Предисловие

Предисловие

Шел четвертый год моего обучения в академии. Ушел в небытие первый курс, самый бесправный год нашей адаптации в стенах ВУЗа, год, наполненный бессонными ночами, почти осязаемым повсеместным страхом за свое место в медицине, уже не казавшееся тебе незыблемым из-за твоего геройского поступления в академию. Год, расставивший все точки над «и», показавший, кто здесь случайный, а кто пришел сюда действительно по призванию. Год, кажется навсегда оставивший черную въевшуюся окружность вокруг твоего правого глаза от резиновой насадки на окуляре микроскопа, навсегда подаривший мозоль от скальпеля на среднем пальце все той же правой руки от бесконечных препарирований в «анатомке», навсегда запечатлевший в твоей памяти родительный падеж латинских существительных, год, который нужно было пережить. И мы его пережили. Правда, не все.

Незаметно пролетел второй, сравнительно легкий курс, милосердно данный тебе некой компенсацией за невзгоды и тяготы предыдущего года, и даже черная тень жестокой микробиологии не смогла омрачить его беспечность и веселье.

Прошел третий. Третий курс. Курс, который в последний раз, слава Богу, безуспешно тряхнул студенческую братию, уже закаленную в учебных боях и успешно справившейся с тремя великими китами, необходимыми каждому, кто связал свою жизнь с медициной: Фармакологией, Патологической физиологией и Патологической анатомией.

И вот пришел он. Четвертый. Кончились общие предметы, без которых невозможно переходить к главным, специальным. Начались чисто медицинские занятия.

Наша академия, подобно любой медицинской академии мира, находится на базе больницы. Больница большая, много корпусов, в каждом из которых располагается своя клиника, а на базе клиники, соответственно, кафедра с одноименным названием. В случае, когда преподаватель штатный, ты учишься на базе больницы, просто переходя из павильона в павильон. Однако бывают преподаватели, совмещающие преподавание с работой в других лечебных учреждениях города. В таких случаях, после лекций, мы собирались группой и ехали иногда на другой конец города, а то и за его пределы, как это было на занятиях по онкологии. Занятия всегда были организованы циклами. Цикл мог длиться от недели до двух, чаще полторы, то есть девять дней, суббота почти всегда была учебная.

В тот день мы поехали на Васильевский остров, в кожно-венерологический диспансер. Шел четвертый день цикла учебы на этой кафедре. Преподаватель был великолепный: Людмила Николаевна, немолодая, полная, очень миловидная женщина. Свой предмет она просто обожала и часами рассказывала нам о своей работе, о случаях, происходивших с нею и ее пациентами. Великолепный рассказчик, грамотный специалист, она каждому из нас привила частичку своей любви к этой науке, никого не оставив равнодушным.

На улице был май, на удивление жаркий, что очень радовало нас, студентов. На занятия старались не опаздывать, чтобы не расстраивать полюбившегося преподавателя, несмотря на то, что с утра были лекции, а ехать надо было далеко.

Людмила Николаевна зашла в аудиторию как всегда с пятиминутным опозданием, чтобы дать время опоздавшим занять свое место. Приветливо поздоровалась с нами и предложила продолжить разговор на тему заболевания, о котором говорили уже четвертый день – сифилиса. Разговор наш представлял диалог, она спрашивала, мы отвечали, иногда преподаватель вспоминала интересные случаи из практики, заставляя нас ловить каждое ее слово. Внезапно, за окном послышался вой сирены «скорой помощи». Людмила Николаевна замолчала, прислушиваясь. Когда звуки сирены затихли вдали, мы с удивлением увидели, как изменилось ее лицо. Всегда доброе, спокойное, оно вдруг стало хмурым и напряженным. Оглядев нас, она неожиданно сказала: - Ненавижу этот звук, - и, увидев недоумение в наших лицах, пояснила, - после одного случая.

Она подошла к окну и, не оборачиваясь, начала свой рассказ:

- Это было прошлым летом, в июле. Было очень жарко. Да… Очень жарко…

Пролог

Удушливый июльский зной, почти две недели живущий в небе северной столицы, к вечеру сменился благодатной прохладой. Прогноз погоды еще со вчерашнего дня обещал грозу с ливневыми дождями, столь долгожданными в это лето гостями для всех жителей Санкт-Петербурга и его пригородов. Многочисленные садоводы и огородники, измученные частыми орошениями своих грядок, кустов и деревьев, целый день с надеждой поднимали к небу глаза, пытаясь высмотреть в безнадежной синеве обещанную тучу; еще хуже было тем, кто не мог покинуть в этот знойный июль свои офисы и городские квартиры. Невский был похож на раскаленную печь, в которой от марева, поднимавшегося с расплавленного асфальта, было не различить огромные вереницы машин, автобусов и троллейбусов, битком набитые влажными телами, проклинающих это жестокое пекло, людей. Продавцы мороженого, немногие, пожалуй, преуспевающие в это время года торговцы, работали, действительно не покладая рук, второпях вкладывая в жаждущие руки пестрые упаковки стаканчиков и брикетов. Единственное, что немного утешало и вселяло надежду в людей, это - обещанная во второй половине дня, гроза.

И она пришла. Пришла совсем незаметно. Ближе к вечеру, когда отчаявшиеся горожане покидали свои рабочие места, торопясь домой, с мечтой о холодном душе и бутылке ледяного пива, с севера вдруг принесло огромную тучу. За считанные минуты она закрыла солнце. Тяжело вздохнул северный ветер, заставив громко трепетать листья деревьев и подняв целые торнадо пыли. Через минуту, первые тяжелые капли застучали по горячим питерским крышам, и огромный зигзаг прочертил летнее небо…

Возле Приморского кожно-венерологического диспансера стояла машина «скорой помощи». Это была не обычная, а реанимационная бригада, называемая медиками за канареечно-желтый цвет автомобиля, «гонорейка» или «триппер-мобиль». «Скорая» стояла здесь уже давно, больше часа. Двигатель ее не работал, из-за матово-белой тонировки внутри не наблюдалось никакого движения, и, случайному прохожему, чей маршрут пролегал мимо, никогда бы не пришло в голову, что в реанимобиле шла борьба за жизнь человека. Двое мужчин-врачей и медсестра вот уже второй час пытались вырвать из объятий смерти молодую женщину. А человек уходил… Уходил с каждым вздохом, с каждым ударом сердца…

Глава 1.

Поселок Песочное, Ленинградская область. 1974 год.

- Бабушка, бабушка, ко мне Катька пришла!- закричала Танюшка, увидев в окно, как калитка, приоткрывшись, пропустила во двор худенькую фигурку в сине-белом сарафане.

Бабушка, Антонина Михайловна, оторвавшись от чтения газеты, строго глянула на внучку поверх очков. – Не Катька, а Катя! Это – твоя подружка, а не кошка, вот и называй ее, как подобает! – назидательным тоном поправила она. – Иди, встречай гостью.

Но, входная дверь уже распахнулась, и на пороге возникла Катя – нескладная длинноногая девчушка лет двенадцати. Тане было всего семь, она только что закончила первый класс и была почти вдвое младше Кати, но, несмотря на это, девочки были закадычными подругами и очень скучали друг по другу, долгими зимними вечерами вспоминая в телефонных разговорах прошедшее лето и мечтали о будущих встречах, когда можно будет проводить все время вместе, тайком убегать на Финский залив и ходить по колено в теплой морской воде, собирая ракушки и отполированные бутылочные стекла, в поисках «куриного бога», камня с отверстием, который, несомненно, приносил нашедшему его, удачу.

- Здравствуй, Катюша, - ласково улыбнулась гостье Антонина Михайловна. – Проходи, проходи, чаю хочешь? Что это с тобой? – ее взгляд остановился на перепачканных в грязи Катиных коленках, на одном из которых красовалась свежая ссадина, покрытая коркой запекшейся крови. Весь подол сарафана был в земле, а на запыленном лице виднелись проделанные струйками слез, светлые полоски.

- Я упала… Бежала к вам, запнулась и упала, - всхлипывая, пояснила Катя.

Антонина Михайловна горестно покачала головой, внимательно разглядывая девочку и, тяжело вздохнув, подошла к серванту, в недрах которого хранилась домашняя аптечка. Аптечка представляла собой картонную обувную коробку, до отказа забитую лекарствами. Большая часть медикаментов уже была давно просрочена, но женщина не обращала на это никакого внимания, считая это полной ерундой и попыткой фармацевтической промышленности заставить ее покупать новые лекарства, что казалось ей расточительством. Пузырек с зеленкой нашелся не сразу, и Антонине Михайловне, в поисках его пришлось выложить содержимое коробки на стол. Она набрала в тазик теплой воды, отмыла девочке колени и аккуратно обработала зеленкой ее ссадины.

На улице послышалось металлическое звяканье велосипедного звонка и мужской голос, зовущий:

- Михайловна! Тебе почта!

Антонина Михайловна наскоро вытерла руки полотенцем и быстро выбежала из избы забрать у почтальона свежие газеты. Девочки остались одни.

Они с любопытством подошли к столу, заставленному флакончиками, пузырьками, тюбиками и коробочками со всевозможными лекарствами. Сначала, помня наставления старших, они не решались прикоснуться к ним, но, вскоре, любопытство пересилило опасения, и девочки все смелее начали брать и разглядывать лекарства, пытаясь прочесть сложные непонятные названия.

-Что это? – спросила Таня, взяв один из трех одинаковых маленьких пузырьков с белым порошком, закупоренных резиновой пробкой с металлическим ободком.

Катя взяла такой же пузырек и прочла вслух:

- Бен-зил-пе-ни-ци-лли-на на-три-е-вая соль,- с трудом разобрала она полуистершуюся от времени синюю надпись.

Тане захотелось понюхать, как пахнет этот белый порошок с таким мудреным названием, и она решила его открыть. Но открывать пенициллин не потребовалось. Третий флакончик был закрыт лишь резиновой пробочкой, которая легко подалась, когда Таня поддела его ноготком. Она поднесла пузырек к носу и глубоко вдохнула его содержимое. Запах ей не понравился. От порошка противно пахло плесенью, как пахнет долго хранившийся в полиэтиленовом пакете, хлеб. Она вернула пробочку на место и поставила пенициллин на стол. Внезапно, ей стало плохо. Таня почувствовала, как защипало уголки глаз, как начал распухать язык, которым стало невозможно ворочать, как запершило в горле. Но, самое страшное, ей стало тяжело дышать. Она почувствовала, как кто-то невидимый сжал ей горло своей стальной рукой, комната поплыла перед глазами. Она попыталась кричать, но вместо крика из горла донесся лишь слабый хрип. Обмирая от страха, Таня схватила Катю за руку, с немой просьбой о помощи. Катя стояла как столб, не в силах шевельнуться с широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас. Наконец, опомнившись, она опрометью выскочила во двор, громко взывая о помощи. Беседующие на улице, Антонина Михайловна и почтальон, поспешили на Катин крик. Когда они вбежали в дом, Таня лежала на полу с посиневшими губами, с трудом пытаясь вдохнуть. Бабушка бросилась к внучке, схватила ее на руки и прижала ее голову к своей груди.

