А. В.КОРОБОВА
(Москва)
ПРОБЛЕМЫ КЛАССИФИКАЦИИ
ПОЭТИЧЕСКИХ ЖАНРОВ ФОЛЬКЛОРА
РЕЛИГИОЗНОЙ ТЕМАТИКИ
По понятным причинам в течение долгого времени не проводилось исследовательской работы по массовому собиранию и изучению фольклорных жанров религиозной тематики. Между тем за годы советской власти окончательно укрепился и расцвел пышным цветом жанр, который можно было бы обозначить как религиозный стих литературного типа и происхождения. Для того чтобы полнее охарактеризовать место религиозного стиха в системе жанров фольклора, формы его бытования, функции и некоторые черты поэтики, представим вначале краткий обзорный очерк жанров фольклора и древнерусской литературы, связанных со стихом типологически, тематически и функционально.
Во-первых, безусловно, следует назвать духовный стих. В вопросах определения жанровой природы духовного стиха, его внутрижанровой классификации и отношения к другим жанрам фольклора в наследство от ученых XIX в. современным исследователям досталось множество нерешенных проблем, на которые не найдено единого ответа: когда и в какой среде возникли духовные стихи; считать ли их единым жанром или совокупностью объединенных только тематически разных жанров, каждый из которых в той или иной степени усвоил черты поэтики одного из «классических» жанров фольклора – былины, баллады, исторической или лирической песни, причитания; какие принципы должны быть положены в основу внутрижанровой классификации духовных стихов.
Но если с точки зрения поэтических особенностей у духовных стихов больше признаков, их разъединяющих, нежели объединяющих, то в области функционирования и бытования их ситуация совсем иная. Возникнув на стыке устной и письменной культуры, имея истоки в древнерусской канонической или апокрифической книжности, богослужебных текстах или иконографических композициях, духовные стихи явились «в результате эстетического освоения народом идей христианского вероучения».[1] Тем самым вне церкви, не дублируя богослужебные песнопения, не выполняя функцию молитвы, стихи могли реализовать потребность человека в «божественном», в рассуждениях о начале и конце мироздания, размышлениях о чьей-то особенной, богоугодной жизни (стихи, рассказывающие о святых, соответствовали излюбленному народному чтению – Четьим минеям, но в отличие от последних зачастую были более занимательны). Вопрос же о соответствии, а точнее несоответствии образов и идей духовных стихов каноническому православию – еще одна проблема. Что касается бытования духовных стихов, то, вероятно, оно было двояким: письменным и устным. Часть стихов, например некоторые стихи о Страшном Суде, вначале возникли в рукописном виде, на что указывают бесспорные текстуальные совпадения с древнерусскими апокрифическими источниками и богослужением, встречающиеся в основном в письменных вариантах стихов. Письменные варианты духовных стихов были найдены среди богослужебных текстов, текстов древнерусских повестей или житий. Устные варианты стихов (имеющие или не имеющие соответствующие письменные) пелись крестьянами в одном ряду с былинами или же самостоятельно на вечерках во время Великого поста, исполнялись вместо других поэтических «мирских» жанров фольклора, а также звучали в репертуаре калик – нищих на церковном дворе, базарной площади или на проселочной дороге во время их страннического пути. Таким образом, стихи, имеющиеся письменные книжные источники и сочиненные, как правило, людьми грамотными, из церковной или околоцерковной среды, разносились каликами-паломниками в разные города и веси и в результате получали широкое распространение среди крестьян.
