Рыжкова , займ, ростовщичество в экономической этике Бернардино Сиенского ()// Человек в культуре античности, средних веков и Возрождения. Иваново, 2006. С.210-221.
Бернардино Сиенский - один из ярчайших деятелей Италии эпохи Кваттроченто. Некоторые исследователи называют его «лучшим экономистом средних веков» и «одним из величайших экономистов всех времен»[1]. Другие подчеркивают, что в 15 в. он был знаменит, пожалуй, не меньше, чем многие представители культуры Ренессанса[2].
Бернардино объездил с проповедями большую часть Италии, собирая на городских площадях большое количество слушателей. К нему с уважением относился не только простой народ, но и многие гуманисты (Франческо Барбаро, Бартоломео Фацио, Леонардо Бруни)[3].
Отзываясь на самые насущные проблемы жизни итальянских городов эпохи Кваттроченто, Бернардино уделял большое внимание этике экономических отношений. Тем более, что для Италии его эпохи эта тема имела особую актуальность. Ведь вторая половина XIV – XV вв. были периодом заметного подъема экономики страны, активизации торговли и банковской деятельности. Характерной чертой времени стало соединение в руках одних и тех же предприимчивых людей торговой, промышленной и банковской функций[4]. Купцы-банкиры предоставляли торговые кредиты, вели операции по обмену валют, участвовали в городском управлении[5]. Даже перед небогатыми пополанами, жившими в самой гуще динамичной жизни итальянского города, нередко открывались заманчивые возможности. Горожане подчас становились свидетелями сказочно быстрого возвышения некоторых семейств. Так, Джованни Годжо, старьевщик, стал процветающим купцом, нажившись на сбыте флорентийских сукон в Неаполе и южноитальянского зерна – во Флоренции. Внук булочника Бенедетто ди Гуччо ди Дженнайо, переселившись во Флоренцию из маленького городка, сумел через некоторое время вступить в цех богатых сукноделов Лана и даже стать членом Флорентийского правительства[6].
Бурное развитие экономики оказывало воздействие на ментальность горожан. Традиционные средневековые установки во многом трансформировались, что проявлялось в усилении меркантильного подхода к жизни и человеку. По сути, на бурные 14-15 вв. приходится формирование людей нового типа[7]. Даже у гуманистов апология богатства и предприимчивости сменила францисканский идеал бедности, которому гуманизм был привержен в 14 в.[8] Усиление «духа наживы» приводило к злоупотреблениям в коммерческой сфере, порождая желание получить прибыль любым способом. Активное развитие банковской деятельности, ограниченное, в то же время, церковным запретом на ростовщичество, отчасти способствовало появлению скрытых форм получение процента[9].
В числе других экономических вопросов Бернардино затрагивал такие, как денежные займы, вложение денег в торговые операции, ростовщичество. В итальянских проповедях он обсуждал эти темы в самом общем виде. В латинских сочинениях проповедник излагал их подробнее и глубже, очевидно, рассчитывая на более образованных читателей. Здесь мы затронем эти проблемы в той мере, в которой они имеют отношение к этике экономической деятельности в Италии XV века.
Для средневековых мыслителей, в частности Фомы Аквинского, деньги были некоей мерой ценности и средством обмена[10], и они избегали всякой мысли об их продуктивности. Только в процессе труда создается дополнительный продукт, - подчеркивали схоласты. Деньги они понимали как нечто потребляемое. Подчеркивалось, что они не могут приносить плод, так как они по своей природе стерильны. Аристотелевский принцип «Деньги не рождают деньги» широко использовался в средние века в качестве обоснования подобных суждений[11].
Схоласты считали богатым государство, которому удалось скопить как можно больше богатств и сокровищ[12]. Средневековые теологи трактовали деньги как товар, который исчезает по мере потребления (подобно вину, зерну и т. д.). Поэтому употребление такого товара нельзя отделить от самого товара. Соответственно, нельзя продать деньги иначе, чем отдать их, ожидая возврата лишь той суммы, которая была одолжена. Схоласты отмечали, что есть другие товары, в которых употребление может быть отделено от самой вещи (например, дом, плуг, имущество). Считалось, что в этом случае можно продать употребление подобных вещей (это случается, например, в договоре аренды) и получить за это законное вознаграждение[13]. На этом фоне явно выделяется позиция Бернардино, который развивал многие идеи Фомы, но в вопросе о производительности денег его суждения были полной противоположностью теории Аквината.