-Что с тобой, Танюшенька? Что случилось, девочка моя? Скажи мне, где больно? – Крупные слезы текли по ее щекам, капая на Танино лицо. Таня не отвечала. В ее широко открытых глазенках застыл страх смерти. Каждый вдох удавался ей все труднее и труднее. Девочка умирала.

Почтальон, дядя Гриша, сориентировался мгновенно. Поняв, что помочь Тане своими силами они не смогут, он выскочил во двор, оседлал велосипед и помчался в фельдшерско-акушерский пункт (ФАП), расположенный, к счастью, не очень далеко.

Фельдшер, Татьяна Сергеевна была на месте, сидела у открытого окна, читала книгу и курила. Она работала в поселке уже больше пятнадцати лет и пользовалась уважением у населения. Внешне грубоватая и всегда слегка нахмуренная, с неизменной папиросой в уголке рта, не стеснявшаяся в выражениях, она казалась людям, впервые с ней познакомившимся, этакой мегерой. Ее побаивались, знали, что она, не раздумывая, может крепко отшить очередного незадачливого ухажера или швырнуть, чем попало в подвыпившего мужичка, вздумавшего наведаться в ФАП, с целью выпросить у фельдшерицы спирта. Однако в душе Татьяна Сергеевна была очень добрым человеком и опытным специалистом, не раз выручавшим жителей поселка и дачников, летом в изобилии съезжавшихся сюда, на берег Финского залива. Ее знали и любили, слава о ней ходила далеко за пределами Песочного и ее искусство врачевания и любовь к людям закрепили за ней прозвище «Татьяна-спасительница», чего она терпеть не могла и недовольно хмурилась, когда ее называли так в глаза.

Почтальон влетел в раскрытую калитку ФАПа как метеор, едва сумев притормозить у крыльца. Бросив велосипед, он вбежал в помещение пункта, служившее сразу и приемной и смотровой и остановился, запыхавшись, у стола. Почуяв, что случилось неладное, фельдшер стремительно встала и, подойдя к согнувшемуся, не в силах отдышаться дяде Грише, положила руку ему на плечо, наклонив голову, пытаясь заглянуть ему в глаза.

- Григорий Иванович, вам плохо? Сердце?

Почтальон, судорожно мотнул головой и проговорил хрипло:

- Мне – нет… Там Танька умирает… Синяя вся… Не дышит…

- Какая Танька? – чувствуя, как холодеет все внутри нее, но, стараясь оставаться внешне спокойной, спросила Татьяна Сергеевна.

- Малая… Тонькина внучка… Вы поспешите… Очень плохая она.

Татьяне Сергеевне показалось, что пол амбулатории покачнулся. Она прекрасно знала двух подружек, Таню и Катю, и очень любила их, часто приглашая к себе в медпункт и угощая большими таблетками глюкозы и желтенькими драже витаминок.

- Так! – беря себя в руки, проговорила она хриплым голосом. – Подробнее, что с ней?

- Задыхается она… дышать не может… губы все синие, а больше я не знаю ничего… мы с Тоней на улице говорили, а тут Катюшка вылетает… Мы – в избу, а она – на полу… - Дядя Гриша замолчал, тяжело дыша.

Татьяна Сергеевна подбежала к стеклянному шкафу с лекарствами, быстро схватила свою сумку, всегда укомплектованную на любой неотложный случай, подумав, взяла с верхней полки матерчатую сумочку с надписью «Анафилактический шок» и выскочила на улицу. Увидев велосипед почтальона, валяющийся у крыльца, она, не раздумывая, выкатила его на улицу, и, вскоре уже подъезжала к дому, где произошло несчастье. Около дома уже стояла толпа соседей, привлеченных Катиными криками. Татьяна Сергеевна спрыгнула с велосипеда и побежала к дому.

- А ну расступись, - зычно гаркнула она, подбегая к двери, возле которой толпился народ. Все испуганно шарахнулись в стороны, пропуская фельдшерицу в избу.

В доме тоже было людно, какая-то старуха голосила по умершей девочке, женщины плакали, мужчины угрюмо молчали. Антонина Михайловна, с окаменевшим от горя лицом, сидела на полу, держа на коленях голову ребенка. Таня почти не дышала.

Татьяна Сергеевна подбежала к девочке и, опустившись перед ней на колени, внимательно посмотрела на нее, пощупала пульс на шее. Затем, она резко встала и подошла к столу, раскрыла на нем свою сумку и быстро достала необходимые медикаменты. В сумке хранился н/з – неприкосновенный запас, основным из которых была финская система для капельного введения растворов, дефицит жуткий! Фельдшер проткнула бутылку с физраствором иглой от системы, перевернула ее, проверила каплю и, оглядев стоящих в избе мужчин, выбрала самого на вид трезвого из них и поманила его пальцем.

- Иди сюда! Держи! – Она вручила ему флакон с раствором, приказав держать повыше, и вновь опустилась на колени около Тани. Найти спавшуюся от низкого давления вену на локтевом сгибе худенькой девочки, было очень сложно. Но Татьяна Сергеевна обладала в этом деле настоящим талантом и, к тому же, держала сейчас в руках тонкую острую одноразовую финскую иглу.

На конце канюли показалась капелька крови. Фельдшер тут же подсоединила к канюле резиновую трубку капельницы и повернула зажим. Прозрачная жидкость потекла в вену девочки. Наказав мужику, державшему капельницу, не шевелиться, Татьяна Сергеевна подошла к столу, открыла несколько ампул и начала набирать в шприцы их содержимое.

Часть лекарств она вводила прямо в резинку капельницы, часть – во флакон с раствором, который держал ее помощник. Затем, Татьяна Сергеевна метнулась к столу и достала из сумки аппарат для измерения давления. Наложив манжету на худенькое Танино предплечье, она сноровисто померила давление и, отложив аппарат в сторону, принялась ждать.

Вдруг Таня глубоко вздохнула и задышала. Вначале с трудом, затем все более ровно. Бледность постепенно уходила с лица девочки, налитые багровой синевой губы розовели прямо на глазах. Через несколько минут казалось, что ребенок просто крепко спит. Сзади послышался чей-то сдавленный крик и одобрительный гул толпы. Антонина Михайловна беззвучно плакала, беспрестанно крестясь и что-то шепча.

Татьяна Сергеевна огляделась по сторонам и увидела сидящую на скамье у окна позабытую всеми Катю. Она испуганно глядела расширенными глазенками на происходящее и не шевелилась.

- Катя! - позвала ее фельдшер. – Принеси-ка мне подушку!

Катя быстро-быстро закивала головой и, соскочив с лавки, побежала в спальню, откуда тотчас же появилась, неся на вытянутых руках большую подушку с белой вышитой наволочкой. Татьяна Сергеевна осторожно подложила ее под голову Тани и встала, отряхивая подол белого халата.

Подойдя к столу, фельдшер стала внимательно рассматривать упаковки с лекарствами. Затем, она повернулась к Антонине Михайловне.

- Антонина Михайловна, а почему здесь столько лекарств? Вы ей что-нибудь давали?

Бабушка отрицательно помотала головой.

- Нет… это я Катюше коленку мазала… зеленкой. Она коленку разбила… когда до нас бежала… А потом я на улицу вышла, потому что Григорий почту привез. А когда вернулась…

- на этих словах Антонина Михайловна снова заплакала.

Татьяна Сергеевна снова повернулась к столу и опять принялась изучать лекарства.

-Катюша! – позвала она. – Иди-ка сюда!

Катя подбежала к столу, преданно глядя на фельдшера.

- Скажи мне, Катюша, - начала Татьяна Сергеевна, внимательно глядя на девочку. - Когда вы остались одни, вы здесь что-нибудь трогали? – с этими словами она обвела рукой стол. – Что-нибудь открывали? Какие-нибудь таблеточки пробовали?

Катя опустила голову.

- Катя, - ласково позвала фельдшер, - Что вы с Танюшей съели? Какие таблетки? Покажи мне.

- Мы… мы ничего не трогали, просто почитали, что там написано… И не кушали никаких таблеток… правда…

- А Таня тоже ничего не ела? Может быть, ты не видела?

- Нет, она ничего не трогала, только вот этот пузырек открыла и понюхала, - Катя ткнула пальцем в пенициллин, так и стоящий открытым на краешке стола.

- Понюхала, говоришь… - Татьяна Сергеевна внезапно нахмурилась. Взяв со стола злополучный пузырек, она поднесла его к носу и осторожно вдохнула.

- Все ясно… - с неожиданным облегчением сказала она, слегка улыбнувшись. Взяв из сумки какой-то флакончик, она вернулась к лежащей на полу Танюше и, свинтив с него пробку, поднесла его к Таниному носу. Таня дернулась и открыла глаза. Она недоуменно обвела взглядом стоящую над ней Татьяну Сергеевну, бабушку, остальных присутствующих в доме людей и удивленно спросила:

- Бабушка, а чего ты плачешь?

Антонина Михайловна заулыбалась, вытирая рукавом слезы:

- Ничего, Танюша, это я так… от радости…

Таня подняла голову с подушки и, увидев, что у нее в руке торчит игла с резиновой трубкой, заплакала.

- Так! Ну-ка прекратить! – сердито приказала фельдшер и, зажав место укола ватой, смоченной спиртом, быстро достала из вены иглу, с кончика которой на пол немедленно закапала прозрачная жидкость.

- Все уже кончилось, больно не будет. Давай я тебе помогу. – Татьяна Сергеевна осторожно приподняла Таню с пола и направилась в спальню. В этот момент с улицы послышался скрип тормозов УАЗика и, через полминуты в избу быстро вошли мужчина и женщина в белых халатах, с металлическим чемоданчиком в руках.

Татьяна Сергеевна проводила их к кровати, на которой до сих пор всхлипывая, лежала Таня и вкратце объяснила произошедшее с девочкой.

Затем, они вышли на кухню поговорить с Антониной Михайловной, отправив Катю посидеть с подружкой, пока они не вернутся.

-Вот что, Антонина Михайловна, - начал врач-мужчина, присев на стул, - У вашей внучки аллергия на пенициллин, - и добавил быстро, видя, как изменилось лицо женщины. – Ничего страшного в этом нет! Просто пенициллин ей категорически противопоказан… на всю жизнь! В общем, сейчас мы ее забираем, отвезем в город, в детскую больницу… надо ее понаблюдать. Вам лучше поехать с нами, чтобы девочке было не так страшно. В Ленинграде позвоните ее родителям, чтобы они приехали к ней, пропуск им там выпишут. Собирайтесь потихоньку… - С этими словами мужчина встал и вышел на улицу, где закурил, прислонившись к дверному косяку.

Через 20 минут «скорая помощь» уже катила в обратном направлении.

В больнице Таня пролежала неделю. У нее брали кровь из пальца и вены, делали какие-то пробы на коже, давали разные таблетки. В конце-концов, ее выписали, на прощанье наказав родителям помнить о произошедшем и никогда не давать ребенку никаких лекарств, не посоветовавшись с врачом. Таня же выучила на память страшную фразу: «аллергия на пенициллин» и что она этой аллергией больна.

