Лора Брантуэйт, В мире звёзд (стр. 2 )

Что ж, где еще набираться жизненного опыта, как не в Нью-Йорке?

Она поделилась своими переживаниями и надеждами с Этель, на что та, не отрываясь от увлекательнейшего занятия — маникюра, вопросила:

— А почему бы тебе не написать книгу рассказов? Героев может быть сколько угодно, сюжетов тоже, и все, так сказать, компактно...

Дженнифер задала себе вопрос: а не получит ли Этель Нобелевскую премию? Как-нибудь случайно... Или, может быть, в конце концов люди догадаются учредить премию «За здравый смысл», «За трезвый ум» или «За ценные советы»?

Она никогда не видела себя в качестве автора рассказов. Неудачные эссе из последних — те, что она посылала на конкурс, — и вовсе отбили у нее желание творить в малом жанре. Но книга рассказов... В этом что-то есть.

Дженнифер села за ноутбук и открыла новый документ. Девственно-чистый лист. И, если достаточно долго на него смотреть, мысли начнут облекаться словами, слова сплетаться в вязь, и польется текст. Дженнифер чувствовала, как дивно быстро летают пальцы над клавиатурой. Пусть не будет масштабных сцен. Пусть не будет пафоса и ювелирной проработки деталей...

Рассказ получился про кошку. То есть вроде бы про кошку, а на самом деле — про любовь, про боль и непонимание.

Это была белая кошка с рыжими пятнами и розовым носом — вполне обычная кошка. Она сидела на подоконнике и смотрела сквозь щель в жалюзи на улицу. Ей было видно не очень много — коричневая коробка соседнего дома, маленькое окно, за которым кто-то иногда двигался и которое никогда не открывали. Внизу она могла бы видеть узенький переулок, по которому никогда не ездили машины — слишком узко. А велосипеды ездили, и ходили люди, и часто кричали хриплыми, недетскими голосами мальчики и девочки.

Кошка любила смотреть в щелку, но сегодня она с радостью забралась бы под диван или ушла на кухню, и только чувство того, что нужно делать вид, будто все нормально, не позволяло ей спрыгнуть с подоконника.

Они ссорились, и кошке это не нравилось. Особенно не нравилось ей то, что Он говорит тихо и холодно и, наверное, сквозь зубы. Еще больше кошке не нравилось, что Она молчит. Уж лучше бы кричали, чтобы потом Она плакала, а Он обнимал ее за плечи и прикасался губами к покрасневшему мокрому лицу. Потому что они всегда кричали, а потом обнимались и смеялись — нервно, но с каждой минутой спокойнее и спокойнее. И только сегодня Он будто отрезал слова ножом, а Она молчала...

Эта белая с рыжими пятнышками была очень нежная. Она любила тепло. Больше всего она любила спать между Ними. Ее бок был всегда чуть теплее, чем Его, зато с Ним кошке было приятно чувствовать себя маленькой и мягкой.

И, когда Он ушел, кошка долго грустила о Нем вместе с Ней, особенно по ночам. И мурлыкала бархатисто, чтобы Она не поняла, как кошке на самом деле печально.

У кошки осталась та же постель, подоконник и красная мисочка на кухне. И кошка знала, что нужно вести себя так, будто ей от этого очень хорошо.

Она позволяла себе по-настоящему скучать только когда оставалась одна.

У Дженнифер было чувство, что она поставила в комнате молодой пары живое зеркало, которое смотрит, чувствует и отражает все, что происходит в их жизни, пусть и немного иначе. Ведь зеркала не читают в душах, зеркала ловят лица и движения.

Хотя, может быть, эта удивительная кошка и обиделась бы, если бы услышала, что ее сравнивают с зеркалом.

Дженнифер увидела изменения, которые произошли в комнате с «Его» уходом. Услышала, что хозяйка начала называть кошку по имени — правда, кошка все равно называла себя кошкой... Она никогда не думала, что может настолько ярко почувствовать себя зверьком, показать мир человеческих отношений с другого ракурса! И не думала, что у нее получится рассказ о расставании. Что же бродит в ее душе, выливаясь в такие слова и образы?

Дженнифер немного поколебалась, прежде чем послать рассказ Алексу. Раньше она всегда давала ему читать свои пробы и эссе: он всегда ее хвалил. А тут... Дженнифер подумала, что ей, наверное, не надо, чтобы он ее хвалил. Особенно за грустные рассказы из кошачьей жизни.

3

— Анджела! Ну чего ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, что мне это нравится? Так вот: нет, не нравится! Потому что это пресно, это скучно, я не узнаю твою руку!

— Саймон! Скажи, в таком случае, чего ты ожидал от материала о вибромассажерах? Я и так перепробовала их все! Я не обязана идти на такие жертвы ради тебя!