Бернардино разделял традиционное для схоластики мнение, что деньги служат, прежде всего, средством обмена (un mezzo di scambio), которое используют для целей потребления[14]. Но лишь этим определением он не ограничивался. Сиенский проповедник, возможно, одним из первых стал рассматривать деньги с точки зрения их производительной способности, то есть как капитал[15].
«Деньги сами по себе (ex se), - писал он в латинских сочинениях, - не обладают стоимостью больше себя самих, однако из трудолюбия и способности пользователя (ex utentis industria e facultate) они приобретают некую valore (стоимость, ценность). Поэтому это использование (usus) или возможность (facultas) использования может тем, кто пользуется, законно продаваться»[16]. Бернардино оправдывал доход от вложения денег в торговлю, поскольку считал, что в этом случае деньги выполняют дополнительную функцию – они выступают как капитал. Сиенский проповедник применял понятие «капитал» при рассмотрении ситуаций, когда деньги имеют «некую творческую способность» и приносят доход (как это происходит в торговле)[17].
В истории экономической мысли понятие «капитал» формировалось постепенно. Слово «capitale» происходит от «caput», что означает «голова», в том числе «голова крупного рогатого скота». предполагает, что первоначально (еще у древних германцев) этот термин означал возмещение ущерба, которое производилось то ли в виде уплаты скотом (коровами), то ли за повреждение или кражу скота[18]. Долгое время скот оставался основным предметом богатства. Производным от него словом, поэтому, именовали имущество, в том числе денежное состояние. Примерно с 11 в. в торговых документах «капиталом» называли денежный вклад в торговлю, который мог принести прибыль[19]. Но, согласно общепринятым тогда представлениям, деньги не имеют естественной способности самопроизвольного роста (в отличие от скота). Следовательно, нельзя объяснить получение прибыли от вложения их в торговлю природными свойствами самих денег. Возможно, поэтому теория производительности денег до определенного времени должным образом не разрабатывалась. Исследователи предполагают, что термин «капитал» ввел в схоластику Дунс Скот, обозначив им не только богатство, которое имеет возможность самовозрастания, но и первоначальный вклад в торговлю, приносящий прибыль («capitale et illud supetrfluum», «ultra capitale»)[20].
Постепенно именно торговый капитал начинают воспринимать как капитал. Как раз у Бернардино мы находим это признание производительности капитала, а также у его младшего современника Антонино Флорентийского (который, как отмечает, в частности, , развивал мысли сиенского проповедника[21]).
В суждениях Бернардино процент от пущенных в оборот денег уже не смешивался с ростовщическим. Прибыль от вложения денег в торговлю проповедник оправдывал. Он считал ее справедливой как раз потому, что она служила достойным вознаграждением за усердие и тяжелый труд по доставке, хранению и продаже товара[22]. Напротив, в ростовщичестве деньги не «работают», и получение прибыли, таким образом, ничем не оправдано[23]. Проповедник поощрял вложение денег в торговлю даже тогда, когда купец и владелец денег – не одно и то же лицо. Это, по сути, вело к оправданию торгового кредита и получения процента от такого вклада[24].
Проповедник также осуждал хранение денег в виде сокровищ или предметов роскоши. Вывод Бернардино очевиден: деньги должны работать, а не лежать «мертвым грузом»[25].
Бернардино старался выявить случаи, когда займ граничил с ростовщичеством, но таковым не являлся. В числе причин, оправдывающих получение процентов, проповедник называл damnum emergens (произошедший ущерб), lucrum cessans (прекратившийся доход) и debiti postulant (возврат долга).[26] Он сделал вывод: «Ростовщичества нет, если нечто сверх ссудного капитала (т. е. проценты – прим. Н. Рыж.) берется на разумном основании (выделено мной – Н. Рыж.)»[27]. Некоторые средневековые теологи признавали в числе таких причин еще и periculum sortis (риск потери основной суммы денег (капитала))[28]. Примерно с 13 в. средневековые теологи могли считать названные обстоятельства причинами получения «компенсации» (а, по сути, прибыли) от займа. Правда, далеко не все схоласты их признавали[29].