Отступление первое. Клиническое.

Внезапно Таня почувствовала, что схватившие ее за горло щупальца удушья разжались и дышать стало легко, еще легче, чем обычно. Казалось, воздух сам попадал ей в дыхательные пути и привычного вдоха-выдоха не требовалось. Она села и удивленно посмотрела по сторонам. На полу лежала какая-то девочка с бледным лицом и синими губами. Ее голову держала у себя на коленях Танина бабушка и горько рыдала, что-то причитая. Всмотревшись в лицо девочки, Таня с удивлением узнала в ней себя. Недоумевая, как может такое случиться с ней, как она может одновременно сидеть и лежать, она поднялась на ноги и тронула бабушку за плечо. И тут она увидела, как ее рука свободно, как будто была бесплотна, прошла сквозь женщину. Потрясенная, она попробовала позвать ее, но звук голоса неуслышанный растворился в воздухе. Внезапно, Таня почувствовала, что ее ноги отрываются от земли, и она летит. Летит куда-то вверх. Вот она пролетела чердак, миновала крышу, вот она уже поднялась выше самого высокого дерева и продолжает подниматься. Таня с любопытством огляделась вокруг. Один раз ей доводилось летать на самолете, когда ей было пять лет. Тогда родители взяли ее с собой на юг, в Адлер и она оказалась сидящей у маленького круглого иллюминатора, от которого долго не могла оторваться, сначала разглядывая в него землю, а потом причудливые облака внизу.

Сейчас полет был более стремительным и вертикальным. Когда Таня взглянула вверх, она увидела, что путь ее лежит к источнику ослепительного белого света, который исходил откуда-то издалека, может быть из космоса. Девочка радостно засмеялась, почувствовав какой-то непонятный прилив счастья. И вдруг перед ней возникло лицо бабушки. Не той, которая осталась внизу, а другой, папиной мамы, которая умерла два года назад и которую Таня помнила плохо. Она качала головой и что-то говорила. Губы ее беззвучно шевелились, но Таня понимала каждое слово. «Стой, Танечка, стой!», - говорили они, - «Еще не время!».

И тут полет прервался.

Глава 2.

Санкт-Петербург, апрель 1995

- Татьяна Алексеевна, можно? – дверь в аудиторию приоткрылась, и в нее заглянуло веснушчатое смешливое лицо лаборантки-Ниночки. – Татьяна Алексеевна, ну, сколько Вас можно ждать? – Ниночка притворно надула пухленькие губки. – Там уже все собрались, Вас одну ждут, а Вы все не идете и не идете… Кушать хочется, - Ниночка вдруг смущенно захихикала, поняв, что сказала что-то не то.

Таня невольно засмеялась следом, глядя на покрасневшее лицо девушки.

- Все, иду! – решительно произнесла она, встала со стула и направилась следом за лаборанткой.

В «красном уголке» при их появлении раздался одобрительный гул, кто-то даже зааплодировал.

- Вот и она – виновница нашего торжества! – провозгласил проректор по учебной работе института, Андрей Васильевич, - ну чего же Вы так долго, Танечка? Мы Вас с коллегами уже заждались!

Он вытащил откуда-то из-за спины большой букет белых роз и, подойдя к Татьяне, несколько высокопарно поздравил ее с Днем рождения, упомянув про отсутствие возраста у женщин, про успехи в труде и счастье в личной жизни. После этого, кто-то протиснулся сквозь толпу поздравляющих с подносом, на котором стояли бокалы, выстрелило шампанское, зазвучали многочисленные поздравления, из колонок полилась музыка, и заведующий лабораторией потащил совершенно обалдевшую от всего этого Таню, танцевать.

Когда праздник закончился, Татьяна чувствовала, что совершенно не может самостоятельно добраться до дома и виной тому изрядное количество шампанского и вина, выпитого при почти полном отсутствии какой-либо закуски.

Не успевшие разойтись по домам коллеги, охотно согласились помочь, вызвали такси, помогли женщине с цветами и подарками загрузиться в недра «Волги» и даже предлагали заплатить таксисту деньги, от чего Таня категорически отказалась.

Всю дорогу домой она продремала, что слегка привело ее в чувство. Поднимаясь на лифте, она представляла себе праздничный ужин, который приготовил ей муж, огромный букет ее любимых хризантем, какой-нибудь неожиданный подарок, его слова, объятия и поцелуи. Что ни говори, а устроить своей жене на День рождения настоящий праздник Игорь умел. Он был геологом, причем типичным представителем своей профессии – широкоплечий бородач, вечно смолящий трубку, никогда не выпускающий из рук гитару, душа компании, весельчак и острослов.

Подойдя к двери, Таня замешкалась, отыскивая в сумочке ключи от квартиры. Внезапно она замерла, прислушавшись. Из-за двери доносился какой-то гул. Сердце Тани упало, предчувствуя нехорошее. Она открыла дверь и направилась на кухню. В помещении было сильно накурено, громко играла музыка, за столом, уставленным бутылками и тарелками, сидела компания из четырех человек.

Игорь по праву хозяина находился во главе стола и о чем-то спорил с соседом – таким же бородатым мужчиной. Говорил он громко, силясь перекричать Высоцкого, который орал с катушечного магнитофона на подоконнике. Появление Тани оставалось незамеченным никем, и тогда она решила взять инициативу в свои руки.

Первым делом, она выдернула из розетки магнитофон и на кухне сразу стало тихо. Все оторопело уставились на нее.

-Танюха! – Игорь всплеснул руками, широко и пьяно улыбаясь. – Солнце мое! Иди скорее к нам! Ты где так долго ходишь?- он пытался встать, но, приподнявшись, потерял равновесия и снова шлепнулся на стул.

Таня с ненавистью смотрела на него.

Поняв, что вновь пришедшая есть хозяйка квартиры и жена Игоря, гости приняли попытку познакомиться. Один, поднявшись и покачиваясь, пытался сделать какой-то витиеватый комплимент, но запутался в нем и понять его было решительно невозможно; другой, помоложе, но такой же - копия, геолог, с жиденькой бородкой и в неизменном свитере с высоким воротником, на котором блестели потоки масла от шпрот, все пытался поймать Танину руку и облобызать ее; третий, мужчина в очках дергал ее за рукав, наклоняя Таню к себе, с целью сказать ей что-то на ухо.

Таня резко вырвала руку и, направив ее на дверь, коротко выкрикнула:

-Вон!

Все замолчали, удивленно уставившись на нее. Продолжая с ненавистью буравить взглядом мужа, она повторила:

-Пошли! Все! Вон! Вон из моего дома! – и добавила: - алкаши!

Резко развернувшись, она быстро вышла из кухни. Зайдя в ванную комнату, она села на край ванны и включила воду. Ей было слышно как в прихожей, приглушенно разговаривая, одеваются геологи. Наконец, хлопнула входная дверь, голоса смолкли.

Как оказалось, Игорь ушел с гостями. Зная его гордый нрав, помноженный на количество выпитого, она не сомневалась, что так и будет. Увидев брошенный ею на полу букет белых роз, Таня подняла его и пошла за вазой. По дороге она внезапно увидела свое отражение в зеркале и, размахнувшись, запустила в зеркало вазой, чувствуя, как ее начинают душить подступившие слезы. Как ни странно, оглушительный звук лопнувшего стекла и вид разлетевшихся осколков, несколько успокоил ее, по крайней мере, плакать она не стала. Вместо этого, Таня прошла на кухню и села за стол. Брезгливо сдвинула стаканы на середину стола, проверила содержимое бутылок и, найдя в одной из них почти половину объема водки, вылила все в единственную найденную чистую посуду – чайную чашку. Выдохнув, Таня несколькими большими глотками выпила мерзкую теплую жидкость, быстро рванулась к раковине, включила холодную воду, наклонившись прямо к крану, запила водку, чувствуя, как та вызывает у нее нестерпимую тошноту. Справившись с ней, она села обратно за стол и задумалась. В голове поплыл туман, все произошедшее стало казаться просто неприятным сном.

Следовало решать, как проводить остаток вечера. Оставаться дома определенно желания не возникало, хотелось продолжения так прекрасно начавшегося праздника. Взгляд ее упал на висящий на стене телефон и решение пришло само собой. Она достала из сумочки записную книжку и через минуту уже разговаривала со своей лучшей подругой – Катей. Встретиться решили через полтора часа в центре, а там решить, что делать дальше.

Глава 3.

Дверь подъезда, снабженная тугой пружиной, громко хлопнула, выпуская Таню на улицу. Сильный порыв ветра заставил ее съежиться и поглубже спрятать лицо в поднятом воротнике пальто. Она тут же пожалела, что не надела шапку, но возвращаться уже не хотелось. Стараясь подставлять ледяным порывам бок и спину, Таня побежала к остановке, мечтая не поскользнуться. К счастью, автобус подошел быстро, не заставив девушку мерзнуть на улице. В салоне почти никого не было, ехать было недалеко, всего четыре остановки и вскоре она уже выходила около станции метро, намереваясь на нем доехать до центра. Подойдя к пешеходному переходу, она, не глядя по сторонам, ступила на «зебру».

Дальнейшее произошло как в кино. Внезапно, мощный луч фар выхватил ее на середине перехода, раздался противный визг тормозов и одновременно запоздалый сигнал клаксона. Оглянувшись, она увидела, как огромная черная машина несется прямо на нее. От страха девушка оцепенела, не в силах убежать. Таня закрыла глаза и вытянула вперед руки, словно пытаясь задержать летящую к ней неведомую смерть, изо рта вырвался безмолвный крик.

Машина затормозила, когда до девушки оставались какие-то полметра. Она открыла глаза, не понимая, почему она до сих пор жива, стоит на ногах и даже чувствует по-прежнему вытянутыми руками тепло, исходящее от капота огромного внедорожника, который продолжал светить ей прямо в лицо пронзительным белым светом фар.

Дверь автомобиля открылась, оттуда выскочил какой-то человек. Он быстро подбежал к Татьяне и заглянул ей в лицо. Лицо его было белым, как мел, его губы подрагивали, он силился что-то сказать, но изо рта вырывались лишь какие-то обрывки слов. Ни слова ни говоря, он достаточно грубо схватил Таню за руку и потащил к машине. Она безропотно повиновалась, позволила довести себя до джипа и села на переднее сиденье. В голове было пусто, слегка тошнило, во рту чувствовался металлический привкус.

Усадив девушку, водитель метнулся за руль, и машина стремительно рванула с места.

Несмотря на непоздний еще час, никто на улице ничего не заметил.

Вначале, водитель гнал автомобиль так, словно пытался от кого-то убежать. Но вот, он как будто бы очнулся, резко сбавил скорость и стал придерживаться разрешенных здесь шестидесяти километров в час.

К Тане постепенно стало возвращаться сознание. «Куда мы едем?» - подумала она, однако вслух ничего не спросила, лишь краем глаза стала поглядывать на водителя, который молча крутил руль. Он, в свою очередь, достаточно часто кидал на Таню тревожные взгляды, но тоже пока молчал.