Дженнифер крепко вцепилась в свой портфель, будто кто-то хотел его у нее отобрать, и без энтузиазма наблюдала за сценой, разыгрывавшейся между мужчиной в фиалковом джемпере, который сильно походил на истерика, и каштановые волосы с мелированием как-то удивительно вписывались в этот образ, и фальшиво белокурой женщиной, которая и без каблуков-то была на несколько дюймов выше него. Сцена происходила в помещении, которое больше всего напоминало стеклянный шкаф. Дженнифер сделала вывод, что издательский дом таким образом позаботился о каком-то из своих начальников: вроде как обустроил ему отдельный кабинет, при этом расположив его так, чтобы тот мог контролировать происходящее во всей редакции. Саму Дженнифер какая-то занятая ассистентка усадила на стул для посетителей, затерявшийся в хаосе редакции между столами, за которыми сидели люди, шкафами и стеллажами, что перегораживали пространство, как крепостные стены, и откуда-то взявшимися кадками с цветами.

— Но здесь не хватает экспрессии! Читатель должен либо умирать от желания попробовать самому, либо быть уверенным, что это распоследняя дрянь из изобретенных человечеством! Мы же не «Нью-Йорк таймс», чтобы печатать беспристрастные, безликие, сухие, как пустыня, материалы!

Дженнифер взяла это себе на заметку.

— Тогда пускай кто-нибудь другой ставит на себе подобные эксперименты! Ты знаешь, я создана для другой работы!

Блондинка развернулась и застучала каблуками прочь. Даже в общем гаме Дженнифер различала этот цокот. Она и не предполагала, что в журналах бывают свои примадонны.

Мужчина, которого блондинка назвала Саймоном, закатил глаза и громко, протяжно вздохнул.

— Ну вот, все нужно делать мне! — сакраментально произнес он, обращаясь, по-видимому, к Всевышнему.

Дженнифер подумала, что самое время обратить его внимание на свою персону.

Она встала и не очень решительно двинулась в его сторону. Брови его взлетели вверх. Однако он ничего не сделал и не сказал, чтобы облегчить ей процедуру представления.

— Э-э-э...— Здравствуйте... Я Дженнифер Кингстон, — проговорила она в надежде, что это имя ему что-то скажет.

— Здравствуйте, мисс Кингстон, — с некоторым сомнением отозвался мужчина, и Дженнифер поняла, что ее надежды тщетны.

— Я стажер по программе Университета Вашингтона, — бодро продолжила она.

— А-а-а... — Вид у него был такой, будто она разрешила какие-то его серьезные внутренние сомнения. — Что ж... Хорошо. Отлично. Саймон Брауни.

Он протянул ей руку. Ногти были длиннее, чем полагается мужчине. По глазам было видно, что для верности ей стоит повторить свое имя, что она и сделала.

— Я рад, что вы будете у нас работать. «ТВ ньюс» открыт для молодых кадров, и наши сотрудники получают здесь отличный журналистский опыт. Вам знаком профиль издания?

— Киноафиши, анонсы, телепрограмма, жизнь звезд? — предположила Дженнифер.

— Да! И не думайте, что эта работа не требует творческой жилки!

— Ни в коем случае... — стушевалась Дженнифер. На самом деле журнал с анонсами фильмов в ее представлении был гораздо лучше, чем журнал мод.

— В общем, у всех дел невпроворот, поэтому, чтобы не затягивать процесс... — Саймон осмотрел редакцию, поискал что-то глазами, и взгляд его зацепился за маленький столик в углу, у окошка. — Вы будете работать во-он там. Условия работы вам известны, Дженнифер?

Она кивнула. Конечно, рабочий день «как у всех», то есть «сколько потребуется», вместо заработной платы — стипендия стажера, если хорошо поработать, можно получить премию.

Поначалу ей показалось, что место ей досталось неплохое и даже уютное — маленький столик, поменьше, чем у всех остальных, компьютер с семнадцатидюймовым монитором, и в углу можно будет хоть немного изолироваться от того вселенского хаоса, который царил в редакции, где в одном помещении трудилось человек двадцать пять-тридцать.

Но то была иллюзия. Едва только сев за рабочий стол, Дженнифер ощутила, что находится на виду у всех. Причем ко всем, кроме Саймона, она сидела спиной. Она кожей чувствовала, как время от времени ей между лопаток впивался чей-нибудь оценивающий взгляд, и тогда лихорадочно начинала соображать, все ли в порядке, не топырится ли на спине пиджак и застегнута ли молния на юбке. Кстати, с деловым костюмом Дженнифер сильно перегнула палку: здесь девицы в основном одевались в джинсы, короткие юбки и обтягивающие блузки. Дженнифер решила, что это первый и последний раз, когда она пришла в редакцию «при полном официальном параде».

К ней подошла не очень высокая девушка с рыжими волосами, стянутыми в хвост на затылке. Хвост был ухоженный, гладкий, как у любимой кобылки какого-нибудь богатого коневода.

— Привет, я Виктория, — сказала обладательница холеного хвоста.

