Ж. Философские науки 2004 №3. 0,75 п. л.
-Аболина
Повседневность и идеология
Исследовательская философская мысль всегда стремится увидеть общественное сознание как сложную совокупность духовных образований, выделить внутри целостности сознания его слои, фрагменты, уровни, высветить сознание в разных ракурсах, обнаружить его ипостаси. Разумеется, те абстракции, которые выходят из под пера философов, нельзя принимать за онтологические реалии. Сколько бы мы ни перечисляли разнообразные конфигурации, из которых складывается духовная жизнь, сколько паттернов ни описывали бы в качестве самостоятельных, на самом деле они взаимопроникают, сплавляются друг с другом, образуют трудно понимаемое единство различного, тождество нетождественного. Так, общественное сознание – это самостоятельный феномен, отличающийся от индивидуального сознания, и в то же время обиталищем его оказываются исключительно головы индивидуальных людей ( если не считать, конечно, местом его пребывания документы, где мысль и чувство опредмечены и таким образом отчуждены от своих носителей). То же самое мы можем сказать об обыденном сознании и идеологии. Идеология – результат профессиональной деятельности, особая область, но в то же время идеология пронизывает обыденность, тут и там смыкается с ней, выражает себя не только в речах профессионалов, но и в разговорах на кухне, в уличных драках, в надеждах и упованиях «среднего человека».
Размышляя об повседневности и идеологии, мы намерены не забывать об этом. В то же время идеология – как явление до определенной степени автономное – вступает с обыденным сознанием в сложные взаимоотношения, разобраться в сути которых мы хотим на страницах этой статьи.
Прежде чем приступить к содержательному анализу обыденного сознания и идеологии, дадим их рабочие определения. В «Новейшем философском словаре» сказано: « Идеология – понятие, посредством которого традиционно обозначается совокупность идей, мифов, преданий, политических лозунгов, программных документов партий, философских концепций, не являясь религиозной по сути, идеология исходит из определенным образом познанной или «сконструированной» реальности, ориентирована на человеческие практические интересы и имеет целью манипулирование и управление людьми путем воздействия на их сознание»[1]. Такое определение представляется нам вполне приемлемым, так как не сводит идеологию к ее чисто политической разновидности или к ее теоретическому выражению. Стоит учесть и мысль, высказанную в другом современном справочном издании: « Следует отметить, что идеология – понятие изменчивое, незавершенное, «открытое»; его содержание зависит от конкретных исторических обстоятельств, социальных, политических, научно-методологических установок и т. п.»[2]. И действительно, в интерпретациях К. Маркса, К. Мангейма, Р. Барта или теоретиков деидеологизации идеология по поворачивается к нам разными своими гранями.
Что касается обыденного сознания – органичного момента и носителя повседневности, то его определения вообще нет в современных словарях. Поэтому отметим лишь, что будем в данном тексте употреблять понятия «повседневность» и «обыденное сознание» как синонимы. Повседневный мир – это реальность, формируемая обыденным сознанием, сотканная из его образов, установок и ценностей. Это значит, что повседневность мы понимаем как такой «мир опыта», в котором человек эмпирически действует ради достижения своих целей, строит картину реальности, исходя из своего «я» как из субъективно ощущаемого центра, постоянно коммуницирует, зачастую ориентирован в своей активности бессознательными установками, погружен в эмоции, занят трудом и размышляет на уровне рассудка.
Исходя из взятых нами за основание представлений, мы можем утверждать, что и обыденное сознание, и идеология прежде всего являются ценностными образованиями. Будучи связаны друг с другом, они тем не менее различными способами ориентируют человека в реальности, нередко вступая в прямое противоречие. Попытаемся же раскрыть их противостояние и взаимозависимость.
Повседневность
1. Прежде всего необходимо назвать те ценности, которые, на наш взгляд,
относятся к ценностям повседневности. Это:
- ценность самой жизни и здоровья;
- материального благосостояния и удовольствия;
- отдыха и развлечения;
- целедостижения и деятельности, связанной с игрой сил и способностей;
- самоутверждения среди себе подобных;
- общения и любви;
- справедливости и признания.
Нетрудно обнаружить, что названные нами повседневные ценности хорошо соотносятся с классической схемой потребностей А. Маслоу. Но это и не удивительно: естественные человеческие потребности выражают себя в ценностных образах. Думается, что при всем богатстве культурного многообразия названные нами ценностные ориентиры остаются инвариантными.
