-Голенко
Великий князь Константин Николаевич и
Константин Петрович Голенко.
Годы вместе.
Как это обычно бывает с любым человеком, на протяжении жизни великого князя Константина Николаевича окружало и с ним соприкасалось множество людей. По-разному складывались отношения: с кем-то судьба разводила, кого-то притягивала. Долгих 13 лет рядом с Константином Николаевичем находился человек, который не просто работал на него, но постепенно вошел в круг самых доверенных лиц, стал очень близким другом и помощником, правой рукой, наперсником, крестным и опекуном его детей, занял очень важное место и в жизни великого князя, и в душе его. Этим человеком был мой прапрадед, Константин Петрович Голенко.
Константин Петрович Голенко родился 5 мая 1822 года на Псковщине в семье героя Отечественной войны 1812 года, майора , кавалера орденов Св. Владимира 4 ст. с бантом и Св. Анны 4 класса, награжденного за подвиги еще серебряной саблей.[1] В 18 лет Константин Голенко окончил Морской кадетский корпус (шефом которого впоследствии в чине Контр-Адмирала стал Константин Николаевич Романов) и более 20 лет отдал службе на флоте.
До Крымской кампании Голенко ходил на кораблях по Черному Морю. В преддверии войны был назначен командиром транспортов «Кинбурн» и «Буг», вооруженных брандерами.[2] Есть свидетельство, что Голенко с подходом вражеской эскадры предлагал внезапно напасть на неприятельский флот на рейде Севастополя еще до высадки на берег.[3] После затопления Черноморского флота Голенко принял командование 3-м бастионом 3-й оборонительной линии Севастополя и оставался там в продолжение десяти месяцев, в течение которых он четырежды был тяжело контужен и дважды ранен. За отличие при обороне в 1854 году награжден орденом св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, а в мае 1855 года он был удостоен ордена св. Георгия 4 класса за храбрость,[4] который он особенно ценил и носил на мундире всю жизнь.[5]
По окончании Крымской войны Россия потеряла право держать военный флот на Черном море, и в 1857 году уволен для службы на Коммерческих судах с зачислением по флоту. Но уже в 1861 он опять возвращается на действительную службу, с назначением во 2-й флотский экипаж. Параллельно в конце этого же года он становится мировым посредником Островского уезда Псковской губернии, куда и переезжает с женой и детьми. В 1866 году его избирают в почетные мировые судьи. В этой должности он оставался до 1870 года, до того времени, когда его жизнь круто изменилась.
Службу Константина Петровича на Псковщине очень эмоционально описывает известный историк ХIХ века М. Семевский: «Голенко хотел личным примером собственного хозяйства, на лоскутке доставшейся ему по наследству земли, показать своим соотечественникам, что возвещенная Государем свобода - не только славный акт для крестьян, но составляет возрождение и для всего сословия душевладельцев, обратившихся с 19 февраля 1861 года в землевладельцев. Без капитала, без каких бы то ни было вообще побочных средств, единственно своим умом, энергией, любовью к труду он делает то, что лоскут земли его собственной, в 360 десятин, до него дававшей самый ничтожный доход, обращается в имение, которое сделалось образцовым.
Голенко один из первых прекратил барщину в своем имении и перешел на вольнонаемный труд, хозяйничал весьма умело и необыкновенно улучшил свое маленькое имение».[6]
Момент знакомства и великого князя пока скрыт толщей лет. Считаю, что пути моего предка и Константина Николаевича пересекались во время их службы на флоте. Разница их в возрасте составляла всего 5 лет. Известно, что великий князь являлся шефом 1-го флотского экипажа, а Константин Петрович был приписан ко 2-му — по всей видимости, это связано с кадровой, номенклатурной работой, как сейчас это можно назвать. Поэтому вполне вероятно, что они могли встретиться до официально зафиксированной в источниках даты, 7 октября 1871 года в Мраморном дворце.