Во-вторых, назовем такой жанр древнерусской литературы, как покаянный (умилительный), или прибыльный, стих[2], возникший примерно в XV в. и бытовавший до века XVII. Родились покаянные стихи в среде церковной, были сочинены, возможно, кем-то из певцов клироса и пелись на восемь богослужебных гласов. Они хранились в рукописях вместе с богослужебными текстами, «в дополнение» им (отсюда наименование – прибыльные). Как отмечал А. Позднеев[3], в покаянных стихах можно выделить основной цикл – 48 стихов, принадлежащих, видимо, одному автору, и еще около ста иных, входящих в различные списки стихов. Основное содержание покаянных стихов – сокрушение о грехах, великопостное или предсмертное покаяние, ожидание смерти и Страшного Суда. Стилистически стихи испытывали сильное воздействие богослужебных книг – Триоди и Стихирарей, при этом заимствования в покаянных стихах составляли 35-40%[4]. Вначале стихи были внебогослужебным монастырским пением – за трапезой, при погребении, затем стали излюбленным «личным чтением и пением» древнерусского человека[5]. Позже, после выпуска «Польской псалтири» в конце XVII в., покаянные стихи были вытеснены силлабическими рифмованными псалмами украинского происхождения[6]. Но наличие фольклорных оборотов, тематика, смежная духовным стихам, позволила ряду текстов или их отдельным фрагментам перейти в область духовных стихов[7], т. е. при значительном стилистическом изменении войти в песенные последования калик-нищих, а от них и в репертуар крестьян. Основными проблемами в изучении покаянных стихов по их отношению к фольклорным жанрам, прежде всего духовным стихам, являются, во-первых, рассмотрение изначального влияния фольклорной образности на складывание жанра самих покаянных стихов, а во-вторых, выявление (и прежде всего текстологическое) духовных стихов, генетически восходящих к стихам покаянным. Подобный текстологический анализ необходим в ряду других путей изучения жанровой природы духовного стиха; сюда входит также вычленение общих мотивов (преимущественно довольно одинаково выраженных в текстах духовных и покаянных стихов). В этой связи был бы особенно интересен анализ таких покаянных стихов, как «Аще бы ведала душе суету мира сего» (Б. 671, Позднеев, 34), «Житее мое яко вода на борзе течете и слава моя ни во что же ми бысте» (Позднеев, 42), в сравнении со стихами типа «Всяк человек на земле живет, как трава в поле цветет» и др.
В-третьих, необходимо сказать о канте – жанре с силлабической рифмованной структурой, пришедшем в Россию в середине XVII в. из Польши, Украины, Белоруссии, возможно, «из практики южнорусских братств и школ»[8]. В XVIII в. кант получил широкое распространение среди разных слоев городского населения. Ливанова писала о нем: «Канты были в сущности народно-бытовой песней XVIII века, массовым музыкально-поэтическим жанром, если вообще слово «массовый» можно отнести к музыкальной жизни той эпохи»[9]. Различались канты духовного и светского содержания. Вместе с переработанными и положенными на музыку псалмами канты духовного содержания иногда также назывались псалмами. Интересно, что оторванные от своего автора и живущие собственной жизнью в большом количестве вариантов одни и те же канты «существовали с разной музыкой, а еще чаще одна и та же музыка – с различными текстами»[10] (подобные тенденции мы можем отметить и ныне в бытовании городского романса). Позже, к началу XIX в. канты были вытеснены литературными песнями силлабо-тонической структуры. Но, исчезнув из светских салонов, канты не ушли из народной жизни. В частности, у старообрядцев канты духовного содержания и доныне широко распространены вместе со старыми, петровской эпохи, в устно-письменной традиции с ними сосуществуют и новые, сложенные по их подобию. Возможно, от старообрядцев обратно к никонианам пришли некоторые из них, такие, как «Ты что спишь, душа, от сна пробудись,// Горько восплачь, Богу помолись!» и другие. Для кантов часто бывают характерны припевы типа: «О горе мне, окаянному!» «Господи, помилуй и прости меня!» и другие. Канты и покаянные стихи объединяет наличие церковнославянизмов. Некоторые канты, например «О прекрасная пустыни», являются сознательной переработкой покаянных стихов»[11]. В связи со всем этим при изучении кантов с точки зрения фольклора возникают следующие вопросы: выявление круга бытовавших (по рукописям архивов) и бытующих (по материалам экспедиций, в особенности к старообрядцам) кантов, анализ их языка для определения связи их принадлежности к сугубо книжной традиции при этом следует установить, будет ли степень «книжности» языка различаться по вариантам, нет ли вариантов, восходящих к «авторскому» канту, но утративших силлабическую структуру). Наконец, только принимая во внимание наличие кантов и покаянных стихов, можно проследиь возможные пути развития некоторых «классических», «хрестоматийных» духовных стихов, таких, как «Плач Адама».
