычный мир рухнул, а новый зиял неведомыми миражами, подразнивал маячущей буржуазностью.

Быстро забыв о почти врожденном марксизме-ленинизме, верили, верили, верили… ваучерам, сертификатам, экстрасенсам, новым политикам с их яркой и, уже часто, ненормативной риторикой.

В 1996 году обсуждался вопрос о вступлении России в Евросоюз, и В. Черномырдин сказал: «Нам нельзя вступать, а то куда-нибудь наступим…» Прозвучало символично. В 93-м появились на прилавках знаменитые и такие привычные теперь шоколадные яйца, и позже молодых политиков стали называть «киндер-сюрпризами».

В 96-м Б. Ельцин победил на выборах в Президенты, хоть и набрал всего 60 процентов голосов. И отовсюду звучало: «Давай, давай, Борис, давай, борись на «бис»!»

Зарисовки «с натуры» тех лет: малиновые пиджаки, золотые цепи, перестрелки, страшное слово «крыша», бритые молодые люди – кто в спортивных костюмах, кто в классических, в зависимости от «профобязанностей». Многие спортсмены, закончившие или прервавшие свою карьеру, шли вначале в рэкетиры, а потом в бизнесмены. Ореховские, люберецкие, солнцевские, в крестах и с барсетками, братки и бригады, воры в законе и «смотрящие» ворвались в социум, в нашу жизнь. Смешались старые и новые явления и слова: «комки» и коммерческие палатки, кооперативы и «путаны», русское слово «вымогательство» напрочь сменилось хлестким «рэкет». Не переболевшее ветрянкой и коклюшем общество разъедала глубокая онкология.

В 90-е заряжались здоровьем у экстрасенсов и колдунов. Спортсмены, слесари, официанты становились магами и прорицателями, Чумак и Кашпировский делали рейтинг ТВ, в жизнь агрессивно вторгались реклама и глянец – Эрида наступательно подкрадывалась.

Пэйджеры, вишневые «девятки», шестисотые «мерины», первые версии эротических журналов и конкурсы красоты, модельные агентства и ребята-качки с антеннами-телефонами – все те же приметы нового времени. Хлынули беспризорники, бомжи, инвалиды и попрошайки на улицы Москвы: соединившаяся с Меркурием Луна заставляла людей путешествовать, чаще, не от хорошей жизни. Ось катастроф нависла над страной.

Болела и культура. «Искусством» были песни «Крошка моя», «Упала шляпа», «Белые розы», а «Ласковый май» переплюнул «Beeatles» по количеству дисков. Шкафоподобные мужи делали нашу эстраду, их подруги и жены штурмовали наперегонки подмостки и подиумы, столичные и поодаль, становились «иконами» и звездами, согласно вложенному капиталу. Тюремная романтика превращалась в легальную и пикантную «изюминку» сцены. Цензуры нет, «творцы» предоставлены сами себе, кто во что горазд. Старый Арбат стал похож на веселый, пестрый и разноликий восточный базар: безбашенные музыканты, нагловатые художники, цыганисто-назойливые кришнаиты, купечески-голосистые торговцы, поклонники В. Цоя колоритно обновили московскую старинную улицу.

Большое кино, практически, исчезло. Кинорежиссеры выживали, искали новые формы, лица и тела, тем же занимались новоявленные креативные деятели модельного и рекламного бизнеса. Приглашали и те, и другие. Но первым и главным, как оказалось, условием была необходимость познакомиться, в смысле, понравиться спонсорам. Это отрезвляло и пугало, моя Венера оказалось не до такой степени аспектированной. Настойчиво-заманчивые предложения не реализовались, мой путь пошел параллельно.

Бедные шести - и семидесятники! Страдания и метания, потеря и поиск себя, разочарования в профессии и личной жизни… Все изменилось, все по-другому. Как это не просто: пройти путь трансмутации, лишиться многого и выстроить все заново. А главное, научиться прощаться с тем, что не делает нас счастливыми.

…Шла приватизация, за бесценок скупались заводы, фабрики, комбинаты, магазины – скупались единицами, ведь у людей не было денег. «Украл мало – ты преступник, украл много – олигарх!» – актуальный принцип тех лет. Как будто над Россией погасла Альтаир, уступив свое место звезде Граффиас –озлобление, жестокость, насилие отличали тяжелые 90-е… При выходе на улицы Москвы в памяти всплывала строчка - подпись из дневника : «Е. Б.Ж.» – «если буду жив»…

Способы отъема денег у населения множились. Слово «cash» завораживало так же, как белые штаны и Рио-де-Жанейро являлись в мечтах великого комбинатора. Появилась экзотика – первые официальные отечественные миллионеры. Теневой бизнес перешел на попечение правоохранительных органов. Позже все вперемежку – бандиты, коммерсанты, политики, воры, спортсмены, артисты – так и вкатились пестрым чертовым колесом в «нулевые». Но это другая история.

А потом грянула эпоха банков и банкиров. Это Плутон все активнее вступал во все свои права. Они размножались, как грибы, генномодифицированные и ненадежные. Махинации, спекуляции, откаты, оффшоры пополнили жизнь и лексику россиян. Девственно чистое финансовое сознание граждан оболванивали многочисленные «МММ», «Хоперы», «Селенги» и иже с ними. Лишались всего и сразу – и невинности, и денег, и надежды на достойную жизнь.

А затем пришло время пиетета к слову «евро», особенно, к «евроремонту». Новые розетки, унитазы и приличные обои именовались этим знаком качества. А спрос породил предложение, и волны мигрантов-«ремонтеров» – от братьев-славян до недальних кавказских и азиатских соседей – наводнили Москву.