Первым нарушил молчание водитель.

- Ну как Вы? - спросил он. – Вам нужна медицинская помощь? Отвезти Вас в больницу?

- Похоже, все в порядке. – ответила Таня. – У меня ничего не болит… Вот, правда напугалась я. – Она почувствовала, как из глаз хлынули запоздалые слезы.

Увидев, что его пассажирка плачет, водитель свернул на обочину и включил «аварийку». Затем он достал из просторного ящичка между сидений бутылку коньяка, широкий стакан и плеснул туда на три пальца.

- Пейте! – он протянул стакан Тане. – Это надо выпить. Поверьте, Вам станет легче! - он ободряюще улыбнулся.

Таня машинально приняла стакан и быстро выпила янтарную жидкость. Незнакомец уже протягивал ей кусочек шоколаду.

Стало действительно легче. Внезапно, она улыбнулась, вспомнив, про свой День рождения и как оригинально она его справляет.

Водитель, увидев улыбку, ободряюще заулыбался в ответ.

- Хорош коньячок? – спросил он. – Давайте еще налью.

- Нет-нет! – заупрямилась Таня. - Больше не буду.

Они немного помолчали.

- Павел, - неожиданно представился мужчина. - А Вас как зовут?

- Таня, - повернувшись к нему вполоборота, произнесла она. – А куда мы едем? – Таня наконец задала давно напрашивающийся вопрос.

Павел неопределенно пожал плечами. – Вот что, Танечка, Вы есть хотите? – после секундной паузы спросил он.

Внезапно Татьяна поняла, что просто зверски голодна. В институте поесть толком не удалось, лишь пара бутербродов, дома было не до этого, а вот сейчас, после всех случившихся с нею за последние минуты событий, организм потребовал еды, причем очень настойчиво.

- Хочу, - неожиданно для себя ответила она. - Очень хочу! Целый день ничего не ела толком, а ведь у меня сегодня День рождения! - на одном дыхании выпалила Таня и слегка смутилась.

- Ну, вот и прекрасно, – Павел, казалось, обрадовался, - Сейчас и отметим!

Он резко рванул машину с места и помчал ее в центр.

«Я же с Катей договорилась встретиться» - вспомнила Таня, наверное, уже опоздала. Она глянула на автомобильную магнитолу, на которой горели циферки электронных часов и не поверила глазам. Оказалось, что с того момента, как она вышла из дома, не прошло и четверти часа.

Дальше Павел ехал молча, и Таня украдкой стала его разглядывать.

Седовласый, лет около пятидесяти, может больше, а может и слегка меньше, молодящийся, спортивный. Видно, что тщательно за собой следит. Дорогой костюм, массивный золотой браслет часов на левой руке, который она заметила еще, когда он протягивал ей коньяк, запах дорогого одеколона, мобильный телефон на специальном креплении чуть ниже магнитолы, а сама машина… Логотип автомобиля на руле ничего ей не говорил; как она ни пыталась вспомнить, что это за марка, ничего в голову ей не приходило. Не видела она таких машин, иначе обязательно обратила бы внимание.

В общем, мужчина что надо. «Новый русский», так их сейчас называют. Только малинового пиджака не хватает. Еще сигары и золотой цепи на шее. Хотя, может все это у него есть, даже наверняка. Вероятнее всего жена, дети, квартира где-нибудь в центре.

Машина, тем временем, свернула на какую-то полутемную улицу, проехала немного и затормозила у ярко освещенного фасада. Таня прочла неоновую вывеску: «Ресторан «Изумруд». Название это ничего ей не говорило, но, полагаясь на вкус своего нового знакомого, она вышла из машины, и они направились к дверям, которые уже были гостеприимно распахнуты швейцаром в красной ливрее.

Глава 4.

Утром Таню разбудила трель телефона. С трудом продрав глаза, она наощупь нашарила трубку и поднесла ее к уху.

- Привет, подруга! – услышала она язвительный Катин голос. – Ты где вчера была? Я тебя как дура полтора часа у эскалатора прождала, места себе не находила, тачку взяла, домой к тебе ездила, а тут тоже никого! Прекрасно ты поступаешь, нечего сказать!

- Катюша! – Таня готова была провалиться под землю от стыда. – Прости меня, у меня вчера неприятность произошла… Я не смогла приехать… Меня чуть машина не сбила.

Катя оторопело замолчала.

- Вот что! – через несколько секунд сказала она, - Никуда не уходи, я сейчас приеду. Жди! – Катя положила трубку.

Таня посмотрела на часы, на них было без четверти восемь. Она легла и попыталась уснуть, надеясь, что у нее есть примерно час до Катиного приезда. Однако, поспать ей не удалось. Подруга появилась через двадцать пять минут. С тревогой взглянув в Танино лицо, Катя немного успокоилась, поздравила ее с Днем рождения, вручила ей красную, перевязанную кремовой лентой коробочку и расцеловала в обе щеки.

Затем, девушки прошли в комнату. При виде разбитого зеркала и усыпанного осколками пола, Катины брови полезли вверх, она застыла посреди комнаты и вопросительно повернулась к Тане. Та махнула рукой: - Не обращай внимания, это я сделала… Настроение такое было. Сейчас уберу.

Катя покачала головой, осторожно перешагнула осколки и уселась в кресло.

– Потом уберешь, рассказывай!

Таня по порядку рассказала девушке вчерашний день, начав с празднования в институте и закончив ужином с Павлом. Катя слушала, не перебивая, лишь изредка покачивая головой. Наконец, Таня замолчала.

- Ну и как он? – сразу же спросила Катя.

- В смысле, как?

- Ну… что за человек? Чем занимается?

- Сотрудник торгового представительства. Очень много работает за границей. Не женат, точнее разведен, давно уже… Сын есть, взрослый. В общем, понравился он мне. Надежный мужчина, крепкий.

- У вас что-нибудь с ним было?

Таня удивленно вскинула брови:

- Ну что ты, Катя? Нет, конечно! Он не такой…

- Ну-ну… - Катя недоверчиво покачала головой. – Все они не такие. Ну, и что дальше?

- А что дальше?

- Дальше встречаться собираетесь?

Таня неопределенно пожала плечами:

- Он мне телефон оставил, мобильный. Попросил мой номер, но я не разрешила ему звонить мне домой. Сказала, что сама позвоню.

Катя одобрительно кивнула:

- С Игорьком-то как у тебя? Так и не пришел?

Таня грустно покачала головой:

- Обиделся, наверное, все-таки не надо было мне так резко с ним…

- Что??? – Катя вскочила на ноги и, подойдя к кровати, присела рядом с Таней:

- Танюша, ты нездорова? Вместо того, чтобы убраться в квартире, приготовить праздничный ужин, купить тебе подарок, впрочем, хрен с ним, с подарком! просто по-человечески отпраздновать с тобой твой День рождения, он приглашает домой толпу мужиков, пьет с ними, совершенно наплевав на тебя! А ты после этого еще и виноватой себя чувствуешь! Ну, ты даёшь!

Катя зашагала по комнате, не обращая внимания на хрустящее под ногами стекло.

- Катюша, успокойся! – умоляюще протянула Таня, - Игорь – неплохой человек, ну, бывает у него… что же мне теперь, выгонять его? Разводиться? Ведь не бывает так, чтоб все всегда гладко… - она замолчала, смешавшись под Катиным неодобрительным взглядом.

- Вот что, подруга! У тебя есть, чем перекусить? Кофе есть?

Девушки прошли на кухню и остановились перед столом, сохранившим остатки вчерашней трапезы геологов.

- Мдааа, – протянула Катя, - весело им было! Один, два, три… пять бутылок выпили! Надо же! Ну что ж, давай убирать, носи мне посуду, я буду мыть. – Несмотря на Танины протесты, она сняла с крючка на стене фартук и пошла к раковине, на ходу повязывая его.

Глава 5.

В понедельник, придя на работу, Таня обнаружила, что у нее четыре пары лабораторных работ со студентами. Занявшись привычным делом, она ни разу не вспомнила о пятничном инциденте. Выйдя на большой перемене в коридор с четким намерением пойти в столовую пообедать, Таня нос к носу столкнулась с Павлом. Тот нес большой букет роз и, почти не видя из-за него дорогу, буквально врезался в спешащую Таню. Девушка отлетела к стене, где ее заботливо поддержал один из проходивших мимо студентов. Букет вылетел из рук Павла и рассыпался по полу. Многочисленные свидетели этого происшествия тут же забыли о своих делах и с интересом уставились на происходящее.

Павел, увидев, с кем он столкнулся, испугался. Подбежав к Тане, он взял ее за обе руки и с тревогой заглянул ей в глаза:

- Танечка! Прости меня! Да что ж это такое? С тобой все в порядке?

- Первый раз не получилось, решили сейчас меня добить? – потирая ушибленное плечо, со страдальческой улыбкой спросила Таня. – Ничего, на третий раз наверняка получится.

Павел сконфуженно улыбнулся и поцеловал Танину руку.

По коридору прокатилась волна ликования.

Оглядевшись по сторонам и увидев, что их окружает толпа примерно в два десятка человек, Таня вспыхнула от смущения и, схватив Павла за локоть, потащила за собой в лаборантскую. Впихнув в кабинет своего горе-ухажера, она закрыла дверь, но в нее тут же постучали. Один из студентов с улыбкой вручил ей букет роз, про который они в суматохе забыли. Поблагодарив его, Таня закрыла дверь на ключ и тяжело упала на стул.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, Павел все еще смущенно улыбался, а Таня, морщась, разминала второй рукой плечо.

Молчание нарушил мужчина:

- Тебе больно? - участливо наклонившись к девушке, спросил он. Таня подвигала ушибленным плечом:

- Да вроде все в порядке. Синяк, скорее всего, будет… Да пройдет! – Таня махнула рукой и весело посмотрела на Павла, - ну-ка рассказывайте, как Вы меня тут нашли? Я что-то не припоминаю, чтобы говорила Вам где я работаю. Павел вновь смущенно улыбнулся:

- Видишь ли, Таня, - робко начал он, с нежностью глядя на девушку. – В ресторане ты обмолвилась, что работаешь в лаборатории, упомянула студентов, кафедру… Я немного подумал, проанализировал наш разговор, сделал пару звонков и… вот я здесь! Какие у тебя планы? Ты когда освободишься? – резко перевел тему разговора Павел, - у меня есть к тебе прекрасное предложение сходить на выставку картин. Один мой друг-художник приглашает. Поедем? – он замолчал, ожидая ответа. Таня растерянно развела руками:

- Ну… я не знаю… а это удобно?

- Ну конечно же это удобно, Танюша! Он мой старый друг и будет рад… да что там рад! Он будет просто счастлив увидеть меня у себя в гостях да еще с такой очаровательной спутницей! Поехали! – Павел призывно поглядел на Таню. Та все еще колебалась, растерянно глядя на мужчину. Тогда он снял с вешалки пальто и развернул его, выжидательно глядя на девушку. Та, прекратив сопротивляться, позволила себя одеть и, через пять минут, парочка уже садилась в автомобиль, с которым у Тани были связаны такие неприятные воспоминания.

