Заграница

Заграница

Повесть

Для сибиряков большие расстояния всегда были препятствиями для путешествий. От села до села надо ехать полдня на лошади, а если пешком, то лучше начинать это дела до восхода солнца. В другое село ездили по самой великой надобности. Многие так и жили в своей деревне, а если уж уезжали, то не по своей воле. Ближе всего был районный центр, да и туда стали ездить лишь после войны, когда в колхозах появились грузовики и тракторы. Селяне не любили город, наверное, потому, что там везде надо платить деньги, а у колхозников их никогда не было.

В шестидесятые годы даже в далекой сибирской глубинке стали ходить автобусы от центральных усадеб колхозов и совхозов в райцентры, а оттуда уже в города. Это время совпало с линией партии по укрупнению сел и сносу неперспективных деревень и хуторов. Школы закрыли, технику перегнали поближе к конторам и всем, кто даже и не хотел, пришлось сниматься с насиженных мест и переезжать в казённые дома. Их строили много и быстро южные приезжие люди - армяне, осетины, ингуши, да еще западные украинцы. Строили халтурно, но по типовым проектам. Вот и стоят до сих пор эти двухквартирные бараки-близнецы по всей Сибири с трещинами по стенам, провисшими крышами, вкривь и вкось уложенными кирпичами.

Кое-где стали делать дороги из холодного асфальта. Его укладывали также южане, но долго это покрытие не держалось. По таким дорогам стали ежедневно в села прибывать автобусы ПАЗики, в которых сельский люд подпрыгивая до потолка на ухабах, осваивал ближние и дальние места. Почувствовав вкус к путешествиям, люди зачастили в краевой центр и даже в Москву. Первым там побывал Павел Филиппович, председатель колхоза, на выставке сельскохозяйственных достижений. Его в районе наградили путевкой за высокие надои молока.

После празднования в стране столетнего юбилея вождя партии стали массовыми выезды людей по местам его жизни и ссылки. Путевки давали почти даром, особенно в осенне-зимние месяцы. Поговаривали уже и о путешествиях за границу, а слухи уже пошли о тех, кто побывал “там” и особенно о том, какой ширпотреб привезли.

Первой из нашей Покровки побывала далеко от дома, аж в Польше, лучший мастер-сыродел местного молокозавода - тетя Тася Соснина. Она была не наша деревенская, из Павловска, а приехала после окончания молочного техникума на нашу молоканку по распределению, да так и осталась. Вышла замуж за местного парня, который работал шофером, обзавелась детьми и хозяйством. Её уважали в деревне и всегда избирали депутатом сельского совета, где она возглавляла женскую комиссию. Мужа своего она держала в ежовых рукавицах и многим женщинам помогала окоротить мужей - выпивох, драчунов и охальников.

Когда тете Тасе предложили поехать в составе тургруппы в братскую Польшу, она сначала испугалась, а потом долго плакала от радости, а может и от предвкушения чего-то нового и совсем необычного в ее жизни. Но эти слезы ее были только ручейком - речку она пролила, когда стала оформлять документы. Прежде чем собирать чемодан с вещами, ей нужен был такой же чемодан с характеристиками и рекомендациями. Две недели отпуска она потратила на поездки в райцентр на бюро райкома партии, хотя и была беспартийной, в милицию и районный профсоюз.

Наконец-то ей вручили загранпаспорт и билет на поезд до Москвы. Борис Николаевич, её муж отвез супругу в город и посадил на скорый поезд. Вся деревня с нетерпением ждала возвращения тети Таси из-за границы.

Приезд Анастасии Васильевны из турпоездки был праздником для всего колхоза. Не только бабы, но и мужики находили заделье, чтобы заглянуть к Сосниным. Односельчане всю неделю не давали им ни спать, ни есть, ни дела хозяйственные ладить. Шли по одному и семьями и всех интересовали покупки, сделанные в “загранице”. Тетка Тася всё, что купила в Польше, уже не убирала по шкафам, а разложила в комнате и даже подписала на бумажках цены в рублях.