И нашу квартиру не избежала сия модная участь. Украинские хлопцы четыре месяца колдовали над стенами, потолками и полами. Жили там же, пили до синюшного отлива и тремора конечностей, но экономный муж пытался «топить сало из комара». Орал на них, грозил лишить всего – зарплаты, еды, детородных органов и лично экстрадировать на малую родину. Они клялись, что это был последний раз, испуганно отдирали плитку, положенную кое-как, хаотично, а не в соответствии с рисунком, переклеивали волнующиеся обои, перекладывали паркет, пузырящийся лаком и пугающий зловещим скрипом под ногами. Карнизы падали вниз, в дырках были не дюбели, а скомканные куски газетки, видно, из-под закуски. От очередного нашествия хозяина, который вращал глазами, сучил ногами, бросал в них случайные и иногда тяжелые предметы из разбросанных вокруг стройматериалов и ненормативно рассказывал провинившимся хохлам об их ближайших анатомических переменах, они слегка трезвели, перспективам не радовались и божились все переделать. А через несколько дней повторялось то же самое…

Страшное это дело – «евроремонт» руками деревенских нетрезвых парубков, сроду не видевших ни той Европы, ни, тем более, их ремонтов. Мой расходящийся аспект Венеры с Сатурном отметился уже в 90-е…

***

Муж стал «новым русским». Русским он был и до этого, а вот «обновился» на моих глазах. Я б сказала, новехоньким стал, до неузнаваемости изменился. Выходила замуж за интеллигентного москвича из хорошей семьи с крепкими корнями, добрыми традициями и министерскими родственниками… Майор советской армии с двумя высшими образованиями, в том числе, с военной академией за плечами, тонкий, умный, романтичный, прекрасно разбирающийся в истории, музыке, литературе, он любил Блока, писал стихи в стиле Гейне и пел под гитару и свечи баллады Окуджавы. Офицер, коммунист, спортсмен и эстет, претерпевал на моих глазах клинические метаморфозы – 90-е жестоко его испытывали. И скоро от симбиоза молодого Вертера и Болконского ничего не осталось…

Быстрый Меркурий с коммерческой жилкой, господствующая Венера в Тельце, желание жить достойно и любовь к семье, думаю, помогли быстро уловить тенденции стремительно меняющегося общества. Надо было выживать. И вот уже госслужба оставлена, и начался новый, неведомый этап – бизнес, предпринимательство. Думаю, хрестоматийно были пройдены все этапы того времени, от кооператива до всевозможных ОАО.

Процион и Мицар освещали этот непростой путь своим зловещим сиянием. Много раз, как в последний. Я безнадежно старалась стереть эту часть своей памяти, вытеснить другими воспоминаниями: как я растила ребенка, его первые шаги, слова, стихи, «пятерки». Или какими-то событиями из личной жизни своей семьи, родных, в конце концов, новостями тех лет в мире, в искусстве… Не хочу помнить! Безвозвратно, но больно. А память-затейница живет по своим законам: что хочет – хранит, а нет – так и не заставить ее, спрячет в самом дальнем уголке своего хранилища, не найдешь. Но не убежать, видно, от своей истории, от судьбы, от ее самых сложных, израненных страниц… Языком слез и боли говорит со мной то время…

Взаимопонимание и прежняя нежность в семье исчезали, им на смену пришли его хроническая занятость, усталость, нервозность, граничащая с психопатией (недобро сказывались 37 процентов «М»). Он – тот, знакомый, родной, нежный и заботливый – исчезал, таял, оставляя лишь физические контуры себя прежнего… Появился рядом другой человек – «незнакомый русский»: жесткий, равнодушный и постоянно кричащий по телефону, будящий весь дом спозаранку своими воплями-командами. Молодость и мой Южный Узел в 7 Доме не способствовали философскому осознанию происходящего, и постепенно опоры так любовно выстроенного брака подкашивались.

Казалось, он перестал видеть, слышать, чувствовать все происходящее вокруг и с близкими. И лишь тонкой человеческой ниточкой, связывающей с ним прежним, его ахиллесовой пятой оставалась любовь к ребенку. Подчиненные это знали, и, чтобы обезоружить шефа, встречали его беспроигрышным вопросом-«смягчителем»: «Как ваш сыночек?» Это был короткий и единственный момент, по рассказам очевидцев, когда его глаза теплели, лучики добра делали их еще синее, лицо освещалось беззащитной улыбкой… Ненадолго. Все. Дальше – работа, дела, бизнес. Ничего личного. Как в его любимом фильме про Дона Корлеоне… Но все же, видимо, это невозможно, работая с людьми, выстраивая с ними отношения, осложненные финансовыми обязательствами, ущемленными амбициями, нереализованными надеждами и, Бог знает, еще чем, ждать гармонии, безмятежного братства, а тем более, любви и благодарности.

Не берусь судить о причинно-следственных истоках и о неоднозначности его взаимоотношений с людьми… Нечестно было бы по отношению к отцу моего ребенка, к человеку, который любил и сделал во имя этого многое.

Он собрал команду – из друзей, бывших сослуживцев и коллег. И начал строить свое дело, бизнес, сложный и разнообразный. Спокойная и счастливая жизнь закончилась.

Его очень любила мать, неожиданно рано ушедшая и оставившая надолго боль от этой преждевременности. Она стала его Ангелом-хранителем, я верю в это. Материнская любовь безгранична, всесильна и вечна. Иначе нет других объяснений всему дальнейшему. Ну и, конечно, добрые звезды и Плутон во Льве помогали.