Выставка располагалась в центре города, недалеко от Невского, в старом, построенном еще в царские времена, обшарпанном доме. Внутри было темно и грязно, пахло плесенью и кошками. Павел повел свою спутницу на пятый этаж и толкнул светло-коричневую металлическую дверь с деревянной текстурой, смотревшуюся на фоне подъезда очень ярко, роскошно и от этого как-то неуместно. Дверь оказалась не заперта. Внутри было многолюдно, в просторном помещении, служившем выставочным залом, ходили немолодые солидные мужчины в дорогих костюмах, их сопровождали, напротив, сплошь молодые дамы в платьях «от кутюр», сверкающие золотом и бриллиантами. Появление Павла и Тани не осталось незамеченным. Мужчины, увидев его, улыбались и подходили поздороваться, перебрасываясь короткими репликами о делах и здоровье; женщины, так же ослепительно улыбаясь, протягивали для поцелуя руку и воздевали на Павла томные взгляды. На Таню женщины смотрели с нескрываемым удивлением, которое тут же сменялось презрением. Таня, попавшая на выставку с легкой руки Павла прямо в повседневной рабочей одежде – джинсах и черной водолазке, выглядела по сравнению с ними очень непрезентабельно, и она чувствовала себя не в своей тарелке. Краем глаза она заметила, как в сторонке моментально образовалась небольшая толпа девушек, которые тут же начали, не стесняясь обсуждать Таню, бросая в ее сторону нескромные презрительно-надменные взгляды.

Павел, казалось, ничего не замечал. Он уверенно вел Татьяну за руку, стараясь кого-то отыскать в толпе народу. Наконец, он улыбнулся и помахал рукой какому-то человеку, стоявшему у большого холста, окруженного стайкой девушек. Это был маленький бородатый мужчина в очках. Одет он был в рубашку с короткими рукавами и джинсы, а голова его была повязана черным платком, на котором был изображен красный китайский дракон и много белых иероглифов. Тот улыбнулся в ответ и, что-то сказав девушкам, пошел навстречу Павлу. Мужчины крепко обнялись.

- Вот знакомься, Саша, это – Таня, – представил Павел свою спутницу, - Таня, это – Саша, мой старый друг, он же – хозяин этой чудесной квартиры, он же – автор этих прекрасных полотен. Саша поклонился и поцеловал Танину руку, что вызвало у нее приступ смущения, особенно, когда она заметила, что взоры всех гостей направлены на них.

- Очень приятно, - улыбаясь, произнес он, - вы уже посмотрели мою мазню?

- Не успела, - улыбнулась в ответ Таня, - мы только что пришли.

- В таком случае, прошу! – Он обвел рукой стены, увешанные холстами. – А я пока украду вашего спутника, вы ведь не против, Танечка? Он снова, немного виновато, улыбнулся и посмотрел на Таню, ожидая ответа. Та в замешательстве посмотрела на Павла. Тот кивнул головой и пояснил:

- Мы ненадолго, Таня. Просто мы давно не виделись и нам нужно немного поговорить. Не скучай, посмотри пока его работы, выпей шампанского, - мужчина кивнул на столик в углу, сплошь уставленный подносами с пузырящимися бокалами и бутербродами, - я скоро вернусь, малыш. Он слегка сжал Танину руку и ободряюще улыбнулся ей. Мужчины направились на кухню.

Таня осталась одна. Она абсолютно не разбиралась в живописи и никогда не любила смотреть картины, всякий раз отказываясь от предложений Кати сходить в Эрмитаж, Русский музей или иной выставочный зал, куда та, заядлая любительница этого искусства частенько приглашала подругу. Но, из вежливости, она, тем не менее, подошла к картине, возле которой как раз никого не было и послушно уставилась на нее. Картины были странные. Сказать, что на них изображено мог, наверное, только сам художник, писавший их. Причудливое буйство красок, нагромождение прямых линий, геометрических фигур… Нет, она решительно не понимала такого искусства! Таня украдкой посмотрела по сторонам, и, увидев, что до нее никому нет дела, никто не пялится на нее и не шепчется за ее спиной, подошла к заветному столику и с аппетитом съела один за другим три бутерброда и выпила два бокала шампанского.

- Ну, как тебе картины? Понравились? - услышала она за спиной знакомый голос. От неожиданности девушка вздрогнула и расплескала содержимое бокала. Павел с художником, весело улыбаясь, стояли и как-то лукаво смотрели на нее. Таня пожала плечами:

- Нет…не понравились. - Неуверенно пробормотала она, - но я совершенно не разбираюсь в живописи, - зачем-то быстро добавила девушка, чувствуя, что краснеет.

К ее удивлению, Павел и Саша громко расхохотались. Таня, почувствовала, что от стыда готова провалиться под землю.

- Восхитительно! – смеясь, воскликнул художник, - какая милая непосредственность! Паша, кажется, я тебе безумно завидую! Где ты нашел такую прелесть? – Он повернулся к улыбающемуся Павлу.

Тот засмущался:

- Да так… На улице познакомились. Три дня назад.

- Он меня чуть машиной не сбил, - неожиданно для себя ляпнула Таня и тут же, поняв что сказала, с ужасом посмотрела на Павла. Художник удивленно переводил взгляд с девушки на друга и обратно.

- Это правда? – спросил он, непонятно к кому из двоих обращаясь.

Павел скорбно кивнул:

- Правда. И я даже немного рад этому событию, иначе мы бы никогда не познакомились.

Павел вкратце пересказал ему события злополучного вечера прошлой пятницы.

Саша покачал головой:

- Ну и ну! Бывает же… Прям как в бульварном романе. Дорогие мои, извините, но мне придется вас оставить. Народ ждет! - он вежливо поклонился Тане и снова поцеловал ей руку.

- Ну что, малыш, - Павел вопросительно посмотрел на свою спутницу, - остаемся или пойдем? Смотрю, тебе здесь не очень…

Таня быстро-быстро закивала головой в знак согласия. Тогда, крепко взяв Таню за руку, Павел решительно повел ее к выходу. Вскоре они уже ехали по вечернему, залитому электрическим огнем, проспекту.

- Поужинаем, - предложил Павел, повернувшись к девушке, - я знаю здесь поблизости неплохой японский ресторан. Ты любишь суши?

Таня не знала, что такое суши. Внезапно, она почувствовала навалившуюся усталость. Напряжение, которое не отпускало ее все время пребывания на выставке, давало о себе знать.

- Отвезите меня домой, - умоляюще глядя на Павла, попросила Таня, - я очень устала и хочу спать. Пожалуйста!

Павел понимающе кивнул.

Через полчаса машина, наконец, остановилась около подъезда дома, где жила девушка.

- Спасибо Вам за вечер, - тихо поблагодарила Таня, - мне все очень понравилось. Правда! – быстро добавила она, видя, как на лице мужчины появилась недоверчивая улыбка.

Она бережно хлопнула тяжелой дверью машины и направилась к подъезду. Татьяна уже протянула руку к подъездной двери, когда та широко распахнулась и прямо на нее выскочила большая черная собака. Этот пес был бичом всего двора. Огромный, черный, неизвестной породы, вечно громко лающий, с жуткими желтыми клыками, не дающий прохода никому во дворе, он заставлял людей столбенеть от ужаса. Ко всем его недостаткам добавлялся хозяин пса, маленький плюгавый мужичок, любивший крепко выпить и, напившись, ругать на улице правительство, страну, народ ее населяющий и просто прохожих, на котором задерживался его недобрый взгляд. Чувствуя себя под охраной своей огромной собаки, он с нескрываемым наслаждением наблюдал какой эффект производит на людей появление его питомца. И, лишь, вдоволь насладившись унизительным зрелищем, не торопясь подходил к псу и, стегнув того поводком по спине, отгонял его от жертвы. Жалобы никаких мер не давали. Участковый несколько раз приходил к нему на беседу, но они ничем полезным не заканчивались. Каждое утро и каждый вечер приносили новые случаи нападения на беззащитных прохожих. Пару раз мужчины, чьи жены и дети попадали в подобную передрягу, пытались отравить ненавистного пса, но тот, видимо, хорошо наученный хозяином, ничего не брал из чужих рук.

Таня остановилась как вкопанная, стараясь справиться с приступом страха, который возник у нее от неожиданной встречи. Собака, по инерции пробежав несколько метров, увидела девушку и в два прыжка вернулась к ней, громко лая. Через несколько секунд появился хозяин, несущий в руке пакет, доверху набитый пустыми бутылками. Он сходу оценил ситуацию и остановился, давая себе возможность полюбоваться любимой картиной. Тане казалось, что она сейчас умрет от страха, сердце ее колотилось как бешенное, руки дрожали, из глаз потекли беспомощные слезы.

Неожиданно, раздался громкий хлопок, похожий на тот, с каким вылетает пробка из бутылки шампанского. Собака вдруг жалобно заскулила, и, припадая на одну ногу, заковыляла прочь от девушки. Таня оглянулась, не понимая, что произошло. Сзади стоял Павел. В руке он держал маленький черный пистолет из дула которого поднималась струйка дыма. Он проводил взглядом пса, который скрылся за углом дома и шагнул к девушке.

- Ну-ну, успокойся, - он крепко обнял и прижал ее к себе, нежно гладя девушку, не замечая, что до сих пор держит в руке, резко пахнущий пороховой гарью, пистолет. – Все уже кончилось.

Тут он заметил хозяина собаки, который с ненавистью смотрел на так некстати появившегося спасителя. Увидев в руке мужика поводок, Павел сходу оценил ситуацию, и, бережно высвободившись из Таниных объятий, шагнул к тому. Мужик, увидев лицо Павла, его руку, с зажатым в ней пистолетом, испугался. Он отступил назад и уперся спиной в подъездную дверь. Путь к отступлению был отрезан.

Павел подошел к мужичку вплотную и в упор посмотрел ему в лицо. Тот стоял, бледный как мел и что-то шептал.

- Послушай, ты… - голос Павла осекся от плохо сдерживаемой ярости, - пролетарий!

«Пролетарий» было произнесено с таким презрением, таким уничижительным тоном, что, человеку, не знающему русского языка, слово непременно показалось бы страшным ругательством.

- Сегодня у меня прекрасное настроение и я пощажу тебя, - проговорил Павел глухо, - но если я, еще, хотя бы раз услышу о тебе и твоей поганой шавке… Я в милицию обращаться не буду, имей в виду! Ты меня понял? – он понизил голос до шепота.

Мужичок часто-часто закивал головой и что-то пролепетал.

- А теперь пошел вон! – Павел резко оттолкнул мужичка в сторону, отчего тот упал на грязный бетонный пол, после чего повернулся к наблюдающей эту картину Тане.

- Ну, теперь я тебя точно никуда не отпущу – он ободряюще улыбнулся девушке и распахнул перед ней дверь подъезда, - пока не буду убежден, что ты дошла до дому целая и невредимая. Прошу!

Проходя мимо почтового ящика, Таня машинально порылась в сумочке, нашла ключ и достала из ящика сложенный вдвое листок бумаги. «Телеграмма», - подумала она. Вопрос: «кто является отправителем», не возник, было ясно, что это послание мужа.

