ВИНО ИЗ ВОДЫ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Добротный дом зажиточного человека. Большая общая комната, посередине длинный обеденный стол, застланный алой скатертью из дорогой ткани. Вокруг стола с десяток красивых, мощных стульев. Из комнаты по периметру расположены пять дверей, ведущие в спальни. Еще одна, справа, ведет в переднюю часть дома. Оттуда в общую комнату входит женщина лет пятидесяти в длинном платье, крупная, но еще миловидная, в руках у нее две тарелки с салатами. Женщина ставит тарелки на стол. За ней следом входит девушка лет двадцати в светлом сарафане, смуглая, привлекательная, с длинной косой. И у нее в руках две тарелки с закуской.
ЖЕНЩИНА (рассматривая тарелки). Алена, а где Тарас?
АЛЕНА (подходит к раскрытому окну на задний двор). Во дворе сидел.
ЖЕНЩИНА. Скажи, чтоб никуда не уходил. Скоро обед.
АЛЕНА. Тарас, мама не велит отлучаться. Обедать будем.
ТАРАС (голос со двора). Да не бойтесь вы. Я что, жрать не хочу?
Женщина идет к передней, оттуда появляется крупный мужчина с черной бородой, в халате, он зевает.
МУЖЧИНА. Клава, а где мои газеты? Ты куда их положила?
КЛАВА. Не брала я твои газеты. В спальне посмотри.
Мужчина медленно, с ленцой пересекает комнату в направлении одной из дверей. Проходя мимо девушки, легонько хлопает ее по ягодицам, усмехается.
АЛЕНА (улыбнувшись). Ну, папа!
МУЖЧИНА. Это не я!
Исчезает в одной из комнат. Алена выходит в переднюю. Возвращается с матерью, несут чистые тарелки и нарезанный хлеб. Появляется глава семьи, одетый в штаны и рубаху, в руках газеты, он садится в кресло у окна. Смотрит на стол, втягивает носом воздух.
МУЖЧИНА. Что у нас сегодня?
КЛАВА. Борщ и рыба.
МУЖЧИНА. Отлично. Давно рыбки не едали.
Женщины выходят. Раздается звонок в дверь. Кто-то из женщин открывает дверь, слышатся невнятные голоса. Хозяин отрывается от газеты, хмурится, глядя в сторону передней. Оттуда появляется Клава.
КЛАВА (негромко). Захар, там Петька-сосед пришел…
ЗАХАР. Че ему надо? Опять деньжат клянчит?
КЛАВА. Не-а, хочет что-то строчное рассказать. Тебе. Шебуршной какой-то, будто игла в зад попала.
ЗАХАР (морщится). Ладно, пусть пройдет, вставать лень.
Входит лысоватый невысокий мужичок лет сорока пяти. В руках у него кепка, он кланяется. Из передней выглядывает Клава, за плечом у нее видна голова Алены.
ПЕТЬКА. Здоровьишка тебе, Захар Борисыч. Чтоб все у тебя…
ЗАХАР (сделав жест, словно отмахнувшись). К делу, Петро. Че хотел?
ПЕТЬКА (на секунду-другую замявшись). Так это… Я-то ничего, просто сказать хотел… Чтоб ты, Захар Борисыч, в курсе был. Учитель к нам пожаловал, ну, этот… Мессия, вот. Только-только в деревню…
ЗАХАР (чуть отстраняясь в кресле). Чего? Какой учитель?
ПЕТЬКА (растерянно). Ну… чудеса который… учение и… Ну, люди ведь говорят.
Захар тупо смотрит на соседа, переводит взгляд на жену. Та, словно отвечая на немой вопрос, пожимает плечами. Петька, оглянувшись через плечо на хозяйку, виновато улыбается.
ЗАХАР. Слышь, а чего он тут делает? К кому пришел?
ПЕТЬКА (задумавшись). К кому? Ну… к людям. Ко всем нам, просто через нашу деревню шел. Типа, Второе Пришествие…
Молчание. Захар встает, кидает газету на стол.
ЗАХАР. И что?
ПЕТЬКА (пожимает плечами). Не знаю… Хотел, чтоб ты знал, Захар Борисыч, кто к нам пожаловал, мало ли… Ты у нас, почитай, самый уважаемый человек в деревне, ну… и я, как сосед…
ЗАХАР. Ладно, хорошо, что предупредил. (короткая пауза). Ты это… Поди, узнай, что и как. Что этот Мессия здесь делать будет. Лады?
ПЕТЬКА (широко улыбнувшись). Будет сделано, Захар Борисыч. (поспешно уходит).
КЛАВА (входит в комнату). Захар, что теперь будет?
ЗАХАР (раздраженно). Боже, что будет, что будет. Ничего не будет. Че ты плачешь, будто война началась? Обед подавай.
КЛАВА (поворачивается к двери, но через два шага, остановившись, смотрит на мужа). Слышь, Захар.
ЗАХАР. Ну, чего тебе?
КЛАВА. Так ведь… И я слышала… про Него. Про Мессию. (короткая пауза). Он, говорят, в Степановке был, потом в Березовку зашел. В Свиридовичи, в Волчью Гору. По всей округе ходит. Мне Лукерья рассказывала.
ЗАХАР. И че Он делает? Учение свое народу разжевывает?
КЛАВА (шепотом, укоризненно). Захар… (громче). Говорят, Он чудеса всякие вытворяет, больных лечит…
ЗАХАР (чуть слышно). Тоже мне доктор… (недовольно, в полный голос). Мы обедать будем?
Клава выходит. Алена делает пару шагов к отцу, хочет что-то сказать.
ЗАХАР. Ты тоже делом займись. (проводив взглядом дочь, подходит к окну, выглядывает). Тарас, ты че тут развалился? Делать нечего?
ТАРАС. Так выходной же, батя.
ЗАХАР. Иди матери помоги, выходной…
Женщины накрывают на стол, суетятся. Захар, недовольный расхаживает туда-сюда. В комнату входит Тарас, крупный, лицом в мать, со светлым чубом. Улыбается.
ТАРАС (глядя на стол). И че тут помогать? Все уже готово. (игриво толкает вошедшую сестру).
АЛЕНА (недовольно). Тарас, я ж тарелку разобью.
ЗАХАР (сыну). Прекрати. Оксанку свою щипай.
ТАРАС. Ох-ох-ох, не дотронься до них.
КЛАВА (входит). Можно и садиться.
Звонок в дверь. Клава, взглянув на мужа, неуверенно, идет к передней.
ЗАХАР. Черт возьми, поесть не дадут. Петька, наверное.
Слышно, как Клава открывает дверь, что-то говорит, слышны быстрые шаги. Петька заглядывает в комнату.
ПЕТЬКА (стаскивает кепку с головы). Прошу прощенья, Захар Борисыч… Там Учитель этот… возле магазина на площади остановился, народ подтягивается. Говорят, он уже кого-то вылечил или вроде денег дал. С ним два ученика пришли. Всюду за ним ходят. Так один у народа спрашивает, где бы его Учителю остановиться. Мол, устал Учитель, отдохнуть бы Ему в человеческих условиях. Видать, на пару дней Он к нам, задержится.
КЛАВА (неуверенно). Захар, а может…
ЗАХАР (жестом вынуждает ее замолчать, Петьке). Что еще? Че там порешили?
ПЕТЬКА. А не знаю… Те, кто был из наших, загалдели, мол, каждый почтет за честь Его приютить. А кто-то выкрикнул, что такому человеку, мол, надо самые лучшие условия предложить, мол, не в хижине, где крыши протекают…
ЗАХАР. Черт возьми, не все ли Ему равно? Он же Мессия.
ПЕТЬКА (разводит руками). Он вообще ничего не сказал, сидел, отдыхал, это Его ученик беспокоился.
ЗАХАР (глянув на тарелки, где от картошки идет пар). Ладно, Петька, спасибо за новости. Ты это… снова туда сходи, узнай, чем закончится. Ладно?
ПЕТЬКА. Это мы быстро, это не проблема. (быстро уходит).
ТАРАС (передразнивая Петьку). Это не проблема, это не проблема…
ЗАХАР. Садись жрать, пока дают. Растрынделся…
Тарас что-то недовольно бормочет, отец на него зло поглядывает. Все садятся кушать. Хозяйка разливает по тарелкам борщ. Некоторое время все молча едят. Тарас первый отодвигает тарелку. Перекусив, он снова в благодушном настроении.
ТАРАС. Батя, ты как будто чего-то боишься?
ЗАХАР (косится на сына). Некого мне бояться в этой дыре. Это меня должны бояться. Если вдруг доброта с меня сойдет, и больше никому в долг не дам. Даже под проценты. А ты, смотрю, умник, да? Только вот свадебку твою с Оксанкой не на твои денежки справлять собрались. Не знаешь, в чем загвоздка?
ЗАХАР (перестав улыбаться). Вот только укорять не надо. Не хочешь, не женюсь, мне и так хорошо.
КЛАВА. Не выдумывай, размечтался. Девку по кустам таскаешь, уже вся деревня видела. (глядя на мужа, как бы ища поддержки). Захар!
ЗАХАР (накладывает себе картошки, рыбы, салата). Пожрать спокойно дайте.
Все снова принимаются за еду. Алена поглядывает на отца. Он замечает ее взгляд, вопросительно смотрит на дочь.
АЛЕНА. Пап, а если это действительно Мессия? Настоящий? (пауза). Ведь говорят же, что рано или поздно… Это самое, Пришествие будет. Отец Василий говорил.
ЗАХАР (помедлив). Хватит ерунду нести. Отец Василий говорит… Чокнутый он, твой Василий. (бормочет). Понапридумывают сказок и мусолят их без конца. В каком веке живем, хочу спросить? Неужто, как были тупые, так и остались?
ТАРАС. А че? Ты сам как-то говорил: мол, быть может все, что угодно. (замечает тяжелый взгляд отца). Все, молчу, молчу. (утыкается в тарелку).
АЛЕНА (задумчиво). Посмотреть бы на Него.
Захар хочет сказать дочери что-то резкое, но вне дома слышится какой-то шум, в дверь дважды звонят. Клава вопросительно смотрит на мужа, тот мрачнеет. Кивком указывает ей в переднюю.
ЗАХАР (недовольно). Ну, че ждешь? Открой!
Жена торопливо выходит. Захар встает из-за стола, нервно перетаптывается с ноги на ногу. Из передней появляется Петька, он тяжело дышит, его лоб блестит от пота, руки мнут кепку.