Великий князь, как известно, всю свою жизнь делал записки, вел дневник. В своих практически ежедневных записях он всегда очень точен и аккуратен в формулировках. Причиной тому являлось и свойство характера (достаточная педантичность), и опыт научной работы с историческими документами, и служба с необходимым количеством рапортов и различных бумаг, и, вероятно, политические условия, в которых приходилось ему жить постоянно настороже. Так или иначе, но в этот вечер в дневнике записано: «…принимал Голенку, который с удовольствием принимает место управляющего Павловским…».[7] Константин Николаевич отмечает, что он «принимал», а не «познакомился», не был Голенко ему «представлен» в этот день, как это обычно встречается в его записях. Т. е. мы можем сделать вывод, что они ранее знали друг друга. А если учесть, что часто именно Великий князь принимал участие в подборе персонала для государя, намечал круг лиц, претендовавших на разные, в том числе и на государственные должности, отыскивал передовых людей или специалистов, то можно предположить, что предложение Константину Петровичу Голенко должности управляющего не было случайным шагом. Возможно, что его успехи в хозяйствовании, так высоко оцененные в Псковской губернии, а также явное совпадение идей по вопросу освобождении крестьян, по воплощению в жизнь реформ Александра II и его первого помощника, великого князя, стали известны в столице. Тем более, что эти достижения были неоднократно отмечены наградами. Так, например, получил серебряный знак «за успешное введение в действие положений 19 февраля 1861 года», а также награды Международной сельскохозяйственной выставки.[8]
Через несколько дней Константин Николаевич официально представляет семье и после нескольких последующих рабочих встреч, к концу месяца замечает: «…Голенко…сделал мне очень хорошее впечатление. Надеюсь, что он поведет дело хорошо».[9]
Довольно скоро новый управляющий приступает к выполнению своих обязанностей. Он легко и плавно «влился в коллектив». Спустя несколько месяцев Голенко окончательно переезжает в Павловск с семьей. С января 1872 года он официально в должности, а уже в сентябре в Павловске родился и был крещен в церкви Св. Марии-Магдалины самый младший из его детей, Георгий – мой прадедушка.
За работу Константин Петрович взялся очень активно, как всегда поступал в своей жизни – службе отдавал все свои силы и умения. Он работает в тесном контакте с великим князем. Впечатление о делах в Павловске он составил быстро и регулярно докладывал об этом князю. За первые полгода сложилась традиция: с утра, во время или после завтрака Голенко делает доклад, затем идет обсуждение, совместная работа по выработке планов и мероприятий.[10] Спустя пару месяцев его роль начинает меняться. Теперь от него постоянно следуют идеи и предложения о модернизации, об улучшениях, переменах, о каких-то попытках экономии и пр., и пр.[11] Чем глубже Константин Петрович входит в работу по имению, тем больше души вкладывает в эту деятельность, что не может не отмечать его работодатель. При этом на Голенко ложатся тяжелым грузом заботы о собственной семье и 10-ти осиротевших детях. Именно в этот период уходит из жизни его супруга, с которой он прожил около 20 счастливых лет. Маленькие дети остаются на руках отца. Он смог вырастить всех, дал образование, а устроиться в жизни многим из них помог начальник и теперь уже друг, Константин Николаевич.
Из записей самого великого князя мы можем проследить, как постепенно изменяется статус Голенко, как сближаются Константин Николаевич и Константин Петрович, как теплеют отношения двух тёзок, как зарождается дружба, которая на протяжении всех этих лет ничем не была омрачена: «обедал, ужинал, остался ночевать,.. работали» и т. д., и т. п.[12] (Кстати, «тёзкой» Константина Петровича стал называть великий князь. Это обращение иногда звучит в письмах к нему, чаще в записях о или в письмах третьим лицам, где он говорит о Голенко).
Энергия Константина Петровича выходит за рамки руководства работами в Павловске. Его деятельность на ниве управления имением полностью удовлетворяет как великого князя, так и великую княгиню, Александру Иосифовну. В январе 1872 Голенко становится заведующим и мызой Стрельна, а в марте Великая княгиня соизволяет назначить его Действительным Членом учрежденной ею школы для девочек в Павловске.[13] Затем он получает в управление Ореанду и все имения великого князя, включая Кавказское.