«Улетел Норильск тчк завтра иду экспедицию зпт буду августе тчк Игорь» прочла она и растерянно посмотрела на ожидающего ее в сторонке Павла. Руки ее бессильно опустились, она почувствовала, что на глаза вновь наворачиваются слезы. Телеграмма выскользнула из руки и спланировала на ступеньку. Павел нагнулся, подобрал ее и скользнул по телеграмме взглядом, после чего покачал головой и нахмурился. Подойдя к Татьяне, он обнял ее за плечи и прижал ее голову к своей груди. Татьяна заревела, уткнувшись ему в грудь. Павел дал ей выплакаться, потом достал из кармана пиджака носовой платок и нежно вытер девушке слезы. Затем, обняв ее за талию, он бережно, но решительно повел ее к лифту.

У дверей квартиры он остановился. Таня, продолжая тихонько плакать, попыталась открыть дверь, никак не попадая ключом в замочную скважину. Наконец ей это удалось. Дверь открылась, и Таня шагнула внутрь квартиры, где, не раздеваясь, сразу прошла на кухню. Павел, секунду поколебавшись, вошел следом и притворил за собой дверь.

Таня молча сидела на стуле у окна, подперев голову рукой и смотрела перед собой невидящим взглядом. Мужчина нерешительно остановился в дверях.

- Таня, наверное, мне лучше уйти? – тихо спросил он. Таня подняла голову.

- Да! Идите! Идите вы все куда хотите! – громко закричала она, так стремительно вскочив со стула, что тот отлетел в сторону. – Вы все сговорились сегодня, что ли? Один ушел, второй уходит! Ну и пожалуйста! Валите все, скатертью дорога!

У девушки началась истерика. Она быстро, чуть ли не бегом прошла мимо оторопевшего Павла, влетела в комнату и, бросившись ничком на кровать, горько завыла. Павел зашел следом и сел на краешек кровати.

- Успокойся, Танечка, я здесь, я никуда не уйду, только не плачь… - утешал он девушку, нежно гладя ее по спине, по распущенным волосам. Постепенно Таня успокоилась, рыдания стали тише, потом вовсе прекратились. Она резко поднялась и села на кровати, повернув к Павлу заплаканное лицо.

- Я не хочу, чтобы вы уходили, - тихо произнесла она, глядя прямо в глаза мужчине таким взглядом, что тому стало не по себе.

- Хорошо, я останусь, - он послушно кивнул головой, - обещаю. Только не плачь больше, прошу тебя.

Таня встала и вышла в коридор, на ходу снимая пальто. Мужчина направился следом. В коридоре Павел помог Тане раздеться, разделся сам, повесил одежду на вешалку и повернулся к девушке. И тут, повинуясь внезапному порыву, он крепко обнял ее, притянув к себе, и нежно поцеловал в губы. Таня резко отшатнулась, в глазах ее появился испуг и удивление. Она молча попыталась высвободиться из сильных объятий мужчины, но вдруг, как будто что-то сломалось в ней. Она вспомнила свой день рождения, прокуренную кухню, пьяные лица гостей, мужа… «А провались оно все пропадом!» - с внезапным остервенением подумала Таня. Сопротивляться она больше не стала.

Глава 6

Трель электронного будильника вырвала Таню из мягких объятий крепкого утреннего сна. Наощупь нашарив белую кнопку, девушка выключила его, сладко потянулась и, откинув одеяло, резко встала. Накинув халат, она направилась в ванную. Под прохладными струями душа сон стремительно уходил от нее. Таня взял с полки жидкое мыло, выдавила немного на ладонь и принялась плавными движениями размазывать его по телу. Внезапно, она нащупала на правой ноге, на внутренней стороне бедра какой-то прыщик. Таня присела на край ванны с целью повнимательнее изучить его. Увиденное ей не понравилось. Прыщик на поверку оказался плотной круглой язвочкой с мягкими ровными краями. Она осторожно надавила на нее, боли не было. Расстроенная, Таня вышла из ванны, наскоро вытерлась и пошла на кухню.

В ящике стола была собрана нехитрая аптечка со стандартным набором лекарств. Она быстро отыскала среди коробочек и флакончиков пузырек с зеленкой, вату и йод. Недолго поколебавшись, Таня выбрала йод, смочила им вату и приложила к болячке. Привычного жжения не появилось, что, почему-то немного успокоило девушку. Наскоро одевшись, она побежала на работу.

Павла не было уже почти три недели – уехал в командировку в одну из ближневосточных стран. Таня очень ждала его приезда, каждый день спешила домой, к телефону, который ровно в одиннадцать вечера пронзительно звонил. Каждый раз в трубке раздавался его веселый голос: «Привет, малыш!» и каждый раз он сообщал ей, сколько еще дней продлится их разлука.

С момента той самой встречи, когда он первый раз остался у нее, прошел месяц. Месяц, который пролетел в одно мгновение. Они не расставались практически никогда. Таня взяла давно положенный ей отпуск, чтобы быть с НИМ. Он оставался у нее каждую ночь, утром уезжал «по делам», как он говорил, но, к обеду уже был свободен. Около часа дня его огромный черный джип, радостно светя ксеноном, заезжал во двор ее дома. Они ехали обедать в какой-нибудь модный ресторан, что, вначале, очень напрягало девушку, видя какие счета оплачивает ее мужчина за их гастрономические изыски типа заморской мраморной говядины или каспийского осетра. Она узнала, что такое суши и как едят устриц, полюбила вкус текилы и виски, стала отличать омаров от лангустов, и еще многое-многое другое. Павел открыл ей мир французской парфюмерии и итальянской обуви, ювелирных изделий и косметических салонов. Они ходили в театры, кино и концертные залы.

Внезапно, в один день все кончилось. «Завтра я уезжаю, малыш» - сказал он ей как-то вечером, когда они возвращались с очередного спектакля. Таня, знавшая о заграничной работе своего любовника, и в глубине души готовая к этому, все равно, была ошеломлена. «Так скоро?» - спросила она, беспомощно глядя на него. И горько разрыдалась, закрыв лицо руками.

А на следующий день он уехал.

Проводив Павла, Таня попробовала жить без него. Она сидела дома, пыталась читать, смотреть телевизор, гулять по магазинам. Ничего не получалось. Денег, которые он оставил ей, хватило бы на полгода безбедного существования, но тратить их без него девушка не могла и не хотела. В конце концов, помаявшись, таким образом, пару дней, Таня решила прервать свой отпуск и вернуться на работу. Что она и сделала.

На работе ее не узнали. Вместо неприметной, скромной, всегда неброско одетой девушки-ассистента, практически не признающей косметики, на пороге аудитории появилась яркая ослепительно красивая женщина в деловом костюме, который не так давно можно было увидеть на нашумевшем показе мод, собравшем весь петербургский бомонд. Студенты оторопели. Девушки с плохо скрываемым завистливым восхищением смотрели на Таню. Увидев, какой эффект произвело ее появление на группу, она немного смутилась, но тут же, взяв себя в руки, вежливо поздоровалась со всеми и предложила перейти к занятию.

Как она и ожидала, возвращение к любимой работе немного смягчило боль, связанную с отъездом Павла. А вечерами он звонил ей, и она с радостью слушала его бодрый веселый голос, рассказывающий о своей работе, интересующийся ее делами, голос, который она готова была слушать постоянно. Но всему приходил конец. «Не скучай, малыш», - говорил он в конце беседы, - «Через четырнадцать дней я приеду». Таня ждала, ведь ей ничего больше не оставалось.

Найденная ею на ноге язвочка не проходила. Таня каждый день мазала ее то йодом, то зеленкой, даже пыталась найти ее в справочнике кожных болезней, но не нашла. Она каждый вечер обещала себе назавтра непременно сходить в поликлинику, показаться врачу, но каждый день ленилась и придумывала себе очередную отговорку, чтобы пойти домой, а не проехать лишние три остановке на троллейбусе, отделявшие ее от поликлиники. К тому же язвочка становилась бледнее, меньше, а потом совсем пропала и Таня про нее просто забыла.

На пятницу было назначено кафедральное заседание, на котором Таня должна была выступить с отчетом о проделанной работе. Подготовка к отчету заняла у нее почти два дня. В четверг вечером, достав из принтера последний лист, она почувствовала, что смертельно устала. К чувству усталости примешивалось легкое недомогание, какое обычно бывает при гриппе. Сильно болела голова, подташнивало, ощущалась легкая лихорадка. С трудом добравшись домой, Таня выпила стакан растворимого парацетамола и бухнулась на кровать, не найдя в себе силы даже принять душ.

Утром она почувствовала себя бодрее. С утра Татьяна провела четыре занятия со студентами, собрание было назначено на три часа дня. Чувствовала она себя неважно и удивлялась, где могла простыть в такую теплую погоду.

На заседании кафедры было людно. Присутствовал весь коллектив, включая совместителей, лаборантов и даже пожилая уборщица, которая плохо понимала, о чем вообще идет речь. Но, заведующий кафедрой, Николай Александрович, человек модных ныне либеральных взглядов, считал, что в коллективе лишних людей не бывает, а значит, секретов друг от друга у них нет.

Таня выступала третьей. Когда подошла ее очередь, она уверенно взошла на небольшую трибуну и положила перед собой листки с текстом отчета. Обведя взглядом аудиторию, девушка заметила как завистливо и неприязненно смотрят на нее коллеги-женщины и как восхищенно и масляно смотрят коллеги-мужчины. После знакомства с Павлом и произошедших, вследствие этого с ней перемен, она научилась не замечать ни тех, ни других, быть со всеми предельно вежливой и обходительной, но, не смотря на это, постоянно чувствовала спиной косые взгляды и злой шепот.

Выступала она недолго. Вкратце рассказала о показателях работы кафедры, отметила недочеты в работе, предложила их устранение, похвалила студентов, занимающихся у нее групп. Слушали ее внимательно, в аудитории стояла тишина, изредка прерываемая вопросами заведующего кафедрой. Закончив речь, Таня подошла к нему, чтобы передать листки с отчетом. Николай Александрович поблагодарил девушку и, улыбнувшись, протянул руку за листами. Внезапно, улыбка сползла с его лица, и взгляд приобрел какое-то удивленно-растерянное выражение. Удивившись в свою очередь этой перемене, Таня медленно проследила за его взглядом. Николай Александрович смотрел на ее руки. Все они, от предплечий, выглядывающих из коротких рукавов ее светло-серого костюма, до ладоней были густо покрыты бледно-розовой сыпью.

Глава 7

Лампочка над дверью медицинского кабинета мигнула и погасла. Таня открыла ее и робко заглянула внутрь. Сидевшие в кабинете пожилая женщина-врач и молоденькая медсестра равнодушно окинули очередную пациентку взором, после чего врач молча указала ей рукой на стул перед собой, таким образом приглашая девушку войти. Та послушно опустилась на краешек стула, чувствуя, что сердце начинает набирать обороты, заставляя дрожать все ее тело мелкой дрожью.