ПЕТЬКА. Так это… Кажись, Он сюда идет.
ЗАХАР. Кто?
ПЕТЬКА. Ну, Мессия этот. Кто-то ляпнул, что только у Захар Борисыча достойный дом, чтоб Учителя принять. Ну… загалдел народ, мол, да, другого крова не сыскать.
ЗАХАР. Черт возьми. А меня спросили? (ходит туда-сюда, тихо). Оборванцы хитрожопые.
ПЕТЬКА (пятится). Извиняй, Захар Борисыч… Ну… я пойду?
В дверь снова звонят, а шум вне дома становится отчетливей. Клава, глянув на мужа, спешит в переднюю. Тот провожает ее оторопелым взглядом. Петька, косясь на хозяина, выскальзывает следом за его женой. Встав из-за стола, несмело выходит Алена. Тарас выглядывает из окна. Из передней выглядывает Клава, хочет что-то сказать, но не успевает. Мимо нее протискивается высокий костлявый мужчина в очках, одетый, как священник, он тяжело дышит, как будто бежал, на ходу поправляет одежду. Клава исчезает, слышны шаги к входной двери.
ЗАХАР. Отец Василий, хоть вы в курсе, что там…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (приглушенно, торопливо). Захар, сын мой, выручай… (будто задохнувшись от избытка чувств). Свершилось! (серьезно). К тебе Учителя ведут, это великая честь твоему дому, Захар. Ты ведь примешь самого посланца Неба?
ЗАХАР (растерян, бормочет). Не знаю, отец Василий… Щас работы много, не смогу уважить гостя как следует. Так, может, лучше…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Что ты, что ты, Захар. Какая работа, если Мессия пришел? Это святое дело, принять Его.
ЗАХАР (с надеждой и с сомнением). А вы уверены, что это… ну, Он сам? Откуда это известно?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (приобняв хозяина, негромко, как будто отворачиваясь от Тараса). Он это, Он, не сумлевайся. Я как Его увидел… (блаженный вздох). Да это сам Христос, Он просто не признается, чтоб народ не шибко волновать.
ЗАХАР (оглядываясь, вздыхает). Мне Его и разместить негде.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (словно не слышал). Сказано ведь в Писании: время близится. Мы живем в последнее время, Захар. Это должно было случиться! И случилось именно у нас, а не в каком-то там Израиле, прости Господи! Мы – первые! Да ты сам убедишься, так что…
КЛАВА (заглянув в комнату, лепечет). Захар, там, во дворе… люди… и…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Это Он пришел! (бежит к двери, оглядывается). Захар, я скажу Ему, что ты Его ждешь, что ты почтешь это за честь, что твой дом – Его дом. (выбегает).
ЗАХАР (растерянно). Вот кретин церковный. К себе так не пригласил, а ведь крыша-то у него не течет.
КЛАВА (испуганно). Захар, что делать?
ЗАХАР (будто очнувшись, кричит). Со стола прибери! (увидев дочь на пороге передней). Помоги матери! (Тарасу). И ты тоже! Живее! И не кривись!
Идет к передней, но на пороге будто натыкается на невидимое препятствие. Слышно, как открывается парадная дверь, и приглушенный гомон людских голосов становится сильнее. Кто-то входит в дом, слышно, как Клава что-то невнятно лепечет. Алена трет тряпкой стол в одном месте, и Захар жестом приказывает ей закруглиться. Алена неуверенно семенит к передней, но в этот момент в переднюю пятится Тарас, отступает в угол, словно не хочет привлекать внимание. В переднюю, улыбаясь, входит отец Василий.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (жестом указывая на Захара кому-то в передней). А вот и наш радушный хозяин, Учитель. Он очень просил, чтоб Ты именно с ним разделил кров и еду. (посторонившись, делает приглашающий жест).
Входит худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, с аккуратной черной бородкой, в длинной светло-синей накидке, обут на босу ногу в темно-коричневые сандалии. У него яркие голубые глаза, волнистые каштановые волосы с ровным пробором посередине, кожа лица чистая. Он застенчиво кивает хозяину в знак приветствия. Захар хочет что-то сказать, но у него, видимо, слова застревают в горле, он позволяет себе лишь короткий поклон гостю, который останавливается, только переступив порог, словно ждет приглашения сделать еще хотя бы шаг. Следом за ним входят двое, оба лохматые, небритые, в потертых джинсах, в рубахах навыпуск. Один рыжий, другой темноволосый. Лица у обоих постные, то ли устали с дороги, то ли смотрят равнодушно на происходящее вокруг. Из передней выглядывает несколько женщин-крестьянок, но переступить порог не решаются. Лишь Клава протискивается, опасливо рассматривает гостей со спины. Гомон вне дома стихает, словно народ ждет, что будет дальше.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (на пару секунд смутившись, то ли хозяину, то ли Учителю). Ну, что же вы? Прошу садиться. Можно за стол.
ЗАХАР (засуетившись). Да, да, прошу. Всегда рад гостю…
УЧИТЕЛЬ (слегка смутившись). Не хотел бы вас стеснять, дорогой хозяин, я… и не знал, куда приду, это меня добрые люди привели. Извините…
ЗАХАР. Не стоит извинений… Прошу к столу. Мы как раз собирались обедать…
ТАРАС. Мы ж только что поели.
ЗАХАР (зыркает на сына, но губы тут же растягиваются в улыбке). Ах, шутник, это мой сын, старший. Просто он… Понимаете, стол не так чтобы богат, раньше лучше было. Сейчас и в долг часто отдаю, и вот… сына женить надо, так поиздержался.
УЧИТЕЛЬ. Не волнуйтесь, дорогой хозяин, я привык к скромной пище. Частенько за весь день, пока от деревни к деревне идем, на нас троих буханка хлеба да фляжка козьего молока. (мягкая улыбка). И ничего, пока здоровы, спасибо Отцу Небесному.
ЗАХАР (отодвигает стул, жестом приглашает Учителя). Клава! Алена! Ну, что же вы? Привечайте гостей, быстро на стол самое лучшее!
Клава скрывается в передней, там слышен одобряющий ропот. Захар выглядит очень напряженным, делает слишком много суетливых, лишних движений. Отодвигает стулья двум ученикам, поддерживает их под локоть. Те садятся с обеих сторон от Учителя, скорее по-хозяйски, привычно, нежели скромно, как Учитель. Ахнув, Захар поворачивается к священнику.
ЗАХАР (мягко подталкивает его под спину). А вы что же, отец Василий? Как же без служителя церкви за столом, когда такой гость?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (слегка упирается, но больше для вида). Не достоин, не достоин я… (усаживается под напором хозяина).
ЗАХАР. Так-то лучше, а я прислужу.
УЧИТЕЛЬ (мягко, чуть с просительной ноткой в голосе). А как же вы, дорогой хозяин? Без вас не смогу. (делает движение, словно хочет встать из-за стола).
ЗАХАР (мягко, но непреклонно усаживая гостя назад). Нет-нет, сидите, сидите. Я и не голоден, да и… (Учитель делает мягкий приглашающий жест). Ну, хорошо, вам не смогу отказать. Да я только чайку попью.
Женщины суетятся, подают на стол, разносят чистую посуду. К ним подключаются еще две пожилые крестьянки в помощь, обе в платках, лица блаженно-строгие. Где-то в передней кто-то что-то негромко рассказывает, словно комментирует происходящее в общей комнате тем, кому не видно. Захар сидит, как на иголках, улыбается налево и направо. Не усидев, поднимается, будто жаждет помочь жене. Принимает из ее рук блюдо с копченой курицей.
КЛАВА (шепчет в ухо). Захар, царица Небесная, да Он на самого Христа похож. Он, видать, и есть…
Захар, на секунду поморщившись, отталкивает ее, словно ему неприятно это слышать. Ставит блюдо перед Учителем. Священник, подобострастно улыбаясь, смотрит на Мессию, словно любуется им и ничего вокруг больше не видит. Два ученика, не дожидаясь ни Учителя, ни хозяина, без смущения уже принимаются за еду, накладывают в свои тарелки салаты, копчености, рыбу, картошку, соленые огурцы. Едят с аппетитом. Учитель же не спешит, как будто ждет хозяина.
ЗАХАР (поспешно, словно заминая неловкость, Учителю). А вы что же? Кушайте, кушайте, не ждите меня. (садится за стол, накладывает Учителю лучшие куски). Кушайте, жена, видать, постаралась. (накладывает в тарелку священника). И вы, отец Василий, не ждите, остынет ведь.
УЧИТЕЛЬ (съев пару ложек салата). Как вкусно… А как же домашние ваши, дорогой хозяин?
ЗАХАР. Не стоит беспокойства…
УЧИТЕЛЬ. Нет, вы уж их тоже приглашайте, нехорошо это, без жены и детей родных за стол садится.
Одобрительный ропот в передней. Захар вскакивает, подводит к столу Клаву, усаживает, затем дочь, на Тараса лишь многозначительно смотрит, и парень сам занимает место за столом. Глядя на еду, недоуменно почесывает ухо. Учитель, привстав, берет тарелку Клавы, кладет в нее всего понемножку. Та явно хочет его поблагодарить, но не в силах выговорить ни слова, лишь ошеломленно смотрит на Учителя, а губы растянуты в улыбке.
УЧИТЕЛЬ. Позвольте вам услужить, дорогая хозяйка. (ставит перед ней полную тарелку). Все так вкусно, абсолютно все. (берет тарелку Алены, накладывает). Давно так славно не ел. Вы просто кулинарный гений, у вас дар от Бога.
КЛАВА (кое-как выдавливает, сипло). Что вы… Ничего особенного.
УЧИТЕЛЬ (ставит полную тарелку перед Аленой, Клаве). Не скромничайте. Хотя скромность – тоже дар Божий. Не у всех людей она есть.
Одобрительный ропот в передней. Два ученика внезапно перестают есть, косятся на полупустую тарелку Учителя. Рыжий ученик тянется рукой к тарелке Учителя, то же самое делает темноволосый. Две руки одновременно хватают тарелку, тянут к себе. Возникает двух-трех секундная заминка безмолвной борьбы. Захар пытается сделать вид, что ничего не замечает, но у него это плохо получается. Алена, округлив глаза, смотрит на руки учеников. У Тараса появляется невольная ухмылка. Одна лишь Клава ничего не видит – она по-прежнему с благоговением созерцает Учителя.