Голенко очень ревностно относится к работе, он четко, по-военному отправляет свою новую нелегкую службу. «За годы работ под руководством Константина Петровича в Павловске многое было сделано. На этом посту Голенко прежде всего озаботился освободить Павловск от различных остатков бывшего крепостного барского хозяйства; так в Павловске оставались казённые мастерские: столярная, слесарная, обойная, трубочистная и тому подобные, - всё это заменено было вольным наёмным
трудом. Также был составлен и утверждён новый штат по управлению
Павловском; на основании этого штата все служащие при выходе в отставку получали право за выслугу лет иметь более значительный размер пенсий. Счетоводство сокращено и упрощено, заведены кассовые книги; произведены значительные улучшения и нововведения по агрономической
и сельскохозяйственной части и вследствие этого значительно выросла доходная часть имений.
Во время управления Голенко хозяйствами великого князя Константина Николаевича был совершён обязательный выкуп крестьянами Гдовского и Фёдоровского имений земельных наделов и сверхнадельных участков; выкуп этот был совершён на весьма выгодных крестьянам условиях.[14] В Павловске на новые доходы были построены общественный театр и новое здание Магнитной обсерватории Академии наук, обширные постройки Учительской семинарии и т. д.».[15] При этом Константин Петрович показывает себя рачительным хозяином, который скурпулезно относится к финансам своего шефа. Например, в отчете за 1876 год бюджет был сильно сэкономлен, что порадовало Великого князя, так как эти дополнительно организовавшиеся средства шли в особый фонд. («Голенко принес мне отчет по Павловску и Стрельне с остатком 18 тысяч… Это отлично…»).[16] И это не единичный эпизод. На протяжении всей долгой беззаветной службы таких моментов всплывает множество.
Для успешной совместной работы необходимым условием является совпадение взглядов. Константина Николаевича, естественно, привлекают в Тезке близкие ему самому нравственные черты. Когда, например, у великого князя умирает один из его официальных помощников, и оказывается, что его семья осталась с долгами, именно Константин Петрович первым предлагает помочь этой семье материально, что вызывает в Константине Николаевиче дружеский отклик. В похожих ситуациях, как мы увидим позднее, Константин Николаевич поступает подобным образом.
Через пять лет после вступления Голенко на пост управляющего, в 1877 году, в Павловске была издана книга, посвященная 100-летию славного имения. Это был своего рода путеводитель по Павловску, написанный как специальный историко-экономический обзор-исследование. Двенадцать романтических иллюстраций из этой книги принадлежат перу, а вернее карандашу .[17] Только такой талантливый человек и руководитель, каким был великий князь Константин Николаевич, к себе в помощники приглашает талантливых людей.
К середине 70-х годов из рабочих отношения этих людей перешли в совершенно другую плоскость. Они больше никогда не были просто коллегами, тем более отношения не были выстроены иерархически. Великий князь допустил Константина Николаевича в святая святых - в свое сердце, свою душу, свою семью. Я упомянул в начале своего доклада, что Голенко для Великого князя стал наперсником. Все больше и больше Константин Николаевич доверяет другу тайн, в том числе и семейных. С ним он часто делится переживаниями по поводу своего сложного матримониального положения. Голенко не просто в курсе существования второй семьи великого князя, не просто вхож и в первую, официальную, и во вторую. Константин Николаевич доверил ему крестить и быть восприемником двух его детей [18] Часто Голенко являлся посредником во многих сложных моментах, часто по дружбе выполнял неоднозначные, требовавшие особой деликатности поручения.[19] В частности, одно из таких сугубо личных поручений – в Сентябре 1883 сопроводить из Севастополя в СПб , воспитательницу детей великого князя и .[20] По всей видимости, она возвращалась с кем-то из маленьких детей.