Безусловно, при анализе поэтики и попытках создания классификации, построенной по жанровому признаку, большие сложности создает факт бытования текстов религиозной поэзии и в письменной, и в устной форме. Ведь разные типы хранения текста (в виде рукописи или «напамять») формируют и разное отношение к нему. Рукописное хранение предполагает некое сакральное отношение к тексту, препятствующее его изменению. И совсем иное происходит в последнее время, когда многие носители «для памяти» фиксируют религиозный поэтический текст «по памяти» же, т. е. на слух. И текст, бытовавший устно, получает механические искажения, отрываясь от устной поэтики и не входя в культуру письменной речи (к счастью, такое бывает не всегда, так как исполнитель может лишь «подглядывать» в текст, а в основном исполнять кант по памяти). Живая же традиция бытования сохранилась, к сожалению, как известно, в очень ограниченных местах, и в основном у старообрядцев. И изучение в их репертуаре некогда общерусских духовных стихов, кантов и покаянных стиховеще одна задача исследователей.
Обратимся, наконец, к самим религиозным стихам литературного типа и происхождения. Пути возникновения и распространения их различны. Некоторые авторские религиозные стихи были опубликованы в журналах, альманахах и сборниках начала века, например стихотворение К. Р. (великого князя Константина Романова) «Научи меня, Господи, славить Тебя», и поныне широко бытующее в различных вариантах; другие – в советское время в «Журнале Московской Патриархии» (сейчас они выходят в сборниках «духовной поэзии»), такие, как «Обитель святая Печеры», «Чудный остров Валаам», а третьи сочинялись неизвестными авторами и передавались из уст в уста или переписывались. Однако в целом круг опубликованных стихов-источников еще предстоит определить.
С точки зрения жанровой формы и ситуации возникновения, религиозные стихи можно уподобить песням литературного типа и происхождения так же, как существуют канты духовные и светские. Но если канты любого содержания были устно-письменной поэзией, то песня литературного типа и происхождения имеет бытование устное по преимуществу, в то время как религиозный стих в основном устно-письменный. И если песня литературного типа и происхождения имеет только функцию эмоциональную или развлекательную, то религиозный стих наряду с морализаторской функцией может выполнять и функцию обрядовую – как молитва или в похоронном обряде как поминальная песнь. Содержание стиха влияет на его функциональное назначение, которое в свою очередь обусловливает преимущественный тип его бытования (письменный или устный). Сюжетные стихи, такие, как «В низенькой избушке огонек горит» (кончина старушки)[12] или «Ходят по городу вести» (о том, как одна женщина ожидала Христа и не впустила Его в дом, когда Он приходил под видом старушки, странника и ребенка) выполняют роль назидательного чтения, реже – пения. Бессюжетные стихи, например, «Всех на свете я грешнее,//Редко Богу я молюсь» чаще других могут быть известны в устных вариантах и восприниматься исполнителями как молитва.
