Алексей Попов. Осеннее ненастье

­Алексей Попов

ОСЕННЕЕ НЕНАСТЬЕ

Пьеса в двух частях

Действующие лица:

Николай Васильевич

Галина Петровна

Гелий Николаевич

Валентина Михайловна

Яго — кобель, породистый пес

Моника — собака неизвестной породы

Автор специально не обозначил возраст героев. Изменив в тексте несколько реплик, можно представить героев молодыми людьми. В данном варианте возраст героев от 40 до 50 лет. Если кому-то не понравится присутствие в спектакле собак, могут спокойно, без особых трудностей «избавиться» от них, оставить только людей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Действие происходит в деревенском доме или на даче (сейчас многие горожане круглогодично живут там). Галина Петровна готовит ужин. Гелий Николаевич сидит на стуле, влюбленными глазами смотрит на неё. Яго лежит под скамейкой и следит то за хозяином, то за Галиной Петровной.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Гелий, ну что ты на меня так смотришь? Мне даже не по себе как-то от твоего взгляда.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Просто радуюсь. Разве не заметно? А что, я не могу на тебя просто смотреть?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Почему же не можешь? Смотри на здоровье, но как-то непривычно… Никто еще не смотрел на меня… с такой жадностью… с такой любовью…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Да разве можно на тебя по-другому смотреть? Невозможно! Ведь ты у меня такая красивая… девушка.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Скажешь тоже! Какая же я тебе девушка? Еще и красивая…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Да красивей тебя, Галенька, на всем белом свете никого нет!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вот разошелся! Перестань сочинять.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Это я сочиняю? (Встает и подходит к Галине Петровне. Но как будто не знает, что надо дальше делать: или так молча стоять, или же обнять крепко-крепко. Яго встает вместе с хозяином и тоже крутится около них.) Уйди, Яго! Ну-ка, брысь! (Галине Петровне.) Может, тебе помочь нужно?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Отдохни. Сама управлюсь.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Как-то, даже неудобно... Не привык еще... Избалуешь ты меня, Галя. Я ведь уже давно научился сам себе готовить, некому было обо мне заботиться.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не всегда же так было. Кто-то ведь ухаживал за тобой... раньше. (Накладывает еду.)

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Возможно... Только подзабыл я уже это дело. Может, и не было никогда такого....

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Давай поужинаем. У меня все готово. (Гелий Николаевич все же не выдерживает и обнимает её. Очень ласково. Та тоже прижимается к нему.) Гелий, что с тобой?! Чего тебе от меня нужно?!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Как будто сама не догадываешься.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. У тебя одно на уме. (После паузы.) Гелий, давай сегодня пораньше ляжем... Не высыпаюсь я. Завтра ведь снова в школу.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я хоть сейчас постелю. (Берет Галину Петровну на руки. Яго опять вскакивает и подбегает к ним.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну, хватит, перестань дурачиться! Только ведь стемнело, рановато немного. ...И где же раньше ты был? Лет так двадцать назад. Если бы тогда встретились, то счастливее меня никого бы на свете не было. Такую бы жизнь прожила...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Так уж получилось. Судьба... Её за хвост не ухватишь. Хорошо, что хоть сейчас встретились. Я ведь совсем не хотел сюда ехать, когда предложили. Упирался, всякие причины искал. Не буду же я в мои-то годы переезжать неизвестно куда, в какую-то глушь... Не может человек знать, где его настоящее счастье ждет. Вот и я не догадывался.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Хватит, Гелий, пусти меня. Прекрати баловаться! Видишь, Яго на нас смотрит, неудобно как-то.

ГЕЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (отпускает Галину Петровну). Конечно, будет смотреть. Он ведь тоже на голодном пайке…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Найдет еще себе подругу. Надо его почаще на улицу выпускать – пусть побегает.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. В такую погоду? Нет, пусть лучше в тепле побудет. Он ведь у меня к дому приучен, привык жить со мной в квартире.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну, хватит о нем. Давай о нас. Это хорошо, что ты приехал. Когда я тебя первый раз увидела, сердце так заколотилось. Как будто всю жизнь ждало твоего появления.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я тоже сразу тебя заметил. Подумал, как это такая красавица здесь очутилась.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Скажешь тоже. Какая я тебе красавица? Давай лучше поужинаем, пока все не остыло. (Берется за ложку. Вздыхает.) Позади она, моя молодость. Тогда, может, и была красивой. Вроде так говорили... Когда меня сюда работать направили, тогда местные парни очень даже пытались за мной ухаживать. Не веришь?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Как не верю? Ты и сейчас еще...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Все уплыло... И годы, и молодость... Все остыло... Давай ужинать.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Нет, не все. Ты и теперь, как девчонка, такая же сноровка, фигура… Без изъяна...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Правда?! Не выдумываешь, чтобы меня успокоить?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Зачем мне выдумывать? Да и сама ты прекрасно знаешь, что ты красавица. Как ты думаешь, почему я на тебя сразу глаз положил? А?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Только из-за этого? Тогда будь осторожней! Глаза иногда обманывают...

Яго вскакивает и радостно смотрит на дверь. Как будто чувствует, что кто-то сейчас придет к ним.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А сердце никогда! Вот, послушай, как оно трепещет. Всегда, когда думаю о тебе, смотрю на тебя.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Послушать нас со стороны, так мы как парень с девушкой воркуем. Хорошо, что никто не слышит. Хотя, что? Не такие уж мы и старые! (Бросает на стол ложку и кокетливо направляется к Гелию Николаевичу. Хочет его обнять, но не успевает. Слышен стук в дверь. Яго радостно лает. Начинает бегать туда-сюда по комнате.) Кого это так поздно носит? Даже в своем доме, и то невозможно уединиться. Кому-то мы с тобой понадобились...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Кому-то... Будто не догадываешься, кому.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А давай крючок накинем и не пустим. Как будто никого нет дома.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Свет-то горит.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А мы забыли его выключить.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Неудобно как-то. Пусть заходит.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Неужели опять его черти носят? Такому дверь закроешь, так он через окно влезет. Когда уже это кончится-то?!

В дверь снова стучат.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что он как дятел, долбит и долбит?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Он всю жизнь таким был. Очень настырный. Боже, когда же я от него избавлюсь? Наверное, никогда. Заходи уже! Открыто!

Дверь медленно открывается. . Но его успевает обогнать Моника и бросается к Яго. Гелий Николаевич пугается, подумав, что они начнут драться. Но собаки начинают нюхать друг друга.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Здравствуйте! Добрый вечер! Что это вы в такое позднее время дверь на крючок не закрываете? Теперь всякая шпана бродит. Зайдут еще. Все может случиться. От них ничего хорошего ждать не приходится.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Здравствуй! Чего ты с собакой-то ходишь? Не мог, что ли, дома оставить?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Хотел, но веревку забыл взять. Да и не смог бы привязать. Она впереди меня побежала. Сейчас тоже прикрикнул на нее, чтобы не заходила, на крыльце меня подождала. Но разве вас сможешь удержать? (Заметив, как собаки друг к другу прижимаются, не выдерживает.) И пес такой же!.. Какой хозяин, такая и скотина... Не хватало, чтобы еще и мою собаку украли.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Тебя обратно отправить или как?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Все! Не буду больше, прекращаю… Здравствуй, Гелий Николаевич!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Добрый вечер, Николай Васильевич. Как раз вовремя. Мы ужинать садимся.

Собаки прекращают ластиться и лицом друг к другу ложатся под скамейку. Дальше будет решать режиссер. Можно отправить их в другую комнату или же пусть они изредка будут вскакивать, и проживать свою собачью жизнь, пока люди разговаривают.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Дома... В своем доме пусть кушает.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь уже поел. (Проходит вперед.) Вы кушайте, кушайте. На меня не смотрите. Недавно, наверное, из школы вернулись. За день-то сильно проголодались, знаю я.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Буквально перед тобой зашли, только-только. Вот, ужинать собираемся. Ты, Николай Васильевич, сними куртку-то, она же насквозь промокла.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Да-а, дождь с утра все льет и льет. Еще и Моника за мной увязалась. В автобус с ней не пустили.

ГЕЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Сам бы зашел, а её оставил.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА (с упреком). А ты бы своего пса оставил?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Даже не знаю. Они, если что, и за автобусом могут побежать. Ничего с ними не случится.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет, собака сейчас мой единственный друг. А друзей я не бросаю. Летом хорошо было... Тепло, сухо. И дорога короче казалась. А теперь... Осень ведь уже на дворе... (Снимает куртку, ищет, куда бы повесить. Не находит и бросает на стул.) Хотя, говорят, бабье лето сейчас. Какие бабы, такое у них и лето....

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. И не лень тебе в такую погоду бродить? (Идет к столу и садится.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Приходится вот. Дома-то ведь скучно. Особенно в такую пору.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да ты и сам как осеннее ненастье – не укроешься нигде.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь к вам не с плохими намерениями пришел. Ничего страшного не натворю.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Еще бы пакости нам делать пришел!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ (берет со стула куртку и несет к печи, где натянута веревка. Вешает мокрую одежду). Чаю горячего хоть попей. Под таким дождем можно и простыть. Заболеешь еще.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет, не заболею. Я ведь быстро шел. И часа-то не прошло.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Нашёл себе работу. Только грязь тут разносишь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (смотрит на свою обувь). Очень тщательно, перед тем как к вам зайти, помыл их. Даже щепкой всю грязь из подошвы выковырял. Не буду же я в грязной обуви в гости заходить. Может, снять мне их? Может, действительно, не всю грязь удалось отмыть?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Не надо. Пол холодный. Галя, может, хоть чаю попьем?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Из-за этого голодом себя морить не станем.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Чего это ты на меня набросилась? Порог не успел переступить, сразу же...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Сидел бы дома, никто бы не набрасывался на тебя.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Там слишком тихо. Непривычно мне. Тошнит даже.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Тогда сиди и молчи. И слушай, что говорят.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Говори, говори. Может, я специально пришел, чтобы голос твой услышать. Ворчанье твое. Чтобы не забыть...

Хозяева опять готовятся кушать. Николай Васильевич через какое-то время берет стул и садится недалеко от стола. Гелий Николаевич заглядывает под скамейку. Собаки даже рычат на него, займись, мол, своими делами, а не следи за нами.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Николай Васильевич, а ты чего туда сел? Давай, поближе к столу. Вместе поужинаем. (Берет еще один стул и ставит к столу. Николай Васильевич даже не пошевельнулся.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я уже поел и попил. Я ведь раньше вас с работы вернулся.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Садись, не выделывайся.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Уж больно настырные. Стакан чаю можно и попить. (Быстро встает и со своим стулом садится за стол.) Торопился очень, видать – жажда замучила.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Галя, огурчиков соленых попробуй.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ей нельзя. Желудок не примет.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Тебе, какое дело до моего желудка? Можно и огурчиков попробовать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Лишь бы плохо не было. Как в тот раз. Помнишь, когда....

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Замолчи!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Галя, может правда нельзя тебе соленого? Я ведь не знал про это.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА (Николаю Васильевичу). Ты свой нос, куда не надо не суй. Раз пришел, то сиди и молчи.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Молча сидеть я и дома мог.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Тогда там бы и сидел.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Галя, перестань. Неудобно даже как-то.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну, ты точно, как осеннее ненастье. Всю жизнь ты таким был! Чего явился-то без приглашения? Даже аппетит пропал.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не сердись ты на меня. Дурак я. Дурак и есть. Просто вспомнил, как ты огурцы тогда поела, и желудок прихватило. В больницу даже пришлось отвести. Помнишь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не помню.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Если что-то желудок не принимает, такую пищу лучше не есть. Мне вот сладкого нельзя тоже, врачи запрещают....

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Правильно говоришь, Гелий Николаевич. Себя беречь надо. Тяжело, когда болеешь. Недавно меня простуда прихватила, совсем без сил лежал. Еле отпустило.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Начали здесь во время еды свои болезни обсуждать. (Встает из-за стола.) Лучше пойду в другую комнату, чтобы вас не слышать.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ (тоже встает). Ты даже не покушала.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Поужинаю попозже. Когда этот уйдет.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вот тебе и на... Опять что-то не так вышло. Галя, не обижайся на меня, если можешь, конечно...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. На тебя обижайся, не обижайся – все без толку. Ты ведь никогда хорошего слова не понимал. И пока не разозлишь кого-нибудь серьезно, не остановишься. Только тогда извиняться начинаешь. (Заходит в другую комнату.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Пусть там побудет. Успокоится и вернется. Так много раз бывало, Гелий Николаевич, когда она со мной жила.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что это ты меня все по отчеству? Зови просто Гелием.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Неудобно как-то. В школе ведь работаешь. Слушай, Николаевич, что я тебе сказать хочу. Ну, чтобы знал...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что мне знать надо?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Чтоб про Галю все знал. (Почти шепотом.) У неё при полнолунии, может и при новолунии, характер разом может поменяться. Ты, дорогой, тогда с ней как-то пообходительней будь. По ней живи и слова выбирай те, которые ей нужно в это время слышать.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Какое еще полнолуние? Когда это бывает?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Шут его знает! Я ведь на небо не гляжу. Так про женщин, я слышал, говорят. Изменчив их характер, мол, в это время. Когда закапризничают, тогда и у них и полнолуние, и новолуние...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я что-то у Гали ничего такого не замечал. Она каждый день одинаковая. Ты, Николай Васильевич, ерунду не рассказывай.

ГИКОЛАЙ ВАСЛЬЕВИЧ. Когда я с ней жить начинал, тоже не замечал ничего. Позже все это выяснится. Ты, Николаевич, как заметишь, что она пытается к словам придраться, сразу же и настороже будь. Не давай повода зацепиться. Упустишь – хана тебе. Я раньше не знал, так долго после такого в молчанку играли. Несколько дней могла дуться из-за пустяка.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Хорошо, что рассказал. Теперь мне все понятно стало. Моя прежняя жена тоже иногда из ничего такую истерику закатывала. Не дай Бог другому такое узнать!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вот-вот, я про то же самое говорю. Значит, и по тебе так же прошлись. Вот про это и говорю – если заметишь, что характер у Гали меняется, то сразу же... Вот, например, возьмем меня... Как замечу, бывало, так тут же начинаю всячески угождать. Что попросит, то быстренько и сделаю. В общем, не давал зацепку. Понимаешь? Поэтому и ладно жить начали.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А мы с женой все время ссорились. Иногда даже....

.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА (Николай Васильевичу). Я думала, что ты уже ушел. А ты все еще здесь?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Пойду скоро. Еще немного побуду, и в путь...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Вроде прохладно у нас в доме стало. За дровами, что ли, сходить?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Может, лучше я схожу? Вы отдохните. Работа учителя не очень-то завидная. Все жилы вытянут! Попробуй нынешних детей учить! Они же все грамотней нас с вами будут.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я уж сам как-нибудь... (Быстро одевается и выходит. Собаки, обгоняя друг друга, тоже выбегают на улицу.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну что ты за человек такой, Коля? Всегда стараешься свой нос, куда не надо сунуть.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Тебе так кажется. Ну, может быть, иногда и бывает... Вот сегодня я не совсем удачно выразился. Извини.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ходишь тут... Жить мешаешь. Ничего уже не вернуть нам с тобой. Пора понять тебе это. Пролитую воду не соберешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Знаю ведь, не дурак.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Знаешь, а ходишь. Зачем?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Потому что скучно. Столько лет мы с тобой вместе были. За такой большой срок к любому привыкнешь. Вот и скучно мне, Галя, без тебя. До смерти тоскливо.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А ты к соседям сходи.