Бывали даже ситуации специфические. Как, например, 9 февраля 1883 года, когда вернулся из Парижа, куда выезжал в свите великого князя. Приехав город, первым делом он отправился с приветами к великой княгине, которая на протяжении 2-х часов очень откровенно общалась с гонцом. Она искренне жаловалась на жизнь, на сложившуюся ситуацию, хотя обычно она, по словам Константина Петровича, вела себя «слишком по-княжески». А в этот день другу своего супруга Александра Иосифовна открывает сердце. Она признает, что понимает, как ее мужу нужны «ласка и участие», а также «отдохновение от государственных трудов и этикета дворцовой жизни».[21] Но в силу своей аристократичности, воспитания и высокой морали, своего положении (я как она его понимает) она не в силах дать «этой буржуазной любви» своему супругу, который, невзирая на титул, хочет более свободных, более простых чувств и отношений, нежели те, что он вынужден демонстрировать.[22] Утешив и поддержав официальную супругу великого князя, выполнив необходимые дела, в тот же вечер Константин Петрович спешит теперь к жене гражданской с посылками для детей и приветами. И выслушивает откровения другой женщины, правда, совершенно счастливой, о том же человеке, тоже о любви и надеждах - настоящая «трагикомедия из высочайшей жизни».
Конечно, личные просьбы и дружеские поручения, выполненные в срок и с блеском, - это оттенок, полутон, который обогащает основную палитру отношений – совместную целенаправленную, очень плодотворную работу двух Константинов на ниве процветания великокняжеских имений. Проявив себя прекрасным хозяйственником на севере, Константин Петрович и в южных землях ориентируется быстро. Удивительно, но он в короткое время разобрался в довольно специальных тонкостях и аграрных вопросах Крымских имений.
XIX век, а особенно, конец его – время, когда именно в Крыму берет свое начало новая для России отрасль сельского хозяйства – виноделие. За опытом посылают специалистов в признанные винодельческие страны – Францию, Испанию, Италию, Германию. В Крыму, где климат идеален для произрастания винограда, что признано еще древними колонистами – греками, начинают производить вино в промышленных масштабах и на государственном уровне. Процветают виноградники и функционирует школа виноградарства на солнечном мысе в имении Магарач. Как раз в это время Князь Голицын по высочайшему указу строит заводы в Массандре и в Новом Свете. В первых рядах здесь Константин Николаевич. Обновляют виноградники и в Ореанде. присылается сюда, чтобы оценить возможности местного производства и то, следует ли выписывать специалистов из Франции. Очень скоро Голенко докладывает: «обошел и осмотрел все виноградники». Увидев положение дел, он очень скептически настроен и по поводу перспектив урожая того года (это 1879), и по вопросу приглашения французов. Он резко критикует прежнего винодела и его устаревший подход, с оптимизмом описывает рекомендованного Магарачскими специалистами и Уманьскими профессорами нового винодела, г-на Сливу: «Мне кажется, что человек, знакомый, как с местным населением, так и с местными условиями (да еще признанный специалистами за очень знающего) в настоящее время, когда очень многое нужно привести в порядок за умеренные средства, будет полезнее иностранца».[23]
Судя по всему, великий князь согласился с мнением своего управляющего, а новый сотрудник оправдал доверие Константина Петровича, так как и через пять лет мы встречаем Сливу среди самых приближенных к великому князю в Ореанде людей.[24]
Совместные командировки в Крым и поездки Голенко на Кавказ, в великокняжеское имение Уч-Дере (он отправлялся туда и возвращался морем через Ялту и, соответственно, Ореанду), подчас перетекают у двух Константинов совместный отдых в любимом на тот момент имении великого князя – здесь в те годы подолгу обитала его вторая семья с маленькими детьми. Но особенно сблизило тёзок и сделало более глубокими их отношения несчастье – пожар в Ореанде в 1881 году, совместное тушение дворца, когда на глазах рушились и погибали любимые стены и вещи. «К утру великому князю приготовили постель в Адмиральском домике, и он так же спокойно заснул, как хладнокровно помогал рабочим выносить из залы свой любимый рояль»,- вспоминает этот день Константин Петрович.