После стандартных расспросов о ее анкетных данных, на основании которых медсестра довольно быстро заполнила новую личную карту пациента, врач, сохраняя по-прежнему равнодушно-невозмутимый вид, задала главный вопрос:

- На что жалуетесь?

Вместо ответа, девушка показала ей свои руки. Врач с интересом уставилась на них, молча осмотрела со всех сторон, стараясь, однако, не притрагиваться к ним. Оставшись, по всей видимости, довольной увиденным, она что-то пробубнила медсестре. Та, согласно кивнув головой, тут же взяла из стопки лежащих перед ней бланков верхний и принялась быстро на нем писать.

- Значит так…ээээ… Татьяна Алексеевна, - наконец промолвила врач, пододвинув к себе Танину карту, - это какое-то кожное, а возможно что и..., - тут доктор сделала многозначительную паузу, как бы невзначай окинув Таню с ног до головы, - венерическое заболевание!

На слове «венерическое» было поставлено максимальное ударение, которое заставило Танино сердце болезненно сжаться.

- Поэтому, девушка, вы пришли не по адресу. Вам нужно в кавэдэ.

Она еще раз скользнула взглядом по карте пациентки и добавила:

- КВД Василеостровского района, к которому вы по вашей прописке относитесь.

Врач взяла у медсестры заполненный ею бланк и передала его Тане.

- Тут все написано, адрес, телефон регистратуры, часы приема… Не затягивайте с этим, не советую! – вдруг понизив голос произнесла она и обратилась к медсестре, – Оля, давай следующего!

Врач равнодушно отвернулась от Татьяны и уставилась в окно, давая понять, что прием закончен. Та, ошеломленно встала и вышла из кабинета, чувствуя себя оплеванной. На глаза медленно наворачивались слезы.

Выйдя из поликлиники, она пошла прямо по улице, не соображая, куда она идет. «Где же ты?» - думала она, чувствуя, как соленые ручейки текут по лицу,- «Почему тебя нет именно тогда, когда ты мне больше всего нужен?». Увидев прямо перед собой какой-то бар, из раскрытых окон которого доносилась громкая музыка, Таня, остановилась на миг, вытерла рукой слезы и решительно шагнула внутрь. Она заказала у подбежавшего официанта, вмиг оценившего посетительницу и принявшего подобострастное выражение лица, двести граммов виски (от чего тот удивленно поднял брови), какой-то салат («на ваше усмотрение»), чашку кофе, лимон и, немного поколебавшись, пачку Мальборо.

Оставшись одна, девушка задумалась. Предположение этого отвратительного бездушного хамоватого женщины-врача из поликлиники о венерических болезнях было нелепым, это понятно. Таня готова была согласиться, что сыпь на теле была следствием какого-то инфекционного заболевания, например (она, вдруг, вспомнила) кори или скарлатины. Ну, конечно же! У нее корь или скарлатина! А подцепить их несложно, передаются они через воздух, вот и заразилась где-нибудь на улице или, что вероятнее всего, в троллейбусе, от какого-нибудь больного ребенка. Тут Таня попыталась вспомнить, когда в последний раз она ездила в общественном транспорте. Оказалось, что три дня назад. Быстро сопоставив даты ухудшения своего состояния с высыпанием на теле, она немного успокоилась. Теперь, когда диагноз был поставлен, следовало решить, как она будет лечиться. «Почему тебя нет со мной?» - вновь грустно подумала она, - «Уж ты бы точно нашел способ мне помочь!».

Выпив виски, она повеселела и попробовала покурить. Курить ей не понравилось. Она сразу закашлялась, ее сильно затошнило. Таня с отвращением затушила сигарету и поднялась, намереваясь уходить.

Достав кошелек, девушка заметила торчащий из него краешек бумажки. Это оказалось направление в КВД. Хрупкое хорошее настроение вновь испортилось.

«Надо все-таки идти» - раздумывала она, медленнее бредя по улице в сторону дома, - «А вдруг это действительно что-то серьезное?». Мысли разбредались, к сердцу вновь подступала тоска. Она решила ничего не говорить Павлу, по крайней мере, до завтрашнего визита в КВД.

Глава 8

Утром, позвонив по любезно предоставленному ей в поликлинике телефону, Таня записалась на прием к дерматологу. Созвонившись с заведующим кафедрой и сославшись на болезнь, она попросила отгул, который легко получила, равно как и пожелание скорейшего выздоровления. К назначенному часу девушка уже выходила из такси, подъехавшему прямо к центральному входу КВД.

Дверь в нужный кабинет была приоткрыта и Таня с замиранием сердца заглянула внутрь, опасаясь вчерашнего приема. Но ее опасения были напрасны. Полная женщина в белом халате, сидевшая за столом, неожиданно приветливо улыбнулась ей.

- А мы вас ждем, Татьяна Алексеевна. Проходите, не стесняйтесь.

Ободренная таким приемом, девушка скользнула внутрь кабинета и, по привычке, робко присела на краешек стула. Через несколько секунд дверь за ней притворилась, это неслышно появилась худенькая миловидная медсестра, которая с улыбкой поздоровалась с девушкой и заняла свое место с другой стороны стола.

«Надо же!» - ошеломленно подумала Таня, - «Какой прием! Вроде бы там врач и тут врач, там медсестра и тут… А какое огромное отличие!».

- Моя имя – Наталья Владимировна, - представилась врач, - что привело вас к нам?

-У меня сыпь. На руках. Вот тут, - Таня закатала рукав блузки, продемонстрировав доктору розовые пятнышки, которыми были густо покрыты ее руки.

Наталья Владимировна, слегка нахмурившись, внимательно поглядела на них, потом предложила девушке пройти за ширму и раздеться до белья, что та и сделала. Врач молча оглядела ее со всех сторон, пощупала шею и подмышки, попросила высунуть язык и, наконец, разрешила Тане одеться.

- Вот что, Татьяна Алексеевна, - начала врач, когда Таня, одетая, вновь заняла свое место на краешке стула, - Пока рано ставить конкретный диагноз, хотя, безусловно, определенные подозрения у меня есть. Я сейчас дам вам направление на анализ крови из вены. Пройдете во второй кабинет. Он на первом этаже. Я сейчас позвоню, чтобы вас приняли без очереди. Вы, наверное, спешите? Кстати, где вы работаете?

Таня назвала институт и кафедру, где она работала. Врач одобрительно кивнула и продолжила:

- А скажите мне, Танечка, как давно у вас эта сыпь?

- Позавчера заметила, до этого, вроде бы не было…

- А что-нибудь еще вас беспокоит? Температура, головная боль, недомогание?

- Было недавно, - вспомнила Таня день перед выступлением на кафедре, - Я тогда отчет делала, к выступлению готовилась, ну и… устала. Выпила парацетамолу на ночь и с утра, вроде бы ничего. Мне кажется, я где-то простыла, - неуверенно предположила девушка, глядя доктору в глаза.

Та неопределенно развела руками:

- Возможно… В любом случае, нужно сдать анализы. За ответом придете завтра. Только не ко мне. Я вас отправлю к своему коллеге, Виктору Петровичу Дымову. Мне кажется, он вам больше поможет, чем я. Сейчас идите в регистратуру и запишитесь к нему на завтра. Он, по-моему, завтра в вечер принимает? – обратилась Наталья Владимировна к медсестре. Та кивнула, сверившись с листком бумаги, висящим на стене позади нее.

- Ну, вот и хорошо, значит, сможете после работы к нему прийти! Только в регистратуре талончик на самое позднее время попросите.

Таня попрощалась и вышла в коридор. В процедурный кабинет она зашла нахально, не обращая внимания на очередь, стоящую у стены поодаль, чем вызвала у нее целую бурю негодования. Процедурная медсестра, уже уведомленная о Танином визите, без проволочек набрала у нее огромный шприц крови и отпустила девушку, сказав, что ответ придет завтра после обеда к ее лечащему врачу.

В регистратуру была тоже небольшая очередь, и она стала от скуки изучать список врачей с часами приема, опубликованный на стенде, висящем на стене. « – венеролог», - прочитала она и почувствовала, как в сердце ее вползает безотчетный страх. «Почему она направила меня к нему?» - с ужасом подумала девушка. «Почему не стала лечить меня сама? Что же со мной такое?».

Пожилая женщина из регистратуры одарила ее квадратным кусочком картона, на котором был написан номер кабинета врача и назначенный ей час – 17.30. Таня покинула КВД, находясь в самых растрепанных чувствах. Все это ей положительно не нравилось и вселяло какую-то неясную тревогу. Хотелось с кем-нибудь посоветоваться.

На улице она достала из сумочки мобильный телефон, сразу почувствовав на себе завистливые взгляды прохожих, и набрала номер Кати. Та не отвечала, наверное, еще не пришла с работы. Убрав телефон, Таня вышла на край тротуара и подняла руку. Через минуту она уже ехала домой. Сердце ее сжималось в неприятном предчувствии.

Глава 9

Виктор Петрович Дымов оказался маленьким худеньким мужчиной лет тридцати. На остреньком носу сидели дымчатые очки в металлической оправе, частично скрадывающие выражение глаз. Но, несмотря, на это, его взгляд, направленный на нее, Тане не понравился. Врач смотрел на нее с нескрываемой неприязнью, как смотрят на лежащего на земле пьяницу или шарящего по урнам бомжа.

- Ну, рассказывайте! – с какой-то ехидцей в голосе начал он, - Только прошу учесть, рассказать придется все! – врач как-то гаденько улыбнулся и добавил, - Сейчас за сокрытие таких сведений – статья.

Таня не верила своим ушам. Она не понимала, почему этот человек так с ней разговаривает, девушка чувствовала, как нервное напряжение последних дней выливается в огромную обиду. Таня медленно поднялась со стула.

- А почему это вы со мной разговариваете таким тоном? – Звенящим от закипавшего в ней бешенства голосом начала она, - Что я вам должна такого рассказать? Какое сокрытие? Какая статья???

Таня почти кричала, из последних сил стараясь держать себя в руках. Врач продолжал молча смотреть на нее снизу вверх. Взгляд его при этом оставался неприязненным и брезгливым.

- Сядьте! - внезапно рявкнул он, изо всех сил хлопнув ладонью по столу. Таня от неожиданности замолчала и послушно упала обратно на стул, испуганно глядя на венеролога.

Тот встал и прошелся по кабинету.

- А известно ли вам, Татьяна Алексеевна, чем вы больны? – он остановился рядом с нею и вопросительно заглянул ей в лицо.

Таня неопределенно пожала плечами:

- Нет, конечно. Вы же мне ничего не сказали.

Врач недоверчиво усмехнулся и вновь обошел кабинет.

- А мне кажется, что вы не до конца искренни со мной, - вкрадчиво промурлыкал Виктор Петрович, - мне кажется, вы все прекрасно знаете! Где работаете? – он вновь остановился возле девушки.

Таня сказала. Врач развеселился.

- Ассистент кафедры биологической химии! – повторил он за Таней ее последнюю фразу. Это почему-то так насмешило его, что он громко захохотал, закинув голову. Девушка смотрела на него, не веря своим глазам. Она абсолютно ничего не понимала.