Моя жена вернулась от Сосниных просто в шоке:

- Ты бы только видел? Это какая же красота! Я только в кино такую видела накидку на кровать. А какой чайный сервиз “Мадонна”?! Это же надо, как повезло Анастасии Васильевне! Проси в райкоме путевки, - набросилась на меня жена. - Ты же теперь член парткома и тебе можно ехать за границу. Денег мы займем у моей мамы, а детей оставим твоим старикам, - распланировала Ирина.

- И куда же нам поехать? А вдруг предложат в Монголию?! Что мы там не видели? Мой однокурсник из Бийска ездил, так там кроме верблюдов и юрт все наше, советское. Даже водка и папиросы “Беломор”.

- Нет, пожалуй, в Монголию мы не поедем. Вот в Грецию бы поехать, - мечтательно прошептала моя супруга.

- Да кто туда нас пустит? Это же капстрана. Нам бы в Болгарию попасть. Помнишь, тетя Саня из Новокузнецка рассказывала, как она купалась и загорала на Золотых песках?

- Нет, в Болгарию я тоже не поеду. Там обуви нет зимней. И, говорят, в магазинах лежит всё наше, - вдруг стала вредничать жена. Как будто у нас был выбор!

На том мы и порешили, что после уборки урожая надо бы поехать куда-нибудь за границу. Но мы еще и не сажали картошку, а уже загадывали наперед: что купить, кому и сколько. Дети в школу ходят, и хочется их одеть получше, да и сами еще ничего хорошего не носили. А там, в заграницах, говорят всё есть, только деньги давай.

После посевной я поехал в краевой центр и отыскал там свою однокурсницу Валентину, которая после окончания института осела в городе и нашла себе хлебное профсоюзное место. Я попросил ее разведать, кто делит путевки и как подкатиться к этому нужному человеку.

Валентина меня просветила, что путевки по районам уже распределили и там их давно поделили. Так что есть только одна возможность - вклиниться в какой-нибудь отдаленный район, который не выбирает все путевки. Формирует группы после рекомендаций из районов сама Анна Павловна - инструктор по загрантуризму.

- Она любит цветы. У нее не отдел, а прямо оранжерея! А на даче у нее одних гладиолусов больше сотни сортов. Так что если хочешь подмазаться к ней, подари такой цветок, какого у неё еще нет, - посоветовала мне Валентина.

- Иди к ней прямо сейчас и хвали её цветы. А потом через неделю уже приходи с каким-нибудь экзотическим кактусом.

Я скромненько зашел в кабинет к Анне Павловне. Действительно, это была роскошная оранжерея.

- Боже, да у Вас даже диффенбахии и пуансеттии растут! Это же такая редкость, - закудахтал я. Слава Богу, припомнились мне уроки ботаники и кружок на этой кафедре в студенческие годы. Мое увлечение цветами, кажется, сыграло мне хорошую помощь.

- О, Вы знаете эти новые для нашей страны цветы! Их мне привезли из Германии.

Любовь к цветам помогла мне заполучить две путевки по дефицитному маршруту сразу в две страны - Венгрию и Чехословакию. Анна Павловна пообещала включить меня с женой в группу передовых колхозников Чарышского района, которая будет отправляться в путь в конце октября. Пришлось мне пожертвовать на презент Анне Павловне роскошную книгу о комнатных цветах. Книга, правда, была на немецком языке, но с цветными иллюстрациями. После этого Анна Павловна сказала свое последнее слово и вручила мне листок с памяткой о необходимых документах.

В самый разгар уборки урожая начал я собирать необходимые документы. Собрание партгруппы нашей полеводческой бригады без всяких колебаний проголосовало за мою поездку за границу. Выписку из протокола я писал сам. В парткоме совхоза создали специальную комиссию, которая состояла из школьного учителя географии и двух доярок. Они все понятия не имели, что надо нам от них и что они должны делать. Пришлось мне давать им инструкцию от Анны Павловны.