УЧИТЕЛЬ (с мягким укором, рыжему). Афанасий. (темноволосому). Павел. Перестаньте.
Павел тут же отпускает руку, но рыжий Афанасий этого не делает – тарелка остается у него в руках. Помедлив, он торопливо наполняет тарелку Учителя. Его явно распирает от удовольствия, но он старательно удерживает на лице прежнюю маску. Учитель едва заметно хмурится, но недолго. Он вновь обращает внимание на хозяев, улыбается.
УЧИТЕЛЬ (Захару). Так вы говорите, дорогой хозяин, что сын ваш скоро женится? (смотрит на Тараса).
ЗАХАР. Да, скоро. Думали, уже недели через две. (переглядывается с женой и Тарасом). Но… не хватает на добротную свадьбу. Не все еще куплено, продуктов надо запастись, вина почти нет.
АФАНАСИЙ (прервав еду, поднимает голову). Вина? (смешок). Так это…
УЧИТЕЛЬ (положив руку Афанасию на плечо, вынуждает его замолчать). Бог тебе поможет, дорогой хозяин. За все, что ты сделал людям. Может, и я чем-нибудь услужу.
ЗАХАР (запнувшись). Не надо… Мне уже и так много, что вы пришли в мой дом и… что готовка моей супружницы пришлась вам по вкусу.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (прожевывая). Да, Учитель, наш Захар Борисыч рад-радехонек, что ты под его кровом остановишься. Что ты вместе с ним и хлеб его…
ТАРАС (перебивая священника). А скажите, Учитель, вы в самом деле – Мессия?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (обескуражен, растерянно). Тарас, ты что это? Что за вопросы? Учитель с дороги, устал… (заметив готовность Учителя отвечать, замолкает).
УЧИТЕЛЬ. Мессия ли я? Это не мне решать, людям.
ТАРАС. И как они это решат? Что вы делаете? Проповеди читаете?
ЗАХАР (незаметно пихая сына, сипло). Не мешай гостю кушать…
УЧИТЕЛЬ (улыбнувшись). И проповеди тоже читаю, но стараюсь меньше говорить, больше делать. В делах душа человеческая познается, а не в словах. (короткая пауза, тишина). Мне кажется, сейчас время изменилось, люди грамотные, многое знают, что хорошо, что плохо. Я стремлюсь что-то хорошее сделать, глядишь, это и станет всеобщим примером. (грустная улыбка). А достоин ли я зваться Мессией? Знаете, дорогой Тарас, не так важно, как вещь называется, главное – что она собой представляет. Так и человек, его имя.
ТАРАС. Хорошо. А… Вы – Христос? То есть, хочу спросить…
Охает Клава, и это его отвлекает на секунду.
Хочу спросить, это и есть Второе Пришествие, о котором говорят?
УЧИТЕЛЬ (улыбается). Кто знает? О таких вещах и в Писании было сказано, да только одному Отцу нашему Небесному это известно. А Христос ли я? Знаю только, что послан сюда Отцом Небесным, а примерять к себе такие громкие имена не стремлюсь. Зовите меня – Учитель.
Тишина. Люди в передней словно исчезли. Никто не ест, даже ученики замерли, не дожевав.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (кашлянув, как если бы неприлично было сразу заговаривать). Не нам судить, кто к нам пришел. (косится на Тараса). Мы, грешные, должны Богу внимать, сердце свое слушать. А не вопросами донимать нашего… гостя, нашего… Мессию. (улыбается Учителю, покосившись на учеников, которые продолжают есть). Раз гость наш дорогой просит называть Его Учителем, так и называйте. А свои мысли оставьте при себе, ибо кто знает: вдруг эти мысли от Лукавого?
ЗАХАР (поспешно, словно пытаясь избавиться от собственной неловкости). Уж простите, Учитель, сынка моего. Любознательный он, все его интересует, таков уродился.
УЧИТЕЛЬ (улыбается). Не беспокойтесь, дорогой хозяин, я рад, что кто-то задает мне такие вопросы, ибо сомнения – часть природы человеческой, они нас постоянно сопровождают, как тени наши.
В передней слышится какое-то волнение, всхлип, оханье. Шорох.
ЗАХАР (взволнованно, приподнимаясь со стула). Чего там?
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (из передней). Тут девушке плохо…
МУЖСКОЙ ГОЛОС (из передней). Кажись, сознание потеряла.
КЛАВА (вскакивая со стула). О, Господи! (спешит к передней).
ЗАХАР (следом за женой). Сюда ее несите, сюда. Здесь воздуха поболей.
Народ на входе в переднюю с трудом расступается, пропуская Клаву и Захара. Из-за стола встают Алена, Тарас, священник, Учитель, а ученики продолжают есть. Захар и еще двое мужчин вносят девушку в коротком сарафане. Она бледная, с короткой стрижкой, глаза закрыты. Учитель спешит навстречу.
УЧИТЕЛЬ (указывая прямо на пол). Положите ее. Да, да, сюда. (девушку кладут на пол, он поправляет подушку, которую под голову ей подсовывает Алена). Все будет хорошо, не волнуйтесь.
Учитель расстегивает две верхние пуговицы сарафана, и в этот момент девушка приходит в сознание. Открывает глаза, испуганно ойкает, пытается встать. Учитель, подав ей руку, помогает подняться. В передней слышится шепот, наполненный благоговением.
ГОЛОСА. (женский). Оживил… (мужской). Пришла в себя… (старушка). Господь с нами.
УЧИТЕЛЬ (улыбаясь, людям в передней). Нет здесь никакого чуда, это был всего лишь обморок.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (из передней, с едва уловимой ноткой пренебрежения). Это ж Верка…
ВЕРКА (краснеет, растерянно). Простите… Я не хотела.
УЧИТЕЛЬ. Не переживайте, девушка, ничего ведь плохого не случилось.
ВЕРКА. Я просто… (гладит себя по животу). Я…
УЧИТЕЛЬ. Да, я знаю, вы беременны, уже на третьем месяце.
В передней ропот. Девушка сначала напрягается, словно ее в чем-то обвиняют, затем благодарно улыбается.
КЛАВА. Боже!
УЧИТЕЛЬ. Вы беременны, и это прекрасно. Ведь этот ребенок от любимого человека? (кивок Верки, улыбка Учителя). Замечательно! И не важно, что вы не вышли за него замуж, ведь это не ваша вина? (кивок Верки). Не расстраивайтесь, на все Воля Божья. Главное – у вас будет ребенок.
Ропот в передней, на этот раз не слышно ничего пренебрежительного. Священник, довольный, возвращается к столу. Захар, пока всеобщее внимание привлечено к девушке и Учителю, подступает к священнику.
ЗАХАР (шепчет). Отец Василий, вы уверены, что… Он же похож на Христа, почему же не признал, что Он – Христос и есть? И эта девушка… какое ж это чудо?
УЧИТЕЛЬ (оглядывается на Захара, как будто услышал, что тот сказал священнику). Дорогой хозяин, вы не против, чтоб эта девушка стала вашей гостьей? (Захар быстро-быстро кивает). Пусть присядет за стол. Ей не помешает подкрепиться. Полезно будет даже вина домашнего испить.
КЛАВА (берет девушку под руку). Проходи, Верка.
ЗАХАР (теряясь). Вина? Э-э… Конечно. Алена!
УЧИТЕЛЬ. Дорогой хозяин, позвольте отблагодарить вас за столь сытный обед. Принесите обычной колодезной воды.
Ропот в передней. Те, кто в общей комнате, замирают. Лишь ученики продолжают набивать брюхо.
ЗАХАР. Воды?
УЧИТЕЛЬ. Да. Воды. Из колодца. Желательно ведро. А вина… на пробу только маленький стаканчик, не больше. Маленький стаканчик.
ЗАХАР. Так это… (глянув на жену). Клава! Алена!
КЛАВА. Ведро тяжелое. Пусть Тарас принесет.
Тарас идет к передней, народ расступается. Тарас уходит, а сквозь образовавшееся пространство на порог общей комнаты выбирается коренастый, среднего роста и среднего возраста мужчина со светлыми спутанными волосами до плеч и такой же бородкой. Одет он в тонкий дорожный плащ, на ногах простенькие босоножки, у него серые глаза, он спокойно рассматривает обстановку, задерживает взгляд на Учителе, затем на его учениках. Учитель на секунду тоже задерживает на нем взгляд, как на знакомом человеке, но тут же переводит внимание на хозяина, священника, мягко, застенчиво улыбается. Ученики, заметив мужчину со светлой бородой, перестают есть, медленно вытирают рты, выпрямляются на стульях, смотрят косо. Переводят внимание на Учителя, как будто ждут от него приказаний или пожеланий. Появляется Тарас с ведром и Алена со стаканом вина.
ЗАХАР (принимает из рук дочери стакан, подает его Учителю). Мое домашнее, не покупное. Яблочное. Из своего сада. Только вот… маловато его. На всех гостей не хватит.
УЧИТЕЛЬ (улыбается). Ничего, дорогой хозяин, с Божьей помощью… (пробует вино, сделав всего два небольших глотка, ставит стакан на стол). Дорогая хозяйка, мне бы самый большой ваш кувшин. Есть такой? (берет ведро из рук Тараса).
КЛАВА. А как же, Учитель. (убегает, приносит большой кувшин).
УЧИТЕЛЬ. Замечательная вещь, вместительная. (льет из ведра воду в кувшин, ставит ведро на пол, улыбается). Больше половины вошло.
Ропот в передней прекращается, люди, которые пытаются заглянуть через головы друг друга, замирают. Ученики встают из-за стола, глядя, как Учитель, посерьезнев, медленно закрывает обеими ладонями горло кувшина, закрывает глаза, замирает, чуть подняв лицо к потолку. Его губы что-то беззвучно шепчут. Глаза у священника расширяются, взгляд мечется от рук Учителя к его губам. Захар застывает, напоминая человека, готового упасть в обморок. Тарас смотрит скептически. Алена, положив руки на грудь, моргает, как будто соринка попала ей в глаз. Клава крестится, что-то нашептывая. Верка смотрит с любопытством, хотя и настороженно. Афанасий пытается поковырять пальцем в зубах, но строгий взгляд Павла вынуждает его отказаться от этого.