Важно отметить, что, в понимании средневековых авторов, такая «компенсация» не проистекала прямо из суммы займа (как если бы это имело место в торговле, где деньги работают и приносят прибыль). Она была связана с внешними обстоятельствами. Поэтому и использовался термин interesse (который можно перевести как процент, помня только, что его содержание вовсе не идентично современному понятию процента). В строгом смысле (согласно римскому праву, из которого, собственно, он был заимствован) термин «interesse» означал ущерб, возникший из-за неуплаты займа в оговоренный срок. Эта форма «компенсации» начинает действовать только в тот день, когда истекает срок возврата займа, и не имеет отношения к прошлому времени. Обычно подобную «компенсацию» составляла заранее оговоренная сумма или процент, которые требовалось оплатить[30].
В средние века под займом обычно понималась ссуда, данная из соображений милосердия. Поэтому по своей природе займ должен был быть безвозмездным[31]. Примечательно, что это убеждение присутствует и в рассуждениях Бернардино. Ведь он писал, что сам по себе займ должен быть безвозмездным, иначе в нем продаются те самые милосердие и любовь, которые, собственно, этот займ и породили[32]. Он даже еще сильнее заострил эту мысль, подчеркнув, что если займ не является безвозмездным, он перестает быть займом и становится ростовщичеством[33]. Правда, он осуждал плату за сам займ. В то же время, как мы видели выше, он оправдывал разумные основания для получения определенной «компенсации» за различные неудобства, связанные с отдачей денег или имущества взаймы[34].
Законными Бернардино признавал государственные займы (внутри христианских стран). Только государство ради общей пользы и в ситуации крайней необходимости, считал он, может приказать продавать расписки своих ломбардов (Monti) или государственного займа. Ведь если власть распоряжается жизнью горожан, когда это нужно, то тем более она может делать то же самое в отношении их имущества[35]. Бернардино, оправдывал получение процента от государственных займов, во-первых, потому, что такие займы носили принудительный характер и не были обусловлены стремлением обогатиться; во-вторых, нередко государственные займы приводили к всеобщему обеднению, даже обнищанию горожан, и тем самым они наносили им реальный ущерб, который нужно было хоть как-то возместить [36]. Но проповедник отвергал частные займы под процент, подчеркивая, что они дают начало ростовщичеству [37].
Как и все теологи, Бернардино безоговорочно осуждал ростовщичество как тяжкий грех: «О, ростовщик (usuraio), о, пожиратель бедных, ты будешь наказан за свое преступление!..»- восклицал он[38]. Проповедник видел в ростовщичестве вырождение экономической жизни, порок, снедающий города, разоряющий бедных и вдов, отлучающий всех, кто им занимается, от Бога и церкви[39].
Учение о ростовщичестве в средние века, по мнению исследователей, не подвергалось каким-либо существенным изменениям вплоть до 11 в.[40] Библейским основанием запрета ростовщичества обычно считают такие тексты, как Второзаконие 23:19-20, Исход 22:25, Левит 25:35-37 (в Ветхом Завете) и Евангелие от Луки 6:34-35 (в Новом Завете). Правилами и канонами церковных соборов (1 Вселенского (Никейского) собора в 325 г., Карфагенского собора в 345 г., 13 правилом 2 Латеранского собора в 1139 г.) запрет ростовщичества был введен во всей церкви. Основанием для многих более поздних законов против ростовщичества стал Кодекс Грациана. В нем утверждалось, что «прибавление любой суммы к основной сумме есть ростовщичество», и это относилось ко всем видам ссуд – в денежной или товарной форме[41].
Обычно в средние века ростовщическими считались два вида сделок. Во-первых, существовала ссуда в нужде (в денежном или товарном виде). В этом случаем обращались к ростовщику за займом под залог земли или личной собственности. Обычно проценты от таких операций были непомерно высоки (примерно 43 %). Даже там, где применялась закладная система с правом взимания узуфрукта с залога* (*узуфрукт (usufruct) (юр.) – право пользования чужой собственностью и доходами от нее без причинения ущерба), процент от ссужаемой суммы не опускался ниже 20-25 %[42].