Наконец, с моей помощью были составлены характеристики и выписки из протоколов парткома на меня и на мою Ирину. Наш секретарь, Семен Яковлевич никак не хотел подписывать характеристику моей жены.

- Она же беспартийная. У меня в парткоме нет на нее никаких сведений. Как я могу поручиться за ее моральный облик. К тому же говорят, что ее видели в церкви на пасху. Вот, позвоню в райком и, если разрешат, тогда поставлю свою подпись. А вдруг твоя жена за границей опозорит нашу Родину?

Какой позор он мыслил, я так и не узнал, но решил взять у его подпись на бумажке не в кабинете, а у себя дома.

- Слышь, Семен, ты потом завтра позвонишь. Пошли ко мне, у нас младший сын сегодня именинник. Готовность выпить у Семена была фамильной - его отец “сгорел” от самогонки прямо на рабочем месте. Старший Сычев, отец Семена, работал на мельнице и одновременно выполнял обязанности электрика. Уже после войны в домах колхозников провели электричество. Якову Сычеву пришлось устанавливать столбы, тянуть провода и мастерить в избах проводку. Изначально бабы, да и мужики, боялись электричества, и когда перегорали лампочки, то заменять их на новые приглашали Якова Кузьмича Сычева. После нехитрой процедуры ему всегда наливали стаканчик самогонки, которая водилась в каждой избе. Больше не наливали - боялись председателя колхоза Павла Филипповича, который мог отругать и наказать лишней соткой свеклы для прополки. Лампочки перегорали часто, и Яков Кузьмич почти ежедневно ходил “под мухой”. Если ему хотелось выпить еще, то он “забывал” в домах то шапку, то рукавицы, а то и амбарную книгу, в которой делал записи. Потом он стал придумывать и другие уловки, чтобы возвращаться к понравившемуся первачу. Одно изобретение чуть не стоило ему работы. Он придумал обходить дома и переписывать: то количество лампочек, то выключателей, а то и мерить длину проводки. Народ стал роптать и кто-то пожаловался в район. Местная газета “Труженик полей” напечатала фельетон о похождениях покровского электрика. Председатель моментально отреагировал и перевел Якова на скотный двор. Но оказалось, что перед уходом хитрый электрик снял какую-то важную деталь и никто в селе не мог запустить динамо. Пришлось председателю вернуть Якова на прежнее место работы на мельницу.

Семен унаследовал от отца золотые руки, светлую голову, хитромудрый характер и поганое горло. Он сумел даже превзойти своего отца и наловчился пить только после работы и почти никогда не появлялся пьяным на люди. Работа у него была не пыльная, а может это и работой-то нельзя называть? После окончания в городе “индуски” - индустриально-педагогического техникума, он совсем немного поработал в сельской школе учителем физкультуры. Потом была армия и работа инструктором по спорту в райкоме комсомола. Оттуда его и рекомендовали в новую партийную организацию в наш колхоз секретарем парткома. Он хорошо разбирался в любой технике - от телевизора до комбайна. Каждой осенью Семён убирал урожай и все пытался поставить рекорд - намолотить десять тысяч центнеров зерна. За это была обещана премия - автомобиль Москвич. Но Семену не везло, и автомобиль ежегодно доставался другому.

Главной задачей партийного секретаря было утром присутствовать на планёрке у председателя колхоза и раз в месяц проводить партийное мероприятие - заседание парткома или общее собрание. Членами партии, в основном, были колхозные специалисты, и поэтому проводить партийную работу было легко и просто. Времени на все партийные дела уходило немного, а потом была полная свобода. Конечно, Семен тут же согласился придти к нам без всяких колебаний. Дома между третьей и четвертой рюмками кедровой настойки я его и уломал подписать характеристику на мою супругу. Теперь нам предстояло пройти главное чистилище - партийную комиссию при райкоме партии, где окончательно должны были утвердить нам рекомендации. О чем спрашивают на этой комиссии ходили невероятные слухи. Мы на всякий случай прочитали все номера “Правды” за последние полгода и Вовкин учебник географии за восьмой класс.