Обратимся к ценности жизни. У повседневного сознания жизнь – непререкаемая ценность, так как вне идеологий ( а религия – разновидность идеологии в нашем понимании) у людей не возникает представления о реальности посмертья. В этом смысле обыденное сознание – сознание приземленное, сугубо практическое, ограниченное, возможно, даже бесполётное. Вне эмпирического бытия для повседневности бытия нет. Значит, надо держаться за жизнь. Выживать в любых обстоятельствах: второй раз не дадут… Даже выдающиеся йоги и эзотерики, теряя своих близких, своих Учителей, плачут и рыдают, забывая об идейном принципе непривязанности. В эмпирическом мире мы все привязаны, в частности – к своей жизни и жизни тех, кого мы любим.
Сказанное не означает, что смерть не входит в круг представлений повседневности. Несомненно, входит, куда же от нее деваться! Но она – не ценность, скорее анти-ценнсть, и жертва собой ради близких совершается «человеком повседневности»в аффективном состоянии, в стрессе, а не в результате преднамеренности.
Материальное благосостояние и удовольствие… Они являются несомненной ценностью, так как обыденность дает нам в массе примеры бедности и нехватки, голода и отсутствия возможностей. Даже в современном мире только страны «золотого миллиарда» могут похвалиться высоким материальным благосостоянием масс и высокой степенью их причастности к удовольствиям. Но и там это благосостояние, понятое по современным стандартам, является предметом постоянной жизненной борьбы, упорного труда для большинства людей. Главной мечтой коммунизма было в свое время такое материальное благополучие людей, при котором оно перестало бы быть притягивающей внимание ценностью, а стало бы просто естественным условием жизни. Но так пока не случилось. Можно сказать, что по своим ведущим установкам повседневность гедонистично, хотя жизнь редко в достаточной мере соответствует этим ценностным установкам.
Думается, против понимания отдыха и развлечения как повседневных ценностей никто не станет возражать. На этих потребностях и ценностях в ХХ веке выросла целая развлекательная индустрия. Отдых – естественное и приятное состояние человека после трудов и забот, а различные формы развлечений возникают в жизни людей, начиная с самой глубокой древности. Отдых и развлечения почти всегда дозированы, и потому особенно ценны. Известно, что только превышение меры отдыха и развлечения лишают их статуса ценностей: хандра и сплин от избытка безделья, игр и балов превращают эти формы времяпровождения в то, от чего хочется уклониться.
Достижение практических целей является для повседневного сознания великим благом. На этом основании покоятся все другие позитивные переживания обычного человека. В целедостижении он получает не что попало, а именно желаемое и задуманное, приобретает то, что может использовать для жизни и удовольствия, а также утвердиться в собственной значимости. Деятельность также является обыденной ценностью. Но именно та деятельность, которая выступает как добровольная и помогает людям проявить себя. Труд из под палки или по жестокой необходимости, труд на износ ненавидим обыденным сознанием. Именно о таком труде говорит К. Маркс «Когда к труду перестают принуждать, от труда бегут как от чумы». С деятельностью связаны повседневные ценности самоутверждения и производные от них ценности статуса. Причем статус как правило рассматривается в рамках ближайшего окружения, такого, которое эмпирически доступно и непосредственно достижимо.
Ценности коммуникации и любви глубоко связаны с позитивной значимостью благоволения и привязанности. Хорошо общаться можно только в обстановке доброжелательства, любовь полагается «истинной», когда она заставляет человека быть рядом с любимым, всегда помнить о нем, стремиться к совместному времяпровождению. Повседневность, несомненно, полна ненависти и насилия, но в повседневном сознании они никогда не выступают ценностной доминантой, целью стремлений (если не вмешивается какая-нибудь свирепая идеология). Известно, что разные племена и народы могут по-соседски общаться, не принося вреда друг другу. Для повседневности любовь предпочтительней ненависти, привязанность важнее отстраненной холодности.
В целом можно сказать, что повседневные ценности, хотя и выступают не столь возвышенными и притягательными как идеологические мифологемы, тем не менее способствуют выживанию и удовольствию ( а также радости) людей в любых обстоятельствах: от сельской общины до городского соседства, от богатых кварталов до концентрационных лагерей, от детского сада до дома престарелых.