Второй вид ростовщических операций, по словам Джилкриста, существовал в виде коммерческих или промышленных ссуд (займов для развития торговли или производства), которые купцы брали у итальянских банковских товариществ. В этом случае проценты от сделки составляли 7-15 %[43]. Обратим внимание на разницу в доходах от двух названных видов сделок: 43 % от ссуд по причине нужды и 7-15 % - от коммерческих и промышленных займов. Ссылки на риск, непомерно высокий в первом случае и относительно низкий – во втором[44], представляются нам не вполне убедительными. Стоит вспомнить хотя бы, что вклад денег в торговлю (например, заморскую) был связан с различными опасностями, такими, как пропажа груза или невозможность продать свой товар полностью. Недаром торговля в средние века считалась делом рискованным[45]. Так что утверждение, что относительно низкий процент от ссуд в торговлю связан с невысоким уровнем риска, не оправдывает себя. Но другой аргумент объясняет все вполне убедительно. Человек обращался к ростовщику в случае крайней нужды, и в таком положении он был готов на любые условия, чем пользовались ростовщики, когда брали непомерно высокий процент. Неудивительно, что ростовщики навлекали на себя гнев не только представителей церкви, но и всего населения[46].
Тексты итальянских проповедей и латинских сочинений свидетельствуют, что у Бернардино понятие ростовщичества включало в себя несколько видов деятельности. Чаще всего он понимал под ним отдачу денег или имущества в рост под проценты по долговым распискам[47]. На его взгляд, ростовщичеством также является присвоение денег умершего человека и неисполнение его воли по завещанию. В одной из народных проповедей Бернардино обращался к такому ростовщику: “О, скажи мне, сколько завещаний создано теми, которых уже нет, и они поручили, чтобы ты сделал то и это, а ты не исполнил воли завещателя? О, сколько душ есть в чистилище, которые вопиют об отмщении тем, кому они поручили исполнить их волю! – грозно продолжал проповедник, - Они все время кричат: “Горе, горе, горе душам и телам тех, кто оставил нас страдать в таком мучении, не желая выполнить то, что мы завещали сделать для нас.”[48] По мнению Дж. Нунана, любые сделки по денежному обмену валют Бернардино также считал ростовщичеством[49].
Но главной ростовщической деятельностью, по представлению Бернардино, был займ (иными словами - ссуда) имущества или денег под процент. В этом он ссылался на своих предшественников – схоластов: «Все доктора согласны в том, что в займе не позволено что-то принимать сверх ссуды, и что только в договоре истинного займа (mutuo) и ни в /каком/ другом случается ростовщичество»[50]. Он подчеркивал также, что ростовщичество не всегда бывает явным: «Ростовщичество совершается различными способами через скрытый займ»[51].
Проповедник, как видим, стремился дать этическую оценку всем известным тогда видам коммерческих сделок. Сохраняя верность экономической доктрине схоластики, он, тем не менее, развивал некоторые новые идеи. Он отделил вложение денег в торговлю от ростовщических ссуд. Полностью отвергая второй вариант, он положительно оценивал первый. Бернардино объяснял этот факт тем, что в торговле деньги работают, поэтому они могут приносить дополнительный доход. Ростовщик же извлекает прибыль, не трудясь.
Проповедник давал позитивную оценку даже тем случаям, когда владелец денежных средств вкладывал их не в свое собственное, но в чужое торговое дело и получал при этом прибыль. По сути, он оправдывал торговый кредит, что, несомненно, было ново для его эпохи.
Бернардино одним из первых мыслителей средневековья признал производительность капитала (да и само понятие «капитал» у него уже довольно развито). Вслед за ним эту мысль развивал его младший современник Антонино Флорентийский.
Затрагивая тему займов, Бернардино всерьез взвешивал причины и последствия каждого их вида. Признание приоритета общественной пользы над частными интересами привело проповедника к оправданию государственных займов как неизбежного явления времени. Частные же займы под процент он отвергал, поскольку единственной их причиной было стремление извлечь ничем не оправданную прибыль.
Главным же условием оправдания коммерческой деятельности у Бернардино можно считать его обращение к идее общественной пользы. В этом его мысли перекликаются как с христианской традицией, так и с идеями гражданского гуманизма.