Наступил день заседания партийной комиссии. Утром жена сняла сережки и колечко, надела темное платье, а мне повязала галстук. Наше село далеко от райцентра, и мы припозднились к началу работы комиссии. Пришлось ждать почти до обеда.

Работа парткомиссии шла в зале заседаний райкома партии, где проходили конференции и партактивы. Вся комиссия сидела в президиуме на возвышении, а нас претендентов в загранпутешествие, приглашали по одному и ставили снизу в зале. Сесть почему-то не предлагали.

За длинным столом сидели человек десять, известных на весь район активистов партии. Среди них было три Героя соцтруда - один заслуженный ветеран колхозного движения и две птичницы. Были тут представители профсоюза и молодежи.

Я заходил вперёд моей жены. Она сильно волновалась и даже проглотила горсть каких-то успокоительных таблеток. Первый вопрос мне задал молодой вожак из райкома комсомола,-

- А почему это Вы решили ехать отдыхать за границу? У нас, что в стране Вам мало места для отдыха?

- Да нет, почему же мало? Можно было взять путевки в Зудиловский дом отдыха. Но мы с женой едем туристами знакомиться с достопримечательностями.

- В каких исторических местах нашей Родины Вы уже были? - спросил меня ветеран-фронтовик.

Я вспомнил, что еще студентом был в Москве, и на обзорной экскурсии нам показывали памятные ленинские места. Пришлось парткомиссии рассказать о давнишних впечатлениях и о всенародной любви к вождю пролетариата. Вроде бы все остались довольными. Я был почти уверен, что проверку выдержал. Однако, одна из доярок решила проверить мою политическую благонадежность,

- Какие взаимоотношения нашей партии с коммунистами Румынии?

- Но я не еду в Румынию.

- Это не важно. Вы должны знать политику партии.

Что уж там я плел про Румынию, мне теперь трудно восстановить. Но кажется, в рекомендации мне откажут.

Следующей заходила моя жена. Я уже безо всякой надежды ждал ее.

- Пропади пропадом эта Румыния, - думал я. Зря столько времени угробил я на все эти справки. Тут вышла моя жена.

- Что тебя спрашивали?

- Меня спросили, зачем я еду в Венгрию? Я вспомнила, что мой отец воевал в этой стране где-то под городом Секешфехерваром. Вот я и сказала, что еду по местам боевой славы своего отца. И больше меня ни о чем не спросили.

После приема последних претендентов на заграничное путешествие нас пригласили всех сразу на объявление результатов. Очень многие не смогли пройти партийное чистилище и получили отказ. Нас с женой допустили к поездке, только благодаря ее находчивости и как сказал председатель комиссии “за ярко выраженный патриотизм”.

Когда все нормальные люди во всем мире уже отдохнули летом и вернулись на работу, мы стали собирать чемоданы в дорогу. На дворе стоял конец слякотного октября. До Москвы мы должны были ехать поездом. В день отъезда всю нашу группу собрали в крайкоме профсоюзов. Инструктаж давала сама Анна Павловна. Первое, что она нам сообщила, это необходимость каждому купить по две бутылки водки и непременно “Столичной”.

- А если я не пью, - кто-то из группы подал голос.

- Это ничего не значит. Водку вы взять с собой обязаны. Она нужна будет для угощения после встреч с трудящимися предприятий, куда вас повезут на экскурсии. Иностранцы очень любят нашу водку.

- Я ее тоже люблю, - буркнул кто-то из-за моей спины.

долго нам читал инструкции, видимо сочинённые еще в сталинскую эпоху. Нам запрещалось ходить по одному и даже вдвоем, покупать любые вещи, изготовленные в нашей стране, покупать одежду и обувь для детей и еще очень многое другое. Потом она стала нас учить пользоваться ложками, вилками и ножами. Мы многое узнали о жизни и обычаях всех народов Европы.