УЧИТЕЛЬ (открывая глаза, как человек, пробудившийся от дневной дремы, убирает ладони от кувшина, отступает на шаг от стола). Дорогой хозяин… (с легкой торжественностью в голосе). Не знаю, что у меня получилось… Но попробуйте…
ЗАХАР (подходит к кувшину). Так это… ничего не надо… (заглядывает в кувшин, глаза расширяются). Э-э…
УЧИТЕЛЬ. Попробуйте.
ЗАХАР. О, Боже… Это ж… вино… (делает глоток, второй, дрожащей рукой, едва не выронив, ставит кувшин). Вино… Домашнее, яблочное. Как у меня. (отступает на пару шагов, смотрит на Учителя скорее с испугом, нежели с благоговением). Господи! Даже вкусней, чем у меня.
Ропот в передней. Кто-то невнятно читает молитву. Клава тут же опускается на колени, не прекращая креститься. Ее примеру следуют люди в передней, и женщины, и мужчины, слышатся стенания, плач радости. Лишь светлобородый остается стоять, лицо его не выражает никаких эмоций, словно превращение воды в вино на него никак не действует. Священник, вздрогнув, смотрит на кувшин, словно хочет попробовать вино, но не решается. Тарас отступает к окну, на лице смесь испуга и благоговейного трепета.
УЧИТЕЛЬ (смущенно улыбаясь, буднично). Отец Василий, попробуйте и вы.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да, да, конечно. (дрожащими руками берет кувшин, натянуто улыбается). Непременно… (прикрыв глаза, делает глоток, ставит кувшин, глядя на Учителя). Господи! Господи! (медленно опускается на колени перед Учителем). Свершилось! Ты пришел к нам, грешным. Пришел!
УЧИТЕЛЬ (пытается поднять священника). Не стоит, отец Василий. Встаньте.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (остается на коленях, пытаясь поцеловать руки Учителя). Только Христос творил такие чудеса! Хвала Господу, Отцу нашему Небесному! (людям в передней). Молитесь, дети мои, ибо свершилось! Пришло время, и Господь снова послал к нам Сына Своего, теперь уже во Второй раз! (ему удается поцеловать левую руку Учителя). Молитесь, ибо души наши грешные, но Мессия спасет нас, заступится перед Отцом Своим!
В передней уже плачут от счастья многие. Рядом с Клавой на колени становится Алена, затем Верка. Невозмутим лишь светлобородый.
УЧИТЕЛЬ (поднимает с колен девушек и хозяйку). Налейте себе вина. Ибо даже в Писании сказано: это кровь Христа. Налейте.
Клава. О, Боже, недостойна я пить кровь Твою. (но суетится, наливая в стаканы).
УЧИТЕЛЬ. Встаньте же, отец Василий. Встаньте, лучше за стол сядем.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (поднимается, трогает каждого, кто поблизости за локти, словно, чтобы лучше втолковать им свои слова). Господи, какое счастье, к нам Мессия пришел! Не зря я вам втолковывал: близится время Страшного Суда, и потому покайтесь, пока не поздно. (заметив, что светлобородый стоит, выделяется среди людей, которые почти все еще на коленях). А ты что же, сын мой? Преклони колени перед Господом нашим. (короткая пауза, священник слегка хмурится). Сын мой?
СВЕТЛОБОРОДЫЙ. Вы считаете, что я перед Господом, только лишь потому, что здесь из воды сделали вино? Разве этого достаточно?
Мертвая тишина, затем ропот неодобрения среди людей в передней. Оттуда протискивается Петька, вытянув шею, подобострастно смотрит на Учителя и священника, затем презрительно на светлобородого, на губах появляется кривая усмешка.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (растерявшись). Что? Да как ты… Это сам Христос к нам явился, а ты…
УЧИТЕЛЬ (незаметно покосившись на светлобородого, священнику). Отец Василий, не волнуйтесь вы так. Каждый волен высказывать свои мысли и сомнения. Много путей ведут к Господу, и у каждого своя дорога. (указывая на стол). Присядем же. (садится).
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (улыбнувшись Учителю, но желая выяснить отношения со светлобородым). Как тебя зовут, незваный гость? Представься.
СВЕТЛОБОРОДЫЙ (спокойно). И что вам даст мое имя? По нему вы сразу определите, достойный я человек или нет?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (задохнувшись от возмущения). Да как смеешь ты? С нами, быть может, сам Христос, а ты… Богохульствуешь?
СВЕТЛОБОРОДЫЙ. В чем проявилось мое богохульство? Не пал на колени? Из-за того, что вода превратилась в вино? (усмехнувшись). Вообще-то я не пью вина. Хотя не спорю: не каждый совершит подобное. Но, если даже это случится, зачем перед этим человеком падать на колени? Разве так выражается благодарность или восхищение?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да что ты такое… (запинается от возмущения).
ПЕТЬКА (поклонившись священнику). Дозвольте, святой отец, сказать. (покосившись на светлобородого). Да это ж Данила-знахарь. Из Велича. Он прошлым летом к нам в деревню приходил. Кого-то там лечил. (пауза). Лечил да не вылечил.
ТАРАС (неуверенно). Он тетку Галю от радикулита, кажись, вылечил.
ПЕТЬКА (злорадно). Да? А сынка Савелия вылечил? Фигушки, прости меня Господи. Мальчонка, как впал в жар, так и отошел, Царство ему Небесное. Помер мальчонка.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (улыбаясь одними губами, с презрением). А-а-а, понятно все…
ЗАХАР (суетясь, как хозяин, который не хочет ссор в собственном доме). Боже, Отец Василий, Учитель, Верка, ну, садитесь вы за стол, к чему настроение себе же портить по пустякам?
УЧИТЕЛЬ (священнику, улыбаясь). Отец Василий, прислушайтесь. Слово дорого хозяина в его доме – закон. Это ведь его дом? (знахарю). А вы что же? Присядьте за стол, подкрепитесь. Я буду только рад. (глянув на Захара). Если только дорогой хозяин не против.
ЗАХАР. Э-э… Так я…
ДАНИЛА. Спасибо, я не голоден.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Гордыня не позволяет? Что ж… Тебе лишь и остается, что посланцу Неба завидовать.
ДАНИЛА. Чему завидовать?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Чему? Лишь Христос превращал воду в вино!
ПАВЕЛ (встает, обводит взглядом всех, задержавшись на Даниле). Учитель наш не только воду в вино превращает. Он еще и страждущим помогает. И лечит. (Учителю). Учитель, возле дома я слепого видел. Может, Вы… ему поможете?
Тишина. Учитель, кивая, встает. Смотрит на людей в передней.
ПЕТЬКА. Это Самсон у нас слепец. (кричит в переднюю). Самсона приведите! (протискивается в переднюю).
Вводят старика в замызганном пиджаке и потертых, грязных брюках. Он идет неуверенно, держится за руку Петьки, веки у него опущены. Учитель шагает ему навстречу, Петька отпускает Самсона, пятится к людям.
УЧИТЕЛЬ (ласково, с грустью). Здравствуйте, Самсон. По возрасту вы мне в отцы годитесь, но все-таки встаньте на колени, так надо.
САМСОН. А? Кто это?
ЗАХАР (быстро подходит к ним вплотную). Самсон, к нам Мессия пришел. Он тебя сейчас лечить будет. (кладет руку ему на плечо, вынуждает опуститься на колени). Встань на колени, встань, не бойся.
УЧИТЕЛЬ (кладет руки Самсону на голову). Помолитесь, Самсон, Отцу Небесному. Попросите, чтоб помог вам. И я помолюсь. (становится за спиной Самсона, закрывает ему глаза своими ладонями, закрывает свои глаза, подняв голову к потолку). И вы помолитесь.
Тишина, лишь невнятное бормотание Учителя. Самсон замирает, рот полуоткрыт. Люди, затаив дыхание, смотрят на Учителя и Самсона. Только Данила-знахарь спокоен, даже не смотрит на Учителя, словно это уже видел. Он смотрит в окно, будто о чем-то задумавшись. Шепот учителя становится громче, но слов все равно не разобрать. Самсон вдруг стонет, как от боли, пытается встать, но Учитель, прижавшись к нему, вынуждает его замереть. Самсон хватается руками за запястья Учителя, словно хочет оторвать его руки от лица. Наконец, Учитель сам убирает руки, открывает глаза, напоминая человека, вышедшего из транса. Самсон, как только Учитель убирает руки, закрывает свои глаза ладонями. Поколебавшись, медленно убирает дрожащие руки. Его глаза, вокруг которых влажно блестит сукровица, моргают, видны зрачки. Взгляд фокусируется на священнике, переходит на Захара, на Тараса, на Алену.
САМСОН (радостно вскрикнув). Вижу! Я вижу!
Люди в передней снова становятся на колени.
УЧИТЕЛЬ (Клаве). Ему надо промыть глаза. Помогите, дайте воды.
Клава, Алена и подключившийся Петька уводят Самсона, который находится в радостным шоке. Клава возвращается, неистово крестится. За ней Петька.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (падает на колени, хватает учителя за руку). Христос снова пришел к нам! Господи! Спаси нас грешных! (глянув на Данилу). А теперь ты что скажешь, а, знахарь? Ты – грешник, и потому молись, пока есть время! (целует руку Учителя).
Данила-знахарь, качает головой, поворачивается и уходит. В передней неодобрительный ропот.
УЧИТЕЛЬ. Встаньте, отец Василий. (поднимает его).
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (потрясая руками). Вот и этот псевдолекарь не выдержал света Небесного! И гордыня его бессильна против чудес Христа!
УЧИТЕЛЬ (Захару). Дорогой хозяин, раз уж вашего дома коснулась благодать, и дозволено мне было вылечить слепого, может, и законный брак вашего сына надо ускорить? Я помогу вам. И не только вином.
ЗАХАР (растерявшись). Так я… Ну… В общем… (пожимает плечами). Почему бы нет? То есть я хотел сказать… Не знаю я…
КЛАВА (хватает мужа за руку). Соглашайся, Захар. Сколько можно тянуть? Хотя б смотрины устроили, пусть бы сваты пришли.
УЧИТЕЛЬ. Если молодые любят друг друга, их союз угоден Богу.
КЛАВА. Любят, любят, конечно. (трясет мужа за плечо). Захар!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (торжественно, вполголоса). Решайся, сам Мессия просит!
ЗАХАР (махнув рукой). А че б не сделать? Помолвка нужна? Нужна. (людям в передней). Завтра – смотрины! Приходите, гости дорогие. Будем рады вас видеть! (Клаве). Засылай сватов к Оксанке.