— Очень рада, меня зовут Дженнифер. — Она изобразила улыбку, по возможности искреннюю. Чувствовала она себя, мягко говоря, не в своей тарелке.

— Ага. Я уже слышала. Саймон просил передать тебе это. — На стол шлепнулась внушительная стопка «ТВ ньюс» и заняла его почти весь. — Ты просмотри, чтобы представлять, как строится выпуск, на какие темы мы пишем... Потом Саймон даст тебе задание. — Виктория подмигнула. — Я помощник редактора, если что — обращайся. Саймон не любитель давать подробные объяснения.

— Спасибо.

Дженнифер смотрела на журналы и пыталась вызвать в себе какой-нибудь энтузиазм на эту тему. Получалось чертовски плохо. Она с тоской думала о том, как хорошо было бы сейчас сварить себе кофе с корицей и ванилью, уединиться с ноутбуком в спальне какой-нибудь маленькой квартирки, писать Книгу и ждать Алекса.

Долой пораженческие настроения! Вот еще! Уединиться, Алекса... Так вся жизнь мимо пройдет. Это же Нью-Йорк!

Просмотр номеров не многое добавил к тому, что Дженнифер уже знала. Светская хроника, интервью с какими-нибудь известными в шоу-бизнесе людьми, интригующие аннотации к фильмам, репортажи со съемок, модная страничка... И очень много сплетен, более-менее правдоподобных и таких, которые, на взгляд Дженнифер, даже печатать не очень прилично.

Мир говорит тебе «да». Мечты сбываются. Только порой, не совсем так, как нам хочется...

Через полчаса Саймон махнул ей рукой, приглашая подойти. Когда Дженнифер услышала, что от нее требуется, у нее потемнело в глазах.

— Бобби Маршалл... Знаешь такого?

Дженнифер неуверенно кивнула:

— Футболист.

— Умничка. Так вот, ходят слухи, что он появился на вечеринке в закрытом клубе с сестрой Джины Макгвайр, а Джина Макгвайр... Знаешь такую? Нет? Это дочка одного из табачных магнатов. Так вот, она уже три года была его невестой. Понимаешь?

Дженнифер еще раз кивнула.

— В общем, нужно в красках описать эту историю и сделать соответствующие выводы: хочешь — о распущенности нравов, хочешь — о превратностях судьбы. Фотографии и что еще нужно посмотри в Интернете.

Дженнифер поняла, что это будет сплетня для предпоследней страницы.

Что же. Надо и это попробовать, в конце концов, новый опыт, и весьма любопытный...

В общем, на этот шедевр у Дженнифер ушло два с половиной часа, и то Саймон отругал ее за медлительность. Зато сама она получила исчерпывающее представление о том, чем ей предстоит заниматься.

Потом Виктория принесла ей диск с телесериалом, велела посмотреть серии с двадцать первой по двадцать пятую и написать резюме, да еще и с интригой, чтобы привлечь внимание читателя и пообещать море наслаждения любителям приключений из жизни горных спасателей. На это ей дали «час — полтора, не больше».

К концу рабочего дня у Дженнифер голова шла кругом от потока разрозненной и ненужной информации. Саймон отпустил ее позже всех: ему понадобилась помощь в редактировании текста телепрограммы...

Вечер прошел как-то бесцветно: ей не хотелось писать, не хотелось — Боже упаси! — смотреть телевизор. Дженнифер пару часов посидела за ноутбуком, общаясь через Сеть с Алексом, а потом легла спать. Этель с кем-то болтала по телефону, но Дженнифер, по счастью, привыкла засыпать в одной комнате с Мэри Энн, которая никогда и ни по каким причинам не отказывала себе в общении...

Утром она долго стояла под душем и убеждала себя, что ей хочется на работу, а три месяца — не такой уж долгий срок, тем более два дня из них уже прошло...

Она так увлеклась водными процедурами, что потом не осталось времени выбрать одежду, и она схватила первое, что попалось под руку: розовую трикотажную блузку и светлые джинсы. Пару раз взмахнула расческой по волосам, на бегу чмокнула Этель и весело хлопнула дверью комнаты. Кофе и на работе можно попить.

Поездка на метро зарядила ее энергией, и, встраиваясь в толпу жаждущих просочиться сквозь стеклянные вращающиеся двери «Морган паблишинг», Дженнифер успела подумать, что ей нравится такая жизнь.

В редакции стоял переполох. Дженнифер почувствовала это сразу же, что называется, с порога. И шум, который стоял здесь постоянно, был вовсе ни при чем. Что-то такое витало в воздухе... Вслушаться в разговоры не представлялось возможным. Дженнифер скользнула к своему месту и поискала взглядом Саймона или Викторию.

Саймон сидел за своим столом и скорбно грыз кончик дорогой перьевой ручки. Виктория что-то ему доказывала, сопровождая свои слова темпераментной жестикуляцией. Дженнифер перехватила взгляд Саймона. Взгляд сначала был невидящий, потом серьезно-сосредоточенный, потом — посветлевший. Виктория тоже обернулась к ней.