***

Первый раз это случилось в день приезда в Москву Майкла Джексона. Была середина сентября, с утра лил проливной дождь. Я ждала мужа, рано уехавшего на работу, чтобы везти ребенка в поликлинику на прививку. Да-да, делать до обеда и не в полнолуние, учитывая эндогенные месяцы! Его все не было. Я стояла у окна, нервничала, пытаясь разглядеть сквозь густую дождевую завесу въезжавшие во двор машины. Но напрасно. Волнение перерастало в тревогу, рождало ощущение опасности, чего-то неотвратимого, стучалось навязчиво в виски, пульсировало встревоженным адреналином… Всматриваюсь в стекло, хотя кроме серого водного марева там ничего нет. Но почему-то не отхожу, вросла. И вдруг, где-то на уровне третьего этажа, в воздухе появилась машина, зависла и покачивается. Показалось, мираж, глаза устали, видят желаемое… Ан нет. Вглядываюсь: эвакуатор выгружает наш автомобиль, вернее, его остатки. Искореженная иномарка беспомощно поболталась под непрекращающимся ливнем и приземлилась на лужайку под окнами.

Это было первое чудо. Он мчался по Кутузовскому проспекту домой на приличной скорости (огненный куспид 3 Дома совсем некстати), а в машине неожиданно взорвались покрышки колес, автомобиль закрутило волчком, выбросило на встречную полосу, ударило об мачты освещения, и фонарные столбы оказались спасительным тормозом. Помогло еще неожиданное: «встречка» оказалась случайно пустой, на несколько минут было перекрыто движение – правительственная трасса, бывает… Повезло? Да нет. Случилось чудо. Он остался жив и невредим. И ничего не понял. Не было еще опыта осознания безмерности человеческого коварства и подлости, особо в условиях младокапитализма. Примеры из мирового литературного наследия почему-то не работают, когда это неожиданно и касается тебя. Истина того события откроется позже. Тогда не поняли предупреждения, списали на технические издержки. А они так искусно были подготовлены. И все же: не надо мчаться с большей скоростью, чем летит твой Ангел-хранитель!

… Прошло меньше года. Стояло хорошее теплое лето. Мы с малышом были дома. Он спал, а я пекла яблочный пирог. Что за явление, эта ассоциативная память! Впечатывает так подробно, точно и надолго все ненужные детали. Лучше б все мантры санскритные так помнить да звезды неподвижные… Позвонил его сотрудник. И как в кино, сказал расхожую фразу: «Пожалуйста, держи себя в руках, все, может, обойдется…» и подобные слова утешения, принятые в таких случаях.

Он разбился. Средь бела дня, на сухой и почти пустой дороге Ленинградского шоссе врезался на скорости в припаркованный на обочине трайлер, который оказался на этот раз его спасительной остановкой, жестким амортизатором. У огромной машины от столкновения отвалился мощный задний мост, а наш автомобиль – в металлолом, восстановлению не подлежащий.

Помню, обезумевшая, несусь в Боткинскую, куда его, без сознания, отвезла «Скорая помощь». Бегу по огромной больничной территории, ищу нужный корпус. Наконец… Длинный коридор, в конце – каталка, под простыней он… Провал… Меня кто-то гладит, успокаивает: «Ляль, ну не плачь, все хорошо…» Живой. Отделался ушибами, порезами и сотрясением. Врачи не переставали говорить о чуде, рождении в сорочке…

Ангел был рядом, уже настойчиво предупреждал, подсказывал. И он, наконец, начал анализировать. Очевидное становилось прозрачнее, зримее. Да к тому же, из машины пропал портфель с крупной суммой. Но не хотелось верить, неопровержимых фактов не так много, а работа не ждет, сложно менять команду «на переправе». Ну да, помнил: ел и пил чай в офисе с подчиненными перед выездом на встречу, ну, выходил, вроде, позвал кто-то, ну, поехал с ним один из приближенных, а на полпути попросил остановить машину и неожиданно вышел, якобы, на метро доедет… Ну, замечал кой-какие проявления раскольнических настроений… Но не придавал всему этому объединяющего и стратегического значения. Что там с Нептуном? Разошелся он, видно, с Плутоном в разные стороны, да так, что и меркурианско-марсианский аспект «железной логики» не помог вовремя. Или Луна прогрессивная долго в ненужном Доме жила? И дирекции неблагоприятные не были нейтрализованы… Ведь помнил все до последней секунды, а потом мгновенно отключился за рулем, очнулся в больнице. Это мы потом все просвещенными станем, и подобное будем наблюдать в новых телесериалах, сразу понимая, что и откуда…

Ангел-хранитель был рядом, Господь спас. Но и на этот раз не произошло никаких серьезных изменений – ни в осознании очередной неслучайности, ни в кадровой структуре. За деревьями леса не увидел.

А хронология Плутона продолжалась.

… Спустя 7 месяцев. Он уехал в Германию для ведения важных переговоров. Моя близкая подруга работала в одном из подразделений его фирмы, позвонила и рассказала о странных движениях в его отсутствие. Ближайшие сотоварищи как-то чрезмерно оживились, активизировались, попойки стали устраивать в офисе, что раньше было недопустимо. А один из самых «близких», будучи очень пьяным, делал ей недвузначные намеки, обещая скорую смену власти и его особое расположение. Она почувствовала неладное своей женской интуицией, наблюдая и анализируя явные перемены… Подготовка переворота террористическим путем вышла на финишную прямую.

Он вернулся в хорошем настроении и с новыми планами. А еще привез мне пижаму, милую, уютную, всю в рисунках плюшевых мишек, но… 60-го размера. Что-то не поняли они друг друга с немецкой продавщицей, а мужской фокус восприятия довольно абстрактный, без излишних деталей, ну, разве что он не Дева, со стеллариумом там же… Хохотали до слез от моей примерки, решив, что две пижамы из одной делать не будем, а оставим в том же, оригинальном, виде. Это даже как-то сблизило нас, я ненадолго увидела его того, прежнего, веселого… Ненадолго.