НИКОЛАЙ ВАСЛЬЕВИЧ. Не с ними ведь я эти годы прожил. И не по ним я скучаю. По тебе тоскую. Поговорить не с кем. Перед телевизором сяду – он мне что-то свое рассказывает. Я в ответ про свое говорю. Как мы с тобой познакомились, как расписались, дом построили, как жили – все без утайки рассказываю.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты совсем с ума сошел, раз с телевизором разговариваешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. С кем еще мне говорить? Моника, собачка наша, и то где-то пропадала. Даже её кто-то увел. С каким-то кобелем несколько суток прожила. Узнал, где обитает, сходил, домой приволок, а она обратно к нему побежала. Один раз не досмотрел, так сразу же и... Ладно, она свое погуляла и вернулась. Только вот повитухой меня сделает. Даже не знаю, кому щенков сбыть. А ты?..

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты меня со своей Моникой уже начал сравнивать?! От одиночества, видишь, как высоко стал летать. Какие ценные мысли вдруг в твоей голове появились. Выбрось все это из головы! И не надейся! У меня теперь своя жизнь. Я свое счастье наконец-то нашла.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Со мной что, несчастлива была?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. От твоего нытья, что ли, счастью-то появиться? Ничего хорошего ведь с тобой не было.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Как не было? Я же тебя даже пальцем не тронул!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вот, значит, как ты меня осчастливил?! Видите ли, даже пальцем ведь не тронул… Да ты вообще хоть понимаешь, что моему сердцу и душе что-то другое требовалось. Для счастья, говорю. Вот и нашла, наконец. Осуждай теперь, хоть не осуждай....

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я тебя не осуждаю. Я все понимаю. Жизнь есть жизнь. Но если надумаешь обратно вернуться, то моя дверь для тебя всегда открыта. Хоть с детьми, если будут, возвращайся. Мне все равно.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ерунды не говори. Откуда детям-то взяться? Раньше не получалось. Куда уж теперь, в мои-то годы?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. В этом моя вина. А с этим, может…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Поздно уж мне. Стара уже.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. В жизни всякого чуда достаточно. Недавно я от нечего делать в библиотеку зашел. Целый ворох газет домой притащил. Из одной прочитал, что где-то на юге одна женщина после шестидесяти двойню родила. Если двойня у вас будет, тоже неплохо. Вместе вырастут.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Глупости не говори.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь…

С охапкой дров входит Гелий Николаевич. Собаки не остаются на улице. Моника виновато смотрит на хозяина. Яго хвастливо – на своего. Показывает, что гостья ничего, и он не опозорил его. И обратно идут под лавку. Какое-то время никакого интереса друг к другу не проявляют.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. На ночь сегодня затопим. На улице такое творится! Дождь прямо ледяной.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Правда? (Николаю Васильевичу.) Как же ты обратно доберешься?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. За меня не беспокойтесь. Дойду как-нибудь. Может, я это… у вас…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну, уж нет! С тобой вообще нельзя по-хорошему говорить! – только себе дороже.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Не волнуйся, Галя, дождь вот-вот перестанет... Ветер, вроде поднялся – быстро тучи унесет. Тогда и пойдет…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Если разрешите, то посижу еще. Гелий Николаевич, может, в шашки поиграем? Как в тот раз…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ему некогда. Домашние задания не проверены.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Мы ведь недолго. Хоть мозги потренирую заодно.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Мы быстренько все оформим, не волнуйся. Я ведь в шашки с детства люблю играть. А ты, Гелий Николаевич, удивил меня в тот раз, когда неожиданно выиграл.

Гелий Николаевич достает доску, шашки. Начинает их раскладывать по клеткам.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Случайно, наверное, получилось. Я не очень-то хороший игрок.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Только зря время теряете. (Вытаскивает тетради и начинает проверять домашние задания. Сама часто поглядывает на играющих мужчин. За кого «болеет» непонятно.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А мы вот так пойдем. Я всегда таким ходом начинаю игру.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Если голова плохо работает, хоть как ходи.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я на свою голову пока не жалуюсь. В шашки играть высшего образования не требуется.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Погоди ходить, мы ведь даже жребий еще не бросили.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вот незадача. Совсем забыл про это.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Еще хвастается тут. Про жребий, и то забыл.

Мужчины не обращают на неё внимания. Бросают жребий.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ (радостно). Мне посчастливилось сделать первый ход.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Тебе и здесь повезло...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА (проверяя тетради). Долго играть вам не дам.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Мы быстро. Мне ведь еще вон, сколько надо прошагать.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А мы вот так пойдем!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А я вот так! Попробуй сегодня у меня выиграть. Вряд ли получится.

ГЕЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (задумался). Как и ходить-то? Действительно хорошо играешь, Николай Васильевич.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А как же иначе-то?! Галя, а ты Степана Захаровича помнишь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Помню, конечно. Недавно еще скончался.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Он тоже хорошо играл.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А мы вот так дальше будем играть. (Снимает с доски несколько шашек у соперника.) Скоро у тебя ни одной не останется.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не может такого быть! Видать, смухлевал ты где-то. Скажи, где и когда?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я-то честно играл. Ты же сам следил за игрой.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вот, началось. Теперь не отстанет. Будет до победного придираться. Мхом уже зарос, а все такой же, не меняешься…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Признайся, что сжульничал где-то! У меня еще никто не выигрывал!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А теперь я у тебя почти все шашечки сниму. (Начинает убирать с доски шашки.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не может быть! (Ненадолго задумывается, затем рукой со злостью смахивает все оставшиеся шашки на пол. Собаки радостно бросаются к ним и начинают играть.) Ничья!!!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Как это ничья?! Я же выиграл!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Гелий, прошу тебя, хоть ты будь разумней. (Отодвигает в сторону тетради.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Новую партию сыграем. (Начинает собирать с пола шашки.) Тогда и поглядим, у кого голова лучше работает. Кто из нас мхом оброс…

Галина Петровна убирает со стола доску.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. С ним никогда не надо садиться играть.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Как это не надо садиться?! Причем тут я? Он же мухлюет, нечестно играет.

ГАЛИНЕ ПЕТРОВНА. Тебя все время кто-то обмануть хочет.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Разве не так? Такой промеж глаз нос украдет, и не заметишь. Вот и тебя…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну-ка, марш домой! Пришел и начал здесь все в одну кучу сваливать. Повода только и искал, чтобы это сказать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Это у меня сгоряча выскочило. Не обижайся, Галя.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Уйди лучше по-хорошему. Целыми днями думает черт знает о чем, а потом сюда тащится, чтобы злость на нас сорвать…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не выдумывай. Никаких плохих мыслей про вас в голове я не держу. Не знаю даже, как я такое мог сказать. Что тут поделаешь?.. Вышло, так вышло. Ненароком же...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. У тебя всегда виноватый найдется.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Перестаньте, пожалуйста. Николай Васильевич, ты действительно из-за пустяка вскипел. Ерунда все это…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Возможно. Но я ведь, правда, никому не проигрываю. Не понимаю, как это ты смог меня обыграть? Давай по новой сыграем.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Только не сегодня. В другой раз.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Завтра!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Еще чего?! Завтра что ли, опять к нам притащишься?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Завтра нет, послезавтра приду. Тогда не занят. Увидишь, кто лучший игрок в шашки. Я выиграю. А сегодня – ничья!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Пусть будет ничья. Хотя я и выиграл.

НИКОЛАЕВИЧ. Обманным путем.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А вот это неправда!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну-ка прекратите немедленно! Сейчас же!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Мы же не со зла спорим. Так ведь, Николаевич?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Я что, глухая и слепая? Весь дом уже трясется от ваших голосов. Оба уже от безделья беситесь!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Домашние задания, что ли, проверить? Галя, куда я сумку бросил?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Здесь её нет. Может в той комнате?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Наверное, там оставил. (Быстро выходит. Собаки за ним.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (после небольшой паузы). Галя, слышишь? Галя, неужели я тебя опять сильно расстроил? Из-за пустяка же нельзя так расстраиваться...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. У меня нервы не железные. Куда бы от тебя убежать? Чтобы не видеть и не слышать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь не специально спор затеял. Так получилось. Галя, слышишь? Я не нарочно....