2.Ценности, рожденные повседневной жизнью и составляющие важнейшую конституенту обыденности, возникают в человеческом сознании спонтанно. Они не выступают результатом специализированной деятельности, целенаправленного творчества, сознательного распространения. Спонтанность означает органичное появление ценностей из самой ткани эмпирической жизни. Поскольку при всех ее исторических трансформациях повседневность все равно остается повседневностью – эмпирическим миром с повторяющимися отношениями, постольку обыденные ценности частично наследуются от прошлого в виде непререкаемых матриц, а частично вытекают из самого мировосприятия. Иллюстрацией этого может служить старая шутка «лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным» - никто не оспаривает ее житейской справедливости! Повседневные ценности являются непосредственным выражением потребностей человека и его ближайших интересов, причем выражением неотрефлексированным, не ставшим предметом анализа. Развитие и изменение потребностей ведет к изменению обыденных ценностей – к не сразу заметной трансформации латентных ценностных установок.
3. Как уже было замечено чуть ранее, повседневные ценности выстраиваются в рамках эмпирически достижимого пространства, они выступают как ценности семьи, соседства, общины – ближайшего круга. Можно сказать, что они обращены к ближним в прямом смысле слова. Повседневность – даже современная – не выходит далеко «за околицу» и мало интересуется тем, что происходит вдали. Другой вопрос, что современные средства массовой информации делают многие «дальние» по их первичному положению явления близкими для зрителя, читателя, потребителя. Заостренность внимания на «ближайшем» делает повседневное сознание в определенном смысле самозамкнутым, закрытым, страдающим склонностью к разным проявлением ксенофобии. Впрочем, повседневность как правило не рождает ненависти к другим народам или другим конфессиям как огромным целостностям, она ограничивается враждой с соседом, который ест, пляшет и молится «не так как мы». Да и то если с этим соседом уже что-то оказалось не так поделено.
4.Повседневная ценностная структура, включающая самосохранение и развитие, самоутверждение и выживание, в качестве важнейшего своего противоречия несет противоположности ориентиров на коллективность и индивидуальность. Но эти ориентиры подвижны, динамичны и хорошо сбалансированы. В обстановке ужесточения внешних условий существования, будь то природные катаклизмы или войны, стрелка ценностного компаса отклоняется к коллективизму как важнейшей на данный момент ценности. В условиях достаточно вольготного экономического и культурного развития обыденное сознание радуется возможности человека проявлять себя, и стрелка ценностного предпочтения отклоняется в сторону индивидуализма, ценности личности. Это система с четкой обратной связью, и сознание «обывателя» в этом смысле никогда не впадает в крайности, не стремится к «революции» внутри ценностной структуры, если опять же рядовые граждане не сделают какую-либо идеологию центральной осью собственного мировоззрения.
5. Повседневное сознание в вопросе о свободе по большей части придерживается представления о «свободе от»: от насилия, от принуждения, от зависимости и рабства. Проблема «свободы для» решается здесь как бы автоматически: свобода нужна, чтобы никто не мешал наслаждаться жизнью, приобретать благосостояние, жить своей семьей и вообще «проживать жизнь». Свобода нужна здесь, чтобы «прожить жизнь как люди», хотя это почти никогда прямо не формулируется, а просто имеется в виду как всем известное.
6. Обыденное ценностное сознание глубоко эмоционально, пронизано страстями, но страсти сами по себе не выступают здесь предметом особого внимания и забот, они просто вплетены в процесс переживания мира.
7. Вообще для повседневного сознания в целом характерно тяготение к самовоспроизводству и стабильности, к погашению исторически возникающих ценностных возмущений, к нивелированию любых внешних аксиологических влияний. Оно медленно изменяется в ходе культурных трансформаций и хранит свое ценностное ядро неизменным. Ценностное сознание повседневности – это континуальность, то что объединяет разные эпохи, страны и народы.
А что же идеология? Обратимся к тому, как обходится она с ценностями обыденного сознания, из которого вырастает и исторически, и онтологически.