Ситуации устного песенного бытования религиозных стихов можно разделить на два вида. Во-первых, ситуация традиционная для религиозной поэзии вообще, когда светское пение не уместно, но в самом процессе пения есть потребность. Так, нами был зафиксирован случай исполнения религиозного стиха во время охраны храма. Характер пения был обусловлен ситуацией: оно могло быть только молитвенным или духовным – бабушки пели стих о Серафиме Саровском – «Ночка безмолвная жителя» (и что интересно, на мотив городского романса). И во-вторых, ситуация похоронного обряда, где религиозные стихи выступают вместо причитаний, поминальных духовных стихов[13] и выполняют функцию христианской панихиды или отпевания. Есть стихи, которые поют «при гробе»:
Для всех солнце светит, Для меня уж нет, Я лежу во гробе И не вижу свет. Глаза уже закрыты: «Прощай, белый свет. Мне дана дорога Идти на ответ. Крышка уж не давит, Не теснит доска, Скорби все умолкли, Отошла тоска. Навеки я уснула Непробудным сном, Сердце уж не вьется, И не слышу звон. Не ходи, прохожий, Не топчи мой прах, Я теперь уж дома, А ты еще в гостях. | Прощайте, родные, Все мои друзья, Обитель мне готова – Мать сыра-земля. Выроют могилу В уютной тишине. Не плачьте, родные, Очень тяжко мне. Широкий, глубокий Выроют мне приют, На последнем часе Канон пропоют. Засыплют землею Мой тесовый дом, Буду спать спокойно Непробудным сном. – Спи, моя любимая, Непробудным сном. Ты к нам не вернешься, А мы к тебе придем. |
Святый Боже,
Святый Крепкий,
Святый Бессмертный,
Помилуй нас.
(Конец.)
Переписано из тетрадей клирошанки храма в с. Игнатьево Московской обл. , 1932 г. р., род. и живет в д. Шевлягино Московской обл.
Прощайте, родные, Прощайте, друзья. Обитель мне готова – Сырая мать-земля. Мне вырыта могила В глубокой тишине. Не плачьте, родные, И так тяжко мне. В сырой земле холодной. Вырыт мне приют, Предпоследние минуты Вечность пропоют. Заходи, прохожий, Посети мой прах. Я теперь уж дома, А ты еще в гостях. | Крышка не давит, Не теснит доска, Скорби все умолкли, Отошла тоска. Заснула я навеки Непробудным сном, Сердце не боится И не слышан стон. Ушел я навеки, Прощай, вольный свет, Мне одна дорога – Идти на ответ. – Спи ты, дорогой, Непробудным сном, Ты к нам не вернешься, А мы к тебе придем. (Аминь.) |
Переписано из тетрадей, переданных клирошанкой храма с. Игнатьево Московской обл , 1932 г. р., род. и живет в д. Кузяево Московской обл.
Для всех солнце светит, А для меня – нет, Я лежу в могиле И не вижу свет. Я лежу в могиле От людских тревог. Кругом мне тихо, Надо мною Бог. Уснул я навеки Непробудным сном, Сердце уж не бьется, И не слышно стон. Глаза уж закрыты, Прощай, белый свет. Одна мне дорога – Идти на тот свет. Прощайте, родные, Прощайте, все мои друзья, Обитель готова – Сырая земля. Приходи, прохожий, Помяни мой прах. Я теперь уж дома, А ты еще в гостях. | Не давит меня крышка, Не теснит доска, Умолкли все скорби, Отошла тоска. Все прошло былое, Ветер пылью снес. Жду трубы глашенье И Тебя, мой Бог, и Тебя, Христос. Могильная прохлада Для всех она страшна, Надо неизбежно, Надо нам готовиться туда. Спи ты, наш любимый, Спи ты крепким сном. К нам ты не вернешься, А мы к тебе придем. Живем мы, загребаем Жадною рукой. Богатство наживаем – Это прах земной. А смерть придет – подкосит, И труд земной пропал. Каждый туда бросит, Что жадно загребал. |
Но трудиться надо,
Чтобы жить,
Господу молиться
И друг друга любить.
(Конец и Богу слава.)
АКФ МГУ. Экспедиция лета 1989 г. в г. Луза Кировской обл. Переписано из тетрадей (тетрадь № 8, текст 369).