Суждения проповедника имели отклик в современной ему Италии. К. Мезини утверждает, что Бернардино заставил сиенские власти в июне 1425 г. принять меры, и ростовщики-bistractieri, а также скупщики пшеницы на корню были сняты с государственных должностей, а их контракты были объявлены недействительными[52]. Речи Бернардино нашли отклик и в Перуджи, где были изданы статуты, названные его именем[53].
[1] Gilchrist J. L’applicazione pratica delle teorie//L’etica economica medievale. – Bologna, 1974. P.170; Roover R. de. S. Bernardino of Siena and Antonino of Florence the Two Great Economic Thinkers of the Middle Ages. – Boston, 1967. P.40-41.
[2] Краснова жизни и строй чувств женщин в итальянских проповедях эпохи раннего Возрождения//Человек в культуре Возрождения. - М., 2001. С.65.
[3] Tiraboschi G. Storia della letteratura italiana. T. VI, pars.2. Modena, 1776. P.365.; Guidi R. L. Il dibattito sull’uomo nel Quattrocento. – Roma, 1998. P.1025; S. Bernardino da Siena.(Introduzione)// Prosatori volgari del Quattrocento. Milano - Napoli, 1955. P.41.
[4] Котельникова и город в Италии в VIII – XV вв. – М., 1989. С.152.
[5] Noonan J. T. Operazioni bancarie//L’etica economica medievale. – Bologna, 1974. P.131-133, 156; Ролова купец и его торгово-банковская деятельность в вв.// Средние века. Вып. 57.- М.: Наука, 1994. С.62-68.
[6] Абрамсон итальянского Возрождения. Частная жизнь и культура. – М. 2005. С.183.
[7] Краснова люди Флоренции 14-15 вв. Ч.1-2. - М. - Ставрополь, 1995. Ч.1. С.33, 60; От Данте к Альберти. – М., 1979. С.16-23; Mesini C. La sociologia di San Bernardino da Siena// San Bernardino da Siena. Saggie e ricerche pubblicati nel guinto centenario della morte ()- Milano, 1945. P.363; Trugenberger A S. Bernardino da Siena. Considerazioni sullo sviluppo dell’etica economica cristiana nel primo Rinascimento. – Roma, 1951. P.138-139.
[8] Кудрявцев наживы и религиозное благочестие (о принципах хозяйственного мышления в средние века)// Экономическая история. Проблемы. Исследования. Дискуссии. - М., 1993. С.57.
[9] Ролова купец… С.65.
[10] Barbieri G. Le dottrine economiche medioevale//Citt`a mercanti dottrine nell’economia europea dal 4 al 18 secolo. - Milano, 1964. P.48.
[11] О восприятии денег в средние века см.: Кудрявцев . соч. С.52-57; Trugenberger A S. Op. cit. P.86-93; Capitani O. Sulla questione dell’usura nel Medio Evo//L’etica economica medievale. – Bologna, 1974. P.23-46; Schumpeter J. A. History of Economic Analysis. – London, 1961; Baldwin J. W. The medieval theories of the Just Price//Transactions of the American Philosophical society. Vol.49. P.4. Philadelphia, 1959.
[12] Barbieri G. Op. cit. P.48.
[13] Gilchrist J. The Church and Economic Activity in the Middle Ages. – New York, 1969. P.69-70.
[14] Gilchrist J. The Church… P.69-70.
[15] Кудрявцев . соч. С.52-54; . Capitani O. Sulla questione dell’usura… P.38; Gilchrist J. The Сhurch… P.70.
[16] Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno. - Basel, . S.34. Art. 1. Cap. 1.
[17] «Illud quod in firmo proposito domini sui est ordinatum ad aliquod probabile lucrum, non solum habet rationem simplicis pecunie, sive rei, sed etiam ultra hoc quamdam seminalem rationem lucrosi, quam communiter capitale vocamus; ideo non solum reddi habet simplex valor ipsius, sed etiam valor super adjunctus» (В твердом намерении владельца /денег/ заключается стремление к /получению/ какого-то возможного дохода; и /они/ не только имеют смысл простых денег (pecunie), или вещей (rei), но также сверх этого жизнетворный (seminalem) прибыльный смысл, который мы вообще называем капиталом (capitale); поэтому должна вернуться не только простая стоимость (valor) их /этих денег/, но также стоимость сверх добавленная (valor super adjunctus)) (Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno… S.34. Art. 1. Cap. 3).