Идеология
1.На наш взгляд, всякая идеология – религиозная или политическая, прикрываясь ценностями повседневности, на самом деле отрицают их или точнее требуют принести их в жертву во имя чего-то иного, что так или иначе выходит за рамки повседневности. Идеология – это утверждение Жертвы ценностями повседневности. Либо всеми ценностями, либо их жизненно-важной частью. Вместо ценностей повседневности выдвигаются иные – надповседневные, общенациональные, общегрупповые, общечеловеческие или трансцендентные ценности. Типичными примерами являются отрицание обыденных ориентиров ради служения Богу, Революции, Национальной идее. Все эти ценности возносятся над миром повседневности с его маленькими, близкими сердцу заботами и либо обращают наши очи к таинственной и могучей Запредельности, либо обжигают нас огнем радикальных переворотов, либо призывают к самопожертвенной борьбе ради независимости и самостийности. Все ценностные идеи, развиваемые идеологиями, могут вдохновлять, воодушевлять, восторгать и вводит в состояние экзальтации, но одновременно каждая из них вменяет Отказ: отказ от жизни и здоровья, от материального благополучия и удовольствия, от обыденно понятой доброты и справедливости – ради того, что выше, сильнее, значимей всех этих «низких вещей». Идеологии, даже если они крестятся как на икону на благо человечества, вменяют презрение к этому благу здесь и сейчас. Их плацдарм – либо будущее, какового пока нет либо Трансцендетность, посмертье, загробная жизнь, которую нам так трудно и почти невозможно себе представить.
2. Ценности идеологий являются результатом целенаправленной и сознательной деятельности специалистов-идеологов, плодами рефлексии. В повседневности мы находим лишь потенции, намеки на возможные идеологические конструкции. Именно конструкции, ибо то, что не вырастает естественным путем, оказывается в обществе произведенным искусственно. Созданные и обоснованные идеологиями ценности, как известно, являются особой формой выражения интересов социальных групп и воплощают в себе сознательное и бессознательное стремление конкретных страт организовать общественную жизнь, помыслы и поступки сограждан определенным образом, направить их в необходимое данной группе русло. Для социально-групповой элиты и ее идеологов повседневное сознание людей является объектом воздействия, предметом обработки, чем-то вроде деревянной болванки, из которой можно нечто выстругать сообразно социокультурному заказу. Так идеология христианства не просто дает определенную онтологическую картину, включающую в качестве центральной фигуру Творца, но и предполагает развернутую систему идей, указывающих человеку его цели, ценности, предпочтения, указывает на анти-ценности, рассматриваемые как зло, отвращает очи верующего от земных благ и обращает их к благам небесным. (при этои само христианство имеет в себе два пласта – общечеловеческий, внеидеологический и собственно-идеологический, когда голосом христианских проповедников говорят конкретные общественные слои). Высшей добродетелью в христианской идеологии оказывается послушание, смирение, тяжелейшим из пороков – бунт и ослушание, что всегда было удобным духовным орудием для власть придержащих. Стоит заметить, что подвижничество аскетов и старцев, приобщающихся к высшей духовности, не создает само по себе идеологий. Идеология формируется в пастырских усилиях, когда идейный пастух желает направить свое «стадо». Когда Маркс пишет подготовительные рукописи к «Капиталу», он выступает как ученый и философ, но когда он создает «Манифест коммунистической партии», он является идеологом, дающим однозначные ценности и бичующим все, что им противостоит. Однако при всем их различии и христианство, и марксизм призывают своих сторонников пожертвовать повседневностью ради того, что лучше нее-сегодняшней, хотя и находится пока в недостижимых виртуальных сферах.
3. Важнейшим свойством идеологий является выведение повседневного сознания из его своеобразного аутизма, из замкнутости на здешних и сегодняшних отношениях. Идеологии толкуют людям о народах, классах,, человечестве, а также указывают обывателю на мир трансцендентного. Они открывают перспективу и ретроспективу, горизонты будущего и анналы истории, при помощи идеологий человек покидает землю, от которой прежде никогда не отрывался, и воспаряет к облакам. Правда, с этой высоты он нередко падает обратно – в эмпирическую жизнь, полную рутинной конкретики и мелких повседневных задач. Идеологии говорят об общем – о том, что важно и ценно для многих и указывают тип поведения, которому долно сделвать. Они вносят в жизнь высший смысл, воодушевляют великими целями, которые… несомненно, потребуют поступиться повседневнсотью.