ПАВЕЛ. (Захару). Учителю бы отдохнуть. Устал ведь.
ЗАХАР. Сейчас, сейчас. Устроим комнату, самую лучшую.
В передней под одобрительный ропот люди начинают расходиться. Клава, Петька, Тарас выходят следом.
УЧИТЕЛЬ (Захару). Дорогой хозяин, завтра с утра я тебе с вином помогу. Сколько тебе надо, столько и воды колодезной приготовь.
ЗАХАР (широко улыбается, кивает). А как же, как же, Учитель. Сделаем, обязательно сделаем. Всенепременно.
УЧИТЕЛЬ. А сейчас вот что… Помочь тебе хочу не только с вином. Пусть в твоем доме всегда будет достаток, благополучие. Принеси мешочек медных монет. Найдется?
ЗАХАР (на секунду перестав улыбаться, замявшись). Найдется, почему нет? (уходит в одну из комнат, быстро возвращается с большим кошельком). Почитай, все, что у меня сейчас есть.
УЧИТЕЛЬ (берет кошель). Ничего, Бог тебе воздаст. (закрывает кошель руками, что-то нашептывает, глаза не мигают).
Захар смотрит настороженно. Священник крестится. Ученики сидят неподвижно, смотрят на руки Учителя. Тот, вздрогнув, раскрывает ладони. В комнату входит Тарас, застыв, вытягивает шею, смотрит на отца и Учителя.
УЧИТЕЛЬ (протягивая кошель Захару). Загляни, дорогой хозяин. Может, Господь, уже воздал тебе за доброту твою.
Захар дрожащими руками берет кошель, медленно, неловко и неуверенно раскрывает его, заглядывает внутрь. Зажмуривается на пару секунд, медленно открывает глаза. Снова зажмуривается.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Захар? Ну?
УЧИТЕЛЬ. Это все твое, дорогой хозяин.
ЗАХАР. Э-э… Спасибо, я… О-о…
УЧИТЕЛЬ. Я не мог поступить иначе с человеком, который искренне пригласил меня в свой дом. (поклон). Не сочти за откуп, это благодарность тебе от Господа.
ЗАХАР (падает на колени, одной рукой хватает руки Учителя). Это я должен вам в ноги кланяться, Учитель, я!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (вытянув шею, заглядывает в кошель). О, Господи! Были медяки, стали золотые! Вновь проявил Господь волю Свою, а его Сын Единородный силу Его! (становится рядом с Захаром на колени). Пощади нас грешных, не достойны мы Тебя!
УЧИТЕЛЬ. Встаньте, встаньте. Пора отдыхать. Завтра будет хоть и радостный, но трудный день.
Тарас расширенными глазами смотрит на кошель в руках отца.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Задний двор возле дома Захара. День клонится к вечеру. От крыльца задней двери к забору, за которым начинается огород, протянуты длинные столы и скамейки по бокам от них. Над всем этим – навес из плюща и живого винограда, почти все люди, сидящие за столами, в тени. Людей несколько десятков, а рядом с забором, который с трех сторон охватывает задний двор, бегает детвора, кое-где стоят любопытные, кому не хватило места за столом. Захар, Клава, Алена, несколько прислуживающих им старушек суетятся, поднося людям по другую сторону стаканы с вином. Тарас и Оксана, молодая, слегка полноватая, миловидная девушка с длинной косой, улыбаясь, сидят за торцом ближнего к задней двери стола. Слева от них, рядом с Оксаной сам Учитель, затем Афанасий и Павел, которые едят, ни на кого не глядя. Рядом с ними Петька. Справа от Тараса – священник. Пару мест рядом с ним свободно – оставлено для хозяев.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (поднимая бокал с вином). Так выпьем же теперь за Мессию, которого сам Отец Небесный к нам направил! Это вино… (указывает на бокал). Кровь Христа. Сам Учитель явил Силу Божью: из простой воды сотворил вино!
Восторженный ропот среди гостей. Большинство из них крестится, что-то нашептывает.
ТАРАС. За Учителя!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Возрадуйтесь, дети мои! На всех нас падает Небесный Свет!
Выпивают. Неожиданно восторженный гул стихает, наступает тишина. Во двор входит Данила-знахарь, а за ним, понурив голову, парень лет девятнадцати, статный, хорошего роста, но худой, каштановые волосы вьются. Они становятся недалеко от стола по другую сторону от Учителя и его учеников. Священник оборачивается, его глаза сужаются. Оксана непонимающе смотрит на замершего жениха, на светлобородого незнакомца и его спутника. Ученики перестает жевать, застывают, косятся на парня и Данилу. Глаза у Афанасия бегают. Павел делает вид, что изучает блюда на столе. Парень пристально смотрит на учеников, затем на секунду задерживает взгляд на Учителе. Тот ласково смотрит на него, будто в ожидании некоей просьбы. Губы у парня дрожат, он отводит взгляд.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Что? Гордыня покоя не дает? Опять пришел?
УЧИТЕЛЬ (примиряющее). Что ж, мы рады еще одному гостю. (Захару). Дорогой хозяин, найдется ли еще два места для…
ДАНИЛА (перебивая). Мы не за столом сидеть пришли. Не старайтесь.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Как ты смеешь перебивать Учителя? Смирись, пока не попал в гиену…
ДАНИЛА (не обращая внимания на священника, гостям, но глядя на Учителя). Я пришел сюда, чтобы во всеуслышание заявить, что думаю по поводу человека, который называет себя Учителем. И пришел не один. (кивнув на парня). Его зовут Илья, и ему тоже есть, что сказать. (парню). Давай, Илья, скажи, что хотел.
Пауза.
Скажи, не дрейфь.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Еще и мальчишку склоняет к богохульству! (вскинув руки). Иди прочь отсюда, безбожник! Не мешай честным людям…
УЧИТЕЛЬ. Постойте, святой отец. Если человек хочется высказаться, надо ему позволить.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Но, Учитель, если он – богохульник? Если он – посланец от самого Лукавого? Если он…
УЧИТЕЛЬ (смиренно). Что ж, мы все равно должны его выслушать. Мы никого не должны отталкивать, никого! Сам Христос не противился злу, даже если это было в его силах. (Илье и Даниле). Говорите, добрые люди.
ДАНИЛА. Я был в нескольких деревнях, куда приходил… этот человек, Учитель. Признаюсь, в первую встречу и я возрадовался, что близится Второе Пришествие.
Пауза. Всеобщая тишина
Было от чего. И вино, и то, как Он вылечил некоторые болезни, и… медяки, которые Он превращал в золото.
Ропот за столами.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да как ты смеешь…
ДАНИЛА. Я не договорил, святой отец. А потом меня смутили кое-какие моменты. И ученики его, что только и делают, что жрут, в крайнем случае, пытаются озаботиться о своем Учителе. И то, что сам Учитель ни молитв вслух не читает, ни о каких заповедях речь не ведет, а лишь вскользь касается того, что когда-то кто-то говорил, да останавливается на ночь исключительно у самых богатых людей. (прикладывает руку к левой стороне груди). Вот, что мы должны в первую очередь слушать. Сердце, а не кого-то, кем бы он нам ни казался. И думать почаще. Своим мыслям доверять, критически подходить к самому важному в нашей жизни, несмотря ни на какие авторитеты. Вот это мне и помогло узреть кое-что относительно рано. (указывая на Илью). Этот парень из Березовки. Учитель был у них неделю назад. Илья его видел. (замолкает, давая слово Илье).
ИЛЬЯ (помедлив, дрожащим голосом, неуверенно). Учитель остановился у моего дяди Прохора. Это брат моей мамы. Дядя Прохор самый богатый в Березовке. Мы с ним… не очень ладим. Но когда я узнал, что пришел Мессия, я сходил к дяде. Хорошо мне было, думал, наконец-то, придет Царствие Божье. (короткая пауза, Илья сглатывает, словно у него стоит ком в горле). А потом мать моя захворала, жар у нее был. Отец отправил меня к дяде, чтоб я Мессию попросил вылечить маму. Рано еще было, деревня спала, и я тихонько в дом зашел, боялся разбудить кого-нибудь. (Илья качает головой, словно не хочет дальше рассказывать, и Данила, приободряя, сжимает ему плечо). Только из горницы входить, вижу: рыжий этот, Афанасий, у спящего дяди что-то вытащил, а рядом другой стоит, Павел который. И Афанасий улыбается, показывает кошель Павлу и…
АФАНАСИЙ (тонко). Ложь! Мальчишка – лжец!
ДАНИЛА. (Афанасию). Тебе еще слово дадут, не сомневаюсь.
ИЛЬЯ. (наклонив голову, будто выдавливая из себя слова). Испугался я, выскользнул из дома. Хотел вовсе сбежать, но ведь мать… Я и сидел, пока меня дядя не обнаружил, не выспросил все и сам лично не попросил Мессию к нам прийти. Мессия сразу пошел, только я… не видел, как он маму лечил, отец рассказывал да сестры. Очень они были рады: у мамы жар спал быстро. Полегчало ей, она выспалась, свежая, здоровая. А потом… Потом что-то с ней стало происходить. Она никому не говорила, только мне призналась, что страх ее гложет. Учитель уже ушел, я не знал куда, но пошел по ближайшим деревням, искал его. А тут в Волчьей Горе встретился мне Ярослав, брат мой двоюродный, сын дяди Прохора. Он… из дома сбежал. Как Учитель ушел, дядя обнаружил, что пропал его кошель, полный золотых. Тот кошель, что я видел в руках у Афанасия.
АФАНАСИЙ. Вот брешет ведь, сорванец!
ИЛЬЯ. Дядя решил, что это его сын украл, ведь у Ярослава один золотой в кармане нашли. Дядя его сильно избил, хотел вообще убить, уже топор достал, но Ярослав как-то выскользнул через окно, и теперь назад ему нельзя. Я испугался, мне сон плохой приснился, я больше не искал Учителя, домой поспешил. А дома… (напрягается, как будто силится не заплакать). Дома я увидел, какие мрачные отец и сестры. Они меня не хотели к маме пускать, но я пробрался. Оказывается, моя мама… как будто с ума стала сходить. Смеется, как ненормальная, и… и все время… (тихо, через силу). Платье задирает, как продажная женщина… всем себя предлагает и смеется, и ее отец никуда не пускает, а она норовит убежать, чтобы… Даже… мне себя предлагала. (плачет, закрыв лицо руками).