Выделяется группа стихов, которые исполняют на сороковой день после кончины:
Здесь духовная беседа, Пришли душу посетить, На сороковой ее денечек В жизнь вечную проводить. – Расскажи, душа живая, Где денечки ты была. – Уж вы, сроднички родные, Ни часочка не спала. На поклон к Богу ходила, Все я лесенки прошла. Но одна ступенька страшна, Как страшилась бедна я. Окружила вражья сила – Я осталася одна. Куда делся ангел света? Без защиты стала я. О, душа, душа ты грешна, Не молилась ты, жила, Только телу угождала И ленивая была. Не замедлил ангел света, С неба он к душе слетел И сказал нечистым духам: «Отыскал я дел». | Я упала на колени, Стала Господа просить: «О, Иисусе мой сладчайший, Меня, грешную, прости». По сторонам я озираюсь, Кто бы помощь мне подал? Я направо посмотрела – Стоит святитель Николай. «Ты, святитель Николай, Ты мне, грешной, помоги, Во слезах тебя прошу я, С той ступенечки сведи». «Ты не плачь, душа несчастна, Теперь поздно вопиять. Ты проси родных скорее, Чтоб молились за тебя. Взял меня за праву руку, Вниз по лесенке повел. На сороковой меня денечек Распроститься к вам привел. Расскажу я вам, родные, Похождения свои. Помолитесь по мне Богу, Завтра я уйду от вас. (Конец.) |
Переписано из тетрадей .
– Дорогие мои сестры Пришли меня посетить. Сороковой денек мне завтра. Мою душу посетить. – Расскажи, душа родная, Где денечки ты была: Или порою ты ходила, Или крепко ты спала. – Дорогие мои родные, Ни часочка не спала. На поклон Богу ходила, Все по лесенке я шла. Все ступеньки проходила, Везде задержана была. Одна страшная ступенька - Встрепенулась бедна я. Окружила нечиста сила, Я осталася одна. Я упала на колени, Стала Господа просить: «Ой, Иисусе мой сладчайший, Меня, грешную, прости!» По сторонам я озиралась – Кто бы помощи мне дал. Посмотрела я направо – Стоит святитель Николай. Во слезах просить я стала: «Со ступеньки той сведи, | Ой ты, отче Николае, Меня, грешну, защити». В это время ангел света Сверху вниз ко мне слетел. Он сказал нечистым духам: «Отыскал я добрых дел». Взял меня за праву руку, Вниз по лесенке повел. Это был ангел-хранитель, На суд Божий он привел. Он сказал мне: «Ты не бойся, Защищу теперь тебя, От крещенья и до смерти Почитала ты меня». Завтра будет мне решенье – Мою душу определять. Если Богу я служила – В рай небесный поселять. Сорок дней я проходила – Везде слава я была. Богу я всегда молилась, Не видала я огня. Дорогие мои сестры! Помолитесь обо мне! На поклонах попросите, Чтоб Господь простил все мне. Помолитесь, сестры, братья, Чтоб Господь мне дал покой, Вечну память мне пропойте – Со святыми упокой. | |
Все вы, сестры мои, братья, Ваша беседа за столом. А моя душа прегрешна Обитает под окном. Все я вижу, все я слышу, Как помин ко мне идет, А уста мои не скажут – Господь воли не дает. Ой, вы, братья, мои сестры, Вы по духу мне друзья. Вы приидите, помолитесь, Жизнь кончилась моя. Слетел ангел с неба, Душу с телом разлучил; Лежит тело без дыханья И не может говорить. | Дорогие мои родные, Не тоскуйте обо мне, Или рано, или поздно Вы придите все ко мне. В мир я больше не вернуся, Господь позвал меня к себе, Помолитесь, все родные, Чтоб Господь простил все мне. Мою мрачную могилу Не забывайте никогда. Для души моей полезной Буду рада я всегда. У моего креста могилы Соловеюшко пропел. И спокойно, и тихонько Со святыми упокой. |
А ты, ангел мой хранитель,
Доведи ты до конца
В свою тихую обитель
До всевышнего Творца.