4. В отличие от повседневности идеология гипертрофирует отдельные моменты, которые присущи наличной ценностной структуре, она нарушает естественно складывающийся баланс между «коллективизмом» и «индивидуализмом», приводит к крайностям. Более того, идеология акцентирует крайние позиции, делает их абсолютизированный вариант знаменем практических движений, разрушающих ( или активно способствующих разрушению) прежнего порядка вещей. Вплоть до нового времени именно ценности общинности, коллективности становились сердцевиной идеологий, противопоставляющих одни человеческие объединения – другим: христиан – язычникам, мусульман – неверным, русских – французам или немцам. Наконец в пролетарской идеологии антиподами выступают пролетариат и буржуазия, бедные и богатые. В идеологиях идет не только противопоставление друг другу разных солидарных внутри себя групп, но также сталкивание лбами общего и единичного: «наши» и изгои, свои и отщепенцы, те, кто «как все» и те, кто «из ряда вон». Идеологии, противопоставляя старое и новое, своих и чужих, вдохновляют бунты, перевороты, революции, служат концептуальным основанием и идейно-психологическим стимулом для ведения войн. Призыв к сегодняшней жертве во имя единства государства, своей веры, нового порядка, грядущей справедливости, ради «победы будущего над прошлым» является обычным призывом идеологии. Крайности и конфронатции – всегдашние ее спутники. Здесь все жестко и непримиримо, даже если в какой-то момент прокламируется мягкость и поиск консенсуса. В соглашениях и уступках идеологии теряют свою качественную определенность, свое лицо, поэтому идеологические уступки почти всегда рассматриваются политиками как оппортунизм и предательство. Если ценностное повседневное сознание являет собой континуальную сторону идейной жизни, то идеологии – дискретную и дихотомическую.
5. Тема свободы в разных идеологиях трактуется по-разному, но общим является акцентировка свободного выбора служения тому, что не является «просто жизнью». Свобода ценна здесь как средство трансцендирования собственной жизни, ее превосхождения во имя «чужой жизни», «потусторонней жизни» или «лучшей жизни в будущем».
6. Те эмоции и страсти, которые владеют людьми в повседневности, идеология стремится обострить и раздуть, чтобы затем пустить их по определенному идейному каналу. Радение за что-то при отказе от обычных житейских благ требует высокого эмоционального накала, большой энергетической отдачи, которые и инициируются идеологической пропагандой любых форм и стилей. Идеологически ангажированный человек должен в определенных ситуациях доходить в прямом смысле до самозабвения, чтобы реализовывать заданные идеологами ценности и идеалы.
7. Всему, что здесь написано нами об идеологии можно возразить, сказав: «Все это не имеет отношения к либеральной идеологии, которая как раз и ставит во главу угла интересы человека повседневности - предпринимателя, живущего практическими интересами, персоны автономной и свободной, занятой жизненными бегами, преследующего цель богатства и успеха. Какая же тут жертвенность?»
На подобное возражение можно ответить следующим образом: прежде всего либеральная идеология также как любая другая деформирует ценностную структуру повседневного сознания, резко гипертрофируя одни ценности в ущерб другим. Разница состоит лишь в том, что либеральная идеология преувеличивает не коллективистские тенденции, ради которых надо жертвовать благами повседневности, её удовольствиями и даже самой жизнью, а тенденции индивидуалистические. Все равно в сознании получается болезненный перекос. Человек, некритически и однозначно следующий либеральным идеям, жертвует товариществом, дружбой, любовью и вообще тем бескорыстным благоволением, которое присуще самой повседневности ( быть может, не в любой ее момент, но тем не менее присуще). Он становится прагматическим эгоцентриком, вечным борцом за свою автономию, в общем, фигурой весьма неприятной в обыденной жизни. Кроме того, провозглашение абсолютной ценности индивида, каким бы он ни был – преступником, маньяком - заставляет поборников либеральных идей забывать о судьбе целого. «Один из многих парадоксов, в которых запуталось цивилизованное человечество - пишет К. Лоренц, - состоит в том, что требование человечности по отношению к личности опять вступило здесь в противоречие с интересами человечества»[3]. Идеология не обладает гибкостью обыденного сознания, и ее доминирование в умах делает людей непримиримыми к другим взглядам. Завзятый либерал, слепой к фактам и соображениям справедливости – фигура столь же неполноценная в аксиологическом отношении, как и яростный, фанатически устремленный к своему идеалу коммунист.
