Интервью

Д. Б.: Добрый вечер, дорогие друзья, у нас в гостях Андрей Тимофеев, шеф-редактор издательского дома "Провинция". Правда, когда последний раз он здесь был года назад, он здесь был в качестве историка, и я, собственно говоря, до сих пор не забыл об этой первой его профессии. Андрей, скажите, пожалуйста, вот я тут давеча купил себе, наконец, завершившее собрание сочинений Хлебникова, прочел, наконец, шестой том и своими руками смог подержать "Доски судьбы", о которых столько слышал и своими глазами увидел. Ну, у меня были какие-то иллюзии. У меня были надежды, что, может быть, Хлебников открыл какие-нибудь законы движения истории. Я, грешным делом, всегда думал, что она подчиняется рациональным законам. Но это, конечно, чистое безумие, чистая шизофрения. Как, по-вашему, вообще идея самой попытки нащупать какие-то исторические ритмы, она имеет какой-нибудь шанс или это просто готовая шизофрения?

А. Т. Нет, мне кажется, шанс всегда есть, конечно же, просто история непознаваемо ровно настолько же, насколько непознаваемы люди, которые ее творят. Потому что промысел Божий он, конечно же, в историческом преломлении искажается крайне странно...

Д. Б.: Да, мало что остается от него.

А. Т. Да, практически ничего не остается, то есть режиссура есть, но актеры все равно играют по-своему. И, насколько мы знаем, в общем-то, поскольку мы что-то знаем об актерах, мы что-то можем знать и о том, куда эта пьеса катится.

Д. Б.: Но тут вопрос-то весь в другом: есть ли режиссура, это понятно. Есть ли пьеса? Есть ли некая матрица, которая воспроизводится или это абсолютный хаос и случайность, как утверждал Алданов?

А. Т. Нет, хаоса, мне кажется, абсолютного быть не может...

Д. Б.: А как вы относитесь к хлебниковским трудам, к его попыткам предсказаний и к тому же он каким-то каком предсказал 1917 год.

А. Т. Ну это безумно прекрасно, но и именно безумно, да.

Д. Б.: То есть вы, как Маяковский, считаете, что это, в общем, поэма.

А. Т. Конечно.

Д. Б.: А то, что число 365, как он считал, составляет основу мира, и вот выводилось там каких-то колебаний 365 в минуту. И человек так же колеблется, и природа, и струны - и это все фигня.

А. Т.Но ведь... Нет, не могу сказать полностью, что фигня, потому что математика она тоже лежит в основах мира. Пифагор это понял одним из первых.

Д. Б.: Понял, да. Но дело в том, что Хлебников ничему не учился. Вы понимаете? Вот что меня поражает. Это был абсолютный невежда или при этом, извините, абсолютный самоучка. Потому что это человек, который, по-моему, сбежал из трех институтов, из трех факультетов, недоучившись ни как историк, ни как математик, ни как биолог. И из трех этих наук вывел некий странный синтез какой-то. Историко-математическая биология. Я не могу понять, к этому стоит относиться всерьез или надо это воспринимать как художественный текст?

А. Т. Да, скорей как художественный текст, хотя зерна какие-то там рассыпаны, и из этих зерен, возможно, какой-то очень глубокий зажегшийся Хлебниковым человек может вывести определенное, вырастить.

Д. Б.: Ну а к Тойнби как вы относитесь, вот к его идее циклов исторических? Вот то, что мне очень близко, да? То, что повторяется одна и та же история постоянно, да? И накладывается, что это можно найти в любой абсолютно истории. Это верно или нет?

А. Т. Ну, вообще идея циклов она одна из самых древних концепций истории, то есть это еще с античности идет, когда линейность вообще-то появляется. Только с христианством... Античность всегда считала, что все циклично. Но мне интересно в этом отношении даже немножко, может быть, другой взгляд, чем взгляд Тойнби. Мне кажется, что история бывает не циклична, а, скорее, именно повторибельна, повторяется по каким-то, скорее, законам художественного текста. То есть в этом отношении более чем интересно посмотреть, как повторилась Октябрьская революция, вернее Французская революция. В Октябрьской...

Д. Б.: Вы понимаете, да, так, собственно говоря, как французская проза повторилась в прозе Бабеля. Это очень интересно, да. Она конечно была такая вот, она поменяла тональность абсолютно, но я думаю, что здесь... сейчас я вам скажу... Понимаете, в чем дело, особенности Французской революции в том, что это явление одноразовое. Оно произошло во Франции и все. А в России русская революция повторяется беспрерывно. И вот это, как раз самое...

А. Т.Прикольное.

Д. Б.: Да, прикольное, понимаете? Потому что она, понимаете, она не может остановиться. Я считаю, что Шолохов, который, в общем, и написал "Тихий Дон", я в этом уверен абсолютно сам, он гениально однажды сказал сыну как-то в застолье: "Ты думаешь, Гражданская война кончилась, а она и не начиналась и не кончалась. Это вечное состояние страны. И это абсолютно точно. То есть что Гражданская война - это российская норма, кстати говоря, обратите внимание, как интересно преломляется в Российской истории вот этот аналог - Гражданская война в США. Она тоже отгремела, понимаете, и больше никто о закрепощении негров речи не заводил.

Д. Б.: В России она постоянно поднимается: надо все таки закрепощать или не надо, и может быть вообще неправильно отменили крепостное право. Так что мне кажется, что здесь, как бы, особенность русского текста в его принципиальной бесконечности.

А. Т. Да, это какое-то такое... да. Бесконечно приближение к ------ или к чему-то еще.