Саймон помахал ей рукой. Дженнифер направилась в его стеклянный кабинет, чувствуя, как немеют ноги и поднимается в животе предчувствие чего-то опасного.

— Дженнифер, у нас для тебя спецзадание.

— Да. Доброе утро.

— Ага, доброе.

— А что тут происходит и в чем состоит задание?

— Ты краснухой болела?

От неожиданности глаза у Дженнифер стали большие-большие...

— Ну... да. Еще в детском саду.

— Это хорошо. Значит, ты вне опасности.

— А что, эпидемия? — не поверила Дженнифер.

— Анджела заболела.

Дженнифер вспомнила блондинку, представила, как выглядит ее самодовольное лицо в красных пятнышках, и почувствовала, что злорадство, которое в целом было ей не свойственно, может подарить человеку некоторые приятные моменты в жизни.

— У нее было назначено на сегодня интервью. Она берет почти все наши интервью, это ее профиль. Кому-то нужно ее заменить, — пояснила Виктория.

Сердце Дженнифер ухнуло куда-то вниз. К интервью она готова не была, не знала, как это делается, и поэтому ей стало страшно, но было и очень интересно.

— Да, конечно, я все сделаю.

Дженнифер заметила явное облегчение на лицах Саймона и Виктории.

— Вот и молодец.

— Только я не знаю, как это делается... Может, стоит послать кого-нибудь более опытного? — для очистки совести спросила Дженнифер.

— Понимаешь, все остальные могут быть уже... ну... заражены. А если он заболеет краснухой, то это будет конец.

— Мм... Это будет интервью с президентом? — полушутя-полуиспуганно уточнила Дженнифер.

— Нет. С Эдвардом Нешем.

Дженнифер сначала показалось, что она не расслышала. Потом она не поверила. Потом ноги стали ватными. Черт побери, это не может быть правдой. Вслед за всплеском восторга накатила волна ужаса.

4

Дженнифер молилась, чтобы они попали в пробку. Но Джерри, шофер «Морган паблишинг», продемонстрировал скрытый доселе талант избегать транспортных заторов на дороге и ловко объезжал их по каким-то переулкам, которые Дженнифер не приснились бы и в страшном сне. В другой раз она бы пригляделась к колоритной парочке: молодой бродяжке и большой дружелюбной дворняге, которые куда-то брели мимо равнодушных прохожих, старательно отводивших взгляды. К тому, с каким упорным неистовством ветер швыряет под ноги людям пыль и мелкий мусор из переполненных урн. К странно сосредоточенному личику девочки-подростка, высунувшейся из окна на втором этаже обшарпанного многоквартирного дома. Дженнифер имела обыкновение мысленно «фотографировать» такие сценки, чтобы потом — если представится случай — дать этим людям историю и поселить в мир своих этюдов-рассказов. Или использовать как иллюстрацию к какому-нибудь очерку. Да и просто — чтобы «перебрать» их перед сном и ярче запомнить прошедший день.

Но сейчас ей было совсем не до того. Она кусала губы и заламывала зябнущие пальцы — они почему-то всегда мерзли, когда она испытывала сильные чувства. Даже ногти приобретали легкий фиалковый оттенок...

А в эти минуты Дженнифер ярких переживаний было не занимать. Она меньше недели в Нью-Йорке, вообще в Америке, у нее второй рабочий день, она знает о репортерском деле по сути чуть больше, чем о сборке самолетов и технологиях мясо-молочной промышленности... И при этом именно ей выпало счастье брать интервью у Эдварда Неша, гениального актера, по которому сохнут миллионы девочек-тинейджеров во всем мире и который может позволить себе купить скромных размеров островок в Тихом океане, получив один-единственный гонорар!

Сегодня. Сейчас.

Господи, как я хочу сидеть где-нибудь в маленькой квартирке на Лонг-Айленде, а лучше — в маленьком домике в Лейк-Дистрикт, стучать по клавишам, наслаждаться тем, как таинственно выглядит моя комната в голубоватом свете монитора, и никогда — не — видеть — Саймона — Анджелу — и — Неша! — откровенничала с Богом Дженнифер. Он, может быть, понимающе кивал и улыбался, но не спешил послать им на пути пробку, которую не почуял бы Джерри.

Дженнифер не знала, долго они едут или нет. Ей катастрофически не хватало времени, чтобы сосредоточиться, но она уже устала от бесплодных попыток привести свою внешность в надлежащий вид. Не мчаться же, право слово, в магазин за новой одеждой и косметикой! В сумочке у Дженнифер нашелся лишь тюбик помады, и она уже начала сожалеть, что отвергла предложение девчонок из отдела моды. Гордость — вещь незаменимая, в высшей степени прекрасная, но иногда с ней бывает так же неудобно идти по жизни, как с контрабасом или арфой под мышкой.