Попыталась донести все наблюдения и размышления подруги и свои. Но как же вы, мужчины, часто недооцениваете нас, наше чутье, наши «пятерки» в квадрате Пифагора, сны и предчувствия! Мальчики, слушайте хоть иногда умных девочек и не делайте наоборот!

… Все случилось на следующий день после дня рождения ребенка. Самым страшным, заставляющим вздрагивать до сих пор, было то, что весь день накануне он ездил вместе с сыном… А они следили…

И опять малыш спал, а мне позвонили. На этот раз из медчасти аэровокзала. Снова в трубке что-то про то, что мне надо держаться, может, обойдется… Просили срочно приехать. Он ждал. До сих пор не понимаю, почему они не вызвали сразу «Скорую»?

Институт им. Склифосовского, ожоговое отделение. Но это было потом. Как я домчалась до аэровокзала, нашла тот медпункт и все увидела, плохо помню. Страшно было. Лица не было, волос, ресниц, бровей тоже. Руки, тело – все в ожогах. Анестезия почти не облегчала страданий, он скрежетал зубами, сдавливал стоны.

Из Склифа я забрала его через несколько дней на домашнее лечение. Боялись оставлять в больнице. По факту случившегося шло оперрасследование, на месте происшествия работали сотрудники с Петровки, они и определили, что в машине были заложены два мощных взрывных устройства, от действия которых фрагменты автомобиля долетели до восьмого этажа соседнего здания гостиницы.

Спасло третье чудо. Он сел в машину не резко, а медленно открывая свою дверь, удивленный, что автомобиль оказался незапертым… Взрыв. Мощной огненной волной его отбросило... Вскоре в газете «Коммерсант» появилась заметка, просили очевидцев помочь следствию. Такие публикации стали привычными отметинами того времени.

Всем было понятно: опасно оставлять все, как есть. Надо действовать. И тогда случилось непредвиденное. Он, видно, так психологически и физически устал, иссяк, что впал в безразличную и бездеятельную депрессию, твердил только, что нам надо уехать. Я начала собственное расследование. Было очевидно: третий раз предполагался стать последним, нелюди пошли ва-банк.

Он переехал на съемную квартиру, я с ребенком – к подруге, где нас не должны были найти, так мне казалось, а потом вообще пришлось уехать в другой город.

Официальное расследование результатов не дало, и мною с друзьями к поиску были подключены комбинированные силы – от знакомых сотрудников милиции до бандитов и экстрасенсов. В привычных традициях 90-х. С Вильямом Лилли я не была еще знакома…

Закрываю глаза – и ужас того времени восстает, складывается по кусочкам в единую картину-воспоминание… Не понимаю, откуда я, мамина-папина дочка, почти тургеневская девушка, с ребенком на руках и его бесконечными ОРВИ, аллергиями, отитами, черпала силы и как прошла все? Не хочу, не могу знать этого. Не понимаю. Хотя… Может, релокационный Плутон в 1 Доме помогал? Или тригон светил? Или три варготтаммы и Раджа-Йоги?

Прошло два месяца разлуки и скитаний. Живя в другом городе, мы как-то ехали с ребенком в автобусе. Накануне я часто предупреждала его о том, что все, о чем он невольно слышал из разговоров взрослых, надо забыть и нельзя никому рассказывать. Он послушно кивал кудрявой головкой, обещая не выдать тайну. И вот в автобусе нам решил уступить место какой-то мужчина, и мой общительный малыш поблагодарил его и громко, на весь салон, сообщил, что «маме сейчас особо необходимо отдохнуть, так как нашего папу взорвали злые дяди, и мы скрываемся от них, но черепашки-ниндзя нам помогут»… Автобус вместе с водителем замер. Еле дождавшись остановки, я вылетела с сыном подмышкой.

… Возвращение в Москву было грустным. Что-то окончательно сломалось, разрушилось, ушло безвозвратно. Он стал чужой. Изменился, отрастил усы, совал в аэропорту сыну шоколадки, заставлял их немедленно съесть. Какой-то суетливый, незнакомый, другой.

Авторов и исполнителей взрыва определили. Разумеется, ими оказались «друзья» из ближнего круга. С одним он учился вместе в академии, пожалел его, оказавшегося без работы, денег и с проблемами в семье, сам ввел его в соучредители, приблизил максимально. А я ведь видела многое, чувствовала, предупреждала… Не услышал. А с другим он служил когда-то. Тот нашел его, умолил взять к себе, семье жить не на что было. А третий, бывший сотрудник милиции, пригретый и приближенный, руководил технической частью организации взрыва. Сплоченность заговорщиков произошла задолго до этого, цель банальная – уничтожить физически и забрать фирму, созданную им с нуля, выстроенную лично, до последнего винтика. Человеческая благодарность не знает границ. Что там, в 11 Доме? Марс с Хироном соединились? А один великий человек хорошо сказал по этому поводу: подлинно талантливого человека можно узнать по тому, что все тупицы и завистники устраивают заговор против него.

Он выжил, вылечился, ожоги прошли, даже шрамов не осталось. И фирма удержалась, пережила дефолт и даже расширилась. Но это стал другой человек. Психика и ее ресурсы, видно, не безграничны, будто стержень внутренний надломился. Ушла искренность, человечность, он эмоционально замкнулся, стал настороженным, недоверчивым, жадным и мелочным. Что-то всколыхнулось, поднялось с глубин и дна подсознания, выплеснулось в текущую жизнь. Было трудно, а стало невозможно.

Испытания тех лет отдалили нас, а не сплотили. Восполнение эмоционального и душевного вакуума пошло через привлечение выверенных веками порочных средств, так быстрее и проще. Все свободное время он проводил в казино и игровых залах. Вот такая грустная сублимация, перенос внутреннего на недостойное внешнее. Эрзац. Как внутри, так и снаружи? В классических традициях, я узнавала обо всем последней, долго не догадываясь о новых пристрастиях.