Д. Б.: Вот! Бесконечное (семантатическое?)приближение, которое не имеет логического финала. Теперь, значит, вопрос по вашей бурной карьере - вы тут из историка сделались шеф-редактором. Скажите, пожалуйста, что такое издательский дом "Провинция"? Вот об этом я, честно говоря, знаю очень мало.

А. Т. Ой, вот об этом я с удовольствием расскажу, тем более, что коллеги мои, очевидно, будут очень рады такой возможности попиарить немножко наш издательский дом. На самом деле издательский дом "Провинция" - это очень хорошее такое, очень важное для российской журналистики, мне кажется, явление. Это явление, которое объединяет на сегодняшний день 35 различных региональных изданий в разных субъектах федерации и, собственно, идея, зерно, на котором это все выстроено, это идея того, что, в общем-то, провинциальная журналистика, она всегда, и сейчас особенно, она живее, чем столичная. И она гораздо больше себе может позволить в плане свободы слова, в плане каких-то творческих...

Д. Б.: Ну, где-то да, где-то нет, но это действительно, как средняя температура по больнице. И что же? Вы решили их объединить?

А. Т. В принципе нет. Они изначально создавались как бы под единой эгидой, хотя это издание, которое, в отличие там от филиалов там какой-нибудь "Комсомольской правды" или там других сетевых изданий они не называются единым брендом. Они везде, в каждом регионе называются по-своему, тем не менее они объединены каким-то общим смысловым началом, и начало это, скорей всего, пытаться его сказать одним словом, это как раз и есть независимость, да? То есть они во многих регионах они представляют вообще единственный независимый голос как бы от местных властей, от губернаторов, от мэров и прочее и независимые, в том числе даже и от центра, потому что как бы вот...

Д. Б.: Потому что центру до них нет дела.

А. Т. Да. Прежде всего поэтому.

Д. Б.: Что, что там, сколько изданий входит в этот издательский дом?

по числу регионов, где мы выходим, соответственно, 35 газет еженедельных, гдн-то они, собственно, больше, где-то меньше, то есть вот там порядка... в основном... где-то 32 полосы у них и, в общем-то, там не все материалы, к сожалению, делаются на местах. Многие материалы присылаются Москвой, но, тем не менее, тон задает и вот как бы вперед и на первых полосах всегда выходит местная тематика, которая волнует живо местных жителей, читателей и, естественно, для них это очень важно.

Д. Б.: Вы получаете какой-то отзыв низовой? С вами люди как-то разговаривают или...

А. Т. Разумеется, обратная связь - это самое главное. Более того, в ряде регионов мы просто лидируем и, в общем-то, оставляем конкурентов на много позади.

Д. Б.: А вы названия какие-то можете сказать этих изданий, или это везде называется "Провинция?"

А. Т. Нет, это иногда называется - во Владимире, например, - "Хронометр", иногда это называется, там, в Калининграде, "Янтарный караван", "Архангельский курьер" в Беломорье, в Тюмени _______ слобода"...

Д. Б.: И все это еженедельные газеты...

А. Т. И все это еженедельные газеты, да, как правило, выходят, в общем-то, по средам... Часть материалов совпадает, но это в основном присылается московским дайджестом.

Д. Б.: А все остальное - региональная специфика.

А. Т. Да, они стараются отразить максимально вот важные тенденции для региона.

Д. Б.: Я помню у нас была дикая полемика с покойным Ильей Кормильцевым - Царство ему Небесное! - в "Огоньке". Я доказывал, что провинция, которую я всю жизнь любил, на которую я опирался - это все таки царство глуши и косности, а Илья, наоборот, доказывал, что в провинциях живут самые смелые и самые новые люди, потому что это форпост, это расширение страны. В центр стекается вся косность и вся, значит, скука, а там живут такие. Вот ваша точка зрения: что такое провинциальная Россия? Это глушь, болото или, наоборот, это форпост какой-то новизны?

А. Т. Это форпост новизны, который, конечно же, продирается сквозь наслоения болота, но ростки проращиваются.

Д. Б.: Расскажите, какая из российских провинций, какой регион может быть какое направление вам представляется самым интересным местом? Ну, Калининград, в частности, вы упомянули. Это ж, наверно, вообще супер?

А. Т. Калининград это, конечно, замечательно, но есть и более интересные, на мой взгляд. Ну я еще не успел объездить совсем все вот как бы наши..., но как историк я достаточно много ездил. Вот меня безумно, конечно, поразило - одно из сильных впечатлений этого года - это командировка в Астрахань. Астрахань - это совершенно потрясающий город.

Д. Б.: Хлебниковские места.

А. Т. Да, опять же я был там в доме-музее Хлебникова, естественно не прошел мимо. Очень хороший.

Д. Б.: "Держала в руках весы мира и колебала чашу", - он сказал. Совершенно верно, да. Ну, ему казалось, что это место, где как раз Волга впадает в Каспийское море, Европа впадает в Азию. Для него Астрахань - такое место ключевое.

А. Т.Как ни странно, Астрахань мне показалась местом, похожим на Петербург городом. Очень много общего.

Д. Б.: Очень много, поскольку стоит на большой реке и целиком от нее зависит.

А. Т.Они умудрились даже памятник Петру Первому поставить не так давно.

Д. Б.: Серьезно? Какое отношение имеет Петр Первый к Астрахани? Он ее основал?

А. Т. Я долго не понимал смысла этого памятника, пока не узрел в нем форпост региональной гордости и регионального такого вот... Там процитирован указ Петра Первого, по которому к Астраханской губернии, к владению Астрахани отходят, соответственно, Царицын, Симбирск и прочее и прочее.

Д. Б.: А, это незадолго до смерти, да. Совершенно верно, имело место такое быть. Потом указ о рыбе и клее, который даровал им массу преференций.