Дженнифер старалась не думать, что эти джинсы она приобрела около года назад на распродаже в магазинчике средней руки, что на ней светло-розовая блузка из стока, хоть и весьма симпатичная, а дорогая сумка — подарок сестры Алекса — на два тона темнее, чем дешевые туфли без каблука.

А как хорошо все было вчера... — с тоской думала Дженнифер. Как славно было бы в этом наряде, который здорово отдает студенческой бесшабашностью и либеральностью вкусов, готовиться к занятиям в библиотеке или гулять с Алексом по окраинам Оксфорда, откуда уже видны поля и холмы... На худой конец — лавировать между столами в редакции или даже составлять юмористический гороскоп.

Так нет же...

Дженнифер против ожиданий не обрадовалась, когда они застряли-таки в пробке на одной из крайних улиц Гринвич Виллидж. Она едва не застонала, как от тяжкой зубной боли. Лучше покончить со всем этим сразу. Можно, например, пройтись пешком...

Проблема в том, что после такой прогулки по Манхэттену, с учетом того, что адрес Неша ей неизвестен, равно как и сама местность, она вряд ли будет чувствовать себя и выглядеть лучше, чем сейчас.

— Джерри, нам далеко еще ехать? — страдальческим голосом поинтересовалась Дженнифер.

— Нет, не далеко, но, возможно, долго, — ухмыльнулся Джерри, имея в виду вереницу выстроившихся впереди машин.

При других обстоятельствах Дженнифер, возможно, понравился бы этот рыжий, как огонь, дружелюбный парень, который хорошо смотрелся бы на картинке в какой-нибудь доброй детской книжке, но сейчас он был для нее орудием злой судьбы, не более того.

Подумать только, тысячи малолетних глупышек поубивали бы друг друга, лишь бы только оказаться на моем месте сейчас. А я, если бы моя совесть была чуть менее говорлива, и сама бы кого-нибудь прикончила, чтобы меня тут не было, подумала Дженнифер.

Ее настроение ничуть не улучшилось, когда машина подъехала к шикарному высотному зданию на углу Вест-стрит и Мортон-стрит. Даже отсюда открывался чудесный вид на реку Гудзон. Что уж говорить о пентхаусе на двадцать девятом этаже...

— Ну я пошла. Пожелай мне...

— Удачи! Знаешь, простым смертным можно парковаться только вон там. — Джерри сделал неопределенный жест, указывающий куда-то в сторону площади Независимости. — Но я тебя дождусь. Расслабься! Это, может быть, лучший час в твоей жизни!

— Ой, я надеюсь, что моя жизнь не так безрадостна и безнадежна! — притворно ужаснулась Дженнифер и хлопнула дверцей машины.

Главное — это чтобы не тряслись коленки, не стучали зубы и не дрожал голос, напомнила себе Дженнифер. Для этого, она знала, нужно представить, что тебе тепло, и на самом деле расслабиться, будто плывешь по течению на спине. И чего я так нервничаю? Ну звезда, ну мужчина мечты. Ведь не моей же мечты, в самом деле.

В холле несли службу стареющий консьерж очень благородного вида и двое охранников. Дженнифер заподозрила, что их должно было бы быть побольше — для такого роскошного дома, где обитают звезды этого мира.

Правда, «пропускная способность» холла была минимальна. Дженнифер почувствовала себя лазутчиком, который пытается проникнуть в хорошо охраняемую крепость через единственные ворота, забранные еще и вертикальной решеткой. Сначала ей учинили подробный допрос, когда она позвонила в дверь подъезда: кто, откуда, назначено ли. Новости о том, что она из журнала «ТВ ньюс», явно не прибавили ей очков. Ее пропустили в холл, однако охранники тут же напряглись и, не скрывая своих намерений, придвинулись поближе к ней. Консьерж в это время названивал Нешу по видеофону и уточнял, назначена ли у того встреча с «некой мисс Кингстон». Дженнифер задумалась: а насколько грубо ее вышвырнули бы отсюда, если бы выяснилось, что она просто папарацци или навязчивая и отчаянная поклонница? Ведь Эдвард Неш слыхом не слыхивал про девушку по имени Дженнифер Кингстон. Если он удосужился уточнить, должен был знать, что интервью у него будет брать Анджела Барфилд, а не кто-либо другой. Вот сейчас-то ее и выдворят отсюда. Дженнифер не знала, радоваться такой перспективе или пугаться ее. Неприятно, конечно, да что там говорить — унизительно... Однако быстро. Не то что часовая пытка с Нешем.

— У вас есть документы, подтверждающие, что вы из «ТВ ньюс»? — строго спросил консьерж. У него на груди красовался стильно оформленный бейдж с надписью «Морис Тендер».

— Нет, мистер Тендер, только свидетели, — ответствовала Дженнифер, изо всех сил сдерживая издевательскую улыбку. Ну как ты на это отреагируешь?