К глубоким внутренним добавились и внешние издержки злоключений и того времени, модные атрибуты. То он вдруг окружал себя охраной из смешных стриженых пацанов в черных строгих костюмах, с детскими мордашками, но злыми глазами. Изображающие из себя «мужчин с прошлым», тушинские хулиганы сопровождали нас везде. Было неловко и непривычно. То вдруг он, экономя на каких-нибудь бытовых вещах, начинал со всем византийским размахом демонстрировать свое благосостояние и приобщенность к новой прослойке молодой России, обвешиваясь золотыми цепями, браслетами, крестами, являя не столько новорусский, сколько цыганский шик – все и сразу! Что-то бутафорское и нелепое было во всем этом, и часто становилось невыносимо стыдно… O tempora, o mores!

Я пыталась достучаться, вернуть того, приносящего в карманах холодные яблоки с мороза, купленные у метро; того, таскающего из лифта дыни-торпеды, привезенные с жаркого Байконура для любимой; того, так трепетно мечтающего о сыне и нашей счастливой жизни… Не получилось. Мы перестали разговаривать, общаться, обсуждать новости и планы, больше не разгадывали кроссворды на кухне по ночам подо что-нибудь вкусное… Семья распалась, как и страна, он стал какой-то отдельной единицей, не хозяином дома, не мужем и не отцом, возвращаясь, практически, ежедневно под утро. Ячейка развалилась в соотношении 2 к 1 – я с ребенком и он существовали почти параллельно. Чем больше он зарабатывал, тем больше, видимо, и проигрывал. И мы стали раздражителем, дискомфортной статьей расхода. А потом появилась новая утеха: он стал регулярно ложиться в больницы, в моду уже вошли платные vip-палаты – с кожаной мебелью, хрустальной посудой, просторной гостиной. Там жил, оттуда и руководил, как Наполеон с горшка. «Тараканы» множились с геометрической прогрессией. Хорошо еще, что непьющий – Луна с Нептуном правильно расположились. Усугубляюще действовали неудачи в бизнесе, отъем части дела и средств бандитами. Простая мысль, что с ними нельзя иметь дел априори, его тоже раздражала. Ну, какой ретроградный Марс вынесет советы и критику? Спрут опутывал, близость Южного Узла к Плутону давала о себе знать.

Позже законы стали меняться, а с ними и условия ведения бизнеса, но это будет потом…

***

Тревога, переживания, слезы, страх – за ребенка, за семью, за жизнь...Тревожная молодость в тревожной молодой России…

Родители как-то тоже растерялись. Мой папа, читающий все газеты и журналы и активно интересующийся всеми новостями и событиями, никак не мог понять: неужели теперь существуют легально спекуляция, валютные махинации, эмиграция, нет цензуры и запретов, привычных для советских людей. Просил объяснить, почему В. Цой – национальный герой, и этих ли перемен он требовал. Ссылался на У. Черчилля, опасаясь, что затеяв спор настоящего с прошлым, мы вдруг обнаружим, что потеряли будущее. Мама почти ничего не знала об особенностях моего бытия, я жалела ее, но она все чувствовала и отчаянно причитала: «Господи! Лучше б ты вышла замуж за дворника или негра! Спокойнее было бы!» Неожиданная синастрия…

Хотелось быть счастливой сегодня, не зная, что ждет завтра. Хорошо было майя – жили одним днем, рассказывали сны по утрам друг другу, едва выйдя из Шибальбы, и ждали любви и чудес от Венеры. И никакого Плутона.

Больно жить без кожи в смутное, неспокойное время. Муж – каждый день, как с баррикад, проблемы только множились. Вокруг неразбериха, люди уставшие, отчаявшиеся, ощущение пороховой бочки …

А у меня было и свое личное, персональное восприятие происходящего. Свои 90-е…

… Стояла на троллейбусной остановке, беспомощно опираясь на одну ногу, сломался каблук на туфле. Транспорта все не было, народу скопилось много, все понуро всматривались вдаль в ожидании. Терпение меня покидало, я, как всегда, торопилась домой. Стала ловить такси. Наконец, остановилась какая-то машина. Молодой человек за рулем приветливо спросил, куда мне ехать и, сказав, что по пути, открыл дверь. Облегченно плюхнувшись на переднее кресло, я через пару минут услышала шуршание сзади. Повернулась – и чуть не выпрыгнула обратно от испуга. На заднем сиденье распластался здоровенный молодчик, он смачно зевал, пытаясь потянуться после сна.

– Ой, а у нас пассажирка! Леха, откуда она взялась? Тебя как зовут? Слышь, а я смотрю, ты правильная девчонка. Мы тут слегка уморенные, с помин братанов едем, троих наших сегодня похоронили… А вообще, мы пацанчики модные, и тачка у нас другая, «бэха» новая, а это так, рабочая… Глазки, смотрю, у тебя умные. Эх, люблю хороших девочек, а все с… попадаются! Ты с кем живешь? Поехали с нами в Майами! Паспорт? Виза? Да базара нет! Через несколько дней все будет! Леха, я женюсь на ней! С кем живешь? С мужем и сыном? Ну, понял… Мы не беспредельщики. Эх, опять не повезло! Только влюбился и приходится расставаться! Ну ничего… Будь счастлива, девчонка! Пожелай нам удачи!..»