(Аминь.)
Переписано из тетрадей .
Наконец, можно выделить группу стихов, место которых в похоронном обряде не постоянно:
Уж вы дайте мне свободу, Выше крылья разверзать, Я заброшенную долю Полечу ее искать. Я на родину святую Я направлю свой полет. Я узнаю мать родную, Как она теперь живет. Иль тоска ее убила, Или с горя померла, Иль сырая ее могила Вся травою заросла. | Опущуся над могилой, Над могилкой дорогой, Приклоню я к ней головку, Оболью ее слезой. Ты услышь меня, родная, Вопль истерзанной души. На твой прах я припадаю, С утешеньем поспеши. Дай свое мне благословенье На всем жизненном пути. Чтоб могла я без роптания До могилы крест нести. |
Что мне сердце не сказало,
Что на свете мамы нет?
Теперь мать мою родную
Мне уж больше не видать.
Ее ласковое слово
Мне уж больше не слыхать.
(Аминь.)
Переписано из тетрадей, переданных регентом храма с. , 1937 г. р., живущей в Москве.
К сожалению, эти и другие записи из архива кафедры МГУ и личного архива автора не содержат «заупокойных» религиозных стихов в естественной ситуации бытования – на похоронах или поминках.
В связи с недостаточной изученностью жанровой природы религиозных стихов до создания их внутрижанровой классификации необходимо проанализировать и охарактеризовать значительное число вариантов со следующих позиций: наличие или отсутствие опубликованного литературного источника, степень близости к нему; преимущественный тип бытования – устный или письменный; функция стиха – морализаторско-назидательная, сакральная, молитвенная или обрядовая. В итоге классификация религиозных стихов должна позволить ответить на вопрос: единый это жанр или совокупность нескольких жанров, учитывая разную степень варьирования стихов с разными функциями и тяготение к разным типам бытования.
Произведения фольклора религиозной тематики образуют не во всем последовательную диахроническую систему, в которой жанры покаянных, кантов и религиозных стихов литературного типа и происхождения сменяют друг друга, а духовные стихи, возникнув раньше всех этих жанров, бытуют на протяжении всего этого времени.
[1] М. Стихи духовные. М., 1991, с. 4.
[2] См. об этом, например: Древнерусская поэма «Покаянны на осемь гласов – слезны и умилительны»//Ceskoslovenska Rusistika. Прага, 1970. № 5, с. 193-205; Ю. Покаянные стихи как жанр древнерусского певческого искусства. Автореф. на соискание уч. степ. канд. искусствоведения. М., 1979.
[3] Позднеев А. Указ. соч., с. 197.
[4] Позднеев А. Указ. соч., с. 197.
[5] М. Комментарии к «Стихам покаянным»//Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века/Сост. и общая редакция и . М., 1986, с. 635.
[6] См.: Н. К истории древнерусской лирики («Стихи умили-тельные»)//Slavia IX. Praha, 1932. № 3-4, с. 474-479.
[7] См.: Указ соч., с. 479; В. Стихи покаянные//Краткая литературная энциклопедия. М. ,1978. Т. 9. Стлб. 712.
[8] Финдейзин Н. Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII в. М.-Л., 1929, с. 186.
[9] Н. Русская музыкальная культура XVIII века. М. ,1952, с. 454.
[10] Там же, с. 461.
[11] В. История русской музыки. М., 1983. Т. 1, с. 225.
[12] В. Духовные и религиозные стихи в Котельническом уезде//Проселки. Литературно-краеведческий альманах. Котельнич. Март 1995, с. 8-32.
[13] «Поминальные стихи» Смоленщины//Живая старина. 1994. № 3, с. 38-43.
3 Славянская традиционная культура