— Сожалею, мисс Кингстон, — нахмурился консьерж. — Но в таком случае вам придется покинуть Даймонд-хаус.

Дженнифер на секунду задумалась, а не продолжить ли этот скандал, который обещал быть весьма интересным, но потом отступила.

— Извините, я пошутила. Вот мой пропуск. — Она достала из сумочки пластиковую карточку, где красовалась ее фотография (не очень удачная), имя, фамилия, логотип «ТВ ньюс» и штрих-код, который считывали автоматы, пропускающие в здание «Морган паблишинг».

Консьерж нахмурился еще сильнее, повертел пластиковый квадратик в руках, видимо, пожалел, что у него не стоит автомат, который считал бы штрих-код, вернул документ Дженнифер и неохотно, но вполне вежливо сказал:

— Пожалуйста, проходите. Второй лифт, двадцать девятый этаж. Удачного дня, мисс Кингстон.

Да уж, удачнее просто не бывает, с горечью усмехнулась Дженнифер.

Второй лифт размерами напомнил ей гостиную в квартирке, которую снимала в Лондоне одна ее знакомая. Собственно говоря, при необходимости Дженнифер с радостью согласилась бы в нем жить: такой он был красивый и чистый. Это не была выставленная напоказ роскошь (Дженнифер могла ожидать каких-нибудь золоченых барочных завитушек), лифт скорее демонстрировал стиль и достоинство. Зеркальные стены, светло-серый пол и потолок, мягкая подсветка и поблескивающие поручни — чего еще ждать от идеального лифта? Здесь, как в дорогом отеле, работал смазливый мальчишка-лифтер. Дженнифер видела, что ее внешность удивила его. В его напряженной, вышколенной позе появилась некоторая доля расслабленности. В другое время и в другом месте этот паренек, она не сомневалась, с радостью перекинулся бы с ней парой шуток, но у него была слишком хорошая выучка, чтобы позволить себе подобную вольность на рабочем месте.

— Двадцать девятый, пожалуйста, — сказала она ровным тоном.

Во взгляде парнишки удивление вспыхнуло еще ярче.

— Вы к мистеру Нешу? — не сдержался он, потом одернул себя: — Прошу прощения, мисс, это нескромный вопрос.

— К нему самому. — Дженнифер сделала вид, что пропустила последние слова мальчика мимо ушей. Ей удалось рассмотреть надпись на фирменном бедже жилого комплекса — Робин. Вот так. Даже без фамилии. — Я тебе, пожалуй, тоже задам нескромный вопрос. Как он тебе?

— Извините, мисс, но... — Робин явно смутился.

— Да не бойся ты, я просто не знаю, чего ждать от встречи с ним. Меня послали взять у него интервью... — Дженнифер с трудом прикусила язык: ей так хотелось с кем-нибудь поделиться своими неприятностями.

— А-а-а! — обрадовался Робин, как самой лучшей новости дня. — Не волнуйтесь, мисс, он классный. Он всем нравится. Не весельчак, но классный.

Дженнифер подумала сразу о двух вещах: что ей тяжело придется с неразговорчивым снобом и что попробовал бы Робин сказать что-нибудь другое: в лифте наверняка установлена видеокамера.

Подъем затянулся для Дженнифер чуть ли не на несколько часов. Она чувствовала себя неуютно в окружении своих зеркальных двойников и четырех «лишних» Робинов. К тому же все ее отражения носили одинаково нелепые в этом интерьере розовые блузки и дешевые джинсы. Она последним усилием воли пыталась успокоить пульс, который зажигательным барабанным ритмом отдавался в ушах, и привести мысли в порядок.

Поздороваться... Вести себя непринужденно, но слегка отстраненно... показывать, что получаешь удовольствие от общения с ним... — вспоминала она напутствия Саймона.

Когда двери наконец раскрылись и нога Дженнифер ступила на удивительно мягкое ковровое покрытие песочного цвета, она поняла, что этот холл вполне сошел бы за гостиную в доме уважающих себя инженеров. Все было отделано в светлых оттенках коричневого, стояли два кожаных дивана, несколько высоких ваз с цветами — не живыми, правда, но каждый цветок мог бы называться произведением искусства. Одна из стен была стеклянной, и Дженнифер ахнула от открывшегося ей вида.

— Счастливо, мисс. Вам направо. — Робин сверкнул улыбкой. Он выглядел польщенным, будто бы все, что вызвало у Дженнифер восхищение, принадлежало лично ему.

— Спасибо. Встретимся через час, — отозвалась она.

Последние шаги показались ей самыми трудными. В голове звенела пустота, и Дженнифер не удавалось найти в этой пустоте ни одной мысли.

Гладкая светлая дверь. На двери — золоченые цифры «118». Звонка нет. Дженнифер удивилась и осмотрелась повнимательнее. Действительно нет.