Следует также добавить, что либеральная идеология никогда не существует в обществе сама по себе, не бывает единственной, иначе общество просто рассыпалось бы под давлением центробежных тенденций, вызванных индивидуалистическими ориентациями. Она оказывается социально невыгодной и дестабилизируюшей положение дел, если социуму грозит опасность. Поэтому либерализм дополняется консерватизмом, в котором соблюдаются групповые и национальные интересы, а в пору испытаний любое самое либеральное общество разворачивает классическую идеологическую кампанию с призывами к единению, восхвалением жертвенных героев и преклонением перед самоотверженностью. Пример тому мы видим в современных Соединенных Штатах Америки после 11 сентября 2001 года. Восторг перед свободным выбором, оригинальностью и самостийностью был временно забыт, нация объединилась в борьбе за собственную безопасность: ценности коллективизма возобладали над ценностями индивидуализма. Идеология американизма показала, что она способна подвигнуть миллионы рядовых граждан на отстаивание интересов общности по имени «Америка» даже ценой отказа от привычного стиля поведения, обеспечить солидарность и круговую оборону.
Так как же, в конечном счете, соотносятся повседневность и идеология?
Ответ банален: противоречиво.
С одной стороны, идеология всегда однобока, тенденцеозна в ценностном отношении, поэтому она разрушает и искажает нормальную ценностную структуру повседневности. Или, точнее, способна разрушить, ибо, к счастью, глубоко идеологизированных людей не так уж много. Чаще всего, идеологические убеждения, будь то религиозные, будь то политические взгляды, переслоены и переплетены с обыденными ценностными представлениями, с очарованиями повседневности и с ее здравым смыслом. Лишь у немногих идеология выступает абсолютной доминантой, ломающей повседневную жизнь. Вспомним «Любовь Яровую» Тренева. Идеология – момент повседневности, она не поглощает ее всю.
С другой стороны, без идеологий повседневность осталась бы копанием в рамках собственного эмпирического огорода, погруженностью исключительно в быт. Идеология вносит в человеческую жизнь момент рефлексии, раздвигает горизонты, демонстрирует людям их бытие, помещенное силой мысли в контекст культурного пространства и исторического времени. Идеология формулирует высшие цели и ценности, которые проникают в обыденное сознание и оседают в нем. Тогда эти цели и ценности перестают восприниматься как нечто данное извне, прокламированное, внушенное, и становятся чем то вроде естественных установок самой повседневности, сплавляются с ней. Впрочем, окончательного слияния никогда не происходит, при небольшом усилии всегда можно выделить идеологемы, отличающиеся своей негибкостью, ригидностью.
В жизни сознания происходит постоянная динамика повседневного и идеологического. В спокойные времена все заполоняет собой повседневность, а идеологии отступают на периферию, остаются достоянием профессионалов; во времена бурных перемен идеологии выходят на первый план и мощно доминируют, охватывая собой сознание масс, потесняя соображения и ценности обыденности. Но в любом случае идеология рефлексирует на повседневность, отражает ее и отражается от нее, выступая своеобразным кривым зеркалом. В идеологиях повседневность всегда искажена, огрублена либо приукрашена, зато в них верно отображаются основные тенденции эпохи: тенденции развития общества, ренессанса старых традиций или небывалого прежде преобразования – те тенденции, которые, обитая в сознании, опережают эмпирическую повседневность и тянут ее за собой. При этом идеологии сосуществуют, борются, одолевают одна другую.
Единственное, что оказывается невозможным – это полная смерть идеологий. Пока на земле существуют мощные социальные страты, обладающие общими интересами и идентифицирующие себя, они будут вырабатывать свой ценностный идеологический багаж, строить концептуальную картину действительности, преломленную через свои интересы. Да и как повседневности остаться без своего, пусть кривоватого, зеркала? Ей не во что будет глядеться. Вот почему очень странными выглядят заявления некоторых российских политиков о том, что они апеллируют к повседневному сознанию, но не заявляют никакой идеологии. Это либо наивность, либо обман и самообман. Свято место пусто не бывает, на место, которое не заняли одни идеи и ценности, моментально придут другие. Это хорошо поняли авторы концепции деидеологизации, впоследствии отказавшиеся от собственной доктрины. Поэтому надо смотреть правде в глаза: утверждение политиков об отсутствии идеологии всегда эту идеологию скрывает, она есть, но не явлена, и общество рано или поздно обнаруживает истинный смысл этого «Троянского коня» показной неангажированности.
Тема взаимоотношений повседневности и идеологии велика и богата, мы полагаем, что она достойна дальнейшего обсуждения и дискуссии.
[1] Грицанов // Новейший философский словарь Минск, 2001, с.405.
[2] Логинов //Социальная философия (словарь) под. ред. В.Е. Кемерова и М., 2003. С.164.
[3] Оборотная сторона зеркала М.1998. С.31.