ПАВЕЛ (качая головой). И нестыдно тебе, юноша, такое рассказывать на людях?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Господи! Вразуми этих грешников! Вразуми, прошу Тебя! (встряхнув головой). Даже если ученики Мессии что-то бы и совершили, Он знает, кого к Себе приближать! У Христа тоже не святые были, а Иуду одного вспомните! Грешник из грешников, а Христос его приблизил, и любил, как брата своего, любил, хоть и знал, что тот Его продаст за жалкие гроши. (Илье). А тебе, мальчик, сколько Данила-знахарь за лжесвидетельство заплатил?
ДАНИЛА. А ведь Илья вам не все сказал. Умолчал парень. О самом важном. Постеснялся, потому как не поверите вы. (смотрит на парня). Так скажешь все? Не хочешь, настаивать не буду.
ИЛЬЯ (дрогнувшим голосом). Когда Афанасий кошелем потрясал и улыбался, из другой комнаты Мессия выглядывал. (пауза). Он тоже улыбнулся, глядя на ученика, и приложил палец к губам.
АФАНАСИЙ (вскакивая). Ложь! Брехня!
ПАВЕЛ (задохнувшись от возмущения, тихо). Вот оборванец продажный.
Люди вскакивают из-за столов, словно хотят броситься на Илью. Гневные выкрики следуют один за другим. Это все прекращается, когда из-за стола встает Учитель, разводит руки в сторону, жестом призывая к молчанию.
УЧИТЕЛЬ. Не трогайте их, люди добрые. Не омрачайте праздник молодым. И еще… Помнится, сам Христос говорил: если тебя ударили в правую щеку, подставь левую.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да! Каждому, рано или поздно, воздастся по делам его!
ДАНИЛА. Вот именно, святой отец, по делам, а не по болтовне и по первому впечатлению!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (прищуривается). А ты, смотрю, не просто богохульник. У тебя определенная цель, черная и лживая. Мессию опорочить хочешь? Только не выйдет, ни у тебя, ни у последователей твоих не выйдет.
ДАНИЛА (с едва уловимой иронией). Но каждому воздастся по его делам, так ведь?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (на секунду смущается, затем уверенно, со сдерживаемым негодованием). Добротой Мессии пользуешься? Знаешь, что ничто тебе не грозит? Так вот скажу тебе, богохульник: не будь так уверен. И я ведь могу взять грех на себя и воздать тебе, что заслуживаешь, не дожидаясь Страшного Суда, и другие люди у нас в деревне найдутся.
ПЕТЬКА. Найдутся, найдутся! У нас деревня, что надо! Почитай все, как на подбор!
ЗАХАР. Послушайте, граждане, может, лучше гуляние продолжим? (Даниле). Уважаемый, можно вы в другой раз придете? Не лучше ль повременить со всеми разговорами? У молодых сегодня помолвка.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Нет, Захар, нельзя так! Он оболгал Мессию, и ты его отпускаешь? Разве можно после его слов вот так просто уйти?
ПЕТЬКА. Правильно! Не пущать его никуды!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Вот ты, знахарь, сказал, что вина не пьешь. А почему? (отмахивается, словно передумав услышать ответ на вопрос). Да ладно, ты не пьешь, другие пьют. Вино – это кровь Христа!
ДАНИЛА. Вино – это вино. Если кто-то когда-то выдумал красивую фразу, нечего это повторять к месту и не к месту. Тем более про кровь Христа это не в буквальном смысле.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ах ты… подкованный какой. Лжешь, словно песнь поешь. Мягко стелешь да жестко спать. Может, ты еще скажешь, что в Святом Писании не сказано, что вино из воды сам Христос сотворил, и никому это больше не подвластно было? А? Скажешь, ложь это?
ДАНИЛА. Библия много раз переписывалась, переводы многое изменили, служители Церкви, не сомневаюсь, на свой лад что-то переделали. (тяжело вздыхает). Две тысячи лет прошло, многое в жизни сильно изменилось, и я не уверен, что сейчас нужно следовать Библии буквально.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (хохочет, словно услышал неимоверную глупость). Да? А чему же надо следовать?
ДАНИЛА. Сердцу. И разуму.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да неужели? Не ты ли вчера в доме Захара лично видел, как Мессия вино из воды сотворил?! И это не в Библии случилось, а на твоих глазах!
ДАНИЛА. Поймите, суть учения Христа была не в том, что он по воде ходил да вино из воды делал. Почему именно какие-то чудеса, не доступные простым смертным, так привлекают всех вас? Не потому ли и в Библии эти факты появились, что сотворить чудо – стало визитной карточкой Мессии? А ведь счастье и суть жизни человеческой не в этом, иначе Господь еще при создании Мира дал бы нам способность вино из воды делать да медяки в золото превращать.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Уста твои ядовитые!
ДАНИЛА. Подумайте сами. Если ваш Учитель может превращать медь в золото, путь тогда пройдет по всему Миру и каждого озолотит. Но что тогда будет? Разве станет лучше? Может наоборот?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Грешников слишком много, всем никак…
ДАНИЛА. Но Библия утверждает, что для Христа не было разницы, грешный человек или нет, Он всех прощал.
ПАВЕЛ. Знахарь, вижу, ты не глупый человек, но какую ты цель преследуешь? Опорочить Учителя нашего? Доказать, что Он не Мессия? Тогда кто Он?
ДАНИЛА (негромко, задумчиво). Вот и мне это интересно – кто Он, если не Мессия?
ПАВЕЛ. Почему ты так против чуда, что Он совершил? Только потому, что вина не любишь? Что в этом плохого, если Учитель хозяину помог?
АФАНАСИЙ. Учитель и слепого излечил! Или это тоже не угодно Богу?
ДАНИЛА. Вы только что слышали от Ильи, чем закончилось излечение вашим Учителем матери парня. Болезнь поначалу исчезла, но затем перешла в иную форму, от чего стало еще хуже.
ПЕТЬКА. Брехня! Брехня это! Пусть свою мамашку приведет да убедит, что она…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Кажется, я понял, знахарь, какую ты цель преследуешь. Учитель лечит тех, кого хотел вылечить ты сам. Не про тебя ли сказали, что ты не всем можешь помочь?
ПЕТЬКА. Да, одного мальчонку уморил своим лечением, так бедняга издох!
ДАНИЛА. Всем помочь мог бы только Бог. А те, кто по этой земле ходят, смертны. У всех бывают ошибки, никто не всесилен. И мне кажется, это нормально, когда я, несмотря на свои способности, не всем могу помочь. Главное – помыслы. Но именно мои ошибки говорят, что я всего лишь человек. Не потому ли из Христа сделали икону, отделили Его от людей? Сделали такой упор на чудеса, что Он сотворил? Почему-то только о Нем сказали, что рожден Он от непорочного зачатия.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Богохульник!
ПАВЕЛ (тихо, священнику). Это уже настоящая ересь.
ДАНИЛА. А ведь то, из-за чего и как рождаются люди – это Бог так сделал, и это не может быть чем-то грязным. Но вот про Христа, почему-то решили, что Он не таким путем должен на Свет Божий появиться. Не для того ли, чтобы Его выделить, возвысить, а одновременно остальных людей сделать низкими и грязными? Наложить на них изначальное чувство вины? И тем самым манипулировать ими, кого-то в пример постоянно ставить?
УЧИТЕЛЬ. Остановись, добрый человек. Ты ведь мне какие-то обвинения выдвигал, а теперь уже чернишь самого Христа и непорочное зачатие.
ПЕТЬКА (орет). В погреб его! Пусть посидит и подумает, че вытворяет! Вместе с дружком своим!
ПАВЕЛ (тихо, священнику). Нельзя такую ересь людям слушать. Надо, чтоб он заткнулся.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (махает руками нескольким крепким мужчинам за столом). Подойдите к нему, чтоб народ больше не смущал. (Захару). Командуй ими, твой двор.
ПЕТЬКА. Руки ему скрутите! И второго задержите!
УЧИТЕЛЬ (расстроено). Не надо, добрые люди. Пусть знахарь уходит с миром. Бог о нем позаботится.
ДАНИЛА. Никуда я не пойду. Пока здесь зло творится и оглупление людей, мне в других местах делать нечего.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (Учителю). Видите, Мессия! Этот богохульник готов идти до конца в своих черных помыслах! Но не потому ли, что рассчитывал на Вашу доброту? (всем людям). Знал, мерзавец, что Мессия наш все снесет, все стерпит и простит его, что бы ни изливали его лживые уста. Знал! Вот только не учел, что Учитель нынче не один, что нас здесь много, и мы Его любим и на поругание не отдадим!
ПЕТЬКА. Нет, не отдадим!
АФАНАСИЙ. Мы за Учителя на плаху пойти согласны!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Мы готовы любой грех принять, лишь бы Христа нашего защитить от происков Сатаны! Хватайте его!
Четверо крупных мужиков обступают Данилу с Ильей. Паренек затравленно озирается, испуган, хочет улизнуть. Данила спокоен.
ДАНИЛА. Хоть парня отпустите.
ПЕТЬКА. Нечего! Он лжесвидетельствовал! Нечего ересь плодить!
АФАНАСИЙ. В погреб! Что помолвку сыну хозяина не портили!
Илью и Данилу, скрутив руки, ведут к дому под свист и рукоплескания гостей.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Дом Захара. Хозяин, угрюмый, настороженный, посматривает на священника, который устраивается в кресле рядом с Учителем. Позади них стоят Афанасий и Павел, строгие, самодовольные, уверенные. У окна стоит Тарас, смущается, явно ощущает себя неловко. Рядом Петька с кепкой в руке, улыбающийся всем подряд. При входе в переднюю стоят двое коренастых мужиков, из тех, кто вчера уводил Данилу с Ильей.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (усмехается, Захару). Чего голову трешь? Не проснулся еще, что ли?
ЗАХАР. Малость голова болит.
ТАРАС. И у меня. (трет голову). От вина что ли?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Эх, пить надо в меру. Видать, перебрали вы вчера. Тоже мне… (улыбнувшись). Хотя это ж вино Мессия делал. Грех было не испробовать, как следует. (Учителю, посерьезнев). Ну, что? Как Вы? Может, вводить уже этих? (кивает в неопределенную сторону).
УЧИТЕЛЬ (тяжело вздохнув). Если вы считаете, что без этого нельзя обойтись… (печально). Пусть их приведут.