Вот такой монолог. 90-е на дворе…

Выскочивши из машины, забыв про сломанный каблук, неслась к подъезду раненым кенгуру, хромая и подпрыгивая, без оглядки. Вот и прокатилась с ребятками, то ли бандитами, то ли рэкетирами, а впрочем, в чем разница? Сколько их осталось навсегда в 90-х, в хаосе тех перемен…

Почти каждый день приносил тот или иной стресс, бодрое время было, нечего сказать. Будто проходили 3-ю матрицу по С. Грофу – борьба за выживание и ждали с нетерпением 4-ю – выход! Но только Богам открыты предначертания судьбы…

Было ощущение, что в этот тяжелый период у всей страны 12 Дом был заключен в Скорпионе, а над Асцендентом завис Сатурн, ретроградный, синий и битый, грозя ежедневно своим серпом. Плутонические цыганки, салоны магии и гипнотезеры-скороспелы оккупировали город. Нижние миры стелились плотным и нечистым туманом – Дантово чистилище в конце 20 века… Да и Антарес, заместитель Марса, видно, направил свои лучи на обновляющуюся Россию. А Плутон включил все свои функции: истреблял и обновлял, преобразовывал и возрождал, разрушал и спасал. И подогнал нам мафию с не сицилийских, а с местных берегов. Там, где появляется Венера с ее наличностью, поблизости часто возникает Марс.

Нагло множились банки, вытесняя привычные булочные и овощные, захватывая первые этажи домов. И поближе к деньгам новых русских и нерусских хлынули в столицу марсиане, кавказские ребята, – руку на пульсе держать, заодно с векселями порезвиться. Чеченцы стали «чехами». Они вольготно вели себя в городе, открывали свои банки, покупали квартиры в центре, ездили на престижных иномарках, чувствовали себя хозяевами. Я обо всем этом тогда, практически, ничего не знала. Ну, кавказцы, и что? Я тоже детство провела на юге, но кроме известного всем гостеприимства, радушия, вкусной еды и восхищенных взглядов людей, широких и щедрых, ценящих красоту и хорошую жизнь, в советской памяти ничего не осталось. Но Марс не может стать Юпитером, а Плутон-анарета уже царил на улицах Москвы.

… Летним утром я собралась в Дом игрушки на Якиманке. Выйдя из метро, пошла выполнять заказ своего ребенка: надо было купить шоколадное яйцо из последней серии. Поиски затянулись, я ходила от палатки к палатке, надеясь найти нужную киндер-забаву. Вдруг физически почувствовала пристальные взгляды на себе, вижу, привлекла внимание стайки джигитов, громко кричавших на своем резком гортанном языке. Додефилировалась… Их рокот становился все агрессивнее, они синхронно следили за моими перемещениями. И тогда я, уже насторожившаяся, решила, от греха подальше, спуститься в подземный переход, мне надо было на другую сторону. Опоздала… Хотела тенью пройти мимо разгоряченных кавказцев, а они продолжали говорить на своем, смотря на меня, и было очевидно, что я стала как-то причастна к их ссоре. Сделав пару шагов вниз по лестнице, услышала долетевшие в спину отголоски бурной ссоры на смеси их родного языка и русского, но хлестнул обрывок фразы: «…ну раз она тебе понравилась, забирай, и вопрос решен, в расчете…» И дальше опять непонятно, но уже тише. Я напряглась, инстинкт забил тревогу. Спустилась… Впереди начинался длинный переход, посередине стояли рядком несколько коммерческих палаток. Фибры мои активизировались, интуиция слала сигналы. Остановилась возле первого ларька и начала рассматривать какие-то мелочи, оглядывая боковым зрением, что происходит вокруг. И вдруг, как кинжалом пронзило: ко мне почти вплотную подходит один из участников конфликта, зрение выхватило его и запомнило. Худой, небритый, с длинными волосами, дорого и небрежно одетый, с жутким взглядом невменяемого нептунианца, он остановился метрах в трех от меня, как вкопанный, ожидая, когда я отойду от палатки и людей. Уже не надеясь, что мне это снится, я все же решила убедиться в своих подозрениях, хотя все и так было очевидно. Как там говорится? За минуту вся жизнь перед глазами проносится? Ну, вся-не вся, а последние несколько лет точно пролетели. Сделала робкие шаги и остановилась у следующего киоска. Он проделал то же самое и опять замер напротив. Взгляд безумный, отрешенный, а правая рука глубоко в кармане, где в складках легких брюк что-то тяжелеет. Сомнений не оставалось: меня проиграли, заказали – как это у них называется? Я стала случайной жертвой картежно-наркоманских разборок гостей с гор. Идти не было сил, впереди оставалась пара палаток, а дальше – пустота подземелья, полумрак и редкие прохожие в это время. И безнадежность, Аидово царство. Все же подошла к последней палатке, и опять все повторилось: рука там же, безжизненные глаза и слегка искривленное страдальческое лицо. Он ждал, не таясь, когда я останусь на безлюдном и длинном отрезке один на один с ним. Я знала уже наверняка: это – все. От ножа или пистолета? Мозг пульсировал на крайнем герцевом пределе. Думай, секунды бегут! И вдруг – о чудо! – с той стороны перехода появляется человек, дядечка, обычный пенсионер с пакетом и бодро шагает в сторону входа в метро. Я кинулась ему наперерез, вцепилась в руку и попросила проводить, сказав, что меня преследуют. Спаситель мой, видимо, польщенный миссией рыцаря, согласился да еще стал искать обидчика. А он тут как тут: зомби, взгляд совсем мутный стал, тупо идет на нас, как привидение, не вынимая руки из кармана. Я стала кричать, пятиться, как рак, чтобы не оказаться к нему спиной, тащила за собой защитника с авоськой, который уже пытался сообщить про то, что девочек обижать нехорошо, называя его « сынком». Кто-то вышел из палатки на шум… Возникла небольшая заминка. Я бросилась бегом к свету, обратно, к спасительному выходу из тоннеля. Оттолкнув моего спасителя и нескольких зевак, за мной мчался монстр. Встречные люди на улице мешали, я слышала сзади его крики не на русском… Бежала, ничего не видя, не осознавая до конца происходящее. Так убегают только от смерти. Влетев на станцию метро, проскочив мимо турникетов и контролера, неслась по ступенькам вниз, чувствуя, что он где-то сзади, рядом, нагоняет. Вбежала на платформу и заскочила в почти отправляющийся вагон… Двери едва сомкнулись, как он ударился всем телом и руками по ту сторону стекла. Лезатх, Маркаб, Аселлус, кто из вас на сей раз обеспечил эту встречу?