В конце собрания стали выбирать актив тургруппы. Меня выдвинули в сувенирную команду. В группе выбрали партгрупорга, ответственных за встречи с трудящимися братских стран, за возложение венков на братские могилы и даже кассира, у которого были все наши деньги для обмена на кроны и форинты. Знакомство решили отложить до поезда - поездка до Москвы не близкая и времени будет свободного много.

В сувенирной команде нас оказалось трое, и мы пошли по магазинам города покупать памятные подарки. Мы помнили наказы Анны Павловны и выбирали что подешевле, но числом поболее. И обязательно с символами партии и вождя. Накупили мы каких-то открыток, значков, пластинок с песнями Аллы Пугачевой и несколько флакончиков духов “Красная Москва”. Больше в магазинах мы ничего найти не могли. Решили, что докупим еще в Москве.

В поезде наша группа занимала весь вагон. Ехали весело и выпили всю “Столичную”, так что в Москве пришлось потом покупать водку снова.

За три дня все перезнакомились и даже сдружились. Большая часть группы были крестьяне из самых отдаленных районов края, а остальные из города и такие как мы с женой, попавшие по блату. Нас поселили в купе с семейной парой и все дальнейшее путешествие мы так и не расставались. В Москве нас встречал на вокзале представитель турфирмы и на автобусе отвез ночевать в гостиницу “Севастополь”. Это было ночью, и мало кто запомнил в какой корпус нас заселили. Уезжать за границу мы должны были на следующий день вечером, и целый день у нас был свободным. Утром вся группа разбежалась по Москве, а по возвращении все попали вместо четвертого корпуса в первый, который был ближе к метро. Была легкая паника, но ее быстро погасил руководитель, который легко сориентировался в обстановке и сумел быстро всех собрать и посадить в автобус. Здесь нам было сделано первое внушение и предупреждение, что ещё одно такое нарушение и виновники поедут обратно домой в Сибирь. Все приуныли и до станции Чоп не выходили из купе.

В Прагу мы приехали рано утром, и на центральном вокзале нас уже встречал представитель туристской фирмы Чедок. Нам представили экскурсовода - бодрого старичка, который прекрасно говорил на русском языке. Он назвал нам свое имя и отчество, но имя оказалось очень трудно выговариваемым и мы все стали его называть Карловичем. Поселили нас в районе Винограды в старой и очень уютной гостинице “Флора”. Весь первый день мы сидели в номерах и ждали, когда нам обменяют рубли на кроны. Все боялись выходить в город, так как это было бы уже нарушением, и к тому же все опасались наблюдателя из органов госбезопасности. Об этом агенте КГБ все были наслышаны еще дома перед отъездом. И все гадали - “Кто же этот агент?” Но к вечеру мы уже осмелели и разведали все ближайшие магазины и магазинчики. За ужином уже многие делились впечатлениями от товаров и цен.

Семь дней в Чехословакии пролетели очень быстро. Был конец октября, и стояла сухая теплая осень, которая была совсем не похожа на нашу сибирскую. Листья оставались на деревьях, но цвет их был во всевозможных золотых и багряных тонах. На клумбах во всю цвели цветы и особенно много было роз. Нам показали все, что обычно показывают русским туристам - Ольшанское кладбище, музей великого вождя нашей партии, могилы и памятники советским воинам-освободителям. Но главными музеями для нас были магазины. Денег у нас было не много, но вполне хватило на обувь и одежду для себя и для наших детей.

После Праги мы побывали в Брно, где жили в роскошном с наружи отеле “Воронеж”, названный в честь русского города-побратима. Однако, внутри гостиница оказалась настолько обшарпанной, как вроде бы она находилась где-то в России. Полированная мебель была вся изрезана, края столов, как будто грызли собаки, а шторы все были в пятнах. Наш гид объяснил, что здесь селят только из Союза, и никто не жалуется.