- Ассистент кафедры, - вновь повторил Виктор Петрович, немного успокоившись, - Ну уморила! – он незаметно перешел на «ты».

- А теперь давай поговорим с тобой о твоем основном месте работы, - врач сделал ударение на слове «основном».

- Я не понимаю… - растерянно начала Таня, но он не дал ей договорить:

- Да все вы понимаете! И не стройте передо мной девочку. Я таких, как вы, повидал предостаточно! Каждый день вижу и не по одной. И все, конечно же, ассистентки! Мастера своего дела! Ударницы! При советской власти такого не было! Слышишь? Не было! Борьба с сифилисом и туберкулезом была поставлена во главу угла в самом начале строительства советского государства! А сейчас все распустились! Все псу под хвост! У каждой третьей – сифилис! У каждой второй – триппер! СПИД! Трихомониаз и микоплазмоз уже чем-то вроде насморка считаются, дожились!

Врач встал и быстро зашагал по кабинету.

- В ресторан придешь, сидят… ассистентки! У Приморской – целые стада! В газетах – телефоны, выезд, апартаменты, сауны! И всюду, ассистентки, заметьте! А эти рады стараться, - он мотнул головой в сторону окна, где, по всей видимости, и располагались таинственные «эти», - везут к нам все! Всю гадость, всю заразу! А вы сразу ноги раздвигаете! Лишь бы долларами или марками платили, на все готовы ради них!

Врач внезапно прервал свою тираду и быстро занял место за своим столом. Таня сидела и слушала, чувствуя, как пол кабинета уплывает из-под нее. В голове была пустота, она не могла и не хотела верить сказанному. «О чем он говорит» - думала девушка, - «Какой сифилис? Какой СПИД? У меня не может быть такого. Это происходит не со мной. Я сплю. Сейчас я проснусь и все будет хорошо».

- Вот, читайте! – врач положил перед ней какой-то листок, - ответы лабораторных анализов вашей крови. Реакция Вассермана – четыре креста! Реакция иммобилизации трипонем – положительная! Реакция иммунофлюоресценции – положительная! И после этого вы не знаете, что с вами? Да у вас сифилис! Вторичная стадия! А вы по улицам ходите, как ни в чем не бывало. Заразу разносите! Не стыдно вам?

Пол качнулся в очередной раз и вдруг оказался совсем близко. Девушка потеряла сознание.

Таня пришла в себя от резкого запаха нашатыря, вату, смоченную которым, держал у ее носа Виктор Петрович. Оказалось, что она уже лежит на кушетке, прямо на оранжевой клеенке несвежего вида. Врач испуганно смотрел на нее. Сцепив руки вместе, он старался унять дрожь.

- Что же вы так… это… зачем? Нельзя так реагировать… ну… бывает…. А вы сразу в обморок! – бессвязно бормотал венеролог. Таня села на кушетке и пристально посмотрела на него.

- А скажите, доктор, - тихо произнесла она, - а это правда? Ошибки быть не могло?

Врач грустно покачал головой.

- Три реакции и все положительные. Серология не ошибается, - добавил он непонятный для Тани термин, - Сомнений нет, у вас сифилис.

- Да вы не плачьте! – воскликнул он, увидев, как ручейки слез побежали из глаз девушки, - В наше время это все легко лечится! Поколем вас уколами, через месяц здоровы будете, а еще через месяц даже не вспомните, что у вас был сифилис. Можете встать?

Таня послушно заняла свое место около стола венеролога. Он достал медицинскую карту и начал ее заполнять.

- Вот что, - как будто вспомнив о чем-то произнес врач и поглядел на наручные часы, - давайте-ка не будем терять времени даром. Рабочий день уже заканчивается, процедурная через десять минут закроется. Вы пока сходите туда, я позвоню, чтобы вас укололи. Потом придете ко мне, и мы с вами заполним вашу карту и поговорим о вашем лечении. Идет?

Не дожидаясь ответа, Виктор Петрович пододвинул к себе телефон и набрал номер.

- Анечка! – сказал врач, услышав в трубке женский голос, - добрый вечер! У меня к тебе просьба небольшая. Ты не могла бы сейчас уколоть одну мою пациентку? Очень нужно! Отлично! Она к тебе будет каждый день ходить, по стандартной схеме. Спасибо!

Врач положил трубку и что-то черкнул на квадратном листочке бумаги.

-Вот это отдашь Анечке, она в процедурной. Там, где у тебя брали кровь. Потом возвращайся, я дождусь. Паспорт оставь, я пока начну заполнять карту.

Таня встала на деревянные ноги, покачнулась, но удержалась за спинку ст млн».

Оставшись один, врач принялся, не теряя времени даром, заполнять Танину карту. Дойдя до графы «Аллергии на лекарственные препараты, пищевые продукты и т. д», он, не задумываясь, поставил в ней прочерк.

Глава 10

Таня спустилась по широкой лестнице в пустынный вестибюль и подошла к двери в процедурный кабинет. Та была приоткрыта и девушка нерешительно остановилась на пороге.

- Входите, входите, я уже жду вас, - пригласила ее высокая медсестра в зеленом халате и белой марлевой повязке на лице, - Вы же от Виктора Петровича?

Таня молча кивнула и отдала ей листочек с назначением. Медсестра бегло глянула на него и кивнула:

- Я знаю, у меня уже все готово. Сейчас я сделаю вам укол. В мышцу. Больно не будет.

Таня опять кивнула, не говоря ни слова, и расстегнула юбку. Анечка ловко уколола девушку иглой и предложила одеваться. Внезапно, медсестра услышала какой-то стук. Обернувшись, она увидела, что ее пациентка лежит на полу с широко раскрытыми глазами. Лицо девушки заливала бледность, губы быстро синели, дыхания не было слышно. Аня беспомощно замерла, не зная, что в этом случае делать. Наконец, она опомнилась и опрометью бросилась из кабинета, громко взывая о помощи.

На ее крик сбежались все оставшиеся в здании врачи. Кто-то, оценив картину, принялся делать сердечно-легочную реанимацию, кто-то заряжал капельницу, кто-то вызывал «скорую».

«Скорая» приехала через пятнадцать минут. Два врача, медсестра и водитель, несущий в руке носилки вбежали в процедурный кабинет, когда над Таней склонились без малого восемь человек, стремящихся вернуть к жизни молодую цветущую женщину.

- Дорогу! – отрывисто бросил один из реаниматологов, тот, что постарше. Девушку бережно переложили на носилки и вскоре ее уже заносили в салон реанимобиля.

- Не довезем, работаем на месте! – бросил врач, оценив состояние Татьяны.

Второй, помоложе, согласно кивнул и, повернувшись, раскрыл шкаф с аппаратурой и медикаментами. Медсестра ножницами разрезала Танину блузку и быстро налепила ей на грудь электроды. Кардиомонитор ожил, по темному экрану побежала зеленая полоска, изредка прерываемая кривыми, показывающими, что сердце еще работает. Но скоро и они прекратились. Сердце Тани остановилось.

- Адреналин! – бросил старший врач. Медсестра быстро протянула ему шприц с прозрачной жидкостью. Тот, осторожно ввел иглу между ребрами и выпустил лекарство в одну из камер сердца. Эффекта не последовало. Зеленая точка на мониторе никак не хотела рисовать узоры, предпочитая плавно бежать по экрану.

- Дефибриллятор!

Молодой доктор уже смазывал гелем утюжки дефибриллятора.

- Давай пять тысяч! Разряд!

Под действием электрического тока Танино тело выгнулось дугой. Монитор оставался спокоен.

- Еще разряд! Качаем!

Врачи принялись делать девушке непрямой массаж сердца, медсестра надела ей на лицо дыхательный аппарат. Все было тщетно.

Отступление второе. Биологическое.

И вновь, как много лет назад, тогда на даче у бабушки в Песочном, Таня почувствовала, что может дышать. Дышать легко, полной грудью. Она села и огляделась вокруг. Ее тело лежало на металлических носилках, над ним работали врачи и девушка-медсестра. Тане эта картина показалась настолько забавной, что она улыбнулась и даже захихикала, увидев, что ее любимая блузка разрезана ножницами. В машине было жарко и ей захотелось покинуть ее. Она раскинула руки и полетела. Только что прошел дождь, и выглянуло закатное вечернее солнце. Его угасающие лучи, как бы прощаясь, скользнули по стенам и крышам домов, по Ростральным колоннам, отчего те отбросили гигантские тени; сверкнули на шпиле Адмиралтейства и начищенных до блеска снастях крейсера «Авроры», осветили межколонный полумрак Казанского собора; отразились в окне каждого петербургского дома и пропали.

Таня никогда не видела свой город таким красивым. Лишь сейчас, поднимаясь все выше и выше вверх, туда, где над головой разливался манящий источник ослепительного света, она могла разглядеть все до мелочей, все дома и заводы, машины и людей, камни и листья. Увиденное настолько поразило и обрадовало ее, что она звонко радостно рассмеялась, закинув голову. Ее смех заставил испуганно слететь с крыш домов тысячи голубей, чаек и прочих птиц. Люди удивленно задирали головы, не понимая, что могло их вспугнуть.

Таня посмотрела наверх, туда, где ее ждал Свет. Он манил. Звал к себе. Обещал что-то волнующее, прекрасное. И она, раскинув в стороны руки, будто намереваясь обнять его, полетела навстречу. И Свет поглотил ее…

***

Люди в машине «скорой помощи» не сразу заметили, что Тани больше нет. Наконец, бросив взгляд на монитор, по которому скользила неизменная зеленая полоска, старший врач прекратил реанимацию. Он тронул за плечо молодого. Тот недоуменно повернулся. Старший покачал головой и сел на скамейку. Затем, он вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Медсестра достала из шкафа одноразовую пеленку и накрыла ею лицо девушки.

- Давай в Екатерининский! – нагнувшись к окошку, отделявшему кабину водителя от салона, скомандовал реаниматолог. Водитель включил зажигание. Машина медленно тронулась.

В сумочке у Тани запел мобильный телефон. Врачи удивленно посмотрели друг на друга, не понимая, откуда мелодия. Медсестра подняла сумку, порылась в ней и достала аппарат. На дисплее горела надпись: «Любимый». Телефон не умолкал.

- Да выключи ты его! – с раздражением бросил молодой врач медсестре. Та, пожав плечами, покрутила аппарат и, найдя нужную кнопку, выключила телефон.

На одном из перекрестков, «скорая» остановилась на красный свет светофора. В машину ворвались звуки музыки. Врачи равнодушно посмотрели в окно. В сгущающихся сумерках было видно, что музыка раздается из ресторана с яркой неоновой вывеской «Изумруд». На веранде ресторана стоял одинокий мужчина и курил. В руке его был зажат мобильный телефон. «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети», - в который раз произнес механический женский голос, повторив затем свою речь по-английски. Мужчина еще раз открыл записную книжку и, выбрав абонента, нажал вызов. Человек, занесенный в его телефон под именем «Малыш», не откликался. Тогда он спрятал телефон в карман, выбросил сигарету и, повернувшись, скрылся в темном зале ресторана…