… Сколько ехала, не помню, каталась по кругу, наконец, оказалась на Киевской. А выйти на поверхность боюсь, не могу себя заставить, мозг отказывается подчиняться: страх – составляющая инстинкта самосохранения и очень сильная эмоция. С трудом вышла наружу, как с того света на этот вновь вернулась. Позже пришло осознание: я жива, живу, это счастье!

Муж вечером, выслушав нетерпеливо и не очень внимательно мой рассказ, не глядя в мои все еще мокрые и испуганные глаза, подвел сухо итог: «Чехи», видно, разбирались… Не будешь болтаться по Москве одна!» Вот такое резюме – и сочувствие, и поддержка, и эмоциональная совместимость. Т-2, ты где, ау!

Жизнь продолжалась. Хотелось жить и видеть мир достойным, лучшим, чем он есть, забывая ежедневно, что это невозможно. Секстиль Нептуна и Юпитера работал.

… Культура цвела своим новым разнопотребным цветом. Появлялись и исчезали десятками новые имена и исполнители. А Магомаев по-прежнему был один. Непреходящее искусство молчало, временно отошло в сторону, предоставив нахальному, разухабистому шоу-бизнесу нестись по концертным подмосткам страны. Пробивные способности и экзотика зачастую подменяли талант. Хотелось воочию увидеть и оценить новое и незнакомое, впечатления складывались разные и неоднозначные.

Вот и тогда, накануне Нового года, подруга пригласила меня на концерт в «Олимпийский». Представление закончилось поздно, мы расстались в метро и, доехав до своей станции, я стала звонить мужу, хотела попросить, чтобы встретил. Но картина была привычная: телефон занят, активный бизнесмен и в ночи продолжал руководить. Еще попытка. Тщетно…

Ниоткуда возник тип, осматривал, заглядывал в лицо, что-то одобрительно бормотал. Наконец, пошел в наступление. Сообщил, что он фотограф, работает в рекламе, ищет новые лица, и я ему подхожу. Стал предлагать визитку, просить телефон, настаивал на скорой и деловой встрече. Сухо поблагодарив, попыталась объяснить, что меня это не интересует. Но он не отставал. Бросив надежду дозвониться, кинулась от метро домой. Ничего, рядом, сама справлюсь! Бегу, морозно, снег скрипит под ногами, хорошо, что сапоги без каблуков, удобные. Сзади продолжает трусить навязчивый фотограф, но он рыхлый, с тяжелой сумкой на плече, отстает. Вбежала на территорию большого нового отеля, примыкающего к моему дому. И вдруг навстречу медленно едет патрульная милицейская машина. Ура! Повезло! Спасение! Можно остановиться, перевести дух, да и снег вроде не хрустит уже сзади. Моя милиция меня сбережет! Можно не бояться навязчивого то ли фотографа, то ли маньяка. Но не тут-то было. Машина со стражами притормозила, дверь распахнулась, и сильно нетрезвые представители власти сообщили мне много интересного про меня, однозначно уверенные, что порядочные девушки в столь поздний час дома сидят, а раз бежит по улице, явно, из «неприличных». И предложения раздались соответствующие и конкретные, на статью тянущие. Вот так-то, помогли и защитили. Благо, в конце чугунной ограды была калитка, куда я и ускользнула. Вот и отдохнула, сходила «в концерт». «Е. Б.Ж.», «Е. Б.Ж.»… Господи, спаси и сохрани!

Что происходило? Здание мира разваливалось, стремительно увлекая под обломки остатки человеческого. Хотелось обратно в детство, в ту, понятную, страну. Все запуталось, люди дорвались до запретного и доступного, отменили внутренние ограничители. Безнаказная вседозволенность, мздоимство на крышуемой территории, платная помощь призванных защищать – оппозиция Сатурна с Плутоном заботится вовсе не о своих гражданах… «Семерка», красная летящая звезда, парила над нами. «А этот мир? Куда он подевался?» – все время хотелось вопрошать вместе с И. Бродским.

… А потом была еще история с типом в носках из Интерпола, а-ля «Белый лебедь». Как-то летним душным вечером решила сбегать за соком в соседний магазин. На углу дома дорогу перегородила большая иномарка. Сделала несколько шагов вперед – машина подалась за мной, я назад – она туда же. Вышел мужчина. Пьяный, в строгом костюме и белой рубашке, с развязными манерами и очевидными намерениями. После недолгой дискуссии по поводу «телефонов – встреч» он остался недоволен ходом переговоров, не привык к таким поворотам, и Марс решительно пошел на сближение с Плутоном – посыпались угрозы. А в качестве иллюстрации серьезности намерений кавалер задрал одну штанину: в длинном носке, плотно облегающем ногу, торчал пистолет. Ни тебе портупеи, ни кобуры. Вот просто так – ехал, увидел, захотел. И «ТТ» ему в помощь. В Чикаго далеких лет так, интересно, было? Или это загадочная новорусская душа таким образом симпатию проявляет? То ли нувориш, то ли бандит, распоясавшийся и самоуверенный, он агрессивно нес бред про то, что только проездом из Америки, что служит делу международного права и что я должна сесть к нему в машину и уехать навсегда… Не попивши соку. И ни тебе агапэ, ни людуса, а чистая мания, смоченная обильно Нептуном.