Из Чехословакии мы поездом выехали в Венгрию. Но не успели мы освоиться, как уже была венгерская граница. Нам поставили в паспорта штампы, и мы стали выгружаться на центральном вокзале Будапешта. Сразу почувствовали различие между двумя странами. На вокзале было грязно и шумно. Кругом полно было цыган и советских туристов. Автобус с экскурсоводом за нами вовремя не пришел, и мы долго скитались по вокзалу.

Венгерский гид нам сразу же не понравился. И чутьё нас не обмануло. Вместо Будапешта нас разместили в одном из пустующих отелей на озере Балатон. Обед на нас никто не заказывал, и пришлось ждать, когда привезут поваров, и нас чем-нибудь накормят. Мы разбрелись по огромному отелю и единственной забавой были игральные автоматы, которые мы увидели впервые. Проиграв все металлические форинты, мы поняли, что выиграть призы или кучу денег нет никакой реальности.

На Балатоне мы проторчали пару дней, так самого озера и не увидев. Один раз гид показал нам его пустынные берега из окна автобуса. Потом мы поехали в город Секешфехервар. Здесь нам предложили обзорную экскурсию, на которой показали ворота завода, построенного с помощью нашей страны, Дом культуры венгеро-советской дружбы и плавательный бассейн.

Октябрьские праздники мы должны были встретить уже в Будапеште. Погода испортилась, полил дождь и был сильный ветер. Самыми интересными экскурсиями оказались походы по магазинам, где выяснилось, что цены почти в два раза выше, чем в Чехословакии.

В последний день перед отъездом в Будапешт для нас отменили экскурсию в какой-то старинный замок, и гид велел быть всем в гостинице, никуда не уходить, так как ожидалось важное сообщение из нашей страны. Радио и телевидение из России передавало симфоническую музыку, в группе начался ропот, все сбивались в кучки и говорили только шепотом. Из сообщений Немецкой волны, которую слушали в комнатах, где были радиоприемники, мы узнали, что в нашей стране кто-то умер, а кто конкретно - не передавали.

Во время обеда наш гид объявил нам, что наша программа сворачивается, мы немедленно едем в Будапешт. Кстати, там ожидалось самое интересное в нашем пребывании в Венгрии: посещение ресторана с цыганским хором, концерты в цирке и оперетте. А теперь всё это отменялось. Но кое-кто в группе даже обрадовался, потому что все отмененные мероприятия должны быть компенсированы деньгами. А лишние деньги нам всем пригодятся.

По приезду в Будапешт мы уже знали, что преставился наш престарелый генеральный секретарь партии. Похороны должны били транслировать по телевидению, и нашей группе было велено сидеть в гостинице. Поселили нас в мотеле “Вена”, на самой окраине Будапешта, где останавливаются лишь водители-“дальнобойщики”.

Мы с женой решили не сидеть взаперти, а поехать в город. Гид нам объяснил, на каком автобусе возвращаться. Целый день мы бродили по улице Вароши, пили кофе, покупали фрукты и пирожное. Тут пригодился мой немецкий язык, который пожилые венгры еще не забыли. Молодежь же неплохо говорила по-русски.

После объявления о кончине ветхого генсека все успокоились и даже стали требовать продолжения туристской программы. Но жуликоватый гид заявил, что ничего не может для нас сделать, и возврата денег не предусмотрено. Единственно, что он может сделать для нас, так это провести ужин не в обычном ресторане, а в рыбном, с дегустацией венгерских вин. Все с радостью согласились, так как своё спиртное мы уже выпили, а покупать - было жалко форинтов.

Похороны руководителя партии окончательно испортили наш отдых в Венгрии. Все оставшиеся дни можно было вспомнить лишь по впечатлениям от исторического музея. Все покупки были давно упакованы и последние дни мы жили уже без денег, с нетерпением ждали возвращения домой.

Моя жена так и не купила сервиз “Мадонна”, просто при обилии других соблазнов она забыла о нём. Вспомнила же о нем дома, но было уже поздно. Анне Павловне я привез семена каких-то экзотических кактусов в надежде, что мы сможем все-таки когда-нибудь побывать еще и в Греции.