Тогда в Ореанде они оказались одни, не считая обслуживающего персонала. Но Константин Николаевич не мог позволить себе страдать прилюдно, видя «гибель великолепного произведения искусства». Поэтому тёзки устроились в Адмиральском домике - «одну комнату занимает великий князь, другую, через сени, я с адъютантом, три остальные клетушки заняты прислугой»[25] - и по молчаливому согласию продолжали жить так, как привыкли жить в обычные дни здесь, в южном имении. Они проводили вместе все дни, гуляя, играя в крокет, разговаривая о прошлом и о будущем. А вечерами в своих комнатах писали записки. Обоим нужно было сохранить спокойствие и беречь чувства друг друга, так как одновременно с превращением любимого дворца в руины, здесь в те же дни разыгрывалась другая драма – умирал сын , гардемарин Костя. Он находился в Ореанде «под особым попечением Великого Князя Генерал-Адмирала». Вся семья Голенко находилась к тому времени на его «особом попечении». Князь самоотверженно заботится о родственниках друга, не просто покровительствуя его детям и ему самому. Он окружает их вниманием, как родных, переживая с ними и их радости, и их трагедии. За эти тяжелые дни Константин Петрович всегда будет благодарен князю. А Константин Николаевич еще больше привяжется душой к своему помощнику.
«До сих пор я думал, что в продолжении 10 лет успел изучить натуру Великого Князя; но в эти несколько дней убедился, что богатства этой прекрасной души неисчерпаемы. В течение 4-х дней я был свидетелем способности в нем к нежному… участию в чужом горе и к стоической твердости в перенесении собственного несчастья; к слезам на могиле чужого сына и к спокойному, хладнокровному распоряжению на пожаре своего дома, последнего убежища, которое осталось ему на родине, и которое он так горячо любил».[26]
В критические моменты, в трудных ситуациях проверяются истинные отношения. Но еще очевиднее чувства и отношения в рутине, в те времена, когда нужно не единожды напрячь душевные силы, а постоянно и регулярно трудиться над чем-то, не имеющим видимого результата, как в бездну, без надежды на ответную реакцию, подчас даже на благодарность. Так смерть осветила дружбу тёзок и чувства Константина Николаевича ярче, чем взаимные доверительные отношения при жизни. А события, последовавшие за трагедией, сделали все еще более очевидным.
Печальные страницы дневника начинаются весной 1884 года. В апреле ухудшилось состояние здоровья Константина Николаевича, и лечащий врач, профессор Боткин рекомендовал великому князю отправиться на лечение в Крым. Решено было ехать в имение в Ореанду. Великого князя сопровождали близкие люди – Голенко, адъютанты Корсаков и Мазуров, Бурлаков и доктор. Великий князь в эту поездку пригласил еще трех дочерей Константина Петровича: Аду, Нину и Наташу. Последняя была сильно больна. У нее уже определили скоротечную чахотку на последней стадии. Великий князь повторил свой подвиг трехлетней давности – он взял на свое попечение девушку и ее сестер, тоже не слишком крепких здоровьем. Поездкой в Крым надеялись не вылечить Наташу, а хотя бы облегчить ее состояние. Она уже почти не ходила, хотя держалась. Родное окружение, спокойствие, красота весеннего Крыма должны были скрасить ее последние недели и хоть немного порадовать. Две сестры ехали ухаживать за больной.
В Крым великий князь со свитой отправился «тихим почтовым поездом».[27] Ехали около недели, делая длительные остановки в Москве, Киеве и других городах. В пути и произошло несчастье. 27 апреля вечером при подъезде к Симферополю, беседуя в вагоне с великим князем, скоропостижно на его руках скончался . Благодаря дневникам, записи последних минут жизни Константина Петровича дошли до нашего времени. Более того, они стали известны современникам, так как выписки из них, сделанные самим Константином Николаевичем были опубликованы в журнале «Русская старина».[28] Последние слова и мысли Константина Петровича – это забота и беспокойство о будущем великого князя. Они как бы подводят итог его деятельности, как управляющего имениями. «… Тёзка говорил, как состояние Ореанды улучшается. С будущего года и долги будут погашены, и она будет при новых виноградниках жить самостоятельно».[29] Смерть друга, произошедшая на его глазах, потрясла Константина Николаевича. В своих записках он всегда удивительно откровенен, и здесь он не изменяет себе, поверяя бумаге все чувства, смятенные неожиданной бедой. «Я в полном нравственном изнеможении повалился на кресла и, закрыв лицо руками, не то молился, не то плакал»... «внутренне рыдал, сознавая страшную потерю»; «… я окончательно потерял, лишился этого незаменимого друга, это золотое сердце, эту редкую голову, этого Кудесника, как я его часто называл,… стал перед ним на колени и долго целовал его еще теплый лоб, и все нутро мое, вся душа моя стремилась к нему в немой молитве».[30] Вместо отдыха Константин Николаевич все свое время отдал организации похорон. Он взял на себя все хлопоты по перевозке тела тёзки в Ливадию, отпевание, оплату погребения, а затем и строительство памятника Константину Петровичу. Он непосредственно вникал и участвовал во всех этапах этого скорбного процесса.