Вводят Илью и Данилу-знахаря. У обоих руки связаны за спиной. Илья смотрит в пол, изредка бросает на людей затравленные взгляды. Данила спокоен, смотрит открыто.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну, что, богохульники? Посидели, подумали? Заглянули в свою совесть? Если только она у вас есть.
Пауза.
Чего молчите? Сегодня и сказать нечего?
ДАНИЛА. Почему у нас руки связаны? Мессия и его друг-священник нас так боятся?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (поморщившись). Да, я язычок-то у тебя подвязан, не сомневаемся. Вот только этим языком ты самого Христа порочишь. До тебя, знахарь, это еще не дошло?
ПЕТЬКА (быстро). Всыпать ему плетей!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (вскинув руку, чтобы его не перебивали). Постой, Петро, не пугай богохульников раньше времени. Надо еще послушать, что скажут, авось, раскаются и будут прощены.
ДАНИЛА (усмехаются). Раскаются? Прощены? Здесь что, суд? А кто назначил этот суд? Светская власть? Или церковная? Кто вас назначил на такое благородное деяние?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (хмурится). Это для вашей же пользы. Суд нашей деревни. Именно у нас вы попытались опорочить Мессию, и мы просто обязаны как-то замолить сей грех, ведь почему-то это случилось на нашей земле. Иначе… Когда народ узнает, что пришел Мессия, когда все узнает о Его чудесах, тогда вас… просто разорвут на части. Теперь ведь не две тысячи лет назад, люди не столь глупы и наивны, как раньше, их так просто никто не введет в заблуждение, и они сразу же примут Христа. (подобравшись, выпрямив спину). Вот потому-то я и взял на себя ответственность созвать сей суд.
ДАНИЛА. А как же ваш Мессия, который, кажется, всех прощает, даже грешников?
АФАНАСИЙ. Не богохульствуй, псевдознахарь.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Мессия просил отпустить вас с миром. Но мы… слишком любим Его и беспокоимся, чтобы отпустить тех, кто может принести Ему смерть.
ДАНИЛА. Неужели? Слишком любите и потому готовы за Него убивать? Священник, не так ли говорили те, кто в прошлом убивал людей лишь потому, что они думают несколько иначе, нежели церковная власть? Тоже прикрывались именем Христа. Убивали, хотя Христос говорил: не убий.
ПАВЕЛ. Ох, и яду у него во рту.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не переворачивай, знахарь. Те служители власти заблуждались, они сами попадали в сети Сатаны, но у нас иная ситуация. Мы знаем, что с нами сам Христос, и теперь мы обязаны Его защитить. Теперь, спустя две тысячи лет, Он не окажется на кресте!
ДАНИЛА. Ладно, святой отец, хватит попусту болтать. Любому понятно, что здесь мы друг с другом не сладим, и каждый останется при своем мнении. Лучше вершите свой суд.
УЧИТЕЛЬ (печально, Даниле). Знаешь, добрый человек, шел бы ты с миром, и быть может, все еще образуется в твоей жизни.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Знахарь, у вас с этим мальчишкой есть шанс. Учитель просил нас, чтобы мы вас простили, несмотря даже на свою любовь к Нему. Поэтому… Если вы пообещаете не распространять ту ересь, которой пытались очернить Мессию, вас отпустят с миром и любовью.
ДАНИЛА. А в противном случае что?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В противном случает вас придеться судить, и кто знает, чем это закончится.
ДАНИЛА. Полная неизвестность? (криво усмехается). А как же Мессия, который, судя по всему, должен видеть будущее? Или сей дар Ему неподвластен?
ПАВЕЛ. Богохульник! Наш учитель знает и умеет несравнимо больше тебя!
УЧИТЕЛЬ (тяжело вздыхает). Я вижу, знахарь, что судьба твоя может быть трагична, но есть еще шанс пойти по иному пути. Все в воле Господней, и лишь Ему известно то будущее, которые мы изберем для себя.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Думай, знахарь. Можешь раскаяться и продолжить прежнюю жизнь, а можешь… Думай, минуты истекают.
ПАВЕЛ (Илье). А ты, паренек, что скажешь? Ты все еще готов подтвердить то, что сказал вчера про Учителя? Не думаешь ли, что сам Сатана навел на тебя морок?
ИЛЬЯ (затравленно смотрит на Учителя, на учеников). Не знаю… Я… (пытается заговорить, но слова не идут, пока его не прорывает). Можно, мне к маме? Я домой хочу. Отпустите меня, пожалуйста. Я…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (подавив улыбку). Ты отказываешься от той ереси, которой пытался очернить Учителя?
Илья колеблется. Косится на Данилу. Тот перехватывает его взгляд, отводит глаза, задумчиво смотрит в окно. Илья тяжело вздыхает, собирается заговорить, но снова молчит.
ДАНИЛА (Илье). Поступай, как считаешь нужным. Как лучше тебе, а не кому-то. И после не терзайся понапрасну.
ИЛЬЯ (у него выступают слезы). Отпустите меня к маме. Она без меня… Мне надо к ней. Отпустите, пожалуйста.
ПАВЕЛ. Ты признаешься, что вчера говорил ложь, которой чернил Учителя? Послушай свое сердце. Признаешься?
ИЛЬЯ (с усилием). Да, да, признаюсь. Простите меня.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Теперь пообещай нам, сын мой, что больше не станешь возводить ложь на Мессию. Никогда и нигде. Нет, лучше поклянись. Поклянись здоровьем своей матери.
ИЛЬЯ. Я… Я клянусь, клянусь. Теперь вы меня отпустите? Отпустите?
Пауза.
УЧИТЕЛЬ. Иди с миром, сын мой.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ты свободен, но только помни: ты поклялся. Если нарушишь клятву, Господь этого так не оставит. Ведь тогда ты предашь Его Единородного Сына.
ИЛЬЯ. Да, да, я буду помнить, буду, обязательно. А теперь… мне можно уйти?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (торжественно). Да, сын мой. Тот, кто раскаялся в своих деяниях, того Господь обязательно примет к себе. (Захару). Захар, дай мальчику на дорогу что-нибудь поесть.
ПАВЕЛ (идет вместе с Захаром). Я помогу тебе, дорогой хозяин, собрать мальчика в дорогу. Я дам ему свою котомку.
Илья, опустив голову, чтобы не встретится взглядом с Данилой, выходит, за ним Захар, Тарас и Павел.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну, что, знахарь, может, сей пример тебя образумит?
ДАНИЛА. Ничего, я его не осуждаю, он еще слишком молод, чтобы умирать за что бы то ни было. Так даже лучше, что он ушел. Теперь на моей совести не будет мыслей, что я косвенно виноват в его гибели.
УЧИТЕЛЬ. Добрый человек, ты еще можешь покаяться. Как и этот парень.
ДАНИЛА. Мне не в чем каяться, Учитель.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Уверен? Но как ты можешь порочить Того, кто лечит слепых? Помогает больным?
ДАНИЛА. Сейчас, без Ильи, я уже ничего не докажу, и ты это знаешь, священник. Боюсь, что никто сейчас не придет и не скажет, чем заканчивается лечение их близких, какие последствия ждут этих людей. А когда таких случаев станет много, и люди уже не будут молчать, одураченные фокусами с вином и золотом, тогда, возможно, будет поздно.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Хорошо, знахарь, давай хотя бы на минуту согласимся с тобой. Для примера. Итак, с нами не Мессия. Но кто же Он, если не Мессия? Какую цель Он преследует? Зачем Ему лечить людей, чтобы в дальнейшем им стало еще хуже. Что ты на это скажешь?
Пауза. Данила размышляет.
ДАНИЛА (смотрит в окно, словно размышляет вслух). Это не простой вопрос. Хочу сказать, что не на все можно дать ответы. Многое находится за пределами человеческого знания, восприятия, понимания Мира. Один мудрый человек несколько веков назад сказал: капля, попадая в море, становится морем, душа, соединяясь с Богом, становится Богом.
АФАНАСИЙ. Он – закостенелый еретик.
ДАНИЛА (не обращает на него внимания). Вот я и думаю, быть может, на многие вопросы у нас появятся ответы, когда мы соединимся с Создателем, не раньше? А теперь мы подобны капелькам, которые лишь догадываются о существовании моря, и что каждая такая капелька может сказать о море, если в памяти у нее ничего не осталось?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ближе к делу, знахарь. Отвечай на вопрос.
ДАНИЛА (вновь как будто не обращает внимания). Этот человек, который называет себя Учитель, может быть, первое: либо пройдоха и шарлатан, либо… Но в первом случае, при том, что Он действительно превращает воду в вино, медь в золото, а также лечит слепоту, пусть даже с какими-то последствиями, это никак не похоже на шарлатанство. Для шарлатанства есть иные пути и способы, куда более легкие и практичные.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Значит, ты сам пришел к выводу, что Мессия никак не может быть жуликом или шарлатаном? (улыбается одними губами). Ну, а что там у тебя второе?
ДАНИЛА. Второе? Если нельзя не признать, что человек, называющий себя Учителем, обладает некими способностями, которые практически не встречаются ни у кого из ныне живущих, значит, отсюда вывод: перед нами не просто человек. Перед нами… сам Дьявол или Демон, или кто там еще может заменить это существо.
Тишина. Все как будто застывают. Афанасий кашляет. Священник, помедлив, вскакивает из кресла, затем, будто успокоившись, садится обратно.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Знахарь, неужто ты сам веришь в этот бред?
ДАНИЛА. Но ведь ваша Церковь не отрицает существование Сатаны? И то, что Сатана принимает разные обличья?
АФАНАСИЙ. Ты сам – Сатана. Вот ты кто.
ДАНИЛА. И еще, священник, в твоей столь почитаемой Библии, в Откровении сказано, что перед Вторым Пришествием на Земле один за другим появятся лжепророки. Вдруг кто-то из них сможет творить чудеса, подобные тем, что по Библии творил Христос? Но при этом не будет Христом, хотя очень похожим на него?
СВЯЩЕННИК. Сгинешь ты в геенне огненной, знахарь, с такой ложью и такими мыслями. Вижу, закостенел ты во лжи своей и не направить тебя по истинной дороге. Сатану выдумал. И лишь со слов запуганного неразумного мальчишки, который возомнил, что это Учитель, который сначала вылечил мать его, ее же потом и вогнал в безумие. Почему-то больше никого не нашлось, у кого возникло бы желание Мессию очернить.