[18] Кудрявцев . соч. С.52.
[19] Подробнее о формировании понятия «капитал» см.: Соч. 2-е изд. Т.46. Ч.1. С.505; Игры обмена. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. М., 1988. С.223-226; Кудрявцев . соч. С.52-54.
[20] Кудрявцев . соч. С.52-53.
[21] Там же. С.54.
[22] Bernardinus Senensis. Quaddragessimale de cristiana religione.- Basel, 1490. S.33. Art. 1. Cap. 3 ; Bernardino da Siena. Le prediche volgari di S. Bernardino da Siena, dette nella Piazza del Campo l’anno 1427. Siena, . V.1-3. V.3. P.249, 252.
[23] Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno… S.37. Art. 1. Cap.1; S.42. Art. 3.
[24] Capitani O. Sulla questione dell’usura… P.38-39.
[25] Bernardino da Siena. Le prediche... V.3. P.204.
[26] Bernardinus Senensis. Quaddragesimale de christiana religione… S.42. Cap. 1-3.
[27] Id. Sermones de Evangelio aeterno… S. 42. Art. 3.
[28] Gilchrist J. The Сhurch… P.68.
[29] Кудрявцев . соч. С.51-52.
[30] Trugenberger A. S. Op. cit. P.83; Gilchrist J. The Сhurch… P.68-69.
[31] Trugenberger A. S. Op. cit. P.83.
[32] Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno… S. 37. Art. 1. Cap. 3.
[33] Ibid. Cap. 2.
[34] Ibid. S. 42. Cap. 1-3.
[35] Ibid. S. 37. Art. 1. Cap. 1; см. также об этом: Mesini C. Op. cit. P.369; Trugenberger A. S. Op. cit. P.116-122.
[35] Mesini C. Op. cit. P.369.
[36] Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno… S.42. Art.1.Cap.1; Art.2. Cap.3.
[37] См. об этом: Trugenberger A. S. Op. cit. P.117, 119, 121; Noonan J. Operazioni bancarie… P.133-134.
[38] Bernardino da Siena. Le prediche... V.3. P.141.
[39] Ibid. P.149.
[40] Gilchrist J. The Church… P.62.
[41] Подробнее об истории средневекового учения о ростовщичестве см.: Кудрявцев . соч. С.36-42; Гуревич средневековой культуры. М., 1972. С.255-259; Ростовщик// Словарь средневековой культуры /Под ред. .- М.: РОССПЕН, 2003. С.413-414; Noonan J. The Scholastic Analysis of Usury. Cambridge, 1957. P.11-20; Baldwin J. The Medieval Theories of the Just Price...P.31-36; Nelson B. N. The idea of Usury. Princeton, 1949; Capitani O. Sulla questione dell’usura… P.23-46; Gilchrist J. The Church… P.62-69.
[42] Gilchrist J. The Church… P.64.
[43] Gilchrist J. The Church… P.65.
[44] Ibid. P.64-65.
[45] См.: Ролова купец… С.69.
[46] Gilchrist J. The Church… P.71-72; Ростовщик//Словарь средневековой культуры… С.413-414.
[47] Bernardino da Siena. Le prediche... V.3. P.147-150; Bernardinus Senensis. Quaddragesimale de christiana religione… S.33. Art.1. Cap.3; S.36. Art.1. Cap. 2-3; Id. Sermones de Evangelio aeterno… S.42.
[48] Bernardino da Siena. Le prediche... V.3. P.142.
[49] Noonan J. Operazione bancarie… P.151.
[50] Bernardinus Senensis. Sermones de Evangelio aeterno… S.42.
[51] Ibid. S.39. Art. 2.
[52] Mesini C. Op. cit. P.369.
[53] Ibid. (К. Мезини опирается здесь на утверждения P. A. Fantozzi и L. Fumi: Fantozzi P. A. Documenta perusina de S. Bernardino Senensi, “Arch. Franc. Hist.”, XV, 1922. P.103-153; Fumi L. S. Bernardino da Siena, in Orvieto e Porano. Siena, 1888).