Глубину чувства великого князя к Константину Петровичу раскрывает особенно трогательная забота о дочерях тёзки. Девочки находились в том же поезде, но в страшный момент уже спали и узнали о случившемся только на следующий день. А Наташа, которая была уже очень слаба, о трагедии не узнала вообще. Великий князь Наташу очень берег, а такое известие об отце только ускорило бы ее кончину. Ей сказали, что отец ночью спешно вернулся в Петербург из-за болезни оставшейся там младшей дочери.
Особенно тяжелая ноша выпала на плечи Антонины, Нины, как ее называет великий князь в своем дневнике. С ней Константин Николаевич проводит вечера, давая ей выплакаться, позволяя в своем присутствии «превращаться в совершенную тряпку», так как они договорились не рыдать днем, чтобы ни о чем не догадались больные сестры. «Я удивлялся необыкновенной нравственной силе Нины, которая молодцом до конца выдержала свою страшную роль».[31] Аду, очень ранимую и нервную девочку, продержали в неведении почти до похорон; а Наташа так ничего и не узнала, ненадолго пережив отца.
Почти 13 лет эти люди были рядом друг с другом. И после свою любовь к другу Константин Николаевич перенес на его детей. Вот почему Нине, а затем и приехавшему сыну Константина Петровича - Петру великий князь сообщает свою волю: «Я не хочу, чтобы …(вы) были круглыми сиротами, и постараюсь, сколько возможно, быть для …(вас) отцом». «Я просил ее (Нину), чтобы во всех обстоятельствах жизни они (дети Константина Петровича) обращались ко мне, как к Отцу, высказывали мне все, что у них на душе и на сердце. Просил ее обещать мне это и за себя самою, и за всех сестер и братьев, что она и сделала».[32]
5 мая 1884 года в дневниках появляется запись: «Сегодня по церковному девятый день кончины Тёзки. И в то же время – день его рождения, ему бы минуло 62 года. Поэтому, в полдвенадцатого мы с Ниной и Петей ездили на кладбище и слушали панихиду на его могиле, которая была буквально совершенно завалена цветами. Грусть в моем сердце далеко еще не улеглась…».[33]
Так случилось, что именно 5 мая 2009 года, то есть через 125 лет после описанных событий наша семья Голенко получила весточку из тех дней, можно сказать, от великого князя Константина Николаевича. В это день на старом дворцовом Ливадийском кладбище среди сотен разрушенных и оскверненных могил житель Крыма, , помог мне найти захоронение , его сына Константина и дочери Натальи. В этой связи совершенно особенным образом нами воспринимаются слова в дневнике Великого князя: «… за кофеем читал «Русскую Старину», а до завтрака писал, и окончил выписку из моего журнала для (семьи) Голенко».[34] (Т. е. для нас)
В дальнейшем Великий Князь, человек слова, не оставил своим вниманием детей преданного друга. Он помогал им и морально, как например, давая благословение на браки их и пр. ответственные поступки,[35] и материально. Как когда-то сохранял и преумножал капитал Константина Николаевича его управляющий, так впоследствии за финансовым состоянием его детей следил Великий Князь, не позволяя им распылять наследство и обанкротиться.[36]
Такова вкратце история отношений этих двух людей, каждый из которых, на своем месте в истории России оставил значительный след, глубину которого, наверное, еще только предстоит изучить и осмыслить.