ДАНИЛА. Пока не нашлось. Люди этого еще не видят.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А сам того не понимаешь, что никакой Сатана не стал бы вино хозяину делать из воды, больных созывать, вообще людям улыбаться. У Сатаны имеются способы напакостить людям, и для этого Сатане вовсе не обязательно принимать облик самого Христа.
ДАНИЛА. Как раз это самый надежный способ остаться незамеченным, неузнанным, а благодаря этому и напакостить можно больше. А позже, когда таких сподвижников, как ты, святой отец, станет у лжепророка очень много, Он сможет и до власти дорваться, свои собственные законы установить. Это куда легче сделать, показывая чудеса, недоступные смертным, нежели о заповедях говорить и самому вести праведную жизнь.
ПЕТЬКА. Да ему плетей, кажись, мало будет. Его б в колодки да в погреб и пусть сидит, пока не загнется.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Пропащая ты душа, знахарь.
ДАНИЛА. Что ж… Помолитесь за меня, святой отец, это же ваша обязанность. Кстати, что сам Учитель ответит на мои претензии? Я понимаю, вы здесь меня судите, а не Его, но все-таки. Что Он скажет в оправдание своих учеников? Они ведь ни Учение в народе Ему помогают распространять, ни молитвы не читают, они лишь норовят стол получше найти да поесть, как следует.
Пауза. Священник неуверенно косится на Мессию. Афанасий неистово крестится, словно увидел нечистого. Возвращаются Павел и Захар.
И пусть Мессия скажет, почему же я, так меня раз этак, не верю Ему? Сатана мне глаза затуманил? Почему у кого-то из простых людей возникло желание Его опорочить? Тоже происки Сатаны? Так банально?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Негоже тебе, знахарь, самому Мессии вопросы задавать, словно это Его судят. Зря изворачиваешься, ничего не выйдет. (замечает останавливающий жест рукой Учителя). Мессия?
УЧИТЕЛЬ. Раз этот человек хочет, чтобы я ему ответил, я отвечу. (печальный вздох). Ученики мои, признаюсь, в прошлом вели нечестный образ жизни. Когда я пришел в ваши земли, наши пути с ними пересеклись, и оба, и Павел, и Афанасий решили идти со мной, забыв о своем промысле. И я не мог им этого запретить. (печальная улыбка). Человеку нелегко измениться, но они стараются. Да, у них еще с прежней полуголодной жизни осталось стремление хорошо покушать, как только выдается возможность. Потому я и к зажиточным людям иду, не к беднякам, чтобы своим постоем меньше затруднять. Но в целом жизнь Павла и Афанасия изменилась, и я уже считаю, что не зря пришел в ваш мир, раз хотя бы два моих учениках обратились к Господу. И, конечно же, они теперь ни у кого из добрых хозяев, что дают нам кров, ничего не крадут. Зачем им это, если я сразу мог бы озолотить их до конца жизни? Ни в этом теперь их цель. (вздыхает, на секунду закрыв глаза). Теперь они, скорее, мои помощники, ведь я решил больше не брать учеников. Негоже копировать самого Христа и брать двенадцать человек, а если их будет меньше, у многих появится корыстная тяга занять места подле меня. Да и теперь, в наше время, больше десятка человек, идущих из деревни в деревню, это слишком много, это быстрее напугает людей, нежели поможет им принять нас, как должно.
ДАНИЛА. Выходит складно, Учитель, я заслушался.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не богохульствуй, знахарь!
ПЕТЬКА. В погреб его! Пожизненное заключение!
УЧИТЕЛЬ (поднимает руку, требуя тишины). А по поводу тебя, добрый человек, почему ты так не веришь мне, затуманил ли тебе глаза сам Сатана? (тяжелый вздох). Такие люди должны быть, и не обязательно они самые плохие. Просто так сложилось, и все. Как есть ночь, кроме дня, как есть зима, кроме лета, ветер и безветрие, минус и плюс, так существует Сатана, и у него множество способов показать нам не то, что есть в реальности. Он ведь действует через нас, через людей, и никто не в силах ему противостоять. Он вербует помощников, и те, кого он вербует, даже не осознают этого. Так же и жертва Христа не была бы возможна, если бы не предательство Иуды. (закрывает глаза, качает головой). И потому, добрый человек, я тебя прощаю, как, надеюсь, простит и Господь наш.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Покайся, знахарь, покайся.
ДАНИЛА. У меня это не получится. Никак. Зачем делать то, к чему нет ни склонности, ни желания, ни таланта?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (Учителю). Он не покается и никогда не оставит своего господина – Сатану.
ПАВЕЛ (смотрит на Учителя, тихо). Если его отпустить, он понесет свою ересь следом за нами. Он от нас не отстанет.
Двое мужиков берут Данилу за его скрученные руки.
УЧИТЕЛЬ (глядит в никуда, из глаз, кажется, вот-вот выступят слезы, тихо). Не знаю, не знаю… Да, когда сорняки не выпалывать, посаженное растение слабеет, но…
АФАНАСИЙ (священнику). Этого богохульника нельзя отпускать. Его надо… Только так.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Что скажешь, знахарь?
ДАНИЛА (с усмешкой). Если решает Учитель, если Он, по вашим словам, сам Христос, милосердие Его безгранично, и уж одного грешника, даже такого, как я, он в силах помиловать. Что скажешь, Учитель?
УЧИТЕЛЬ (шепотом, всем). Отпустите его.
ПАВЕЛ. Учитель, дозволь взять на себя грех? Если богохульника отпустить, он разнесет ересь, и, кто знает, не предадут ли Тебя в руки властей, как преступника?
АФАНАСИЙ. Этого нельзя допустить! Все, что угодно, только ни это!
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Господь нам простит сей грех. Мы это делаем ради Сына Его Единородного!
УЧИТЕЛЬ (согнувшись, закрывает лицо ладонями, тихо). Может, пусть идет, куда глаза глядят?
АФАНАСИЙ. Нет, Учитель!
ПАВЕЛ. Пусть лучше я умру, чем отпустить того, кто принесет Тебе погибель!
ДАНИЛА (Учителю). Вот зачем Тебе твои ученики. Чтобы сделать то, чего Христу не положено. Чужие ручки, костерок, жареные каштанчики и так далее.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Заткнись, богохульник!
ДАНИЛА. Что ж… Вот и первое убийство ради нового Христа!
АФАНАСИЙ. Пора его заткнуть.
ПАВЕЛ. Да свершится правосудие Господне!
УЧИТЕЛЬ (не отрывая ладоней от лица, тихо). Только не здесь.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. На улице тоже нельзя. Там дети, женщины. Нечего народ стращать. (Захару). В погреб можно?
ЗАХАР (растерянно). Ну… я…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В погреб его! Там и… (не договаривает).
Данилу уводят вчетвером: мужики и двое учеников Мессии. Данила спокоен, взгляд безмятежный. Священник и Захар выжидательно смотрят на Мессию. Священник напряжен, Захар перетаптывается с ноги на ногу. Учитель открывает лицо, медленно встает, взгляд его печален.
УЧИТЕЛЬ. Спасибо вам, добрые люди. И вам, дорогой хозяин, за кров, за еду. И вам, святой отец, за вашу заботу, за готовность всем пожертвовать ради Господа нашего, Иисуса Христа. (вздыхает). Но теперь мне пора. (достает из кармана плаща мешочек, в котором что-то звякает). Это вам, дорогой хозяин, не могу вас не отблагодарить.
ЗАХАР. Так это… Не надо… Спасибо…
УЧИТЕЛЬ (достает второй мешочек). А это вам, святой отец. Думаю, и вам деньги не помешают. И церковь вашу подремонтировать пора, и вашим прихожанам на какие-нибудь нужды. Словом, вы сами разберетесь, куда направить помощь.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (спрятав мешочек в карман, целует руки Учителю). Да, да, спасибо, Вам, Мессия. Спасибо, Христе!
УЧИТЕЛЬ. Это медяки, которые народ в деревнях нам жертвовал, я их в золотые нынче утром превратил. Встаньте, святой отец с коленей, встаньте, не надо. Вы такой же слуга Господа, как и я.
Священник встает. Входят Павел и Афанасий.
ПАВЕЛ. Все, Учитель.
АФАНАСИЙ. Одним прислужником Нечистого стало меньше.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (крестится, тихо). Пусть этот грех ляжет на нас, Мессия. Это было необходимо, чтобы спасти Господа нашего Иисуса Христа.
УЧИТЕЛЬ (тяжело вздыхает). Нам пора идти. Не провожайте нас, дорогой хозяин. И вы, святой отец, не натруждайте свои ноги. Грядет битва Добра и Зла, и ваша помощь еще понадобится Господу.
Священник целует руки Учителя, тот вместе с учениками выходит. Священник опускается в кресло, щупает карман, где лежит мешочек. Захар, облегченно вздохнув, садится прямо на пол. Какое-то время они молчат, избегая смотреть друг на друга. В комнату заглядывает Клава, но, не сказав ни слова, исчезает. Проходит еще минута тишины, заглядывает Алена.
АЛЕНА. Папа? Тут дед Самсон пришел. Хочет отца Василия увидеть.
ЗАХАР (глянув на священника). Отец Василий отдыхает, устал он. Некогда сейчас…
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Пусть войдет.
Входит Самсон. В руках у него снова белая палка, веки опущены.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (удивленно). Ты ж еще вчера видел. Че с глазами?
САМСОН (нервно, шепотом). Помогите, святой отец. Я не могу смотреть на то, что вижу. Не могу.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Так ты видишь? Че тогда глаза закрыл?
САМСОН. Кругом люди какие-то… То с язвами, то обожженные, а то вообще… покойники… Плоть кусками отваливается.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ты чего несешь, старый? Какие такие…
САМСОН (медленно открывает глаза, жмурится). Помогите мне… (его взгляд фокусируется на священнике, на Захаре). Так вы же сами… (вскрикивает, пятится, бросается прочь). Господи!
Священник и Захар переглядываются, молчат. В глазах у обоих ошеломление.
ЗАХАР (неуверенно). Это ведь происки Сатаны? С Самсоном?
Пауза.
Мы же все равно… ничего уже не сделаем?
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (глухо). На все воля Господа. Ну, ладно… пойду я, Захар. (не пожав руки хозяину, уходит).
Захар вытирает вспотевший лоб, прячет мешочек. В комнату заглядывает Клава.
КЛАВА. Захар? Там отец Василий ушел.
ЗАХАР. И черт с ним. Ты мне выпить чего-нибудь дай. Быстрее!