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А? Что сказал?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Извини меня. (Пауза.) Галя, скажи, а вы всегда так питаетесь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Опять, что ли, не по тебе? К еде нашей уже начал придираться.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Постная еда на столе. Вот и спрашиваю. Как подморозит, так сразу же свинью зарежу. Вам мяса принесу.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не нужно нам ничего. Сам ешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я один не осилю. Уж больно крупная свинья в этом году. Аппетит зверский. Все ест без разбору, хоть что дам. У меня ведь вообще аппетит пропал. Свинье, видать, перешел.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Когда я там жила, поросята твои были тощими, как гончие собаки Жалко было смотреть. Меня часто видели, из-за этого, наверное, плохо росли. Не нравилась я им.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты-то в чем виновата? Конечно, нынешняя уж больно прожорлива... Свинарник скоро мал будет, придется расширять.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не хвастайся, скотину сглазишь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ничего не будет, Чужих ведь здесь нет. А тебе можно, ты добрая. Если бы было не так, я на тебя не позарился бы. И сейчас бы не переживал так.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да, нужно было мне уже тогда отсюда уехать. А вот осталась. С тобой жить стала... А куда мне было деваться? Ты ведь пристал как репей. Ходил за мной, ходил. Куда ни пойду – везде ты.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А что? Неплохо ведь жили? Если бы этого черти не принесли сюда, то и сейчас бы ворковали...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да, сколько раз меня думы об отъезде одолевали. Только все не решалась, что-то удерживало меня. Наверное, знало сердце, что он сюда приедет. Чтобы меня найти... Вот и нашла я своё счастье.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Больно уж неумелое, счастье-то твое. Даже дрова как следует поколоть, и то не умеет.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. С тобой и разговаривать-то тяжело. Других не слышишь. Все по-своему понимаешь. Мне ведь не нужен дровосек, а тот, кто сердце согреет. Дрова и я сама поколю.

НИКОЛАЙ ВАСЛЬЕВИЧ. Ты за колун не берись! Когда дрова колешь, головой трясти приходится сильно. А тебе мозги беречь нужно. Не хватало еще, чтобы ты заболела. Я приду дрова ваши колоть.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Тебе бояться нечего: хоть головой об чурку бейся, ничего с тобой не будет. Ты как дятел!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Опять ты меня унижаешь, Галина? Все норовишь упрекнуть, что у меня нет такой грамоты, как у вас. Но я на свои мозги пока не жалуюсь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Коля, может, ты все же перестанешь к нам ходить? Ничего уже не вернуть. Только людей смешишь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Они уже до устали над нами посмеялись. Когда ты к этому жить перешла.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Уехать бы отсюда куда-нибудь....

.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, я пошел. (Моника и Яго начинают прощаться.)

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Как хочешь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Иди, иди. Путь не близкий, сама знаю. Столько раз пешком туда-сюда пришлось пройти.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (топчется на месте). А я пойду. Мне как-то все равно. Дорога меня не утомляет. Назад, конечно, она длинней покажется. Сюда очень быстро ноги несли.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А ты пой. (Смеется.) Я часто пела. Тогда дорога покажется намного короче.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь трезвый, чего мне петь? Да и что люди подумают?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Доберешься как-нибудь. Только вот все еще льет. До нитки промокнешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Дойду, не беспокойся.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Пока по грязи доберешься, устанешь – уснешь как младенец.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Если бы... Может, как-нибудь и усну. Только осенние вечера одинокому человеку ох, какими длинными кажутся.

ГЕЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не всегда же, наверное, ты один. Неужели никто не захаживает?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Как перст один. Только Михайловна иногда навещает меня.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Кто?! Какая еще Михайловна?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Уже и Валентину Михайловну позабыла, что ли? Только она иногда навещает меня.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что, в отпуск приехала?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вроде нет. Говорит, что насовсем приехала. С весны уже по соседству живет. В родительском доме обосновалась.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. В городе, что ли, тесно ей стало?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я вот про это и не знаю. Не спрашивал. Но когда меня прихватило, только она и выручила. Если бы не навещала, до сих пор бы в постели валялся. Она ведь меня даже вареньем с ложки кормила... И вот.... Снова ожил...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. С какой такой стати она к тебе приходит?! Что ей от тебя нужно?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Кто такая, эта Валентина Михайловна? Я её знаю?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Лучше тебе не знать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну что ты, Галина? Нельзя так про человека... Мне она плохого ничего не сделала. Очень приятная женщина. Голос еще такой ласковый у неё...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да такие, как она, одну ногу просунут – смотришь, а уже на печке разместились.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Неужели?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Я её насквозь вижу. Своего такая точно не упустит.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Лично я от неё плохого слова пока не слышал, наоборот даже...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не слышал? Услышишь!.. Знаю я ее! Раньше она часто приезжала – так пока со всеми не переругается, обратно не уедет! Слишком высокого о себе мнения.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Чего это ты, Галя, из-за пустяка так переживаешь? Сказали же, Васильевича даже на ноги поставила, ухаживала за человеком...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты еще этих местных не знаешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты моих земляков не унижай.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А чего тогда бродит она? Дома, что ли, не сидится?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Пусть приходит, тебе ведь она не мешает. Может, человеку скучно одному.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ой, как скучно. Одному очень плохо.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не жалуйся! Если скучно – телевизор включи. Нечего полный дом народу собирать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вообще-то, никто кроме неё не заходит. Приду домой, а там ни души. Только Моника... И то она недавно сбежала, говорил ведь. Как же не скучать человеку? Без родственной-то души...

ГЕЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Да, ты прав. В пустой дом и зайти-то боязно. Я вначале, когда тут поселился, тоже сильно мучился от одиночества.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Точно так, Николаевич, именно так! Вот приду сейчас домой, а там никого... (Не спеша одевает куртку. Хлопает по карману.) Чуть не забыл. Галя, я ведь тебе газету принес. (Вытаскивает из кармана завернутую в целлофановый мешочек пожелтевшую газету и протягивает женщине.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Какую еще газету? У нас бумаги и так хватает. Спрячь обратно, не нужно нам твоей газеты!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧУ. Так ведь это же на память! Почему не надо-то сразу? (Разворачивает газету на столе.)

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ (внимательно смотрит). Кто эти люди?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Этих я не знаю. А ты вот на этот снимок посмотри.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА (пытается отнять газету, но мужчины не дают). Перестань, Гелий. Зачем тебе знать?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. И что?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Неужели не узнал? Галя же. Даже не помню, по какому поводу её в газете дали.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ничего себе! Галя, ты такая молодая здесь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. И теперь ещё не старуха.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Конечно, нет.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Постарела уже с тех пор. Все мы стареем. Гелий Николаевич, а у тебя это, твоей прежней жены фотографии случайно нет?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что ты всякую чушь городишь? Ушел бы уж, что ли?!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Нет. Не осталось ни одной. Мы ведь с ней уже давно в разводе.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А не скучаешь по ней? Хоть иногда.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Нет. Дети уже большие. Отдельно живут.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Сколько их было? Детей-то?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Два сына. Очень бойкие ребята. В детстве все время баловались.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Хорошо, когда дети есть. Очень даже хорошо. У нас вот с Галей не было...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты еще долго будешь здесь торчать?! Начал тут...

НИКОЛАЙ ВАСЛЬЕВИЧ. А как зовут?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Кого?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Жену как зовут?