Тук-тук-тук. Она постаралась, чтобы этот стук не прозвучал ни робко, ни нахально.

Щелчок замка. Дженнифер набрала в грудь побольше воздуха. Ой, мамочка... — пронеслось в голове.

Он стоял на пороге. Он мог бы показаться просто симпатичным парнем в шелковой серой рубашке и летних брюках. Парнем, с которым здорово было бы ехать куда-нибудь в одном купе или болтать за стойкой бара, — голубоглазым темно-русым парнем, улыбчивым, со странно печальными глазами. Мог бы. Если бы не был звездой, высоко стоящей на голливудском небосводе — Эдвардом Нешем.

— Здравствуйте, мисс... Кингстон? — прозвучало почти как вопрос: он явно не был уверен в ее фамилии.

— Здравствуйте, — деревянно ответила Дженнифер и запоздало улыбнулась. — Я из «ТВ ньюс», — вспомнила она.

— Да, я так и думал. Вы проходите, пожалуйста. А то через порог как-то неудобно общаться.

— Да, спасибо. — Дженнифер молилась, чтобы ее волнение не бросилось ему в глаза.

Он протянул ей руку. Ладонь у него оказалась узкой, как у аристократа, может быть, слишком узкой и теплой. Быстрее молнии мелькнула мысль: ему, наверное, неприятно прикосновение ее ледяных пальцев. Она никогда не видела такой большой квартиры. Дженнифер подозревала, что то, что в ее представлениях вполне соответствовало понятию «студия», было на самом деле только гостиной. Сколько же у него спален?! — мелькнула мысль. Одна стена была полностью застеклена. Казалось, там открывается дверь в небо.

— Там искусственное озеро. — Неш проследил за направлением ее взгляда.

— Купаетесь? — машинально спросила Дженнифер.

— Да нет, климат не позволяет. — Он усмехнулся ее вопросу, как тонкой шутке. — Я рад, что вы без фотографа. Наконец-то кто-то прислушался к моим пожеланиям.

— Да, редактор, Саймон, предупредил, что вы не любите фотографов, но попросил по возможности сделать несколько снимков. — Дженнифер пошла ва-банк. — Понимаете, это же иллюстрированный журнал, и читателям будет любопытно узнать, как вы живете. И увидеть, — стушевалась она.

Он смотрел на нее с сомнением. Еще бы, прискакала какая-то непонятная барышня, да еще сразу чего-то от него требует! Дженнифер запоздало подумала, что можно было об этом завести разговор и в процессе беседы.

— Можете сделать фотографии квартиры. У меня там еще есть зимний сад, — неожиданно произнес он.

— Спасибо! — Дженнифер расцвела в такой искренней улыбке, будто он сделал лично ей какой-то замечательный подарок.

— Хотите чаю, мисс Кингстон? Или кофе?

— Чаю. — Дженнифер решила, что чашка кофе ее сейчас вполне может привести к сердечному приступу.

— Да, я тоже больше люблю чай. — Он двигался и говорил очень текуче. Это завораживало. Или Дженнифер просто была в таком взвинченном состоянии, что ее могло загипнотизировать даже движение стрелки на часах? — Кстати, мне называть вас мисс Кингстон или?..

— Дженнифер.

— Очень приятно, Дженнифер. Тогда зовите меня Эдвардом, договорились?

— Хорошо... Эдвард.

С ума сойти, я называю Эдварда Неша по имени... И буду пить с ним чай. Эх, Мэри Энн, что по сравнению с этим твой Таиланд?!

— Знаете, Дженнифер, я держу приходящую прислугу, потому что люблю быть один, так что чай мне придется заваривать самому. Вам ведь горячий? Или со льдом?

— Горячий.

— Располагайтесь, я скоро. — Он кивнул на белый диван, обитый кожей, и скрылся.

Никогда Дженнифер не видела настолько утонченной и сдержанной обстановки: все выдержано в серебристо-сером, оливковом и белом тонах. На стенах — не абстрактная живопись с претензией, как можно было бы ожидать, а какие-то фантастические рисунки в карандаше. И при этом уютно. Невероятно, чтобы холостой мужчина сам так обустроил свой дом. Или у него невероятно талантливый дизайнер. Конечно, все именно так. Нужно будет уточнить, решила Дженнифер.

Обычно экзаменационный мандраж — самый страшный из всех — заканчивается, как только получаешь в руки билет. Для Дженнифер ситуация не стала менее гнетущей. Эдвард вел себя весьма вежливо и даже, можно сказать, дружелюбно. Никаких надменных взглядов и оттенка самолюбования в голосе. Не сноб. Но Дженнифер и не думала расслабляться. Она чувствовала, что внутри нее — сжатая до предела тугая пружина, которая не расправится, пока он не закроет за ней дверь.