Константин Николаевич Романов, великий князь – один из идеологов реформ XIX века, изменивших историю России. Константин Петрович Голенко, действительный статский советник, Георгиевский кавалер, чье имя золотыми буквами выложено на стенах Владимирского собора в Севастополе и в Георгиевском зале Московского Кремля…
Часто можно слышать, что нет пророка в своем отечестве. А если он есть, а просто мы его не слышим? Я имею в виду — наследие великого Князя Константина Николаевича - дошедшие до нас, хотя и не в полном виде, его дневники. В исторических, политических, экономических процессах нынешнего общества не хватает основы, базы, оглядки на прошлое государства, на наши корни. Поэтому публикация этих документов, как в нравственном, так и в практическом плане, надеюсь, будет очень полезна не только историкам, но и широкому кругу читателей.
[1] Государственный Архив Псковской Области ( далее - ГАПО), Фонд 110, Опись 1, Дело 197, лист 3, 3 об.
[2] ГАПО, там же, Лист 24, 24 об.
(Брандер – корабль, нагруженный легко воспламеняющимися, горючими либо взрывчатыми веществами, используемый для поджога и уничтожения вражеских судов, управляется экипажем, направляющим судно на таран).
[3] В. Стеценко, Крымская кампания, Рукописи о Севастопольской обороне, СПб, 1872 г., т. 1, стр. 163
[4] ГАПО, там же
[5] «Русская Старина», 1884 год, 6 книга, статья М. Семевского, стр. 661
[6] М. Семевский, Указ. соч., стр. 662
[7] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 101, л. 38, к. К. Н., 7 октября 1871г.
[8] Н. Быстров, Покровская Церковь, Псков, 1902 г., стр. 199
[9] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 101, л. 50, к. К. Н., 31 октября 1871г.
[10] ГАРФ, там же, л. 92
[11] Там же, л. 101
[12] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 112, л. 3, 4 об, 10 об, 14 об, 17 об, 23 об, 25 об, 26 об, 27, 35 об, 37, 40, 42 об, 44, 45, 47 об, 48, 50 об, и т. д.
[13] ГАПО, Ф. 110, О. 1, Д. 197, л. 3, 3 об.
[14] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 755, л. 6, Письмо В. к., 12 февраля 1883 г).
[15] М. Семевский, Указ. соч., , стр. 663-664.
[16] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 112, л. 47 об., к. К. Н., 12 января 1877 г.
[17] Павловск, Очерк истории и описание, . СПб, 1877
[18] Труды государственного музея истории Санкт-Петербурга. Выпуск 14.. Спб.2007. сс.79-91, "Из истории дома 18 по Английскому проспекту".
[19] ГАРФ, Там же, л. 5, Голенко, 12 февраля 1883 года
[20] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 891, л. 12, Расходы, сентябрь 1883 года
[21] ГАРФ, Там же, письмо Великому князю, 12 февраля 1883 г.
[22] Там же.
[23] ГАРФ, там же, письмо , 10 сентября 1879г.
[24] ГАРФ, Там же, л. 37, к. К. Н., 28 апреля 1884 г.
[25] Цит. по: В. Евдокимов, Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Нижней Ореанде, Симферополь, 2008, стр. 19.
[26] Цит. по: , Генерал-Адмиралы Российского Императорского флота, СПб, 2003, стр. 210
[27] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 116, л. 32 об., к. К. Н.,27 апреля 1884 г.
[28] «Русская Старина», 1884 г., 6 книга
[29] ГАРФ, Там же, л. 33.
[30] Там же, л. 34
[31] ГАРФ, Там же, л.36.
[32] ГАРФ, Ф. 722, О. 1. Дело 116, л. 40, к. К. Н., 30 апреля 1884 г.
[33] Там же, л. 44, 5 мая 1884 г.
[34] Там же, л. 42, 3 мая 1884 года.
[35] ГАРФ, Ф. 722, О. 1, Д. 754, письмо Аллы К. Н., 30 апреля 1889 г
[36] Там же. , СПб, 9 декабря 1886 г.