ГЕЛИЙ НИКЛАЕВИЧ. Валей. Валентиной прежнюю жену звали.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Очень красивое имя.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да уж, красивое... Наверное, придется тебя сегодня вытолкать...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Снова что-то не так сказал... Ухожу, ухожу. Не буду вам вечер портить. (Хочет выйти, но останавливается.) Тьфу! Совсем из головы вылетело. Когда сюда входил, снова заметил, что пол в сенях у вас совсем никудышный. Не дай бог, споткнетесь и упадете. Нужно подправить кое-где.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ты прав. Нужно подправить. К сожалению, я с этим никогда дела не имел.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я сам сделаю. Завтра же и начну.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА, Без тебя справимся. Ты ведь если начнешь, то за неделю не закончишь.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Пусть ремонтирует.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Кого-то другого попросим.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Так, чужие-то ведь деньги будут требовать. А я вам бесплатно все сделаю. Нечего вам деньгами бросаться.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ничего, я лучше заплачу. Да и незачем сейчас ремонт затевать. И так хорошо. Иди уже!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ухожу, ухожу. Живите хорошо. Мне не раз еще придется вас навещать.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Боже ты мой!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Может, я до дороги провожу? (Не дожидаясь согласия, быстро одевается.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вот это отличная мысль! Я как раз забыл с тобой одной мыслью поделиться.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Сам дорогу найдешь. И мысли свои лучше держи при себе, перестань зря языком трепать!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я зря никогда не болтаю. Пошли, Николаевич. (Гелий Николаевич выходит. Собаки дружно за ним.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Коля, задержись-ка на пару секунд... Да дверь закрой, не Петров день!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Зачем?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Надо кое о чем спросить.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ (заглядывает). Чего не идешь? Холодно на улице, а я легко оделся. Давай, поторопись!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Все нормально, Гелий. (При этом женщина бросает на него такой строгий взгляд, что тот моментально исчезает.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. О чем спросить-то хочешь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Коля, больше чтобы ноги этой Вали в доме не было. Понял? А то повадится – не избавишься.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я её не зову. Я имею в виду... она сама приходит. Не буду же дверь на крючок закрывать. И так уже ко мне никто не заглядывает.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Без приглашения она не придет. Сам, наверное, зовешь в гости.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я зову? Да она сама! Говорю же, по своей воле заходит.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Нечего ей у нас делать.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не могу же я её из дома выгнать, если она захочет проведать соседа.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Говорю же, что нечего ей там делать, значит нечего. Я ведь о тебе беспокоюсь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Беспокоишься? Обо мне? Значит, я тебе не совсем еще безразличен?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Знаешь, тебя обмануть – пара пустяков. Валя может…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ворует, что ли?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Почему сразу ворует-то? Вроде бы нет. Но все же…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Хорошо, раз тебе это не нравится, тогда не буду ей разрешать...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Иди уже, Гелий замерзнет. Он легко одетый вышел. Все из-за тебя!..

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, тогда, до свидания. Живите хорошо. Не ссорьтесь и не ругайтесь. Очень тяжело на душе, когда ругаются. (Уходит.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ну, что за человек?.. Уехать бы куда-нибудь подальше от него, не видеть и не слышать. Но куда поедешь? Нигде нас не ждут. Гелий чего-то долго не возвращается. Слушает его болтовню, наверное. Сколько же можно болтать-то попусту? (Смотрит в окно.) Еще этот дождь... Где он там застрял? Коля был прав, одной, и правда, не по себе в такое ненастье. Вроде, идет!

Входит Гелий Николаевич. За ним понуро плетется Яги и ложится на свое место. Галина Петровна помогает снять одежду и сама же вешает сушиться. Наливает чай. Гелий пьет.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ушел. А на улице такая темень.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Дома ему не сидится. Бродит по вечерам, вот и приходится…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Он же не со зла. Пусть ходит, раз человеку скучно одному. Я бы…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что, ты бы? Не стал бы ходить и унижаться ради меня?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Я бы даже земной шар обошел, лишь бы тебя увидеть.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Гелий, ты без шуток отвечай. Стал бы ходить?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. А почему бы нет? Пришел бы. И сразу же разорвал бы того, кто отбил тебя у меня. А такое возможно? Неужели тебя могут украсть у меня?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да кому я нужна... О чем там, под дождем так долго говорили?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Всякую чушь нёс. Пришлось выслушать. Неудобно было перебивать человека...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Он такой... А конкретней не можешь сказать?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что на ум приходило человеку, то и болтал.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Про меня, наверное, рассказывал…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Нет, не про тебя. Сказал, что если когда-нибудь этот дом случайно сгорит, то мы должны перебраться жить к нему. Вместе, мол, жить будем.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Он точно свихнулся от одиночества. Не задумал ли пожар устроить, дом этот поджечь?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ну, что ты? До такого вряд ли дойдет. Мало ли чего человек не взболтнет? Не бери в голову.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Коля, конечно, не совсем глупый, но сгоряча все может натворить. Так ведь?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Не знаю, не знаю.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Еще о чем болтал?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Валентину Михайловну вспоминал. Очень, говорит, заботливая женщина.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Так и сказал, что заботливая? Нашел заботливую! Валя заботливая? И ты поверил?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Еще сказал, что она молодая, и все такое.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Если она и моложе меня, то года на два, на три... Просто в городе женщины не так быстро стареют. Это мы здесь быстро увядаем…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ревнуешь, что ли, Николая Васильевича к Валентине этой?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Делать мне больше нечего, что ли?! Стану я его ревновать! Было бы к кому еще…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Но ты так разволновалась, когда речь о Валентине Михайловне пошла…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Как мне не волноваться-то? Бродят там всякие…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Пойми, Галя, человеку одиноко. Не будет ведь он оставшуюся жизнь один коротать. Пару себе соответствующую найдет. В его-то годы еще можно.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Как это не будет жить один?! С кем тогда?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Встретит кого-то. Я, например, тоже потерял уже надежду, что встречу любимую женщину, а вот судьба с тобой свела. И он найдет. Нам даже радостней от этого. Всё же жалко человека. Я перед ним очень виноват.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не говори ерунды. Давай прекратим этот пустой разговор. Не будем больше о нем вспоминать. Вечер и так испорчен. И лечь хотели раньше... А вот как вышло.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Не так и поздно ещё. Времени впереди достаточно. Я сейчас дверь на крючок закрою и… А то опять кто-то принесет.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты разве не закрыл когда заходил?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Забыл. (Выходит.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что это со мной? На душе как-то скверно... Пришел без приглашения, испортил все. Бродит в такую погоду... Что попало болтает... Валентиной хвастался... Если завтра придет, то поругаю его. Нечего посторонним в его доме делать. Может, Коля разыгрывает нас? Нарочно рассказал про Валю, чтобы меня разозлить. Никто к нему не заходит, вот и придумал. А, может, и нет. Что и делать теперь? Может, лучше уехать отсюда? Нет... Завтра с ним поговорю.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На сцене все условно. На одной стороне сцены Николай Васильевич и Валентина Михайловна возятся с досками. Они строят сарай для дров. В другом углу сцены пока в темноте находится внутренняя часть дома Николая Васильевича. Николай Васильевич и Валентина Михайловна перебирают доски. Туда-сюда бегает Моника. Но на Валентину Михайловну внимания не обращает, наверное, не очень уважает, или же ревнует к хозяину. Когда и как ей появляться на сцене – решит режиссер.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (стучит молотком). Сегодня после обеда завершим. Если бы только по вечерам работали, до зимы бы не закончили. Осенью темнеет рано.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА (помогает ему, придерживает доску). Неудобно мне как-то, у тебя, наверное, и своих дел полно, а я тебя задерживаю. Сама бы управилась, доски прибивать не так трудно.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Это только кажется так, а на деле не все так просто. И не женское это дело – молотком стучать.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Работа нехитрая. А вот со столбами одна бы не справилась. Спасибо, что откликнулся и решил помочь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Скоро снег выпадет. Как же без дровяника? Из-под снега поленья доставать тоже не дело. Ничего, дело идет к завершению.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Спасибо тебе за помощь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Давно уже спросить у тебя хотел, да все как-то неудобно. Валя, а почему ты сюда вернулась? В городе ведь всяко легче жить.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Тесно там стало. У сына жена и две дочки. Со мной они жили. Конечно, жалко было городскую квартиру оставлять. Её я сама заработала. Но ведь и сыну где-то с семьей жить надо. Заработок у него тоже, не ахти какой. За всю жизнь на квартиру не накопит. А я только под ногами у молодых путалась. Может и ссоры у них из-за меня были.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Да, плохо, если в доме тесно...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А здесь, вон какой громадный дом пустует. Вот и решила приехать... Вернулась в родительский дом, чтобы им не мешать. А что, разве не надо было так делать?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Надо, почему нет?.. Только не очень-то легко тебе будет одной. Все же, хозяйство, дом большой...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Что поделаешь? Как-нибудь, да управлюсь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, думаю, перекурить уже пора – рано сегодня вышли. Я ведь по утрам почти ничего не ем. Проголодался маленько.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Может, зайдешь ко мне. Я специально приготовила.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет, я дома покушаю.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Тогда я тебе кое-что принесу сейчас. Я ведь и ватрушек испекла. Думала, угощу соседа.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Мне ничего не надо. У меня своей еды полно.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Такой, как у меня, нет. (Уходит.)