Он вернулся с двумя чашками и чайником на подносе, поставил его на низенький журнальный столик и сел в кресло. Чашки были белоснежными, из тончайшего фарфора, почти прозрачного. Аромат крепкого чая вернул Дженнифер к реальности.

— Я включу диктофон, если вы не возражаете, — спохватилась она.

— Конечно, это же ваша работа.

Он не отводил от нее глаз. Во взгляде не было враждебности, только пристальное внимание, но Дженнифер почувствовала, как в ней вскипает раздражение. И чего он пялится? Давно не видел ненакрашенных девиц в одежде, которую сшили где-то на маленькой безвестной фабричке не меньше трех лет назад?

— С чего начнем?

Дженнифер вытащила из сумки свой исчерканный блокнот и торопливо пролистала его.

— Ах, вот — хотела спросить: кто занимался дизайном вашей квартиры? Мне очень нравится, — сделала она бесхитростный комплимент.

— В основном — я сам. Моя сестра — профессиональный художник по интерьеру, и она помогла мне с эргономичным размещением предметов мебели и с подбором отделки, но в целом я считаю это своим детищем.

— Шутите?

— Отнюдь нет. Хотя больше я горжусь зимним садом и своей спальней. Если захотите, я потом покажу. — Он взял с подноса чашку и откинулся на спинку кресла.

Дженнифер кивнула. Она чувствовала себя так, будто ей в позвоночник вогнали кол. Он не то чтобы причинял боль, скорее замедлял движения — тела и мысли — и мешал реагировать естественно. Она уже знала, что, чувствуй она себя поувереннее, Эдвард мог бы ей понравиться. Даже очень. Если бы она была актрисой его класса или дочерью какого-нибудь бизнесмена... Он ведь не только симпатичный парень, он еще и талантливый актер, обаятельный спокойный человек. Дженнифер именно это ценила в мужчинах — одаренность, обаяние и выдержку. Но сейчас она думала только о том, как бы получше сделать свою работу и поскорее избавиться от этого тягостного положения.

— Конечно. А что это за рисунки? Ваши? — Дженнифер пробегала глазами свои записи: «...про разорванную помолвку с певицей из «Класс А»... про сплетни о гомосексуальной связи с продюсером «Лунной радуги»... про политические предпочтения» — и уже понимала, что не станет задавать этих глупых и грубых вопросов.

— Нет. Я купил их в Берлине на аукционе. Чешский художник-график, который живет в Германии, рисует в этом стиле. Я даже не знаю, как он называется. Что вы о них думаете?

— Что это какой-то космический романтизм. Или романтический космизм. — Дженнифер пригляделась к изображению звездного неба над крышами домов, будто отраженного в кривом зеркале: неровные линии, какие-то звезды непозволительно крупные, шпили вырастают под углом к горизонту... И зачем я это болтаю?! У меня же всего-навсего час...

— Здорово сказано.

— Но речь все же не обо мне. Знаете, у меня есть список вопросов, ответы на которые желательно получить, но мне самой они не нравятся. — Дженнифер, как всегда, когда чувствовала безвыходность ситуации, шла на максимально возможную откровенность. — Поэтому у меня предложение. Чтобы не показаться бестактной, я не полезу в вашу жизнь, а вы мне сами что-нибудь про себя расскажете. И мы посчитаем, что интервью состоялось. Как вам такая идея? — Дженнифер почудилось, что к концу этой речи отчаяния у нее из легких выкачали весь воздух.

— Идея мне нравится. Я не так часто даю интервью, и обычно меня пытают вопросами о личной жизни и последних сплетнях в шоу-бизнесе. — Эдвард сделал глоток чая. — Но это не то, чего бы мне хотелось. Хотя, признаюсь, просто изливать душу незнакомой девушке — это сложнее, чем хитрить и изворачиваться, оберегая свою душу, когда отвечаешь на самые похабные вопросы.

А он еще и умный, с непонятной тоской подумала Дженнифер. Ей, возможно, было бы проще, если бы он двух слов связать не мог. Но нет. Говорит, как выпускник Гарварда. С дипломом по сравнительному языкознанию.

— С чего мне начать? — Эдвард улыбался, будто предвкушая что-то приятное. Тем не менее улыбка все равно у него была немного печальная.

Дженнифер долго вглядывалась в его лицо, пока не поняла: внешние уголки его глаз чуть опущены, поэтому создается впечатление грустного взгляда. А еще у него были длинные-предлинные ресницы — и зачем природа наделила мужчину таким украшением? — и он сидел под таким углом к свету, что от них ложилась длинная тень до скулы.

— Может быть, с юности? — предложила Дженнифер.

— О, юность. Пожалуй, вы правы. Принято считать, что самое беззаботное время в жизни — это детство. Мне так не показалось. Мои родители воспитывали меня в строгости: хотели вырастить железного человека с шелковыми манерами. И часто наделяли меня той мерой ответственности, которая маленькому ребенку не только не полезна, но даже вредна. Ну да ладно. Вы не о том меня спросили.