Как же я полюбила с того дня мусороуборочные машины! Чем бы все кончилось, неизвестно, если бы во двор не начала въезжать большущая шумная техника. На пути стояли мы – вооруженный «интерполовец» и пойманная жертва. Воитель занервничал, пистолетом начал размахивать угрожающе: мол, куда прешь, не мешай, отъезжай назад! Но водитель «мусорки» то ли не понял с высоты своей кабины, то ли непугливым оказался, но продолжал приближаться к шикарному авто, грозя смести его с пути. Сидит там парень, Митяй или Колян, и ему плевать со своей пролетарской высоты на растопыренного красавца, новенького хозяина жизни! Наступает, гудит своей устрашающей сиреной, демонстрирует этому пижону свою правду. Когда еще представится случай подкорректировать социальную несправедливость! Реванш на мусоровозе состоялся. Мачо дрогнул… Наконец, отпустил мою руку, оставив надолго синяки на запястье, и бросился спасать свое автосокровище. Воспользовавшись помощью Небес и случая, я кинулась обратно в дом. А пить уже все равно не хотелось…

Тамасические времена… «Е. Б.Ж.»… Звездное небо оставалось над нами, а нравственные законы внутри были далеко не у всех. Кант был бы недоволен.

***

Вот такие зарисовки Москвы 90 - х глазами современника… У каждого они свои. Хвостатые очереди за маслом и сахаром, талоны на продукты и пустые полки с ржавыми кильками в магазинах, отсутствие мыла и мяса, детского питания и одежды, стайки спекулянтов на стихийных рынках у «Детского мира» и на Тверской, толпы крикливых цыганок и равнодушные милиционеры, необходимость доставать и выживать. Выстояли и выжили.

«Мы не знаем, что будет завтра; наше дело – быть счастливыми сегодня», – издалека нам советует Смит. Несмотря на артху и мокшу, сложную вязь аспектов и транзиты планет, сатурнианскую мрачность неба и водолейскую мятежность, мы хотим видеть нашу страну достойной державой, способной заботиться о нас, а наших детей – талантливыми, свободными и счастливыми.

Господи, помоги великой Руси выстоять, не дрогнуть, не прогнуться, преодолеть все свои неблагоприятные дирекции и фатальные вехи! И не дай нам больше жить в эпоху перемен!

Юпитер, добродушный, мудрый, попроси отца своего за нас, раз существуем мы под его покровительством! И ты, Марс, сильный и энергичный, помоги нашим мужчинам быть борцами и победителями! А ты, Венера, надели всех женщин красотой и женственностью! Не болей, наш Меркурий, не покидай нас никогда, дари разум и укрепляй рассудок! И Уран с Нептуном, благословите, помогите глубже проникнуть в тайны мироздания, не ввергая в хаос и необузданность! Плутон, помогай нам справляться с препятствиями на пути и если посылаешь нам испытания, то пусть они делают нас сильнее, а не просто приносят боль… И вы, Солнце и Луна, светите нам с небосвода вечно, дарите вашу царскую силу и доброту, и пусть Колесо Фортуны катится рядом с вами!

И пусть Дух, касаясь глины, творит из нас Человека!

***

А что сейчас? Система координат сломалась в 90-е, новая не появилась. Ценностный кризис возник от резкого поворота и переориентации в нашем слоеном обществе с многочисленными моральными системами, у каждого слоя – своя. А единой, объединяющей – нет. Задача ясная: найти шкалу добра и зла, вспомнить хотя бы десять заповедей, обрести свою систему ценностей, исходящую из целей общества, а они так туманны…

«Предрассудок чести» заставил Пушкина идти на дуэль, а нынче этимология слова, кажется, не всем понятна. Настоящие поступки – единственное мерило норм морали – совершаются все реже. Куда идти, где наша дорога, не заблудимся в сложном серпантине витков и поворотов? Тендор объявлял еще князь Владимир - Красное Солнышко: о выборе религии и пути Руси. Общенациональная дискуссия снова нужна, да кто ж ее проведет?

В обществе появились две полярности по Сатурну: государственные мужи и чиновники, борющиеся за власть, и все остальные, враз отошедшие к пролетариату, ко всем, кто обречен на тяжелый безрадостный труд, суровое выживание – типичное сатурново занятие, сильно усугубленное новыми обстоятельствами нового времени. Этакие новые шудры. Разные у всех Сатурны…

Да и со временем в новой стране не заладилось. Кроносу власти объявили свой режим, а не стоило бы с хромым Богом тягаться и небрежно относиться к его законам и ритмам. Сказал: «GMT +2!» – и не надо спорить, десинхроноз в государстве сеять! А то, как будто он не дома у себя, а в гостях, негоже так с покровителем обходиться…

Непочатый край работы у Сатурна! Идет раздел имущества и земель по принципу: спешите купить землю, ее больше не производят. Вот только новые хозяева страны еще об одной функции его забыли – покровителя посевов и земледелия (sat – «сеять»), сколько лет угодия заброшенные были!

Трудный период выбора между Светом и Тьмой. Терпеливость и трудолюбие, ограничения и терпение с приставкой архи - и сверх - стали стержнем-опорой каждого отдельного сатурнианца в нашей водолейской, хоть и новой, стране. И вот исполнится ей 30 – и бесполезны надежды на перемены: после оборота Сатурна прочно установлены стереотипы и нажиты привычки. Если только Уран не вмешается…

Что там, впереди? Поживем – увидим.

Пути Господни неисповедимы, пока не пройдены…