Николай Васильевич направляется к углу сцены, где его дом. Готовится кушать. Через какое-то время появляется Валентина Михайловна, которая уже принарядилась, сменила одежду. Моника не хочет впускать её. Рычит. Николай Васильевич прогоняет собаку.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Вот, к чаю принесла. (Кладет на стол выпечку.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я же сказал, что не надо ничего. Зачем принесла-то?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А вот принесла! Может, больше не будем сегодня работать? Все-таки, выходной. Люди отдыхают, и тебе отдых тоже не помешает.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Отдыхать потом будем, а начатое надо завершить. Пока снова дождь не пошел.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Осень еще долго не закончится. Успеем этот сарай достроить. Ты давай с ватрушками чай пей. Даже не знаю – получились или нет. Я ведь не такая уж и мастерица.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Румяные ватрушки, значит, получились.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А ты попробуй.. Может даже есть невозможно. Покушай, отдохни. Мой сарай никуда не убежит...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Отдыхать пока рано, спешить надо. Скоро опять дожди пойдут... Хотя, можно и отдохнуть недолго. Больно уж аппетитные на вид твои ватрушки.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Ешь, ешь. Они сытные, и силы прибавятся.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Да у меня сил – хоть отбавляй. Хорошо питаюсь, не жалуюсь.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А чай хоть у тебя есть?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вода в чайнике. Может согреть?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Согрей, а то я сегодня и чаю-то еще не попила. Все утро пекла. А потом ты пришел, не успела.

Николай Васильевич ставит чайник. Моника царапает дверь, хочет попасть в дом. Хозяин впускает. Та недружелюбно смотрит на гостью, но все же мирно идет на свое место. Николай Васильевич приносит две чашки. Валентина складывает выпечку на тарелки. Хозяин хочет сесть за стол, но посмотрев на свою одежду, начинает сомневаться.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. В рабочей одежде как-то неудобно за такой красивый стол садится. Может, хоть рубашку сменить? (Не дожидаясь ответа, уходит. В это время Моника начинает придирчиво смотреть на гостью. Рычит. Женщина протягивает ватрушку, но та не берет. Николай Васильевич появляется в другой рубашке.)

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Ну, ты как жених.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Жених и есть. Под старость лет вот женихом сделали. (Начинает аппетитно есть ватрушку. Валентина ждет, что скажет мужчина.) Очень даже вкусно! Сама-то, чего не ешь? С чаем самое то!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Я уже дома поела.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну да?! А говорила, что даже чаю не успела попить.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Неужели вкусно? Правда, что ли, получились?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Очень вкусно. Моя Галя такие же пекла.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Да? А я слышала, что это ты для неё всегда готовил. Сама, конечно, не видела, что люди говорили, то и выдаю.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Люди, может, чего еще не скажут... (После паузы.) Так ведь и было. Если честно сказать, не получалась у неё выпечка. Даже не бралась за это дело. Возле плиты она редко стояла – некогда было. Её ведь тоже можно понять, попробуй-ка ты в школе поработать – свободного времени совсем не останется. Все время у неё на детей уходило. А я по хозяйству, управлялся как-то...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Да ты, вообще, мастер на все руки! И время на все находишь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. У тебя ведь тоже неплохо получается. Валя, а ты после развода так одна и жила? Не хотела связать свою жизнь с кем-то?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Одна. Мне никто не нужен. А, может, я никому не нужна.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Как не нужна? Думаю, что кому-то ты очень даже понравилась бы. Неужели, ни с кем больше не встречалась?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Нет. (После небольшой паузы.) Вру. Однажды я сдуру объявление дала в газету... Ну, где про знакомства пишут.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Неужели прямо объявление дала? И что? Нашла кого-то? ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Нашла, да не одного. (Смеется.) С первыми двумя встретилась – сразу не понравились.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну да!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Третий вроде бы по душе пришелся, но на второе свидание не явился. А я ведь уже планы на него строила. Думала, что на втором свидании еще нет, а на третьем обязательно домой приглашу, с детьми познакомлю. Больше его не видела. Испугался чего-то, наверное. Или же я ему не понравилась. Сам-то он не такой уж и броский на вид – нормальный мужчина. Но говорил не спеша, не суетился. Голос у него приятный был. Даже не успела узнать, где работает. Но по всему видно было, что человек образованный. До сих пор его вспоминаю. Не знаю, зачем... Может, из-за того, что на свидание не явился. Наверное, кто не достался, тот больше всего и нужен.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Дурак он, вот что я тебе скажу.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Может, наоборот, очень умный. Кому такая старуха нужна?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не наговаривай на себя. Какая же ты старуха? На несколько лет моложе меня. Я, например, стариком себя не считаю. Для мужчин ты – женщина привлекательная... Многие здесь на тебя заглядываются...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Правда?! Неужели я кому-то еще интересна?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Конечно. Очень даже... Встретишь еще, найдешь кого-нибудь.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Может быть...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Еще об одном деле хочу твоё мнение услышать, но как-то даже спрашивать стыдно.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А ты спроси, не стесняйся. Что ты хочешь знать?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Даже не знаю, как начать... Как-то неудобно. Ну, хорошо, спрошу... Валя, ты как женщина лучше понимаешь своих. Ну, этих, ...женщин. Как ты думаешь, почему моя Галя так поступила?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Вряд ли я отвечу тебе на этот вопрос. У неё своя голова, у меня – тоже...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Почему вы так поступаете? Неужели этот Гелий Николаевич... ВАЛЕНТИНА ВАСИЛЬЕВНА. Погоди! Как ты его назвал?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Гелий Николаевич. Тот, с кем моя Галя…

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Странное имя...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Чем он лучше меня? Он что, красивей, или что?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Как я могу ответить? Я ведь его даже в глаза не видела. Вообще-то, после сорока от внешности не так много уже и зависит. Чего-то другого в тебе не хватало, наверное.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Чего? Я её не то, чтобы ударить, даже пальцем ни разу не тронул!

ВАЛЕНТИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ты думаешь, что жены только от буянов-мужей уходят? Удивляйся, хоть нет, но некоторым даже нравится такие мужья.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, ты и загнула! Кто же с таким жить захочет?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Может этот, с которым она теперь живет, каждый день издевается над ней? Ты ведь не знаешь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не дай Бог, если он посмеет поднять руку на Галю! Нет, вроде, он не из таких.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А откуда он вдруг появился-то здесь?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Видать, черти его из города притащили. Тесно ему там стало. Работать он приехал! В городе работы, что ли, мало?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Холостой или разведенный?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Говорит, что был женат раньше. Теперь в разводе.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Кто его знает? Может, в городе у него и жена имеется. А сюда приехал – скука одолела, вот и нашел себе пару.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вряд ли так. Люблю, говорит, Галю. Даже мне признавался в этом.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Не будет же он всю правду тебе рассказывать. Вообще-то, командированные иногда так и поступают, вдали от дома находят себе на время женщину. И готовить не надо, и не скучно, а главное, никаких обязательств. Поэтому и на Галину Петровну позарился. Может, и нет... Прости, я наговорила тут всего. Не зная человека, сплетничаю здесь. Я и в своей-то жизни разобраться не могу, куда уж в чужой. Не спрашивай больше об этом. А если уж до конца откровенно, то Галине Петровне ее возраст подножку поставил.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не понял? Что, думаешь, она старая уже? По мне так, как раз хороший возраст.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А я про что? У женщин в это время бабье лето начинается.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Это как?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. А так. Вроде, жизнь уже почти прошла, а чего-то все равно не хватает... Вот и хочется побольше в этой жизни узнать, почувствовать. В общем, мы начинаем жалеть себя, и надеемся, что вечернее солнце нас еще согреет. Хотя, если утреннее солнце человека не согрело, то вечернее вряд ли...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Почему она не сказала мне, чего ей не хватает? Я бы мог достать, сделать, что ей необходимо. Я бы всё для неё сделал!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Не от тебя, видно, она тепла ждала. Я-то думаю, баловство все это. Одним словом, стараемся мы свою молодость за хвост удержать, а не получается. Вот так...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. У Гали тоже не получится? Как ты думаешь?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. У некоторых получается. Находят то, чего им в жизни не хватало. И живут счастливо...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Хорошо, что бабье лето-то такое короткое – не заметишь, как пролетит. Можно и ничего не успеть. Так?

Моника вдруг начинает радостно проситься на улицу. Хозяин отпускает её.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Вроде бы ты прав. Некоторые потом понимают ошибку, но уже поздно.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Думаешь, она ко мне вернется?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Не знаю... Думаю, что нет. Галину Петровну я, хоть немножко, но знаю. Слишком упрямая. Если вдруг и поймет, что ошиблась, тебе не признается.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Ничего, поймет, и вернется... Ей есть куда возвращаться. ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Возможно… Чего-то я засиделась тут без дела. Смотрю, у тебя пол не подметен. Может, подмести?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Вчера еще уборку делал. Возможно, не так хорошо получилось. Вроде бы чисто. Откуда мусору-то появиться? Я ведь один...

Валентина Михайловна находит веник и начинает подметать комнату от двери. Только успевает пару раз махнуть, как стучатся в дверь.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Заходите! Открыто! (. Вместе с ней и Моника. Собака опять недружелюбно настроена к Валентине. Ластится к Галине Петровне. Как будто хочет показать, что она недовольна присутствием чужого в их доме.) Галя, ты?.. Вернулась?..

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Сдурел, что ли? Просто необходимость появилась. Мы сегодня как раз обходили родителей учащихся. А потом я вспомнила, что топора у нас дома нет. Может, одолжишь? Просто зашла спросить.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А я-то подумал…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты хоть что думай – мне всё равно. Топор-то лишний хоть найдется у нас?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Зачем он вам понадобился?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Если бы не был нужен, не спрашивала бы. Гелий хочет попробовать отремонтировать пол. В сенях…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я ведь сам могу прийти и все сделать. У него может не получиться.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Получится. Всему когда-то придется научиться...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Что на пороге стоишь? Проходи.

Во время разговора Валентина, не переставая, подметает пол. С порога её не видно. И только сейчас Галина Петровна замечает её.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты себе служанку нашел?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Эта ведь Валентина. Валентина Михайловна...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Её да мне не знать. Только вот неправильно подметает. Я всегда еще от печки начинала. А она от двери, в комнату мусор метет. Неправильно это…

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Это вы так делали, а у нас всегда еще мусор к печке подметали, чтобы потом в огонь бросить.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Подмести вот вызвалась... Я, правда, и сам вчера подметал тоже…

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Врешь! Если бы убирался, столько мусора бы в доме не было. Если, конечно, посторонние здесь не насорили. Бродяг полно! Приходят всякие незваные…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя мне выпечку принесла.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ой, ты бедненький! Совсем голодный, что ли, сидишь? Все тебя накормить хотят.

Валентина заканчивает подметать. Собирает мусор в лопаточку и демонстративно бросает в печку. Потом, посмотрев на Галину Петровну, хочет сказать что-то резкое, но, подумав, замолкает. Моника вдруг снова просится на улицу. Убегает.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Одна, что ли, приехала?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. С Гелием. Одна я уже много лет ходила. Некоторым все некогда было со мной прогуляться.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Сам-то он, Гелий Николаевич, где? На улице, что ли, оставила? Я схожу, позову. Не будет же он возле дома торчать.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Он позже за мной придет. Пошел к одним родителям на их сыночка жаловаться, чтобы лучше воспитывали. А у тебя сегодня какой праздник?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет у меня никакого праздника. Зачем ты спрашиваешь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Рубашку красивую надел.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Это я так надел. Чай вот попили здесь только что... Сейчас переоденусь. Я ведь Вале помогаю дровяник строить. Пятый день мастерим.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А своя поленница скоро развалится, совсем наклонилась.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не может быть! Которая поленница-то?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Которая на заднем дворе.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Что-то жажда замучила, пока подметала. (Наливает себе чаю и демонстративно начинает пить.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Я за топором схожу. Может, найду лишний.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Тот хороший, которым у меня работал, не давай. Если не умеют пользоваться – испортят. Он ведь у тебя такой острый...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Этот и отдам. У меня ведь таких еще несколько. Дровяник закончить найду еще чем.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Самый лучший дай, чтобы острый был.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Николай, может, я чашки вымою?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Не надо. Я сам.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. В мою чашку, что ли, наливала? (Берёт чашку.) Точно она. (Относит и ставит на полочку.) Здесь она всегда ещё стояла у меня.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Твоего здесь уже ничего нет.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, не надо. Не твое дело...

ГАЛИНА ПЕТОВНА. А ты у себя дома пей. Из своей.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. У меня дома все чашки вымыты. Блестят. С Николаем целый вечер будем чаёвничать. Ему сегодня спешить некуда. Николай, сегодня сами пришли тебя навестить. Видно, сильно соскучились.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да уж соскучились. Дела были, вот и пришли. Без дела я не хожу, в отличие от некоторых.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Раз уже пришли, может, еще чего-нибудь прихватите, кроме топора. Здесь еще много нужных тебе вещей осталось. А, может, и незачем и уносить. Зачем туда-сюда зря таскать.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ничего здесь мне больше не нужно. Надо будет – сами купим.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Всё ей не отдавай. Самому еще пригодится. Жизнь длинная…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, ты иди, подожди меня там. Я скоро приду. У Гали, может, разговор ко мне имеется. Без свидетелей...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Пусть при мне говорит. Я не болтливая, никому не передам.

Николай Васильевич, махнув рукой, уходит.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ты, я вижу, уже сюда перебраться решила?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Коля, конечно, умоляет, чтобы перешла, но я еще не согласилась. Пока цену себе набиваю.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Не дождешься! Будет еще Коля к тебе свататься. Не выдумывай давай!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. У самого спроси, раз мне не веришь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Еще чего?! Буду я его расспрашивать! Делайте, что хотите. У меня своя жизнь, у него тоже своя. Мне без разницы, кого он сюда приведет.

ВАЛЕНТИНА МИХАЛОВНА. Себя-то хоть не обманывай! Видно ведь, как задело тебя. Увидела меня здесь и так расстроилась, даже губы затряслись. Самой уже не нужен, но другим чтоб тоже не достался. Так ведь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Я уже сказала, делайте, что хотите.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Опять себя обманываешь. Вижу, что и новая жизнь тебе по душе, и старую оставлять жалко. Вдруг да?..

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что-то слишком остра на язык ты стала. В городе научилась?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Да, всякое я там повидала. И в людях, слава Богу, хорошо разбираюсь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. И что?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Ничего особенного. Пять дней Николай вас не навещал, вот ты и занервничала.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Надо же, какая ты догадливая!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Вообще-то, это я задержала его. Специально. Чтобы к вам не ходил. Заметила раз, что опять к вам направляется, сразу же за доску взялась. Знала, что остановится и поможет. Так и вышло. Сказала, что сарай для дров хочу построить, он и пожалел меня. Такие тяжелые доски, говорит, нельзя девушке таскать. Сам же и вызвался помочь. Вот, пятый день уже с ним воркуем.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Гляжу, хитрости у тебя достаточно.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Ты ведь тоже не просто так сюда пришла. Что, жалко дом оставлять? Может, хотите здесь жить? Если перейдете, то Коле есть, где обосноваться – к себе приглашу.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вот и хорошо. Пригласи, хоть избавлюсь от него.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Приглашу, если, конечно, не жалко тебе. Учти, возврата не будет.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. И не надо! Вы друг другу очень даже подходите. Я ведь давно уже мечтала от него уйти. Только не знала, как. После замужества почти сразу появились эти мысли.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Зачем тогда за него выходить-то было?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Так, получилось. Из-за его настырности. Девушки, с которыми в университете училась, очень удивлялись, когда я согласилась выйти за него. Тебе, говорили, образованный человек нужен, с которым хоть поговорить можно будет. А с этим что, о сене да о силосе размышлять будете? Эти разговоры, наверное, сильно меня зацепили. Теперь и мне понятно, что мы вообще не подходили друг другу. Вот нашла. Образованного, умного…

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. И что? Этот умный тебе много счастья принес? Не видно что-то.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Да, теперь я счастливая. Даже очень. Тебе это трудно понять.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Да куда уж нам за вами угнаться?

.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Топор приготовил. Еще подточил слегка.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА (Галине Петровне). Спроси у него, о чём хотела.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Делать, что ли, мне больше нечего?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Еще чего-то надо приготовить, или что?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Ничего больше не нужно. Валя просто так болтает, от безделья. У себя дома ей заняться нечем, вот, к людям пришла языком почесать.

В дверь стучатся.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Гелий Николаевич, видно, пришел. Заходите!

Появляется Гелий Николаевич. Увидев Валентину, останавливается. Они с удивлением смотрят друг на друга. Вместе с ним появляются Яго и Моника. Собаки бегают по комнате. Моника показывает, где она ест, спит.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Ты?!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Я...

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что ты здесь делаешь?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Живу я здесь.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. С Николаем Васильевичем? (Валентина громко смеется. Остальные ничего не понимая, смотрят. Гелий Николаевич будто только увидел их.) Здравствуй, Николай Васильевич.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Здравствуй.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вы знакомы, что ли?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Знакомы. Немного.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА (дразнится). Немного. Совсем чуть-чуть. Так ведь, Гелий?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Точно так. Ты даже мое имя не забыла. А я вот твоего не помню, извини. Сейчас вспомню. Кажется, Валя?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Валя. Валентина Михайловна.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Вот и хорошо. Не надо уже вас знакомить.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. В городе, что ли, познакомились?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Там. Какая неожиданная встреча! Мир тесен! Даже подумать не мог, что здесь увидимся.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Чего тогда сбежал-то так? Почему не пришел?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Не сбежал же. Просто не было возможности прийти.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Что, Гелий Николаевич, прежняя жена твоя, что ли? Валя-то?

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Нет. Так, просто знакомая. Галя, ты как? Готова уже домой идти?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Я давно уже готова. Коля, куда топор положил?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Неужели так сразу и пойдете? Я ведь вас чаем даже не угостил. Валя очень вкусные ватрушки испекла. Попробуйте хоть.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Вы что, вправду, что ли, вместе живете?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Подумываем пока…

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, перестань, люди же серьёзно интересуются. Просто я тут соседским делом помогаю ей сарай строить. Вот... Поэтому Валя и зашла, чтоб позвать меня. Сегодня планировали завершить...

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Хватит! У меня уже голова кругом пошла от всего, ничего не соображаю. Пойдем, Гелий. Зачем ты меня притащил сюда? Надо было тебе одному идти. Всё пошло кувырком.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Что ты, Галя? Ты же сама меня попросила. Именно сегодня сходить настаивала.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Это я тебя просила? По-моему, ты говорил, что к родителям твоего ученика надо сходить. И меня позвал с собой…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Возможно. Я уже к ним сходил. Давай пойдем уже домой.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Без чая не отпущу!

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Пусть у себя попьют! У нас еще полно работы – сарай ждет. Николай, видишь, люди торопятся, а ты силком их удерживаешь.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А ты давай не командуй здесь пока. Сами уйдем, когда надо будет. Пошли давай, Гелий…

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА (Гелию Николаевичу). Гелий Николаевич, ты опять убегаешь?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Что ты сказала?! Стой, Гелий! Выкладывай давай, кто она такая?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, соседка наша. Её уже перестала узнавать, что ли?

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. И ты тут зубы тоже скалишь? Все вы заодно! Гелий, выкладывай сейчас же. Хватит загадками разговаривать!

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Успокойся, случайно когда-то встретились в городе. Так ведь, Валя?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Кто-то случайно, а кто-то и нет. Это кому как кажется…

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Потом, Галя, все тебе расскажу. Поверь, мы с ней чуть-чуть только знакомы. Так, мимолетом познакомились… Давай пойдем уже! Быстрее!

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. А с чего ты вдруг так заторопился? Как будто хочешь убежать от кого-то.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Галина Петровна, насчет меня, он правду говорит. Мы с Гелием чуть-чуть и знакомы-то.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Это еще мы поглядим. Может, и так. Коля, давай быстрее свой топор. Мы торопимся.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Даже чаю не попили. Я у вас всегда чай пью, и как-то даже неудобно перед Гелием Николаевичем. В другой раз приду, а он даже чаем не угостит. (Выходит.)

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Нечего к нам ходить. Без тебя пока не скучно.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. И, правда, нечего! Ему и здесь хорошо. Если будет к вам собираться, я уж, как-нибудь, да удержу. Не отпущу.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Давай-давай! Делай, что задумала. Смотрю, зубы скалить вы все мастера стали.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (входит. В руках топор, завернутый в тряпку. Протягивает Гелию Николаевичу). На. Самый хороший топор вам отдаю. Конечно, лучше бы меня позвали. Я бы быстро управился с ремонтом.

ГАЛИНА ПЕТРОВНА. Сами справимся. Так ведь, Гелий? (Выходит во двор, за ней остальные. Собаки бегают по двору.)

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Если честно, то я плотницкую работу с роду не делал. Придется научиться.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Научишься. Я вначале тоже не один топор испортил. Если затупится, мне принеси. Поточу.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. До встречи, Николай Васильевич. До свидания, Валя.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. И вам до свидания, Галина Петровна! (Та, что-то пробормотав в ответ, уходит. Гелий Николаевич торопится за ней.)

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Монику с собой не забирайте! Моника, домой!

ГОЛОС ГАЛИНЫ ПЕТРОВНЫ. Пусть немного нас проводит. Не бойся, вернётся твоя собака! Кому она нужна?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, а Гелия ты откуда знаешь?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Знаю. Какая тебе разница откуда?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. От меня-то, зачем скрывать? Скажи.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Эх, Гелий... Лёгок на помине. Только ведь недавно о нем рассказывала. Говорила же, что писала объявление в газету. А он откликнулся. Один раз всего и пришел на свидание, и пропал.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. А-а, это он и есть? Куда тогда запропастился-то? Почему не спросила у него?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Кто его знает, куда?

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Валя, а ты ему, вроде как, нравишься ещё.

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. С чего ты взял?! Перестань глупости говорить!

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Меня обмануть трудно. Я сразу заметил, как он на тебя посмотрел, когда зашел. Может вечером вдвоем к ним сходим?

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА. Больно мне нужно! У меня своя жизнь, у него – тоже своя. С Галиной Петровной. Пусть живут...

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Как это пусть живут? А как же я?.. (Валентина Михайловна не отвечает. Молча направляется к строящемуся сараю.) Валя, слышишь? Валя, я сейчас переоденусь и выйду. Раз уж начали, надо завершить дело...

ВАЛЕНТИНА МИХАЙЛОВНА (смотрит наверх). Хорошо-то как сегодня на улице! Солнце такое яркое. Вот бы подольше продлилось бабье лето. Правда, в той стороне уже тучи собираются. Значит, вечером дождь пойдет. Даже непонятно – бабье лето только начинается, или уже заканчивается. Может, последний солнечный день сегодня выдался, для меня…

Появляются собаки. За ним Гелий Николаевич.

ГЕЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. Яго! Ну-ка, ко мне! Домой, Яго!

Тот не слушается, играет с Моникой, не хочет с ней расставаться. Гелий Николаевич замечает Валентину. Они внимательно смотрят друг на друга. . Из дома выходит Николай Васильевич. Собаки бегают по двору, радуются, а люди молчат. Только глядят по очереди друг на друга.

К О Н Е Ц

Автор – , член Союза писателей России.

Адрес: Республика Коми, /1, кв.41.

Тел. (8212) (дом.), (8212) (раб.), 22 (моб.)

­­E-mail: *****@***ru